Annotation

Вы когда-нибудь мечтали попасть в… порнофильм? А в кино про войну? Или стать супергероем экрана?

Да ладно, конечно же, вам этого хотелось.

Ну так будьте осторожны… Мечты иногда сбываются.

Zотов®

Часть первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава последняя

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Zотов®
Эль Дьябло

© Zотов® Г. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Часть первая
Сine pornografico

Мой страх приближается издалека,
Дышать не могу – горло сжала рука.
Шёпот ужасный терзает мне душу.
«Сошёл ты с ума и не выйдешь наружу…»

Metallica, Welcome Home (Sanitarium)

Пролог

(Лима, столица Республики Перу, 14 октября 1931 года)

…Старый телефон противнейше задребезжал, неуклюже подпрыгивая на тумбочке. Мигель наугад протянул ладонь и прихлопнул его как муху – одним ударом. Вопреки ожиданию, аппарат не умолк. Напротив, он продолжал надсадно трещать, издавая серию терзающих слух звуков – словно храпящему человеку от всех щедрот сыплют в горло ржавчину. Мигель с трудом протёр оба глаза. Чёрт возьми, да что ж такое происходит? Пошарив в темноте, он нащупал на рычаге трубку и вслепую подтащил к уху:

– Алло.

– Прошу прощения, уважаемый сеньор Мартинес, – прохрипел динамик.

– Вы знаете, сколько времени? – наливаясь злобой, произнёс Мигель.

– Да, сеньор капитан, – ровно четыре часа утра. Дева Мария и сам Иисус свидетели моих извинений, но… мне приказал разбудить вас лично заместитель министра Хуарес. Он требует, чтобы вы сейчас же подъехали на Плаза де Майор. Экстренный случай.

– И что такого там произошло? – спросил Мигель, подавляя зевок.

– Не знаю, сеньор. За вами отправили водителя, машина уже должна быть у подъезда.

Не прощаясь, Мигель повесил трубку.

Он пружинисто поднялся с постели. Тусклая лампочка под потолком осветила десятиметровую комнатушку, гордо именуемую хозяйкой «меблированным номером». Продавленная кровать, рукомойник, тумбочка из рассохшегося дерева, каменный пол (в вечную жару – особенно актуально), письменный столик (судя по древности – забытый конкистадорами при отступлении) и портрет эль президенте на стене, щедро «раскрашенный» засохшими тельцами москитов. Луис Санчес Серро, сжав губы, мрачно смотрел в полумрак поблёкшим взглядом – фотография изрядно выцвела, посему эполеты на плечах эль президенте напоминали большие немытые тарелки.

Мигель умылся ледяной водой. Зевая во весь рот, застегнул мундир.

Он спустился по лестнице – ступеньки шатались под ногами, издавая предсмертные стоны. Колониальный дом постройки XVII века, убогая каморка на третьем этаже – а сволочь-хозяйка дерёт за «номер» пятнадцать солей[1] в месяц. Автомобиль внизу вовсю фырчал мотором – как всегда «Форд», и довольно дряхлая модель. Что вообще в этой стране нового? Знакомый юный шофёр услужливо открыл дверцу, Мигель плюхнулся на протёртое сиденье сзади, очутившись на другой планете. С запахом сигар за два сентаво, картинкой, пришпиленной у руля с помощью булавки, треснутым лобовым стеклом и отвалившимся зеркальцем – да, ещё хорошо, что сам парень трезвый. В Перу такое счастье случается редко. Машина сорвалась с места и понеслась по пустому городу.

– А что стряслось, вам неизвестно, сеньор? – попытался завести беседу водитель.

– Это не твоё собачье дело, – бросил Мартинес, и шофёр подобострастно умолк.

…«Форд» свернул на дорогу к району Мирафлорес, миновав частокол кокосовых пальм и тёмно-жёлтых мавританских зданий: колонны, черепица, резные балкончики. Шум океана убаюкивал, в салоне укачивало, словно в колыбели… Мигель невольно прикрыл глаза и не заметил, как вскоре задремал. По традиции ему пригрезился сон, который он из года в год привык видеть в Лиме – с самого приезда. Морская гавань – набитая как бочка селёдками американскими и японскими военными кораблями. Повисшие в осеннем небе облачка разрывов. Вопли, рыдания, ругательства, настоящее вавилонское столпотворение. Кого здесь только нет! Почтенные купцы, трясущие бородищами, вусмерть перепуганные гимназисточки, дамы с облезлыми лисьими воротниками. Эвакуация армии верховного правителя Дитерихса из Владивостока, утро 25 октября 1922 года… Слухи один страшнее другого – японцы предали, «косоглазые» оставляют позиции, через считаные часы в беззащитный город войдут большевики. Страшная давка. Американцы штыками отталкивают тысячи безумцев, рвущихся на пароходы, с криками: «Get back, motherfuckers!» – хотя ночью ранее красивейшие девушки Владивостока расстались со своей девственностью в каютах моряков, оплатив право первыми ступить на спасительные трапы. Поверхность воды усеяна вещами из разбитых чемоданов – бок о бок плавают одежда и детские игрушки. Среди отступающих и он сам, белобрысый низенький 20-летний парень с веснушчатым лицом. Разрешите представиться, судари и сударыни-с… честь имею, подпоручик «Земской рати» Михаил Мартынов – в растрёпанной шинели, с «наганом» в руке и взглядом сумасшедшего. Господи боже мой, как же давно это было… Мигель до боли ясно помнит момент, когда битком набитый беженцами корабль отчалил от берега, он увидел расширяющуюся полоску серого моря и ощутил, что больше никогда не вернётся в свой родной город. Бездумно вложил в рот ствол «нагана», облизнул, чувствуя языком вкус оружейного масла. Прочёл молитву. Мысленно выматерился и с юношеской решительностью нажал на спуск. Щелчок отозвался в ушах погребальным звоном. Конечно, в барабане давно не осталось патронов, армия обескровлена в боях. Дурак, мальчишка… Потом – нищебродская жизнь, прозябание в трущобах Токио: без денег, в завшивленных лохмотьях, с плошкой риса на три дня, ночёвки под мостом рядом с пьяными проститутками. Он быстро сообразил, что с его испанским языком здесь подохнешь с голоду, а до соблазнительной Испании добираться ой как долго… Через три месяца господин подпоручик нанялся матросом на утлую посудину, везущую японцев-иммигрантов в Перу.

Вот тут-то Миша Мартынов и превратился в Мигеля Мартинеса.

Перуанский паспорт. Карьера – от обычного городового до следователя криминальной полиции. Крыша над головой… пусть и в ужасной халупе, но, извините, с казённым жалованьем в любой стране хорошо живут только генералы. Сколько друзей по «Земской рати» попросту спились, перестрелялись, чистят ботинки прохожим в Токио и Шанхае, работают извозчиками в Харбине – не сосчитать. Ему, можно сказать, повезло.

– Сеньор… простите, мы уже приехали… – Водитель, открыв дверцу, тряс его за плечо.

Мигель нехотя выбрался из «Форда». Голову словно залило свинцом – он засыпал на ходу. Запустив руку в карман мундира, Мартинес вытащил брикетик сушёных листьев коки и, не глядя, бросил себе в рот. Изумительная штука. На вкус – гадость, вроде лаврового листа с мятой, вяжет язык… но подстёгивает, как хлыстом, моментально становишься бодрым, сон будто рукой снимает. Буквально пара-тройка секунд – и в мозгу исчезла вязкость, взгляд фокусирует происходящее, тело чувствует лёгкий холод ночи. Куда его привезли? Ах да… какие-то закоулки, трущобы позади помпезной Плаза де Майор. Он уже много раз был здесь. Убийства в ночной Лиме – привычное дело, город живёт этим, как дышит. Поножовщина, стрельба, изнасилования, пьяные драки. Очень мило.

Рассвет всё никак не наступал. Мигель двинулся в сторону группы людей с фонариками, застывших в полутьме между скелетами зданий. Луч света ударил ему прямо в лицо.

– Рады вашему приезду, эль капитано.

Услышав этот голос, Мартинес окончательно уверился – случилось нечто плохое. До сего момента происходящее казалось ему неудачной шуткой… но если заместитель министра национальной полиции и верно здесь, такое неспроста. Он приложил два пальца к кепи:

– Доброе утро, кабальеро.

Чиновник Хуарес, низенький метис с залысинами, грузный, со светло-коричневой кожей (как и половина здешнего населения, «коктейль» из индейца-кечуа и испанского колонизатора), довольно анекдотично выглядел в гражданском костюме и шляпе. «Ему бы сейчас набедренную повязку, перья и по джунглям с копьём бегать, на ягуаров охотиться», – по-русски мысленно съязвил Мигель. «Кабальеро» поднёс ко лбу платок, промокая выступивший пот. У чиновника дрожали губы – и веселье Мартинеса сменилось неясной тревогой. Они с Хуаресом стояли на пятачке между касой – старым испанским домом – и заброшенной церквушкой: священник умер ещё год назад, нового до сих пор не прислали. Ботинок Мигеля ступил в липкую грязь, следователь непроизвольно чертыхнулся. Фонарик замминистра опустился ниже, и сон окончательно покинул голову Мартинеса. Обувь окрасилась в тёмно-вишнёвый цвет.

– Похоже, убийца выпустил из неё всю кровь, – сказал «кабальеро». – Здесь целое озеро – пропитаны трава и корни дерева. А остальное, эль капитано, вы увидите сейчас сами.

Чиновник аккуратно посторонился.

Полыхнула лампа полицейского фотографа, и в глазах Мигеля яркой вспышкой запечатлелась картина. Девушка, одетая в кремовое платье с кружевами, оборками и юбками средневековой пышности, – такие до сих пор носят женщины в пограничных с Боливией районах. Густые, тщательно уложенные чёрные волосы, широко открытые глаза – и рот, откуда высунулся кончик распухшего языка. Лицо напоминало багровую маску – кожу покрыли кровью, выкрасили, словно заборчик у хижины. Руки заведены за ствол толстого дерева, к корням которого и примостили труп. У ног покойницы – тазик для стирки белья, куда, вероятно, сливали кровь: на дне виднеются грязно-бурые разводы.

Да уж, грех пенять на Хуареса. Случай действительно экстренный.

Мигель подошёл к телу – полицейские расступились. Под ногами хлюпала кровь.

– Как давно её нашли? – спросил Мартинес, вглядываясь в мёртвое лицо.

– Два часа назад, эль капитано, – глухо сказал молоденький капрал: он старался не смотреть на жертву. – Знаете, есть пожилые люди, страдающие бессонницей, они часто гуляют ночью со своими собаками… Вот один из таких и наткнулся на сеньориту… Вы не представляете, с какой скоростью этот старик бежал до полицейского участка. Сначала мы хотели отвязать покойницу от дерева, но… как только до неё дотронулись, решили вызвать офицера. А тот приказал сразу позвонить начальству. А начальство – вам, сеньор.

Мигель присел на корточки, дабы получше рассмотреть засохшую кровь на щеках девушки. Надо же, в воздухе витает на удивление приятный запах. Обычно убитый человек пахнет, как зарезанное животное на бойне, а тут… нечто совсем загадочное. Похоже на духи, но нет… сладкое, нежное. Он протянул руку, коснулся предплечья покойницы, потянул на себя и… отпрянул. Труп подался в его сторону с необычной лёгкостью, мягко шурша, словно подушка. Мартинес снова тронул кожу, слегка надавив. Внутри что-то захрустело. Да, становится всё интереснее. Убийца профессионально вынул из тела покойницы все кости, затем набил «каркас» душистыми травами, выкрасил лицо её же кровью и примерно после полуночи доставил свой груз в трущобы позади Плаза де Майор. Саму кровь слил заранее (ага, вот и шрам от лезвия на горле), а потом использовал как элемент декорации. Остаток, что не понадобился, выплеснул на землю.

Какой там заместитель министра? Скоро новость до эль президенте дойдёт.

От каждого мёртвого глаза в разные стороны расходилось по четыре искрящихся полоски. Мигель кивком попросил полицейского приблизить фонарь, и его догадка подтвердилась – толчёное золото, отсюда и режущий блеск. Чудесно. Парень-то наш ещё и с творческой фантазией. То, что это парень, Мартинес не сомневался. Он уже трижды успешно расследовал дела серийных убийц в разных городах Перу, включая и «Хищника из Трухильо» – пекаря, задушившего четырёх уличных проституток. Но то были ограниченные люди, без полёта воображения, срезавшие сувениры с тел жертв по отдающему нафталином рецепту Джека-потрошителя. Здесь виделось нечто иное, специфический подход… Да и девушка вовсе не заезженная жрица продажной любви, каковых он навидался ещё с улиц Владивостока, – на вид лет пятнадцать, кажется, ещё школьница… Кто наш маньяк по профессии? Хирург, таксидермист, спятивший художник? В любом случае ему нет смысла здесь задерживаться. Тело (или, цинично говоря, попросту чучело) погибшей пора отправить в участок для дальнейшего изучения, осматривать кадавр при столь тусклом свете тяжко. Уснуть, конечно, ему сегодня не удастся. Да и следующей ночью тоже.

Мигель поднялся на ноги.

Со стороны океана нёсся шум волн. Девушка, раскрашенная кровью и набитая ароматными травами, при первых проблесках солнца выглядела как дорогая кукла – вроде тех, что дарят своим дочерям каучуковые короли из Мирафлорес. Золотые дорожки у мёртвых глаз нестерпимо блистали. Мигель вытащил из кармана портсигар, полицейский с поклоном поднёс спичку, и голова эль капитано исчезла в облаке сизого дыма. Хороший здесь табак, горло дерёт сильнее русского самосада: только к местной бурде – писко – никак не привыкнет… а родимой водки даже у контрабандистов не достать. Между пальм с криками метались красные попугаи. Что он забыл здесь, на самом краю Земли?

Мартинес шагнул к заместителю министра и вдруг резко обернулся.

Ногти. На руках покойницы были разные ногти. Он подошёл. Пригляделся, взял сначала одну руку, затем другую… На левой пальцы оказались другими… длинные, «музыкальные»… зато на правой – короткие, утолщённые в фалангах посередине…

– Сучий потрох, – вложив в эти слова всю свою злобу, выругался Мигель по-русски.

На этот раз он осматривал труп более чем досконально, со всех сторон. Через десять минут капитан вернулся к чиновнику из министерства. Хуарес вопросительно поднял на него воспалённые глаза, Мартинес махнул рукой в сторону дерева с мёртвой девицей:

– Сеньор, я вынужден предупредить… похоже, мы не минуем веселья.

– В чём дело? – поднял брови заместитель министра.

– Её собрали… из нескольких тел. Здесь как минимум четыре разных человека. Убийца трудолюбиво создавал свою куклу. И, кажется, он собрался открыть магазин игрушек…

…Над океаном истерично вопили чайки. Небо закрыли тучи, сильный ветер понёс с пляжа песчинки, захрустевшие на зубах у ранних прохожих. Приближался шторм…

Глава 1
Винтаж

(14 октября 2015 года – где-то в неизвестном городе)

…Кинематограф, стартовав в качестве чуда света – смесь детского волшебства со средневековой магией! – весьма быстро деградировал до банальной развлекухи в четырёх стенах. К началу XXI века ему и вовсе суждено превратиться в жирного спрута, опутывающего своими щупальцами любое доступное пространство. Вырвавшись наружу из душных зальчиков, он захватил мир – и тот сдался без сопротивления. Посмотрите вокруг и убедитесь. Кино теперь всегда с нами – в офисе, на домашнем диване, в вагоне метро и кресле самолёта, на дисплее мобильного телефона. Оно влезает в мозг тонкими хоботками наушников, строго фиксирует зрение на нужных моментах… Мы – слепые зомби, покорные рабы вымышленного красочного мира. Кино всосалось в кровь каждого жителя планеты Земля, и кто скажет со стопроцентной уверенностью – мы и в самом деле живём в реальности либо кто-то невидимый нашему взору снимает фильм про наше бытие? Любой священник охотно подтвердит (пусть и не с такой формулировкой): Господь Бог – режиссёр нашей Вселенной, а мы – толпа низкооплачиваемых статистов в его блокбастере. Хм, простите, а о чём это я вообще? Да, блин, уже не важно: нам давно пора начинать. Свет в зале погас, шуршит плёнка кинопроектора. Господа зрители, снимите ваши очки в формате 3D… Они не понадобятся, это достаточно старый фильм. Прошу, устраивайтесь поудобнее. Запустите пальцы в попкорн. Отключитесь от Вселенной – и тогда вы наверняка услышите этих двоих. Они бредут в вашу сторону в кромешной тьме, очень осторожно, вслепую… шаги угадываются издалека. Мягкая кошачья поступь перемежается с робким стуком тонких каблучков по цементу. Будто тигр вывел на прогулку оленёнка. Или наоборот?

– (мужской голос) Не надо. Свет здесь не включается. Подожди, я отыщу канделябр.

– (женский голос) А почему не включается?

– Древний подвал, электричества нет. Знаешь, здесь вообще давно никто не живёт, даже крысы. Это мой подземный мир. Ржавые трубы, запах истлевшего матраса, шелест твёрдых, как картон, страниц старых журналов, хруст бутылочных осколков… Такова музыка моего одиночества – ты понимаешь, девочка? Симфония спасения души.

– (недовольно) Извини, но жуткий бардак. Я будто заглянула в квартал садомазо.

– Он необходим… ведь только так я услышу, если они проберутся сюда…

Чиркает спичка, слабым огоньком вспыхивает свеча. По облезлым стенам мечутся в страхе тени. На полу – куча полусгнивших женских платьев, разноцветного нижнего белья, грязные остатки красных кожаных корсетов и чулок. Тёмное убежище мрачного монстра, месяцами не покидающего своего логова.

– (перехватывая взгляд) Да-да, это моя постель. Сплю я тоже здесь. Специально подобрал заброшенный дом на окраине – не обратят внимания. Раз в сутки выбираюсь на улицу: раздобыть еду, разведать обстановку… Нет, я не прячусь, не мажу лицо камуфляжем. Но вылазки надо сократить, иначе это может плохо закончиться… очень плохо. Они не прекращают охоту – каждый день и каждую ночь.

– (тихо, как эхом) Знаю…

– (кашляет) У меня жуткие проблемы с питанием. Что тут поесть? От бананов, огурцов и взбитых сливок тошнит. Гастрит уже небось заработал, постепенно превращаюсь в нервное животное. Стоит забыться сном, как мерещатся страшные улицы в блеске неоновой рекламы… Я зверем мечусь среди мусорных баков, стараясь избежать прожекторов… Они обступают меня со всех сторон, скаля зубы, сжимая кольцо…

(Тени на стене дрогнули. Повинуясь внезапной жалости, она инстинктивно поднимает руку, чтобы погладить его по щеке, и тот в ужасе дёргается от прикосновения.)

– (торопливо, скороговоркой) Прости, прости, прости меня… Я всё время забываю…

– (тяжело дыша) Ты не виновата, это случайность… На чём я остановился? Ужасы. Ты в курсе – территория Сити строго делится между группами. Есть сумеречные зоны, где такие, как я, растворяются, как снег на ладони: от них никаких вестей. Я изведён вечным безденежьем – даже самого необходимого не купишь, ведь в Сити главенствует натуральное хозяйство. У меня осталась последняя свеча – когда она догорит, придётся…

– (женский голос дрожит, срываясь) Я слышала, монастырь…

– Да. Но выбора нет, хотя монастырь и самое безумное место Сити. Безнадёга. Ты знаешь, кто обитает внутри? Если встретишь чёрных на улице – двух, трёх, есть мизерный шанс сбежать или отработать. Но там этих тварей – не меньше сотни, стопроцентная смерть. Они чуют наш запах, стоит приблизиться к стенам, изнутри сразу слышится смех, на диво плотоядный и омерзительный. Ни один мужчина оттуда не вернулся, даже скелетов не обнаружили… а вот я сумел побывать дважды…

– (невольный вскрик) ДВАЖДЫ?!

– А что поделаешь, свечи-то нужны… В темноте жутковато… Завтра я пойду туда снова – и ты знаешь почему. Это мой единственный шанс на спасение. Я давно здесь. Я научился выживать в вашем мире, хотя это и очень непросто. Без денег. Без необходимой еды. Появляться в опаснейших кварталах, зная – из тебя могут высосать жизнь, каплю за каплей. Они постоянно голодают, эти существа. Не важно, сколько им лет. Клетчатые в сезон весенней охоты безжалостны, чёрные – настоящие чудовища. Никогда не знаешь, на кого наткнёшься. Они мимикрировали, научились усыплять бдительность путников.

– (с грустью) Я помогала им… Ох, вообще не понимала, что делаю. Ты открыл мне глаза. Пусть завтра тебе сопутствует удача, – клянусь, я не лягу спать, пока не дождусь вестей. Не поддавайся им. Песни чёрных сладки, словно у сирен, ими легко заслушаться. Иногда и я бывала в числе тех, кто завлекал прохожих под стены монастыря. Мне очень стыдно.

(Вспыхивает ещё огонёк, слышится характерное шипение: зажглась сигарета.)

– Не вини себя. Таково твоё предназначение. Пока я не оказался в вашем мире, тоже был уверен – здесь настоящий рай. Всё, что может пожелать себе мужик в самых красочных фантазиях… Подобное случается лишь в липких подростковых снах – ну или на Кубе, хотя там это не бесплатно. Без разницы. Разве я мог тогда представить, как обессиленный, измученный и голодный стану прятаться в подвале? Я полагал… а, родная, уже не важно, какую муть я воображал. Вместо рая меня отправили прямиком в ад. Больше никогда не стану просить об исполнении мечты… Она сбывается и с хохотом жрёт твою жизнь. Верь я в бога, счёл бы провал наказанием за грехи. Скажи, я рехнулся? Жизнь среди монстров забирает мой рассудок, он панически сдаёт позиции – метр за метром.

– (с надеждой) Может, ты с самого начала выбрал не тот квартал? Старухи рассказывают, всего в двух часах езды отсюда находятся олдскульные поселения, там домики из семидесятых. Говорят, очень мило, запах молока и сена. Никаких особых приспособлений, сплошной натурализм. Если тебя поймают, всё проходит быстро. Не изматывают, не мучают. Местный народец весел и не увлекается извращениями.

– (вздохнув) Да, я знаю. Это называется винтаж. Нормальное время процедуры в винтаже от двадцати секунд до двух минут: не так уж страшно, даже если их толпа напала. Но… ведь туда не добраться, правильно? Дорога чрезвычайно опасна. Я даже не хочу рассказывать, через какие кварталы она пролегает… Ты слышала о районе «реальных нелегалов»? Я так и думал, что нет. Во время игр они убивают не понарошку, а по-настоящему. В моём мире подобные плёнки стоят восемьдесят тысяч баксов. Сколько же здесь грязи, уродов, мутантов, хищников. Почему я раньше ничего не знал?

(Она смотрит ему в глаза… их губы почти соприкасаются.)

– Давай сменим тему. Ты спокойнее и добрее, когда рассказываешь про свой мир.

– (тяжёлый вздох) М-да. Знаешь, я ведь не ценил его. А теперь каждую ночь ложусь с надеждой: вот проснусь и увижу – случившееся со мной всего лишь сон. Но ни хрена. Наступает утро, всё повторяется вновь. И главное – я понимаю, что не сплю. Если здесь умереть – сгинешь по-настоящему. Как в кошмарах с Фредди Крюгером.

– А кто это такой?

– Существо из хоррора нашего мира. У вас вроде него тоже бывают, но в других кварталах. Он убийца фантастический, нереальный – приходит к своим жертвам во сне. Проткнёт стальным когтем – и тебе конец… ох, ну и бред. Я застрял, не знаю, что делать. На моё счастье, я встретил тебя. Мне казалось – такие, как ты, в стенах Сити в принципе не водятся. Хотя, чисто теоретически, должны…

– (задумчиво) Если твоя версия верна и мы искусственное творение, воплощение фантазий других людей, почему бы и нет? Ты сам говорил: девственницы – редкость даже в вашем мире.

– (охотно соглашаясь) Чистая правда. Их не найти в твоём возрасте. Вот поди ж ты, четырнадцатилетних девственниц полным-полно. А начнёшь искать двадцатилетнюю – до смерти утомишься. Ещё и подделок масса – те, кто «зашивается».

– И я не могу сказать, что полностью невинна. Тут девственниц берегут для особых игр. Ты говорил, в нашем мире повторяются одни и те же сюжеты? Десять сценариев, и дальше всё по кругу? Возможно. Впрочем, я многое умею. Была на оргиях в квартале садомазо, насмотрелась всякого, чему ужаснутся даже видавшие виды ветеранши Сити, пусть и без прямого контакта с мужчиной. Хочешь, расскажу? Ой, зачем я… нет-нет. Лучше поведай мне снова, каким образом ты попал сюда. Я буду слушать. Обещаю не прерывать.

Слабый огонёк свечи гаснет, и тьма сгущается. Они разговаривают дальше шёпотом – но зрители слышат, о чём именно. Он в который раз живописует, как оказался в Сити, а она временами жалобно вскрикивает от страха и напряжения. Камера показывает чёрный квадрат, ведь пламени больше нет. Мужчина объясняет, что скоро обязательно отправится на охоту в монастырь, и девушка плачет от сочувствия к нему. Их отношения столь же эротичны, сколь и невинны. Она хочет прикоснуться к новому другу, но не делает этого даже в темноте… ибо изучила его реакцию. Кажется, что собеседники в полной безопасности, их тайное убежище никто не найдёт, они одни в подземелье. Но мужчина ошибается. За свиданием пристально следит ещё один человек, находящийся на приличном расстоянии от места встречи. Он не показывает никаких эмоций, не демонстрирует враждебности.

Просто наблюдает за ними. Причём достаточно давно.

Глава 2
Монастырь

(17 октября 2015 года, окрестности Секс-Сити)

…Снято ручной камерой, изображение дёргается, в первые минуты происходят частые обрывы плёнки. Съёмка похожа на шестидесятые годы – «картинка» расплывчатая, никак не может сфокусироваться. Зрители в зале выражают неодобрение всеобщим «буууууу». Слышатся ленивые, но резкие свистки. Один из сидящих спереди встаёт и, бормоча под нос ругательства, покидает зал, показушно и громко хлопнув дверью. Напрасно он поторопился. Вскоре после его ухода изображение стабилизируется. На экране крупным планом лицо двадцатилетней монахини, сложившей руки в молитвенном экстазе, но тревожно оглядывающейся посреди стен кельи. Играет она довольно-таки фальшиво, но зрители милостивы к ней – в конце концов, перед ними не кандидат на «Оскар».

…Сестра Наталья почти мгновенно заметила пропажу. Да любой дурак бы просёк: только что на поверхности дубового стола, по обе стороны резного ларчика из малахита, возлежали две связки восковых свечей, а спустя секунду свечи с левой стороны исчезли. Монахиня издала глухой утробный стон. Дерзкая кража означала лишь одно – во время грядущей полуночной оргии в трапезной множество сестёр лишатся своего удовольствия, а отвечать, конечно же, придётся ей. Ринувшись к окну (только оттуда в запертую келью и мог пробраться грабитель), инокиня высунула голову наружу. Её взгляду открылось то, что сразу улучшило настроение и раззадорило почище молитвы. Похититель – настоящий живой мужчина лет тридцати, одетый в потрёпанные грязные джинсы и столь же древнюю футболку, – зажав добычу в зубах, быстро спускался по водосточной трубе. Злоумышленник торопился, и в глубине души сестра могла его понять. Наталья прикусила пухлую нижнюю губу – только бы не спугнуть дичь… О господи, какая же радость! Такого в монастыре не бывало уже год – особь из города сама явилась в ловушку. Вечер удался. Требуется оповестить остальных сестёр, и…

И тут, как назло, незнакомец взглянул вверх.

Их взгляды встретились. Узрев юную монахиню в рясе в обтяжку, чужак понял, ЧТО именно ему грозит. Издав сдавленный крик (но при этом не выпустив из зубов трофей), он отпустил руки и камнем полетел вниз – дабы оказаться на земле как можно скорее. Инокиня в страхе зажала рот рукой, истерично взывая к высшим силам, и те её услышали – грабителю повезло. Он рухнул в кусты монастырской малины. Спружинив, ветки сохранили тело незваного гостя. Наталья благостно перекрестилась, после чего немедля стащила с себя опостылевшую рясу и осталась совершенно обнажённой.

– Мужчинааааа! – наполовину высунувшись из окна, благим матом заверещала монахиня. – Мужчина в монастырееее! Сёстры мои, во имя господа, НЕ ДАЙТЕ ЕМУ УЙТИ!

…Пронзительный вопль достиг и ушей незнакомца – не разбирая дороги, тот ломанулся через малинник в сад, оставляя на шипах клочья футболки. Схватив с крышки ларца фотокамеру, сестра Наталья с восторгом щёлкнула крепкие ягодицы чужака – картинка пригодится, дабы скоротать за рукоблудием одинокую ночь в келье. Отперев дверь, она стремглав бросилась вниз по лестнице. Надо успеть «к раздаче». Если сёстры голодны, настоятельница их не сдержит – и тогда в конце оргии Наталье достанется разве что труп… Такое уже случалось, и не единожды.

В ушах у незнакомца свистел ветер – его бегу позавидовал бы и гепард. Миновав засохшие яблони, он неумолимо приближался к монастырским воротам из серого осклизлого камня. Перемахнуть через них с разбегу (учитывая критическую ситуацию) – плёвое дело, а дальше – ищи ветра в поле.

Так бы оно и произошло, однако…

Раздался резкий и громкий металлический лязг. Из кустов у основания стены, подобно спецназу, вылезла пара решительно настроенных монахинь. Волей судьбы оказавшаяся спереди рыжеволосая толстушка в белом клобуке взвела курок и прицелилась ему в живот из охотничьего ружья. Даже однозарядное, оно выглядело весьма устрашающе.

– Осторожно, ничего не повреди, – скороговоркой выдохнула её коллега, брюнетка с ярко накрашенными кроваво-красными губами. – А то Шефиня взбесится. Если он не сможет, нас высекут розгами, посадят на хлеб и воду. Леночка, кисуль, ты ж понимаешь…

– В курсе, – сквозь зубы сказала рыженькая. Сдув со лба прядку волос, она небрежно обратилась к незнакомцу: – Сдавайся. Останешься тут навечно – от чёрных не уйти… Двинешься – я стреляю на поражение. Тогда, пока ты не умрёшь, у тебя будет секс с одной из нас. А то и с двумя – смотря сколько продлится агония. Ты знаешь, куда пришёл.

Незнакомец не удивился словам девушки. И так понятно – у него совсем мало шансов. Он жестоко небрит, специально не мылся три дня, лицо в засохшей грязи… но, похоже, чёрным всё равно. Карие глаза, чуть выдающиеся скулы, неплохие мускулы, запах, как от загнанного кабана, – им достаточно. Это же монастырь, убежище монстров, – про него в Сити ходят жуткие легенды. По слухам, год назад тут попросил воды плохо говоривший по-русски, заблудившийся семидесятилетний таджик… от бедняги даже костей не нашли. Отступив в поисках спасения, чужак споткнулся о могильный крест из камня.

Кладбище. Чёрные загнали его на кладбище.

Он прикусил губу в предсмертной тоске, грудь стиснул приступ паники. Обветшавшее надгробие. Таких могил, на первый взгляд, поблизости не меньше трёх десятков. Грабители. Искатели приключений. Одинокие путники. Все, кого в разное время завлекли сюда сирены наподобие той девственницы… Каждый, не ведая своей участи, вошёл в стены монастыря, чтобы уже никогда отсюда не выйти. Их заморили сексом – насмерть. «Одного петуха достаточно на десять кур, но десять мужчин с трудом удовлетворят одну женщину» – это ещё мудрый Бокаччо в «Декамероне» сказал. А тут не одна… далеко не одна. Радостное хихиканье иглами вонзалось в уши. Чёрные обступили чужака со всех сторон: их полсотни или даже больше. Сжимая ружьё, рыжая плотоядно облизнулась в предвкушении. К пришельцу тянулись тонкие, с острыми ногтями руки. Пара монахинь, уже не владея собой, стащили с себя одежду, оставшись в кружевном белье. В первом ряду, поглаживая грудь (да и, собственно, не только её), издавала стоны бдительная сестра Наталья. На вкус чужака, бёдра у девушки были слегка толстоваты.

– Разойдитесь во имя господа, сёстры, – послышался строгий голос.

Монахини торопливо расступились. Вперёд вышла «шефиня», или мать-настоятельница. Незнакомец с опаской обозрел дородную матрону лет сорока пяти – опасение внушал как бюст пятого размера, так и облачение «матушки». Голову дамы украшала фуражка офицера СС с черепом и скрещёнными костями, необъятная грудь была затянута в чёрную кожу с заклёпками, красные сапоги вроде ботфортов поглощали ноги вплоть до бедёр, запястье обвивал короткий хлыст. До ухода в монастырь настоятельница точно работала в квартале средневекового садомазо. Перехватив затравленный взгляд злоумышленника, женщина одарила его победоносной улыбкой.

– Правильно смотришь, – ехидно произнесла «шефиня». – Эти люди посетили монастырь с разными целями, но всем им пришлось навеки остаться нашими гостями. У тебя бодрый вид, странник, ты не изнурён. Бьюсь об заклад – продержишься целый месяц. Для пользы, чтобы ты ублажал сестёр дольше, мы откормим тебя орехами и мёдом.

Она надменно повернула голову к толпе изнывающих от нетерпения монахинь:

– Первая ночь моя. Остальные пойдут в порядке очереди. Бросайте жребий.

Чужак тоскливо посмотрел в небо. Золотые купола монастыря нависали прямо над ним: казалось, готовились упасть, приплюснуть своей тяжестью к земле. Женщины смыкали круг – облизываясь, подбадривая друг друга шлепками. Незнакомец до дрожи явственно чувствовал горячее дыхание, видел капельки слюны на губах.

Конечно, сегодня их день. По крайней мере, они так думают.

Грохнул выстрел. Рыжая, уронив оружие, с криком зажала рану на плече. Брюнетка (в кружевных трусиках с разрезом посередине) метнулась за ружьём – но рухнула рядом, обливаясь кровью, – вторая пуля угодила ей в верхнюю часть бедра. Полуголые монахини отозвались слабым визгом и замерли в испуге: незнакомец угрожал им «макаровым».

– Я не дам себя трахнуть, – пообещал он, водя стволом вправо-влево. – Патронов хватит, убью человек двадцать… Уж кто, как не вы, знаете – мне нечего терять. Вы готовы сдохнуть прямо сейчас, чёрные твари, и никогда больше не познать радостей секса?

Затихли даже раненые – было слышно, как в саду щебечут птицы. Монахинь постигло смятение. Бездумно ринуться в объятия смерти, отказавшись от богатого и извращённого ассортимента плотских утех, было бы редким идиотизмом – ведь общеизвестно, именно за этим девушки и уходят в монастырь. Но с другой стороны – нечеловечески жаль упустить настоящего самца. Увидев живого мужчину, сулящего месяц горячих ночей, не каждая сестра способна вернуться к забавам запертых в монастыре одиноких женщин, ублажающих потребности организма огурцами и морковью. За те долгие пять минут, что монахини преследовали незнакомца, каждая из них уже успела мысленно овладеть его телом. Некоторые – как минимум дважды.

Чужак перевёл ствол пистолета прямо в лоб «шефине», целясь в серебряный череп на эсэсовской фуражке. Та судорожно сглотнула. Рука дрожит, но промахнуться шансов нет.

– Отпустите меня, – процедил сквозь зубы незнакомец. – Иначе, клянусь, вы все умрёте.

Настоятельница колебалась недолго. Легко играть героя в кино, а в жизни, когда тебе в лоб смотрит пистолет, начинаешь соображать куда оперативнее. Вытащив из кобуры на бедре пульт дистанционного управления, она нажала кнопку: ворота монастыря, заскрипев, начали открываться. Монахини поняли: это конец. Они обнялись и зарыдали.

– Проваливай, импотент, – прошипела «шефиня». – Но обещаю, мы ещё встретимся.

– Растите морковочку, – с усмешкой парировал чужак. – Она вам сегодня необходима.

Только отойдя от монастыря на безопасные пять километров, Олег вздохнул спокойно. Он блефовал: в стволе «макарова» оставалась одна-единственная пуля. Разгадай монахини суть игры, пришлось бы пустить её себе в лоб. Надо же – чуть не погиб. И это в тот момент, когда он почти добрался до выхода! Впервые за полгода его пребывания в Секс-Сити судьба даровала реальный шанс вырваться из замкнутого круга. Послезавтра важная встреча… вот здесь-то он своего не упустит. Сунув за пазуху оба свёртка (предметы, похищенные для отвода глаз, и другое – главное, за чем он проник в монастырь), Олег вышел на трассу ловить такси в Секс-Сити. Денег тут не используют, но это не проблема. Царапины от шипов кровоточат, многих городских самок заводят подобные вещи. И если водитель женщина, запросто можно оплатить поездку натурой…

Отвратительно, но придётся. У него слишком мало времени.

…Мать-настоятельница, будучи вне себя от ярости, поднялась в свою келью – переодеться к вечерней мессе в корсет и шёлковые чулки. Её душили слёзы. Подумать только – упустили такой шанс! Нет, лучше не жадничать, не экономить: с завтрашнего вечера она прикажет оборудовать забор и стены внутри монастыря видеокамерами, так проще ловить чужаков. Правда, придётся подождать установщиков-женщин (само собой, лесбиянок), мужчины в монастырь не поедут. Оргию с овощами отменили – настроение у всех сестёр было испорчено, к тому же недосчитались свечей – придётся заказывать новые. Но стоит ли отказывать себе в последнем удовольствии на ночь? Нет, это было бы неправильно. Едва закончилась месса, опухшая от слёз сестра Наталья поднялась в келью настоятельницы – встала на колени и протянула малахитовый ларец. Дрожа от возбуждения, аббатиса выдохнула, как алкоголик перед стопкой водки, и откинула крышку. Её зрачки расширились. Вцепившись в щёки ногтями, она завизжала от ужаса.

Незнакомец украл не только свечи!..

…Камера следит: Олег останавливает жёлтую машину с шашечками. Оператор приближает изображение. Без звука показано: мужчина, притворно улыбаясь, обсуждает что-то с девушкой на водительском сиденье – длинноволосой блондинкой в расстёгнутой белой блузке, без лифчика и в предельно короткой юбке. Со скрытой гримасой отвращения мужчина садится в салон. Девушка обнимает пассажира за шею, прижимает его голову к своей груди, другой рукой крутит руль, – они едут. Метрах в двухстах от автомобиля из пожухлой травы поднимается ещё один человек. Его видно со спины, маленькую фигурку в большом поле. Он смотрит в сторону отъезжающей «Хонды» в бинокль. А затем медленно оборачивается.

Обрыв плёнки.

Глава 3
Собиратель кукол

(Лима, Республика Перу, 17 октября 1931 года)

…Прежде всего, появись такая возможность, он обязательно разъяснил бы свою позицию уважаемой публике – раз и навсегда. У него нет абсолютно никаких криминальных причин, поэтому полицейским с журналистами не следует придумывать на ходу версии и предаваться ненужным иллюзиям относительно его работ, – он всё делает исключительно во имя любви. Да-да. И нечего в ответ кривить рожу в циничной ухмылке. Любовь существует, она правит погрязшим во злобе и праздности миром, облекая тьму в одежды света. Великая любовь, что посещает человека единственный раз в никчёмной жизни, ради которой лично он сам готов одним ударом сломать себе рёбра и вырвать из груди сердце, дабы преподнести пульсирующий комочек крови и мяса предмету своего поклонения. Без колебаний поклянётся волосами Девы Марии, его цель воистину свята – он ни за что на свете не подверг бы себя тем испытаниям, какие вынужден терпеть сейчас. Обычно убийцы наслаждаются мучениями своих жертв и даже, если верить статьям газетчиков, испытывают сексуальное удовольствие. Тьфу ты, мороз по коже. Ничего подобного. Он всё осознаёт. Понимает, что это противозаконно. Но, увы, выбора попросту нет. Любви нельзя сопротивляться или бороться с нею. Ей можно только покорно служить, с восторгом преклонив колени.

Щегольски одетый кабальеро остановился на перекрёстке, взглянул на часы.

Цокая копытами лошадей, мимо проехал фаэтон с пьяным извозчиком, во всё горло распевающим похабную песенку. Кабальеро усмехнулся, провожая повозку презрительным взглядом. О Иисус, насколько же отсталая страна. В Европе давно только таксомоторы, но тут не редкость и крестьяне верхом на ламах. Он без конца изворачивается, чтобы не вступить лаковым штиблетом в дымящееся дерьмо. И вот так всюду. Отбросы, грязь, гниль, груды мусора. Подумать только, конкистадор Писарро, основавший это поселение, когда-то назвал его Городом Королей[2]. Однако влюблённый специально избрал убежище в Баррио де Чино. Дело не в деньгах – здесь проще затеряться, как в любом злачном месте.

Дворник-китаец в халате, подняв метлой облака пыли, церемонно поклонился:

– Добрый вечер, сеньор.

– Добрый вечер.

Приземистые пагоды экзотично смотрелись среди жёлтых испанских церквей. Решётчатые балкончики. Колониальные дома, коим сверху словно прибили гвоздями красные крыши с загнутыми кончиками. Сухие кокосы, опавшие с пальм. Отвратительно пахнущие гуанако[3] со свалявшейся шерстью соседствуют с дремлющими в грязи поросятами. Бумажные иероглифы и мягко колышущиеся на ветру красные фонарики. Резкий аромат духов-«самоделок» от немытых тел самых дешёвых шлюх. Запах прогорклого кукурузного масла смешивается с навозным амбре. Тут многие жители держат и загончики со свиньями, и бойни в качестве подсобного хозяйства – утром, когда идёт забой, приходится перепрыгивать через ручейки крови, сливающиеся в багровые лужи. Визг хрюшек стоит жутчайший, на одной-единственной ноте. Ничего вокруг не слышно.

И отлично. Ему тоже требуется заглушать визг. Правда, совсем других существ.

Человек поморщился. Да. Исключительно во имя любви. Прекрасной, неземной. Доселе не рождавшейся в природе низменного человечества. Он готов говорить о ней часами, пока не пересохнет во рту. Потом выпьет воды – и вновь без устали заведёт вдохновенный монолог. Склонившись на ходу, он взглянул на отражение в луже. Да уж, чересчур прифрантился для такой местности. Сшитый на заказ костюм, ботинки из кожи альпаки, фетровая английская шляпа… подтяжки на брюках парижские. Опасно? Лощёные щёголи привлекают внимание, но… мало ли богачей сюда пробираются, чтобы дёшево позабавиться с темнокожими девочками или забыться в опиумной курильне? Кроме августа, в Лиме всегда довольно жарко, однако кошмарный ветер с моря заставляет укутываться даже ночью… Ничего. Как только закончатся дела, он непременно уедет со своей любимой далеко-далеко – в Нью-Йорк, а может быть, и в Париж, пить шампанское и блистать на светских балах. Она старше, опытнее и умнее. А он в лепёшку разобьётся, чтобы любовь всей его жизни не разочаровалась в интеллектуальном недотёпе. Прохожий миновал ресторан с выставленной на пороге (под огромными красными иероглифами) статуей толстяка Конфуция, свернул в узкий переулок – штиблеты заскользили на камнях. Запах тухлой рыбы, чешуя… Святая Дева Мария, чего только нет в этом квартале.

А вот и нужная дверь – с двумя висячими замками.

Скрежет ключа. Он отпер оба – и быстро, молнией, метнулся внутрь помещения. Задвинул засов. Ох, вовремя… Из недр тьмы донёсся не то хрип, не то вой рыдающей женщины:

– Помогите мне! Люди! Ради Иисуса! Пожалуйста, помогите!

Похоже, кукла невесть как пережевала кляп из ткани и теперь орёт во всё горло. Женщины – удивительные существа, природа отвела им крайне высокую степень выживаемости. Собирать куклы из мужчин было бы гораздо проще, эти создания слабы, безвольны и практически не цепляются за жизнь. А с женщинами много сложней. Да, скорее всего, мерзавка измельчила зубами и выплюнула кляп. Надо было сразу бросить истеричку в яму к подружкам, но он не хотел возиться и терять понапрасну время: желательно, чтобы девица пребывала в полной готовности к его приходу. И вот как отныне поступать? Завяжешь кляп слишком туго – задохнётся, провисит лишние часы, придётся избавляться от полусотни килограммов ненужного мяса. А содержимое вен? Для ублажения любви необходима сугубо свежая кровь, иначе ничего не получится. Ладно, пусть себе кричит. Он тщательно обклеил стены у выхода тряпьём… Визжите, сколько душе угодно, вряд ли услышат… Правда, лишние меры предосторожности не помешают. И самое удивительное – где логика? Дурочка надеется выбраться – после того как видела его лицо? Да уж. Положи такую на гильотину, она и в момент падения лезвия, пока то не коснулось шеи, будет думать: а вдруг обойдётся?

Детский оптимизм.

Вот я засну, а весь ужас закончится. Проснусь – и монстр исчез. Бесподобная идея.

…Девушку он подвесил заранее, в самом конце скотобойни. Она могла лишь стоять, обе её руки перехватила цепь, тянущаяся к потолку. Лодыжки также были скованы – чтобы не лягалась. Завидев его, жертва снова закричала, на этот раз от бессилия и горя. Он сострадательно улыбнулся ей. Ещё одна ступенька на крутой лестнице к любви. Всего пятнадцать лет… Впрочем, в её народе в таком возрасте уже имеют двух или трёх детей. Смуглая кожа, чёрные глаза, пугающие старух сглазом, блеск мокрого от пота тела. Он держал девушку в плену голой, ибо старое тряпьё нищих индианок вызывало у него брезгливость, а то, во что он скоро оденет куклу, должно пахнуть цветами и свежестью.

Пленница в ужасе следила, как кабальеро снимал с себя одежду.

Едва он разделся до кальсон, жертва снова залилась криком и плачем. Вот же идиотка-то, а. Тут вовсе не о сохранности девственной плевы стоит беспокоиться, а о своей жизни. Ну конечно, эти девицы воспитаны в тупом овечьем покорстве католичеству, разве им свойственно мыслить о чём-то другом? Да, ему не нравится его занятие. Но, честное слово, поведение гостьи раздражает. Верещит на одной ноте, уши болят. И чего ради?

Он остался перед пленницей полностью обнажённым.

Девушка уже не кричала – только хрипела. Бедное животное! Да, он заставляет себя думать о них подобным образом – тяжело осознавать, что вытворяешь такое с людьми… А если считать их представителями фауны, то вроде и ничего страшного. Каждый день замужние дамочки, гимназистки и дети спокойно идут мимо мясных лавок с тушами коров и свиней, где в витринах подвешены ноги, головы и даже сердца бедных созданий, но всех вышеперечисленных расчленение не особенно-то волнует. Жертва для него… ну, скажем, хорошо вымытая, красивая свинка. И что, свинка искренне полагает, он разделся, дабы осквернить себя с ней? Боже упаси. Он непорочен. Бережёт себя для своей светлой и искренней любви, дарованной раз в жизни. Иисус свидетель, у него сейчас не наблюдается даже эрекции, а её, в общем-то, положено иметь мужчинам при виде голых женщин. Кукла сорвала голос и наконец умолкла: она в страхе уставилась на татуировки похитителя, сделанные красной и синей тушью. Достав из сундука в углу каменный футляр, человек вытащил оттуда кинжал дымчатого цвета, с величайшей осторожностью попробовал лезвие ногтем – всё нормально, острый, словно бритва. По коже тёк пот. Здесь так жаркодушно… Огоньки многочисленных свечей в комнате усиливают ощущение, – он чувствует себя индейкой в духовом шкафу. Он со свистом набрал в лёгкие воздух, выдохнул, подошёл к жертве вплотную: девушка, мелко трясясь от ужаса, уставилась на блестящий клинок. Монстр не спеша осмотрел её с головы до пят, задержав взгляд на груди.

То, что нужно. Еле заметные грудки подростка. Тёмные, почти чёрные соски.

– Пожалуйста, сеньор, – хрипло взмолилась пленница. – Не делайте мне больно.

Его брови слегка приподнялись вверх.

– Конечно, – тёплым, отеческим тоном сказал он. – Не бойся, детка. Я обещаю тебе.

Коротко, без замаха, он воткнул ей лезвие в левый глаз: по рукоять, разорвав ткани мозга. Девушка умерла в мгновение ока и уж точно не почувствовала боли… Он не какой-нибудь уличный прощелыга, чтобы не сдержать данное им слово. Кровь брызнула на руку, залила ему лицо – густая и горячая. Высунув язык, он с любопытством попробовал вкус. Секунд двадцать убийца ждал, пока закончатся конвульсии, после чего медленно, по миллиметру, вытащил нож из глазницы. Голову придётся выбросить – слишком грубые черты лица, не подойдёт к идеальному творению. А вот грудная клетка у девицы просто потрясающая, тут повезло. Он бережно вытер нож тряпочкой, вернул обратно в футляр. Да, скотобойня – самое подходящее место. Осклизлые стены, чёрные от впитавшейся свиной крови. Тяжёлый, забивающий нос запах гнили. Полумрак, еле разбавленный огоньками свечей… Красота! Пора за работу. Детали кукол могут храниться долго, однако он предпочитает свежесть. Убийца вывернул шурупы из наручников, тело девушки обрушилось на цементный пол. Отойдя в дальний угол подвала, он вскоре вернулся с инструментами – топориком и небольшой ручной пилой. Предстоит отвратительная процедура, хотя не сказать, что она так уж в новинку… Обычно это не его забота, но тут без вариантов – он заказал доставку нужных цветов. Благоуханные травы из предгорий Анд на первый-то раз сойдут вполне нормально, но в дальнейшем для наполнителя требуются специальные растения с особым ароматом. Кукла обязана быть потрясающей, в этом-то и весь смысл. К сожалению, женская природа такова, что лишь изредка встречаются молоденькие сеньориты, соответствующие всем критериям красоты. Нет на Земле никакой справедливости. Зажав в ладони рукоять пилы, он примерился…

…Примерно через час изрядно уставший, забрызганный кровью с головы до ног убийца упаковал часть куклы в мягкую материю (ткань сразу же промокла, на поверхности расплылись тёмные пятна), спустился по лестнице в потайную комнату. В прежние времена здесь, кажется, делали солонину – вот тут-то весьма пригодились ванны с соляным раствором, удобно хранить детали. Дверь открыта настежь: кого бояться в своём логове? Он готовился давно, оборудовал всё как следует – включая «холл» с наручниками под потолком, «гостиницу» для девиц, «камеру хранения» и даже «комнату отдыха», куда провёл телефон – что обошлось ему в приличную сумму на взятки. Но ничего не поделаешь, без аппарата никак: пройдёт совсем немного времени, и этот дребезжащий гроб станет основным средством общения людей. Уж можете поверить.

Он перегнулся через край ванны с соляным раствором. Взглянул.

Так, и что же мы в данный момент имеем для полноценного набора? Голова у него уже есть, с прекрасными (пусть и потускневшими) голубыми глазами – среди перуанцев такие настоящая редкость. Правда, волосы каштановые, ну да ничего, он отмоет локоны от крови, профессионально завьёт, будет смотреться великолепно. Грудная клетка тоже имеется… Качественный таз, симпатичные бёдра… Да, кукла на сто процентов готова к сборке. Суровые нитки куплены заранее. Работа предстоит трудоёмкая. Кровь у новой жертвы он брать не стал – и так достаточно. Здесь же у ванны, посреди груды битого льда, стоят два чана, до краёв полные загустевшей красной жидкости. Все компоненты на месте, пора-пора собирать красавицу. Ох, боже ты мой! Сшить, одеть, раскрасить – и всё вручную… На это уйдёт целая ночь, а цветы и вовсе в самом лучшем случае привезут только к утру, – но результат, вне сомнений, превзойдёт ожидания. Сейчас он примет ледяной душ, затем выпьет крепкого чаю мате и займётся созданием прекрасного.

Утопив куль с останками девушки в соляном растворе, убийца зашёл в душевую. Холодная вода неохотно смывала запёкшуюся кровь – струйки лились по мордам татуированных существ, размывая потёки. Что-то в этом есть – принимать водные процедуры там, где мясники избавлялись от следов разделки свиней. Остатки тела из «зала» тоже нужно убрать – либо выбросить на свалку, либо отнести в «гостиницу». Вот дилемма. На свалку тащить опасно, а в «гостинице» сейчас с ЭТИМ тоже перебор.

Сквозь шум воды послышалось дребезжание. В комнате отдыха звонил телефон.

Спустившись, он взял трубку рукой, плохо отмытой от крови.

– Во имя любви, – послышалось откуда-то издалека.

– Да, – ответил убийца. – На веки вечные, лишь во имя одной-единственной.

Его лицо озарилось наивной, мечтательной улыбкой – как у ребёнка, увидевшего конфету.

Глава 4
Дневник

(подвал в трущобах на северной окраине Секс-Сити)

…Посреди тьмы – пятно света. В одном из углов обшарпанного помещения на полу, скрестив ноги по-турецки, сидит человек. Если выражаться точнее, даже не совсем на полу (всё-таки бетон – штука довольно холодная), а оседлав для пущей мягкости груду грязного тряпья, но это не суть важно. На его коленях – большой кусок картона, вроде как столешница. Сверху человек примостил толстую школьную тетрадь в клеенчатой обложке и что-то быстро пишет на её страницах шариковой ручкой. Качество плёнки очень плохое – «зернистое», размытое, светло-зеленоватое, – так в голливудских боевиках про спецназ показывают ночную съёмку. Зрители начинают откровенно роптать по поводу изображения, но сидящая впереди женщина поясняет, дескать, это укладывается в сюжет. Камера приближается, показывая кривые строчки на линованном листе, – в отблесках пламени похищенной из монастыря свечи.

…«И скажу вам откровенно, вы попросту не представляете, что это такое. Нет, честное слово. Почему-то каждый из вас наверняка думает: фигня полнейшая, – но ничего подобного. Пока сюда не попадёшь, ощутить грань кошмара невозможно – как не ощущал её я. Для чего люди вообще ведут дневник? Потому что им не с кем поговорить, и они изливают мысли на бумагу. Вот и мне не с кем. И в здешнем, и в моём мире меня сочтут сумасшедшим, поэтому я доверился в Сити всего лишь одному человеку, да и то не полностью. Возможно, всё происходящее – типичный бред воспалённого сознания, коль уж я (что подозреваю с самого начала) свихнулся. Знаете, это было бы просто отлично. Больше скажу – замечательно. По крайней мере, тогда я прекращу заморачиваться целыми сутками смыслом всего происходящего.

Хотя иногда мне думается: лучше было бы тупо сдохнуть.

Я, с вашего позволения, представлюсь. Зовут меня Олег Смолкин, возраст не пенсионный (32 года недавно стукнуло), и я продаю мобильные телефоны. Да, вы правильно угадали – я вовсе не владелец компании, а числюсь менеджером в салоне связи у метро «Чеховская». Да, это я подхожу к вам и спрашиваю: «Могу ли я вам помочь?», а вы в девяноста процентах случаев завуалированно посылаете меня на хуй. А в десяти процентах – совсем незавуалированно. Но не важно. Предчувствую, вы уже скривились: о, мужику четвёртый десяток, а он пашет в салоне сотовой связи, неудачник… ну пиздец, ребята, прям вот все ваши знакомые исключительно олигархи. Да, я продаю смартфоны, и меня это по жизни устраивает, – я не претендую на пост президента или кресло главы «Майкрософт». Торговать мобилами – то, что я умею сносно делать. У меня есть две трёхкомнатные квартиры в Москве (обе достались от покойных бабушек – клёво быть единственным внуком!), в одной я живу, а вторую сдаю и коплю деньги на путешествия – это моя страсть. Я владею пятилетней «Киа-Рио», машинка вполне на ходу, хотя иногда ломается. Не могу сказать, что пользуюсь страстной любовью женского пола, но последнюю пару лет у меня отношения с Викой… Ну то есть как отношения… то сойдёмся на пару месяцев, то разойдёмся. Вика недовольна фактом, что я продаю телефоны и не стремлюсь к чему-то большему. По её представлению, мужик обязан быть качком с отличной фигурой, генералом, слоном, телезвездой и гибридом вибратора с банкоматом одновременно. Чтобы было кем перед подружками хвастать. Ну, в общем, в тот злополучный вечер я собирался с ней встретиться и повести в киношку на нечто голливудское. Однако мы, как частенько в последнее время, поцапались из-за мелочи. На работе тоже не складывалось – шеф обругал за плохие показатели продаж, в сотый раз обещал уволить. Пришёл домой – настроение отвратное. Вытащил из холодильника привезённый из Испании хамон, порезал кое-как, открыл пиво… ну, выпил там… потом отлакировал «Белой лошадью» сверху… совсем грустно стало. Только на нормальный секс настроился, как Вика продинамила. Дура. Включил с горя порнушку – шведскую, кажется, – вот так, с пультом в руке (а не с тем, что вы подумали), перед теликом и уснул.

Короткое затемнение. Вспышка света. Пишущий смотрит в камеру.

Пробуждение было чумовым. Такие приключения случаются исключительно в сказках – правда, не в тех, какие пишутся для детей. Я лежал навзничь посреди покрытой цветами поляны, а верхом на мне сидела девушка фотомодельной внешности. Абсолютно голая, и довольно-таки ритмично двигалась. Самая первая мысль: «Я ещё сплю». А кто бы, интересно, на моём месте подумал иначе? Я окончательно убедился, что витаю в подростковых грёзах, когда к нам из кустов подползла вторая девица – блондинка с умопомрачительно большим бюстом – и спросила, не может ли она присоединиться.

О ГОСПОДИ БОЖЕ, ДА!!! ТЫСЯЧУ РАЗ – ДА!

Секс закончился быстро (извините, было просто ну слишком хорошо), дамы сразу потеряли ко мне всякий интерес – не потрудившись одеться, тут же ушли, игриво повиливая филейными частями. Я постепенно приходил в себя. Похоже, я очутился где-то за городом, на природе, конкретно в том, в чём уснул у себя в квартире, – футболке и джинсах. Отсюда следовал вывод – я всё ещё сплю. Что ж… сон на диво отличный, впечатления замечательные, удовольствие от секса выше крыши. Бесцельно гуляя по лугу, я вышел к трассе, на остановке сел в автобус. Билетики продавала симпатичная кондукторша в синей униформе. Она дала мне наглядно убедиться, что забыла трусики дома, и ненавязчиво сообщила: оплата за проезд принимается одна – сексом. Я расплатился без проблем, жарко возлюбив её на одном из потёртых сидений, а потом, повинуясь случайному порыву, вышел на центральном проспекте неизвестного мне доселе города. Тут бы мне, конечно, следовало догадаться, однако я не сообразил…

Он выглядел как сплошной квартал красных фонарей.

Пип-шоу. Порнокинотеатры. Стриптиз-бары. Стойки с эротическими журналами. Самое удивительное – всё предлагали бесплатно. А девушки… Нет, тогда я не раскусил их суть.

Они с ходу распознали новичка. Учуяли запах агнца, подобно матёрым волкам.

Я не понимал смысла происходящего. Все существа женского пола вокруг хотели только одного – меня. После третьего соития на глазах у посетителей кафе (они не только не возражали против аморалки, а окружили нас толпой, восхваляя, радуясь и хлопая в ладоши) я заподозрил – похоже, что-то здесь не так. Четвёртое занятие сексом (находясь в душевном раздрае, я попросил у первой попавшейся студентки в клетчатой мини-юбке сигарету, она в ответ предложила трахнуться) прошло как-то вяло и вообще неважно… Потом я смекнул, что клетчатые – самые опасные и ненасытные существа. Меня начало тошнить, стало плохо, закружилась голова, я сел на тротуар и попросил прохожих вызвать «Скорую». Она приехала подозрительно быстро… Внутри реанимобиля прятались две стройные медсестрички в халатах на голое тело. Откровенно запаниковав, я выпрыгнул из машины на ходу, ободрав ногу… Хромая, ввалился в местное отделение полиции, и что? Там вовсю шла оргия между полицейскими и подозреваемыми. Поняв, что сейчас служительница порядка пристегнёт меня наручниками к решётке, а потом яростно отымеет по самое извините, я позорно сбежал и провёл следующую ночь в лесу.

Засыпая в тени дуба, я был полностью уверен – это бред. Неизвестные идиоты или злоумышленники подмешали в пиво химический галлюциноген. Завтра кошмар кончится. Но когда я проснулся, то в ужасе узрел: совершенно ничего не изменилось. Всё осталось на прежнем месте – и пульсирующая болью нога, и блистающий неоном огней на высоком холме Секс-Сити (тогда его названия я ещё не знал), и рыщущие в поисках партнёров для групповухи парочки. И лишь к исходу недели, прячась от озабоченных женщин, избегая полных животной похоти взглядов клетчатых, а также сорокалетних баб с причёсками школьниц в стиле «свинячьи хвостики», я укрылся в глубине подвала – по наитию загнанного зверя. Только тогда до меня дошло, что же случилось.

Я ПОПАЛ В ПОРНОФИЛЬМ.

Упреждая ваши умные вопросы – я понятия не имею, как именно оно произошло. Помню одно: отключился перед теликом после выпивки, а проснулся уже в порнофильме. Простора для размышлений нет. Пункт первый – я сумасшедший, пункт второй – я действительно нахожусь в порнухе. В обоих случаях трепыхаться бессмысленно. Психи уверены в реальности своего бреда, а если я здоров, то тем хуже для меня, здесь свихнуться недолго. Порно – сказки для взрослых. Вот только раньше я не подозревал – эти сказки из разряда мрачных, леденящих кровь готических ужастиков. А сначала-то наивно думаешь: когда все бабы скопом тебя хотят, – да разве это не рай? О, блин… Как же я ошибался, причём самым чудовищным образом. Сомневаетесь? О'кей, присядьте, подумайте хорошенько: сколько вам ежедневно требуется секса? Ну, три раза. Ну, ладно, четыре максимум. И дальше? В Секс-Сити почти нереально выжить, если не трахаться раз в три часа. Дело даже не в потребностях организма. Необходима оплата поездок, еда, жизнь в гостиницах, а за всё это, извините, берут исключительно натурой. Женщины в мире порнофильма – озверевшие от похоти самки, готовые заниматься любовью круглосуточно: на улице, в офисе, в кабине лифта, в машине, в самолёте… Неделю я ещё как-то выдержал, но потом стало элементарно страшно ходить по улицам. Здесь всё по-другому. Если дома ловят ночного грабителя – в полицию не звонят, его просто заставляют трахать хозяйку. От школ лучше держаться на расстоянии пушечного выстрела: там опасны как училки, так и орды осатаневших от воздержания учениц, начиная с восьмого класса. В больницах никогда нет антибиотиков и бинтов, но зато полным-полно горячих докторов и медсестёр – ведь экзамены в медицинский только затем и сдают, чтобы вдоволь порезвиться на койках в госпитале. Сантехник – профессия красавцев, ремонтировать унитазы и менять прокладки приходят длинноволосые полубоги с внешностью манекенщиков. А что касается фотомоделей, тут девушки попадают на глянцевые обложки после секса со спонсорами – но говорят, это и у нас так. Самые красивые дамочки мира порно обожают спать с разными уборщиками, дворниками, нищими или футбольной командой через минуту после знакомства, восторженно культивируя стиль жизни неразборчивых блядей. Что ещё? Здешние женщины без ума от анального секса. Горничные в гостиницах обязательно спят с постояльцами – это входит в оплату номера. Туалеты всегда заняты – там кто-то трахается. Товары в секс-шопах положено примерять. Свадьбы устраиваются только для того, чтобы гости могли совместно поиметь невесту. Да, это и есть наш Секс-Сити.

Я здесь уже полгода. И отлично научился выживать.

Секс-Сити разделён на кварталы. Садомазо, любительское порно, вычурные виллы (обязательно – с бассейном) шведской студии Private (собственно, под её порнушку я и вырубился), извращения вроде Maximum Perversum, чистенькие проспекты немецкого района «Дас ист фантастиш», увитые плющом деликатные французские пригороды. В пяти часах езды отсюда раскинулись посёлки в стиле Дикого Запада из порнухи семидесятых, полные лихих обитательниц в шортах, ковбойских шляпах, с накрученными на бигуди локонами и лоном, не знавшим прикосновения бритвы. Именно туда, как верно заметила моя добровольная помощница, и сбегают измочаленные мужчины. Да, женщины там столь же всеядны и развратны, зато порно того времени снимали с одного дубля, а значит, если меня поймают, расплата не продлится больше сорока секунд. Вы смеётесь надо мной? Вам весело, да? Ну конечно. Чувак попал в рай, где все бабы дают первому встречному, а он сидит в подвале, с головой зарывшись в старые тряпки. Ха-ха. Так вот, вы как-нибудь на досуге загляните в квартал садомазо. Копии ведущих порноактёров, вроде Джона Холмса или Рокко Сиффреди, пробыв там всего недельку, рыдают как дети. Самое страшное, этот воображаемый, призрачный мир сексуальной свободы жесточайше реален. Я уже говорил своей союзнице: здесь можно умереть. Каждую неделю я вижу похороны – люди в чёрном несут гробы бедняг, затраханных до смерти. Обычно, не доходя до кладбища, процессия распадается: её атакуют жадные до любви женщины, отсекая и блокируя существ мужского пола. Да, в этом мире мы именно существа. Бесправные. Заезженные. Измученные. Просто мясо.

Ооооо… простите, мысль сбилась. Что бы я сейчас не отдал за кусок жареного мяса! Да хоть бы и с кровью. Я жаловался моей подруге – в Секс-Сити отсутствуют деликатесы, еда плохо приготовлена, без соли и приправ. Немудрено: рестораны приспособлены только для занятий любовью на столике, – клиенты заказывают лишь напитки, да и то для вида. С каким бы удовольствием я откусил от сочного, брызжущего оранжевой сладостью апельсина… Но где его найти? Огурцы, морковь, бананы. НЕНАВИЖУ. Бананов вокруг особенно много – думаю, всем известно почему. От яблок отвык. Можно, конечно, рискнуть достать сосисок, но сугубо по знакомству, и по большей части они бутафорские. Полно взбитых сливок и шоколада, вот это кошмар… Ещё полгода такого питания, и сахарный диабет не за горами. Страшная жизнь. Люди, как же мне выбраться отсюда?

Человек смотрит прямо в камеру, усмехается.

Сначала, долгими ночами, думалось – я здесь в наказание. В одной умной книге сказано: «Абсолютно любого человека можно посадить в тюрьму на 10 лет, – и в глубине души он будет знать, за что». Да, так оно и есть. У меня много грехов. Я лгал, прелюбодействовал, чревоугодничал, весьма результативно желал жену ближнего своего (причём не единожды и в разных позах) и до хрена всего другого. Я и в церкви-то не бываю. Но отчего-то, с дикого перепугу, мне вдруг подумалось: стану вести праведную жизнь, грехи сразу же простятся. Ну да, когда самолёт падает, все разом каются и обещают Господу исправиться, а едва посадка состоялась: «Уфф, и придёт же в голову фигня всякая!» Поначалу в Секс-Сити я сделался образцом пай-мальчика и горячо молился каждый вечер в подвале. Исступлённо, в пустоту. Если рассчитывать больше не на что, это безумно страшно. Так вот… я потерял надежду на бога через месяц и принялся искать другие пути: любые, лишь бы выбраться. Ходил на разведку в самые опасные районы, где снимается «снафф» – киноленты с настоящими убийствами. Пробирался в квартал «средневекового» порно, – весьма прикольно, когда у актрис в громоздких платьях XVIII века имеются силиконовая грудь и эпиляция в интимных местах. О, кстати, о силиконе. Этот материал – божество города. Деревни семидесятых страшно ненавидят новшество девяностых, называют наших девушек «надувными куклами», – как рассказывают, в прежние времена орды актрис эпохи хиппи (с натуральной грудью и буйной растительностью ниже живота) совершали набеги на окраины Секс-Сити, предавая огню целые улицы, но в итоге сторонницам силиконовых улучшений удалось отбиться – с помощью вибраторов нового поколения. Да, порно эволюционирует вместе с человечеством, и в городе возникают новые районы. Подумать только, сотню лет назад тут не было ни Private, ни Vivid Colours! В горные посёлки нелегальной ретропорнографии и сейчас возят экскурсии, называя местных жителей дикарями… Признаюсь, и я разок тоже съездил – прикольно же посмотреть на чёрно-белых голых женщин.

Но всё было тщетно.

Однако в тот самый момент, когда я окончательно пал духом, поняв, что обречён сгинуть в пучине лубрикантов и обнажённых тел, вдруг явился проблеск надежды. Я случайно наткнулся в квартале извращений на девушку, которая в силах мне помочь… Нужно лишь найти важные артефакты. Сейчас бы радоваться, но я ощущаю неясную тревогу. Появились странные мысли, будто по неизвестной причине я нахожусь в опасности. Не поверите – постоянно чувствую, словно за мной кто-то следит. Конечно, это паранойя.

Огарок свечи еле тлеет, человек склоняется над страницей на своих коленях, почти касается лбом, стараясь дописать строчку. Оператор «отъезжает» вдаль – и зрителям в кинотеатре наконец-то становится ясно, почему подвальную сцену показывали в столь ужасном, «зернистом» качестве любительской записи. Неизвестная персона, сидя перед монитором своего компьютера, наблюдает трансляцию пишущего дневник через видеокамеру: очевидно, установленную и замаскированную где-то в помещении подвала. Наблюдатель поворачивается, но во тьме его лицо трудно разглядеть. Только блеск глаз – холодный, словно у волка.

Глава 5
Художник

(Лима, возле Плаза де Майор, 20 октября 1931 года)

…Михаил тщательно разжевал новую порцию листьев коки. Терпкий и неприятный вкус, зато в голове сразу же проясняется. Он почти неделю практически не спал, и было с чего. Новость, что в центре Лимы посреди луж крови нашли куклу, виртуозно сшитую из трупов четырёх разных девушек, ожидаемо потрясла даже такого прожжённого циника, как эль президенте. Заместителя министра Хуареса вызвали в президентский дворец и, не мудрствуя лукаво, пообещали публично расстрелять на площади, если расследование не продвинется в самое ближайшее время. Все, конечно, понимали: эль президенте шутит. Максимум, на что он способен, – это тайно завернуть своего политического противника в ковёр и бросить ночью в море… С политиками такое всегда можно, а тут нельзя – эль президенте опирается на полицию после переворота.

Мигель отхлебнул обжигающего кипятка, перебивая вкус листьев.

Поставил чашку на стол, и звук потерялся в какофонии звона и лязга. Время обеда – оно в Перу столь же почитаемо, как и плод чрева Девы Марии. Полицейский участок походил на переполненное кафе для посетителей среднего достатка. Пара толстяков в чёрной форме обстоятельно поедала севиче – сырую рыбу в лимонном соке, – таская кусочки с блюдца без вилки, прямо пальцами, фотограф Фелипе, гремя ложечкой, пил кофе с лимонным пирожным, а медицинский эксперт Ломес резал на маленькие ломтики жареную морскую свинку – местный деликатес, именуемый в Перу ласкающим русское ухо словом «куй». Михаил так и не смог преодолеть отвращение к экзотическому лакомству и угощения куями вежливо, но непреклонно избегал. Он ещё раз просмотрел пару листов машинописного текста. На столе стопкой лежали глянцевые, не ретушированные фотографии. Итак, расследование показало: за последний месяц в Лиме и окрестностях как в воду кануло более тридцати девушек в возрасте от 14 до 17 лет, в основном из бедных семейств. Особого значения этому не придали: люди пропадают сплошь и рядом. В семьях по восемь – двенадцать детей, одним ртом меньше – никто тревогу бить не станет, ещё и порадуется. Может, барышни сбежали с возлюбленными, нанялись в жрицы любви, устав от вечного безденежья, присоединились к бродячему цирку. Поэтому и заявлений об исчезновении девушек в большинстве своём не было. Индейцы-кечуа философски относятся к жизни: потерял ребёнка – роди другого, тем более рожают они буквально каждый год.

Не меньше тридцати испарившихся девиц.

Четырёх нашли. Сшитых в одну куклу, набитую ароматическими травами из предгорий Анд, раскрашенную кровью с толчёным золотом. Внутренности и кости изъяты, по всему периметру жертвоприношения разлита кровь. Стало быть, упомянутые останки, включая кожу и «лишние» части туловищ, надо куда-то девать. Согласно приказу Мигеля полицейские роются в столичных свалках мусора, осматривают берег океана и тщательно опрашивают толпы завсегдатаев злачных районов. Нет, горожане ничего не видели. Подумаешь, украли три десятка индейских шлюх – кого, простите, это заинтересует?

Ещё глоток кипятка. Кока расползается во рту хлопьями.

Кукольник явно пытается что-то сказать. И не только ему – всему остальному миру. Громко заявить о себе. Ведь очевидна игра на публику, газеты только и публикуют фотографии с места резни: парень наверняка сейчас делает вырезки из прессы и втихую ликует. «Мясники» обожают славу. Джек-потрошитель посылал полиции письма, написанные кровью, с кусочками внутренностей жертв. Интеллектуальный палач доктор Генри Холмс, первый серийный убийца в истории США, умертвивший в конце XIX века около двухсот человек в Чикаго, всегда досконально изучал публикации о себе. Отправлял журналистам в редакции обиженные анонимки: «Нет, мистер, дело было совсем не так». Воспитанник строгой католической школы француз Жозеф Ваше, жуткий монстр с парализованной половиной лица, между 1894 и 1898 годами изнасиловавший и убивший 11 мальчиков и девочек-подростков (преимущественно урод «охотился» на пастухов в деревнях), просил, чтобы в тюрьме ему вслух читали, как пресса описывала убийства, и откровенно наслаждался популярностью. Так и тут. Маньяк готовился к выходу на сцену театра, как опытная примадонна, обставляя появление как можно эффектнее. Оркестр, фейерверки, аплодисменты. Но вот вопрос – кем именно он является на самом деле?

Михаил приоткрыл глаза, созерцая ящерицу-геккона на стене.

Убийца явно человек творческой профессии. Кукла создана любителем, профессиональные чучельники работают иначе. Но это не пошло в минус творению, скорее наоборот. Оно сшито тщательно и с любовью – Художник (как окрестила убийцу пресса), вне сомнений, успел потренировался на других объектах. Думается, он пробовал рисовать картины либо ваять скульптуры, но его работы жестоко изругали критики и отвергли ректора университетов. Что происходит далее? Человек впадает в образ одинокого непонятого страдальца и мечтает всем доказать свою гениальность, состоявшись в иной ипостаси… Ну как тот страшно популярный нынче политик из Германии, чьи наивные полудетские акварели не произвели впечатления на учителей. Как его имя? Альберт? Адольф? Не важно. Теперь Художник создаёт главное «полотно» своей жизни. Полноценный шедевр. Ювелирно, по крупицам, любуясь качеством изделия. При этом гибнут девушки? Ерунда. Во-первых, парень свихнулся, а во-вторых, кого из творцов заботит жизнь людей? Художник не возбуждается на голую натурщицу, она для него такой же предмет, как свиная нога. Пергамент для особо качественных рисунков раньше мастерили из кожи ягнят, и вряд ли мастера обеспокоились судьбой овечек.

Мигель с ненавистью втянул носом запах севиче. Эх, сейчас бы щец суточных…

Обязательно чтоб горячих. И стопку водки… Глухомань, ни одного русского ресторана днём с огнём не найдёшь. А сам-то готовить не приучен – столбовой дворянин, да-с. Столько лет здесь уже – всё перебивается съёмным углом, пробавляется продажной любовью за два соля в час и питается всякой сухомяткой. Да и то, когда последний раз пробавлялся? Вот-вот, сейчас даже шлюху не хочется. Ведь для чего русский берёт гулящую девицу? Американец, англичанин, француз известно по какой причине – простительной мужской слабости. А нашему этого мало. Следует напиться с девчонкой вдрызг водки, спеть песен, поплакаться о коварстве ушедшей возлюбленной да о судьбинушке своей горькой. На Руси любая блядь – психолог. Только в Перу и пить, и разговаривать не с кем, чики в салоне сеньоры Эльвиры ни слова по-русски не знают. Так, что-то он увлёкся переживаниями. К делу, сударь, к делу. Стало быть, убийца – обиженный, недооцененный творец, коему отказали в возможности заниматься делом всей своей жизни. Сейчас он укрылся в кромешной тьме, наблюдая за реакцией публики на устроенный им красочный спектакль, улыбается и жаждет букетов с бурными овациями. Что же касается похищенных девушек… Тут не нужно быть провидцем. Либо все уже мертвы и превращены в сырьё для кукол, либо он прячет их где-то живьём… Для такого количества людей нужны большие пустующие помещения в окрестностях города. Сейчас на заброшенные склады отправлены городовые, по-хорошему, следует обыскать и ближайшие к столице деревни, но где напасёшься столько полицейских? Да и работают местные, откровенно говоря… Тьфу. Мы всё матушку Россию ругаем, а как индейский народ привык трудиться? Поели, помолились, обсудили проблемы соседа Педро, опять помолились и поели, потом очнулись и по чуть-чуть, с горем пополам, принялись за работу. Сто раз так было – пошлёшь полицейского с важным заданием, а через три часа встречаешь в уличном кафе на Плаза де Армас – сидит, подлец, пьёт писко с яйцом, глазки сеньоритам строит. «Ты почему не на месте?» – «Эль капитано, я на секундочку присел, сегодня так жарко». Похоже на русских, но наши если напьются вдрабадан и пойдут кому-нибудь морду бить, то обязательно ПОСЛЕ работы. Зато утром перед походом на службу окунутся в ледяную воду, залпом хлобыстнут стакан ядрёного рассольчика, и на улочку, с ясными глазами – трезвые, аки голуби господни. Тут же отношение к работе, вкупе с беспардонным любопытством, ужасно бесит. Вот и сейчас тщедушный низкорослый индеец, уборщик Энрике, стоя у его стола, склонил голову набок так, что она грозила отвалиться, – вглядывается в фотографии жертвы. Вечером дома небось с апломбом расскажет, как помогает в расследовании самых сложных преступлений, а эти бездари из полиции смотрят ему в рот, выполняя все приказы.

Геккон, тревожно вильнув хвостом, скрылся.

– Прошу прощения, сеньор.

Мигель не смог скрыть откровенного раздражения:

– Что тебе нужно?

Грязный палец индейца ткнулся в глянцевую фотографию:

– Вы знаете об этом?

Мартинес закатил глаза. Сейчас он перевернёт стол и будет бить ублюдка ногами.

– Да, Энрике. Я как раз в процессе расследования. Убили четырёх девушек. Если ты…

– Нет-нет, сеньор, – перебил его уборщик. – Другое. Вы знаете, что это за дерево?

– Ну и? – снисходительно осведомился Михаил.

– Магнолия, – тихо произнёс индеец.

– Спасибо за экскурсию в ботанический сад, – издевательски произнёс эль капитано. – Когда снова появится горячее желание помешать моей работе, всегда обращайся.

Тёмное лицо уборщика налилось краской стыда и возмущения, но ответить он не успел.

…Хлипкая дверь полицейского участка распахнулась настежь от сильного удара. На пороге, обливаясь потом, стоял заместитель министра внутренних дел Хорхе Хуарес. В ту же секунду Мигель понял: маленький толстяк перепуган до дрожи в ногах.

– Эль президенте убьёт меня, – прохрипел чиновник. – Мы нашли вторую куклу…

Глава 6
Квартал ужасов

(южная окраина Секс-Сити, глубокая ночь)

…Темно. Под противно моросящим дождём в красном свете фонарей шагают две девушки. Одна – с лёгким макияжем, одета в короткое платье, приоткрывающее чёрные в сеточку колготки, – и вся такая воздушная, как бы порхает над мостовой. Другая ступает по камням громоздко, подобно ломовой лошади, её мускулистые ноги в растоптанных туфлях то и дело подламываются: дамочка закутана в мохнатую шаль, лицо наполовину скрыто – над тканью мигают два огромных перепуганных глаза. В нашем мире любой житель России вспомнил бы Керенского, согласно легенде, покинувшего Зимний дворец в женском платье. Но в порно мужчины в дамской одежде встречаются нередко, особенно в таиландском районе среди «леди-боев». Плёнка изрядно заезжена, временами расплывается и «слоится», звук пропадает – похоже, нам показывают старую видеокассету, найденную подростком в родительском шкафу. Размалёванные девицы с бледными лицами и кровавой помадой, чем-то олицетворяющие коллективного Джокера из «Бэтмена», провожают пару взглядами. Зрители одобрительно уставились на экран, аппетитно похрустывая попкорном, и с нетерпением ждут развития сюжета.

…Олег утешал себя, что рисков в тёмное время суток куда меньше, чем обычно. Нет, ночью здесь не спят, разврат длится круглосуточно. Он переоделся женщиной, хотя не очень-то напоминает девицу – скорее пенсионерку, давно смирившуюся с синевой от щетины на подбородке. Но по крайней мере в путешествии по опасным закоулкам он обрёл верного союзника. Девушку родом из редкого изощрённого порно, в стиле романа Куприна «Яма» (Олег читал его в подростковом возрасте, когда ввиду гормонов запоем поглощаешь ВСЕ подобные книги), – короче говоря, Жанна нашла приют в маленьком райончике Секс-Сити, древней обители самых настоящих девственниц. Особенность утех с ними, в общем-то, состояла в запуске мужчинами невинной девы по кругу: они посещали с эротическими экскурсиями все её палаты, кроме самой главной. Фальшивых девственниц среди порнографов тоже всегда было предостаточно, начиная от Трейси Лордс[4] и заканчивая воспетой Bloodhound Gang Джейси Лейн, – правда, прообразы звёзд и тут вели жизнь селебрити – попасть к ним на приём было не так-то уж просто. Но одно дело искусственная девица, изображающая дефлорацию путём актёрства, и совсем другое – натуральная: это особая каста. Они познакомились с Жанной случайно, в очереди за автографом к Чиччолине[5], считавшейся чем-то вроде верховной жрицы культа Фаллоса, – тогда вконец обезумевший Олег пытался приносить жертвы всем богам подряд, лишь бы выбраться из Секс-Сити. Худенькая, коротко стриженная, Жанна сразу покорила его извинением, что не сможет прямо сейчас заняться с ним сексом – по причине девственности, а также отсутствия рядышком ещё пяти мужчин.

Они долго шли в полном молчании, переступая через лужи.

– Слушай, – не глядя на него, спросила Жанна, – а зачем вообще в вашем мире порно?

Вопрос застал Олега врасплох.

– Нууууууу, – протянул он, стараясь убить время. – Просто, чтобы расслабиться.

– Вам так трудно расслабиться друг с другом?

– Да, отчасти, – вздохнул Олег. – Люди спокон веку любили подглядывать в замочную скважину. Когда я был на экскурсии в музее порно в Амстердаме, нам рассказывали: римский император Тиберий, будучи уже дедушкой, специально устраивал у трона мини-оргии – двое патрициев на одну матрону, две матроны на одного патриция. Ему нравилось именно смотреть, благо сам он был старенький и участвовать при всём желании не мог. Но, видимо, императорский дворец не вмещал всех желающих зрителей, и поэтому подобные представления стали давать в заведениях побольше – лупанариях Рима и Афин. В средневековых борделях, особенно в Венеции, наблюдение за групповыми вакханалиями через просверленную дырочку в стене стоило дороже, чем ночь с тремя девушками, – и, представляешь, от знатных клиентов не было отбоя. Дальше на рынке услуг появилось эротическое кино – в начале XX века чёрно-белое, а после легализации порнографии во всём мире наступает золотой век секс-индустрии… Был такой анекдот: для мужчины переспать с женщиной стоит сто долларов, поглядеть в замочную скважину на секс посторонних – двести, а понаблюдать за наблюдающим – уже триста баксов. У нас самыми популярными телевизионными шоу были «Дом-2» и «За стеклом». Там парочки, помещённые в специально оборудованную студию, ссорились, дрались, любились… И не поверишь, какой был сногсшибательный рейтинг!

Жанна замерла – пыталась осмыслить сказанное.

– Хрень какая-то, – неполиткорректно удивилась она. – Почему ваши мужчины не спят с женщинами, а смотрят, как их трахают другие? Разве это не противоестественно?

– Да как тебе сказать, – вкрадчиво сообщил Олег. – Понимаешь, в Москве такая суровая жизнь. Времени ни на что не хватает. Чтобы снять девушку… Это ж только в вашем мире подошёл к любой и сказал: «Пошли трахаться»… Тут и вякнуть не успеешь, как за столь ценное предложение сумочкой в морду огребёшь, а сумочки сейчас пошли ужас тяжёлые – айфон, айпад, косметичка, – перелом челюсти в момент заработаешь. Нужны цветы, конфеты, в кино сводить… Лапши всякой разной на уши вдоволь понавешать…

– У вас при сексе используют лапшу? – приподняла брови Жанна.

– Я не в том смысле, – исправился Олег. – Но когда осталось пять дней до зарплаты и в карманах полный аут, разыгрывать из себя крутого соблазнителя сложно. А тут пришёл после работы, выпил пивка, включил порно и за десять минут культурно отдохнул.

– В каком смысле?

– Давай лучше я не буду объяснять.

Они двинулись далее, и Олег, жмурясь от света красных фонарей, старался не смотреть по сторонам. Ему казалось, что сейчас все женщины вокруг поймут, кто он такой. Пускай маскировка (хотя бы издали) выглядит вполне прилично, голодные особи чаще всего непредсказуемы. Кроме того, в мире порно женщины поголовно бисексуальны, и это делает разоблачение ещё страшнее. Жанна собирала ему одежду больших размеров по знакомым толстухам из района Maximum Perversum, он чувствует себя в ней ужасно, вышагивая, словно дрессированный верблюд. И как извращенцы получают удовольствие, переодеваясь в бабские шмотки? Ноги от каблуков отваливаются напрочь, пульсируют болью. Лифчик с фальшивой грудью, похоже, натёр кожу до крови. Стринги (настояла Жанна – «а вдруг придётся поднять юбку») застряли понятно где.

– Значит, смотреть на секс интереснее? – вернулась к теме спутница.

– Ты для начала возьми да поживи в нашем мире, – огрызнулся Олег. – Конечно, отсюда легко сделать вывод, что мы психически больны. Однако не всё так просто. Мы живём в эпоху, когда людям катастрофически не хватает двадцати четырёх часов в сутки. Фейсбук, Вконтакте, Одноклассники, сериалы, игры… Загляни разок к нам в метро: как бесплатный wi-fi включили, парни с девушками друг на друга не смотрят, поголовно уткнулись в телефоны с планшетами. Ни у кого ни на что нет времени, в том числе завести реальные отношения. Зачем? Припекло, так куда проще разрядиться виртом, не уходя далеко от монитора. Или включить «дас ист фантастиш»: красивые люди профессионально сексом занимаются, с дивной акробатикой, деньги за такие упражнения получают. А трахаться? Устал в офисе к вечеру зверски, спать смертельно охота, подумаешь: уууу, ещё одеваться, бриться, ехать, за номер в отеле платить… да ну на хер.

Жанна остановилась, уставилась на Олега с открытым ртом.

– Да вы что там, совсем охуели? – произнесла она звонким девичьим голосом.

– Ну… – замялся Олег, по-лошадиному переступая с ноги на ногу.

Жанна безнадёжно махнула рукой. Дальше шли в полнейшем молчании. «Дожил – последняя блядь из порнофильма обвиняет меня в неправильном образе жизни, – мрачно думал Олег. – Хотя в моей ситуации не это самое худшее. Вот опять интересно, сошёл я с ума или всё это действительно наяву? Скажем, я впал в кому и брожу в закоулках своего сознания. Правда, если у меня всё мозговое вещество состоит сугубо из воспоминаний о порно, значит, с порнухой давно уже пора было завязывать».

Натягивая шаль на голову, он мысленно молился всем богам.

Они прошли по небывало опасным улицам, мимо зданий школ – здесь прячутся одни из самых страшных охотниц Секс-Сити, тщетно пытающихся утолить свою звериную похоть. В декорациях легко угадать фильмы Little Girls Blue, российскую «Школьницу», снятую в учебном заведении города Питера, массу немецких «Девичьих интернатов». Из-за оград за прохожими внимательно следят голодные глаза – а вдруг появятся мужчины? Это чуть лучше, чем попасть в монастырь, – здесь хотя бы есть шансы вырваться. Судя по фильмам немецкой студии Magma, школьницы предпочитают охотиться на самцов большой стаей, от пяти человек, – так проще завалить жертву. Но девичьи руки слабы, а вот если к ним присоединяются опытные самки – матёрые учительницы математики и географии, – тогда верная смерть. Есть и другие плюсы, в отличие от зловещего монастыря. В школе несут трудовую повинность учителя физкультуры, завучи, директор, повара – все мужчины, и эти одинокие мученики понемногу оттягивают на себя пыл женской страсти: школьницы, в отличие от монахинь, при поимке не залюбят тебя до смерти. Хотя, конечно, страху не оберёшься. Лицеи студии Private – изощрённые арены насилия и изуверств: курсистки походят на лоснящихся кобылиц, с пирсингом, без единого волоса на смазанных лосьоном телах… Мутанты нового времени! А «Русский институт» Дорселя! Французские родители точно осознают, зачем отвозят дочерей в закрытые пансионаты? Судя по такому кино, у малышек сплошь бешенство матки. Вскоре квартал школ закончился, но это не принесло Олегу облегчений – начался район сказок, со средневековыми платьями, по-диснеевски затейливыми башенками разноцветных замков и мощёнными крупным булыжником улицами. Олег уже знал, что это такое, и втянул голову в плечи. Белоснежка в произведении Луки Дамиано – вконец озабоченная нимфоманка (и лучше не спрашивайте эдак наивно, чем именно она по прихоти режиссёра занимается одновременно с принцем и семью гномами, – сами догадываетесь, взрослые ж небось люди), мачеха от неё не отстаёт, рядом наверняка рыщет плотски страдающая Золушка, ну а адаптация Буратино – вообще кошмар. Там, знаете ли, нос так применялся… Смолкин вздрогнул. Вот и «Алиса в Стране чудес», произведение американских порнографов, – с виду милая крошка, ангелочек, а поимела и короля, и королеву, и чёрного рыцаря, и белого рыцаря, и…

Дорогу им заслонила девичья фигура.

Олег в ужасе понял: это та самая Алиса. Сейчас всё закончится плохо.

– Давай к нам на оргию, – улыбнулась Алиса. – Такая компашка подобралась, супер.

Жанна беззвучно оттёрла Олега хрупким плечом.

– Ты тут не по сюжету, – безапелляционно заявила она. – Мужик мой, я сама его поймала. Значит, и вся ночь будет исключительно моя… Сорри, групповуху со школы не практикую.

– Ну, тебе жалко, что ли? – заскулила Алиса, сразу теряя запал. – Я с обеда без секса.

– Я вообще сутки! – рявкнула Жанна, и её зрачки расширились. – Ты, дура, можешь себе на секунду представить, чем чреваты двадцать четыре часа без мужика? Ты хоть ощущаешь, какой это кошмар? Я близка к тому, чтобы тронуться умом… У меня мозг плавится.

Захватчица заметно смутилась, но не сдалась.

– Целые сутки? – в растерянности пробормотала она. – Разве такое в принципе случается? Я слышала на уроках оргий в школе, что женский организм не в состоянии выжить больше семи часов без сексуальных отношений, так в нём заложено самой природой…

– Вот именно, – назидательно отчеканила Жанна и уже без церемоний отстранила девушку. – Я фактически при смерти. Через десять минут он возьмёт меня, и мы прокувыркаемся не менее трёх часов. Если желание не сжигает, можешь подождать.

– Нет, – Алиса уже не скрывала глубины своего огорчения. – Найду другого самца… От групповухи девушки редко отказываются, но если случай жизни и смерти… да будет так.

Она исчезла в пелене дождя. Олег перевёл дух.

– Спасибо, – с горячей благодарностью выпалил он. – Ты спасла меня.

– Не за что, – строго отвечает Жанна.

…Сказочные башенки и дамы в кринолинах остаются позади. Впереди странный квартал, обшарпанный, с выщербленными тротуарами, разбитыми стёклами автобусных остановок и рекламными плакатами банков, обещающих кредит. Даже станция метро с красной буквой «М» и то здесь… Олег остановился и затрясся, дико озирается. Господи, да это ж спальный район, где он, собственно, жил… Неужели так просто…

Обернувшись, Жанна увидела смятение спутника.

– Я сожалею, – тихо проронила девушка. – Но это, говоря твоими определениями, квартал любительского порно – тут работают непрофессионалы из разных стран. Возможно, сейчас мы находимся в дистрикте с представителями твоего государства. Узнаёшь?

– Да, – вяло ответил Олег, испытывая страшное разочарование после только что исчезнувшей надежды. – В подобных интерьерах у нас и снимают. Копеечные гостиницы, квартиры в панельных домах, подделки под западное видео типа PickupGirls и многое другое. Ну, понятно, супербюджетов нет, как у Private. И девочек берут подешевле, буквально с вокзалов, – вот и качество хреновое. Но есть в этом нечто такое родное. На модель Private смотришь, и тошно тебе – вся из себя королева, причёска, ноги от ушей, киска выбрита умопомрачительно, сногсшибательный макияж, грудь четвёртого размера, носик, попочка, ну прям умереть не встать. И ты понимаешь: вот эта краля тебе, с твоей-то зарплатой, не даст никогда, одно утешение, что сейчас её на экране обрабатывают два сантехника из народа, пусть с «кубиками» на животе и мускулами Шварценеггера. А тут на видео – деваха из соседней девятиэтажки, с немытой головой и в заштопанных труселях. Знаешь, в жизни каждого из нас был такой секс – наспех, в подъезде или дома, не раздеваясь, с горячечной мыслью, что щас вот-вот родители придут… Поэтому и ощущаешь в кустарном видео теплоту и душевность. Смотришь, как девицу некрашеную нагнули без прелюдий, и в голове робкое юношество, первый поцелуй впопыхах, хлопчатобумажный лифчик, расстёгнутый негнущимися пальцами…

– Не увлекайся, – прервала Жанна. – Мы почти пришли.

Панельные многоэтажки сменились низенькими лачугами, в воздухе витали запахи рыбы и жареной лапши. Олег догадался: тоже вполне себе любительское порно, но не совсем русское. Жанна взяла его за руку, втащила в узкий переулочек: дома едва ли не слиплись стенами. С балконов мёртвыми кишками повисли кружевные чулки. Никакого освещения – спутники двигались почти на ощупь. «Интересно, как называется эта местность? – стуча зубами от холода, лихорадочно мыслил Олег. – «Квартал секс-ужасов»? А есть же такие фильмы, полно… Начиная с классики «Дракула сосёт» с Джеми Гиллисом или «Порнохолокост» Амато. Порноверсию сериальчика «Ходячие мертвецы» тоже недавно сняли… Вылезут из-за угла, трахнут и сожрут». Каблуки его туфель проваливались в грязь и что-то с треском крошили. Впечатлительному Олегу казалось, что он наступает на старые, разваливающиеся в пыль человеческие кости. Пистолет в сумочке, но разве он спасёт? Одна-единственная пуля, два варианта. Первый – всадить свинец в кого придётся, в чёрную или клетчатую, а вот второй… Выстрел в висок самому Олегу. Так, наверное, даже будет лучше. Он чудовищно устал. Он не хочет бороться. Он больше этого не перенесёт. Ладно, хоть умрёт по-настоящему. А Жанночка пускай остаётся здесь дальше. Девочка не знает иного мира, в порно ей тепло и привычно.

Скрип двери. Очень старой, судя по звуку.

Жанна потянула его за собой. Лязг замка. В помещении стойкий запах пыли.

И над пришельцами сомкнулась безмолвная тьма.

Больше никаких изображений. Просто чёрный квадрат. На экране – полнейшая темнота, из динамиков не доносится ни единого звука. Только шелест старой, поцарапанной плёнки, хрустящей где-то в проекторе. Страшное напряжение. В такие моменты обязательно чего-то ждёшь. Искушённые «ужастиками» зрители-киноманы наверняка полагают, что это перерыв, рекламная пауза или традиционный момент саспенса. Сейчас под жуткую музыку раздастся вой, а потом обязательный в таких случаях истерический женский визг. Они замирают: в зале чрезвычайно тихо, не хрустит попкорн, не шипит пузырьками газировка. Сейчас, вот прямо сейчас…

Однако ничего не происходит.

То есть совсем ничего.

Глава 7
Подмастерье

(район Эль-Агустино, Лима, 20 октября 1931 года)

…На этот раз Художник оставил куклу меж стен двух монастырей – старого и нового. Куда более тщательно подготовленное создание, лучше и качественнее предыдущего. Мигель невольно залюбовался фигурой, но тут же себя одёрнул. Под ногами привычно хлюпала кровь – на этот раз убийца разлил даже больше прежнего, литров пятнадцать. Собранная им девушка поражала с первого же взгляда – вероятно, на куклу ушли части тел примерно шести человек. Бордовое платье плотного тяжёлого бархата (не театральный ли это занавес?), сандалии из кожи гуанако, серебряные браслеты в виде змей, защёлкнутые на запястьях. Но самое главное – кукла изображает танец. Она стоит, прижав одну ладонь к стене, а другой касается темени, оттопырив локоть. На лице – соблазнительная улыбка: ей зашили рот, растянув в стороны уголки губ. Глаза выколоты, вместо них вставлены «заменители» – в левую глазницу изумруд, в правую – кусок горного хрусталя. При свете восходящего солнца блеск мёртвых очей куклы смотрится особенно зловеще. Голову Художник «слепил» из двух частей, и шов шёл кругом через лоб – убийца «пересадил» на череп куклы темя с пышными волосами. Руки, естественно, разные. На левой ногти выкрашены чёрным, на правой – ярко-алым… Михаил сразу понял: кропотливо красили кровью – венозной и из артерий.

Лицо, как в первоначальном варианте, залито красным.

Толчёное золото присутствовало и здесь, но нанесено на кожу своеобразно – косыми полумесяцами, по три на каждой щеке. Груди в вырезе платья приподняты – скорее всего, подпоркой изнутри. Ноги у куклы тоже от разных тел, а сандалии сшиты вручную. Да, этот Художник, можно сказать, на все руки мастер. За неделю прикончил десять человек, и ещё пара десятков содержится у него в заложниках. Если не больше, и если они ещё живы. Подобно предшественнице, кукла оказалась чем-то набита – Мигель уловил нежный, но сильный аромат. Нечто до боли знакомое. Пожалуй, надо посмотреть.

Полицейский рядом охнул, когда эль капитано отстегнул от пояса нож.

Люди в форме отвернулись, шепча слова молитвы. Мигель понимал, что, по местным меркам, кощунствует и совершает надругательство, но везти труп в лабораторию времени нет. Он осторожно взрезал нитки, скрепившие накрашенные губы куклы, и кончиком ножа раскрыл ей рот. Ропот за спиной многократно усилился – кабальерос явно осуждали. Он не придал значения: в Перу такая низкая раскрываемость потому, что сперва надо проявить уважение к усопшей, покропить труп святой водой, принести соболезнования родственникам, обязательно помолиться, а уж проводить вскрытие – всё равно что изнасиловать покойницу публично. Да и прекрасно, ему терять нечего. Он русский и к тому же не католик – по перуанским понятиям, едва ли не брат Сатаны.

В лицо Мигелю пахнуло сладким ароматом.

Изо рта куклы показалось что-то белое. Секунда – и это подхватил ветер. Налетел лёгкий порыв, в воздухе перед выкрашенным кровью лицом плавно закружились лепестки амазонской магнолии-«охотницы». Распускаясь на ветвях дерева, цветы время от времени испускают особенно сильный резкий запах, отчего у неподготовленных людей может закружиться голова, а маленькие дети и вовсе теряют сознание прямо у корней. На этот раз туловище содержало не травы – живот и грудь набили именно цветочными лепестками. Отойдя, Мигель сделал вежливый жест, приглашая фотографа. Фелипе не спеша подошёл, приподнял шляпу, отвесил поклон… тщательно прицелился, полыхнул вспышкой. Честное слово, человек прямо как не работает, а танцует. Михаил, расстегнув воротник мундира, полной грудью вдыхал свежий воздух – от аромата магнолии уже ломило в висках. Так. Кукла помещена в узкий переулок не особенно популярного района Эль-Агустино, близ монастырей, неподалёку от пальмовой рощицы… Ночью тут никого не бывает, даже фонарей уличных нет – хоть глаз выколи. Значит, убийца перевозил тело с подсветкой в ночное время – дабы правильно установить модель. А это заняло не один час. Тащиться через весь город с трупом и фонарями на конной повозке вряд ли разумно… У Художника каждая минута на счету, да и столь громоздкая поклажа неизбежно привлечёт внимание пусть редких, но всё же неизбежных ночных прохожих. Таксомотор не возьмёшь – свидетели в таком деле не нужны. Убийца владеет своим автомобилем, и, ура, это значительно снижает круг подозреваемых: Лима не Париж, здесь машины по карману только очень богатым людям… Хм, настолько богатым, что у них хватит связей замять скандал… Кому надо сунут взятку, а для эль президенте выставят убийцей мальчика из прибрежной рыбацкой деревни. Как и в России, в Перу всё решают деньги. Значит, он должен найти Художника как можно быстрее и без сантиментов пристрелить душегуба, оправдавшись попыткой сопротивления при аресте… Проще не бывает? Ну-ну. Только чувствует сердце Мигеля, стрелять придётся не единожды. Для маньяка-одиночки слишком уж много телодвижений. Поймать три десятка девушек, спрятать, убить, разделать, сшить куклу, одеть её, избавиться от останков, привезти, выставить фигуру… Без помощников такое попросту физически невозможно. Вот в чём дело-то. У Художника наверняка имеется Подмастерье. Убийц как минимум двое, а то и больше: у настоящего маэстро всегда под рукой толпа учеников. Без их поддержки и восхищения творец вряд ли считается гением.

Мигель в волнении достал сигарету – из старого, ещё белогвардейского, портсигара.

Полыхнула газом лампа вспышки, полицейские глубже натянули кепи, спасаясь от брызг морского ветра. Заместитель министра издалека смотрел на эль капитано чуть ли не умоляюще, и Мартинес улыбнулся ему с ободрением – мол, всё в порядке. Взяв у полицейского карманный фонарик, он быстро прочесал площадку с куклой, но… нет. Никаких следов шин. Возможно, это одна из причин пролития крови: следы на земле быстро размякают в грязь, а дальше идёт гравий… При всём желании не отследишь.

Брезгливо обходя лужи крови, он подошёл к Хуаресу.

– Мне будет нужна ваша помощь, кабальеро, – любезно улыбнулся Мигель.

– Всё, что угодно, – излишне торопливо заверил заместитель министра.

– Убийца – богатый человек, – объяснил Мартинес. – И он точно не одиночка. Куклу доставляют к «театральным подмосткам» в просторном автомобиле… Нам требуется узнать и проверить, у кого из граждан имеются во владении американские или французские машины. Немецкие «моторы» маловместительны, поэтому для перевозки трупов Художник задействовал нечто приличное и дорогое. Попросите полицейских сделать список автомобилистов: мы найдём способ тайно проверить салоны машин, не задевая достоинства их хозяев… Надеюсь, вы понимаете, о чём я?

Чиновник согласно кивнул.

– Далее… Для хранения и сливания такого количества крови в обычном городском доме Лимы слишком мало возможностей. Следует узнать, кто из достойных кабальеро, что обзавелись «моторами», владеют крупными скотобойнями. В любом случае предлагаю действовать быстрее. У Художника в плену минимум двадцать девушек. Это значит – в любой момент в самом центре города, хоть завтра, он сможет воздвигнуть третью куклу… И что, если её установят у ворот дворца эль президенте?

На тёмных щеках метиса ярко вспыхнули пунцовые пятна.

Собственно, Михаил именно этого и добивался. Ещё сослуживцы по «Земской рати» отмечали, что подпоручику жалован божий дар дивно доводить людей до трясучки.

– Безусловно, – промямлил чиновник, – я сейчас же отдам распоряжение. Что-нибудь ещё?

«Ага, новую квартиру твоего уровня, увеличение жалованья в пять раз и свержение большевиков в России, – подумал Мартинес. – Боже мой, когда я уже этого дождусь?»

– О да, кабальеро, большое спасибо, – коснулся он козырька кепи. – Пожалуйста, помогите перевезти куклу в участок. Я каждый раз порываюсь назвать её трупом, пусть это и нелогично – ведь установленная душегубом модель состоит из частей шести кадавров. В общем, мне нужен транспорт. Прикройте брезентом место преступления и приставьте охрану… Нам нынче ни к чему лишнее внимание, особенно со стороны прессы.

Чиновник поспешно кивнул. Мигель поймал себя на мысли, что своим поведением напоминает себе певичку джаз-бенда, капризно выставляющую условия концерта – десять букетов из белых роз, шампанское, сельтерская определённого названия, сиамские кошечки и вода комнатной температуры в гостиничной ванне. Что ж, это расследование может превратить его и в начальника полиции Лимы (простите, слегка размечтался), и в постового на улицах пыльного северного городка Трухильо. Смотря до чего именно он докопается – за время службы Михаил видел, как в Перу бесследно исчезали полицейские, сунувшие нос куда не надо. Правда, против Художника играет бесподобный резонанс. Убийцу требует найти лично эль президенте, в Лиме высадился целый десант щелкопёров из Северо-Американских Соединённых Штатов, семьи местной элиты начали втихую вывозить дочерей из города. Легко замять дело не получится, даже если убийца – весьма богатый человек. Что имеется в виду? Понадобятся не просто деньги, а совершенно неприличное количество денег. Но кто сказал, что у Художника их нет? Мигель сел в машину, шофёр услужливо захлопнул дверцу, – пора обратно, в участок.

…Он забылся мёртвым сном, сидя у стола, – проснулся лишь в момент, когда уборщик Энрике сдержанно кашлянул и загремел эмалированным ведром, расплёскивая воду. Мартинес открыл глаза. Энрике робко улыбнулся начальству, сжав в руках тряпку.

В голове у Михаила полыхнула молния.

– Магнолия… Почему ты сказал, что надо обратить внимание на дерево?

Индеец изменился в лице. Выпрямился, бросил обратно в ведро мокрую ветошь.

– Вы действительно хотите знать, сеньор?

Мигель молча кивнул.

– Что ж… тогда я жду вас в гости сегодня вечером. А пока мне пора работать.

…Уронив голову на руки, Михаил вновь задремал. Ему снился новогодний бал во Владивостоке – он, в новеньком мундире подпоручика и при сабле, вёл в танце счастливую Верочку Анохину, сладко закрывшую глаза в предвкушении грядущего поцелуя. Как ему рассказывали через много лет, впоследствии Верочка работала проституткой в одном из притонов Харбина: большинство дворян бежали от большевиков в спешке, не взяв не только денег, но и простых носильных вещей. Но сейчас Михаил улыбался во сне – не видя, как пристально всматривается ему в лицо уборщик-индеец Энрике…

Глава 8
Основание

(квартал любительского порно, город Секс-Сити)

…Свечи. Много свечей. Кажется, что это ловушка – столь дефицитный товар в большом количестве встречается лишь в монастырях и других культовых учреждениях мира порно. Но, получше рассмотрев изображение на экране, зрители осознают – иначе здесь нельзя. Как говорилось в Советском Союзе, «положено». Грязно-коричневые стены с остатками обоев, приклеенные по центру старые, истёртые до белизны страницы американских порнографических журналов, свешивающаяся с потолка кованая железная люстра – потухшие огарки торчат по кругу, как сломанные зубы. Камера выхватывает из полумрака старческое лицо – в морщинах, с обвислыми щеками, расплывшимися татуировками на лбу и подбородке. Женщина сидит, поджав под себя ноги, оба её глаза бессмысленно уставились в сторону двери. Zoom приближает, и зрителю видно – это стеклянные искусственные очи, хозяйка жилища – слепа. Космы спутанных седых волос лежат на плечах, она горбится, шаря впереди скрюченными пальцами. Хорошее начало для современных фильмов ужасов, не хватает только гнетущей музыки и дёрганий камеры. Дабы не отступать от традиций, включается гнетущая музыка – жалобно скулит виолончель.

– (спокойным, ровным голосом) Вы немного опоздали.

– (лёгкий книксен Жанны) Прошу прощения, Великая Праматерь.

– (с удивлением, Олег) В вашем мире есть даже Праматерь? Изумительно. Извини меня, но разве слепая старуха способна превзойти ласки молодых девушек? Что в ней есть такого необычного, заставляющего мужчин Секс-Сити лететь сюда, как мотыльки на фонарь?

– (Праматерь вынимает стеклянное око, оставив глазницу пустой) Вуаля!

– О боже милостивый!

– Да, пришелец. Этого достаточно, чтобы ответить на твой вопрос?

– (подавляя тошноту) Вполне, Великая Праматерь.

– Прекрасно. Я знаю, что ты пришёл из другого мира – и ты не сумасшедший. Я чувствую ужас, пульсирующий в твоей голове. И тысячи вопросов, навсегда сгинувших в бездне льда и безмолвия. Поведаю тебе сразу: я вовсе не собираюсь на них отвечать.

– (с содроганием) Это очень мило с вашей стороны.

– (со спокойствием) Ты здесь далеко не первый. Для меня когда-то большим удивлением было узнать, что наш город, возникший из пучин небытия, – это мир вашего кино. Каждый может наблюдать его со стороны, включив телевизор или посетив кинотеатр. Пришельцы иногда проваливаются к нам волею случая – как это, видимо, случилось с тобой… Я не могу понять, благодаря чему вы проникаете в Секс-Сити, но ясно одно. Случайно попасть сюда – можно. Сбежать – нельзя… Если не знать о парочке условий.

– (задыхаясь) Каковы… эти… условия?

– Сначала, молодой человек, поблагодари судьбу, что не попал в квартал гей-порно. Понимаю, теперь ты откровенно боишься и сторонишься женщин, но оттуда самцы вообще не выбираются. Если веришь в определённых богов, самое время их восхвалить.

Мужчина нервно сглатывает слюну, прокашливаясь:

– О, блин… Воистину, хвала богам.

– Скромно, но люди вашего мира всегда скупы на благодарность, поскольку не ощущают серьёзности происходящего. Я удивлена твоей живучести, пришелец: гости чужого измерения не держатся больше месяца… Многие погибают в первые недели от полового истощения, а ты протянул полгода. Добыл ли ты то, зачем ходил к чёрным?

– (в разговор вступает девичий голос) Да, Великая Праматерь.

– (с уважением) Потрясающе… Ты храбр, пришелец. Многие пробирались в монастырь за артефактом, но назад не вернулся ещё никто. Он у тебя с собой? Дай его мне. Сейчас же.

Девушка, глядя в лицо мужчине, кивает… Крупный план… Олег развязывает холщовый мешочек и обеими руками с поклоном подаёт Праматери прозрачный предмет… Слепая старуха благоговейно прикасается к нему лбом.

– Фаллос Основания… Первый дилдо нашего мира, сотворённый ещё Чёрно-Белой Богиней самого древнего порнофильма! Смесь горного хрусталя и вулканического стекла. Он способен разогреваться сам и за считаные секунды достигать нужной температуры.

– (скромно) Рад, что вам нравится. Я оставлю это без комментариев.

– (с трепетом) Им ублажала себя Богиня до появления мужчин[6]. Он – святыня, коснувшаяся её плоти… Монастырь украл и узурпировал реликвию, и ею награждали особо отличившихся в разврате монахинь: внутри кельи преступницы ты и взял Фаллос Основания, по наводке Жанны. Мои услуги оплачены, пришелец. Я извергну тебя из нашего мира и не потребую ничего взамен. Богиня! Я чувствую тепло святого стекла…

– (женский возглас, с горячим плотским чувством) И я тоже, Великая Праматерь!.. О-о-о…

– (в испуге) Я вас прошу! Давайте сначала дело решим, а потом сколько хотите.

– (старушечий голос, с неохотой) Хорошо. С Фаллосом Основания будет проще, нежели я ожидала. По сути, это единственная вещь, связывающая оба наших мира, однако нужно достать и другое. Гели. Специи. Пепел. И, безусловно, провести особый магический ритуал. Учти, пришелец, я не гарантирую результат! Согласно легендам, окружавшим Чёрно-Белую Богиню, сила священного жезла чересчур велика, – мне будет трудно рассчитать энергию колдовства после жертвоприношений. Есть вероятность гибели в процессе телепортации. Подумай, что для тебя лучше: умереть или остаться здесь?

– (бестрепетно) Умереть.

– (с уважением) Да будет так, мой гость. Судьба благоволит тебе, счастливчик. Ты сумел выжить. Отыскал ту, что отнеслась к тебе с милосердием. Добыл артефакт, за обладание которым сотни мужчин сложили в монастыре свои головы. Проник в район тайского любительского порно (а ведь его не найдёшь даже с компасом), прошёл через страшный школьный квартал. Возможно, ты баловень тёмных сил, и колдовство свершится без проблем. Жанна, я объясню, что принести для ритуала и где вы сможете это взять. Перемещение состоится следующей ночью. Не спеши ликовать, пришелец.

– (кисло) Я и не ликую.

– Очень хорошо. Не медлите, сейчас же отправляйтесь за пеплом и специями. Кстати, тебя не удивляет, почему мы даже без знания языков так хорошо понимаем друг друга?

– Нет. В моём мире порно всегда смотрят без перевода.

Старуха, не выпуская из дрожащих рук символ Основания Мира, начинает рассказ. Жанна, склоняясь ближе к огарку свечи, записывает названия артефактов в блокнот – крупными латинскими буквами. На этот раз зрителю показывают сцену в чёрно-белом цвете – возможно, дабы подчеркнуть контраст и намекнуть на особую древность возвращённого артефакта. Праматерь устремляет взгляд на Основание так, словно может его видеть, и греет пальцы о тепло древнего жезла. Жанна кивает, вслушиваясь в её инструкции. Олег улыбается, о чём-то думая. Затем они покидают дом, вежливо прикрыв дверь, возвращаются в тот же мрачный переулок. Девушка роется в сумочке, поочерёдно достав оттуда презервативы, набор порнографических карт, флакон с возбуждающим средством и, наконец, сигареты. Олег с любопытством наблюдает, как она прикуривает и выдыхает дым.

– Временами вы очень похожи на нас.

– А чем мы другие?

– Многим… У вас нет болезней, ибо в мире порно больницы не предназначены для лечения. На улицах никто не прогуливает животных, потому что здесь животные, особенно собаки и лошади, служат… Нет, в том ужасном районе я не бывал, и желания посетить его нет. Вся реклама посвящена только сексу… Правда, вот в этом мы как раз совпадаем. У нас даже установку дверей рекламируют голые женщины, а покупать пылесосы соблазняет блондинка под слоганом «Сосу за копейки». Ты будешь смеяться – предложение спецодежды для ремонтников исходит от девушки топлес, которую обняли рукавицами за сиськи. Именно то, что я тебе рассказывал, – мы плаваем в море виртуального секса и, нахлебавшись его, уже не хотим друг друга. Знаешь, что я сделаю сразу, вернувшись в Москву, невзирая на пресыщенность? Трахну Вику. Будь я тогда с ней в постели, а не перед экраном телика с порнухой, ничего бы не случилось…

Жанна, со злостью ударив кулаком, тушит окурок о сырую стену.

– Ты что?

– Да так, ничего. У нас с тобой завтра тяжёлый день. Раздобыть в одиночку снадобья и зелья для телепортации я не смогу, тебе придётся пробраться со мной в центр города. А там, понимаешь, всякое может случиться… Готовься кое-кого умаслить парочку раз. Сейчас дойдём обратно, и ты спи, набирайся сил, они тебе понадобятся.

Короткий вздох:

– А тебе самой в вашем мире… неужели нравится?

– Что значит нравится? Как говорят в районе русских порнофильмов – студию не выбирают. Я живу здесь. Ты рассказывал, у вас лучше. Есть необычная еда, другие развлекаловки, и даже бутылки с кока-колой используются не по назначению, а чтобы из них пить. Но в нашем мире секс – это естественная среда обитания. Всё подчинено исключительно сексу. Лично я расстроена, что никогда не узнаю нормального соития с мужчиной, ибо для девственницы здесь только один вариант… точнее, два, ну да не важно. Мы просыпаемся с животным желанием и ложимся спать неудовлетворёнными, спасаясь лишь мастурбацией. Тут питаются сексом, наша раса не может без него существовать… Мне странны твои слова: мы всего лишь актёры-марионетки, подчинённые желанию режиссёров порнокино… Как сказал один негр с конскими размерами в новейшем секс-шоу: «Весь мир театр, все люди – актёры».

– Это вообще-то Шекспир сказал.

– Шекспир? Что-то такое я слышала. Кажется, он живёт в Сказочном квартале или районе Средневековья. Да-да. Прекрасные пьесы – вроде «Ромео и Джульетта». Очень романтично, особенно когда Монтекки и Капулетти мирятся, и всё заканчивается грандиозной оргией, там ещё прекрасную Джульетту в позе double penetration…

(Приступ жёсткого сухого кашля.)

– Прекрати.

– Хорошо.

– Извини. Вот уж не думал, что…

– (ласково) Не извиняйся, мне похуй. Пора идти… Нам предстоит исключительно тяжёлый день. А ещё возвращаться сквозь Сказочный квартал, через школы с целой ордой голодных клетчатых… И кто знает, что там опять выкинет осатаневшая идиотка Алиса. Давай поторопимся, иначе Великая Праматерь будет сильно разочарована.

…Они уходят вдаль – режиссёр фокусирует их силуэты при свете луны: уверенно шагающая девица и плетущаяся за ней, спотыкающаяся на каждом шагу дылда на каблучищах. Зритель, напряжённо запустив руку в ведёрко с воздушной кукурузой, ожидает появления фигуры наблюдателя, но ничего подобного. Мужчина и девушка исчезают во тьме, камера отдаляется, взяв целиком панораму квартала любительского порно. За кадром транслируется напряжённая, зловещая музыка, – зритель, жуя попкорн, в нетерпении вцепляется в подлокотники кресла.

Ко всеобщему разочарованию, как и в прошлый раз, экран просто темнеет.

Глава 9
El Diablo

(Лима, Баррио де Чино, 21 октября 1931 года)

…Нельзя сказать, что Тереза сама не боится. Откровенно говоря, её просто трясёт. Всего неделя, как на площадях появились эти ужаснейшие (спаси Господь!) чучела, о содержимом чрева которых шепчутся на каждом углу в Городе Королей, а половину прохожих вечерами словно ветром сдуло. И какая после этого торговля? Слёзы одни. Исчезли щедрые подгулявшие господа, сидят по домам чужие мужья, не лезут за пазуху жадными руками копившие денежку все летние каникулы гимназисты. Подумать только, чего опасаются клиенты? Художник собирает свои страшные картины из тел девушек, а вовсе не мужчин… Но нет, первым делом испугались именно сеньоры. Гуляй теперь в сумерках сколько хочешь, расточай призывные улыбки… Без толку! Тереза – девушка деловая, она не просто так на бульваре стоит, а работает. Час любви – два соля, ночь – пять солей, и Иисус свидетель – она отрабатывает свои деньги до последнего сентаво. Как, например, грешат её ближайшие подружки? Лежат, в потолок смотрят и думают: скорее бы гость завершил процесс, чтобы можно было встать, отряхнуться и снова выйти на бульвар. Тереза же по улице гуляет полтора года и всегда в постели трудится с огоньком – стонет, кричит, кусается, спину царапает, недаром в детстве актрисой хотела стать. Она во время плотского соития почти ничего не чувствует, кроме боли, – но сеньоры-то как раз довольны, платят ей зачастую вдвое больше оговорённого. С каждого клиента Тереза кропотливо откладывает малую толику монет на чёрный день, ибо давно знает: век таких девушек недолог. Закончишь либо торговкой осьминогами у пристани, либо умрёшь, как метиска Анна-Мария. Бедняжке сифилис проел лицо – бросилась вчера с причала в воду.

Ночь. Как мрачно вокруг. А ей нужно работать.

Она выругалась и тут же испуганно прикрыла ладонью рот. Прости Иисус, ты же всё слышишь и видишь… Как и саму Терезу – семнадцатилетнюю девчонку-кечуа, немножко пухленькую, со смуглой кожей, миловидным, нежным полудетским личиком, одетую в белое, самолично сшитое ею платье. Иисус сладчайший, а пошли сегодня богатого клиента? Понятно, что не твоё это дело, но Терезе хочется кушать каждый день, не залезая в заначку. Проклятые полицейские, чем только они занимаются? Уже давно поймали бы чёртового Художника и дали шанс честной девушке подцепить мужчину.

Мимо, шатаясь, прошёл старенький полупьяный китаец.

– Сеньор, пожалуйста, немного любви! – воскликнула Тереза, схватив его за рукав, но тот лишь молча высвободился и поковылял дальше. Боже мой, ну что за времена настали? Любовь гроша ломаного не стоит. Неужели опять придётся лечь спать голодной? А, вон гуляют два франта – весёлые, нарядные… Может, с ними повезёт?

Соблазнительно улыбаясь, она скользнула под свет красного китайского фонарика:

– Нужна компания, сеньоры? Вы не разочаруетесь.

Прохожие остановились, окинули её взором. Надо же, совсем молоденькие, чуть старше её, ещё мальчишки – у таких обычно в карманах солей водится немного. Если только это не маменькины сынки, тратящие сэкономленные на завтраках деньги на шлюх, – Терезу посещали и такие. Один незнакомец – с бледным лицом и воспалёнными глазами – подошёл к ней, по-хозяйски взял двумя пальцами за подбородок. Белая кожа, не тронутая солнцем, – из потомков испанских конкистадоров, а это богачи. Надо же, наконец-то ей подфартило.

– И что ты умеешь делать? – небрежно спросил барчук.

– За пять солей – буквально всё, сеньоры, – выпалила Тереза. – Наизнанку вывернусь.

Бледный обернулся к товарищу, чьё лицо было замотано платком. Однако тот, не говоря ни слова, презрительно качнул головой. Усмехнувшись, мальчик убрал руку.

– Амиго сегодня не в настроении. Прости, красотка, возможно, в другой раз.

Подождав, пока оба заморыша отойдут на приличное расстояние, девушка выплюнула им вслед душевную порцию отборных индейских ругательств. Что ж, похоже, это знак. Сегодня она ограничится на ужин початком кукурузы с кусочком сыра. Пора домой.

Подобрав подол платья, Тереза запрыгала через лужи.

Её каморка находилась поблизости – пройти целиком весь квартал, всего четверть часа. Собственно, туда она и приводила сеньоров: в комнате из мебели одна кровать, а другого и не надо. Мыться можно в море, благо пляж – рукой подать. Вот уже виднеется и гостиница, хотя честнее было бы назвать это место «притоном». Зазевавшись, Тереза вступила в грязь и разразилась руганью, рассматривая при свете фонаря туфлю.

Она успела увидеть, как спереди (то бишь сзади неё) выросла огромная тень.

Девушку схватили за горло – одной рукой, другая втискивала в рот плотную тряпку. «Не вдыхай!» – теряя рассудок от ужаса, приказала себе Тереза и отчаянно забилась, стараясь вырваться из объятий незнакомца. Пару раз, кажется, она весьма удачно лягнула его каблуком по ноге, но тот никак не отреагировал, вообще не сдвинулся с места, словно ему и не больно. Тереза подпрыгивала, извивалась словно змея… В глазах сделалось темно. Пальцы нападающего стальными тисками сжимали шею. Повинуясь инстинкту, она раскрыла губы – и судорожно вдохнула. Тело и разум обрушились в глубину тьмы.

…Тереза пришла в себя значительно позже. Спустя какое время – она точно не знала. Первым же делом девушка жутчайше завизжала, но её без лишних слов больно ткнули под рёбра локтем. Тереза не могла понять, где находится: она широко раскрыла глаза, однако ничего не видела. Протянув руку, пленница ощутила под ладонью что-то мокрое. Кажется, это были губы. Тут её заново двинули по рёбрам, на этот раз более ощутимо.

– Заткнись, дура, – шикнул женский голос возле уха. – Незачем так орать.

– Кто вы? Что я здесь делаю? Где я? – вопросы так и лились изо рта Терезы.

Ответом ей были рыдания. Причём, судя по звукам вокруг, плакала не одна, а несколько девушек, стоящие совсем рядом. Они подвывали, скулили… Рыдания становились громче.

– Хватит! – послышалось громкое шипение. – Вы что, забыли? Он скоро придёт.

Плач моментально умолк – словно по команде.

– Где я? – обхватив ладонями обнажённые плечи, повторила Тереза уже на кечуа.

– Ce este casa el Diablo[7], – грустно ответил ей тот самый женский голос.

Эта новость ничуть не утешила Терезу, но тем не менее подтвердила догадки. Она в кромешной темноте, совершенно голая, в каменном «мешке», стиснута, как сардина в банке, семью-восемью другими женщинами. Учитывая, что её неизвестно когда схватили на улице, усыпили тряпкой с эфиром и под покровом ночи доставили сюда, это может означать только одно: и она, и эти девушки – составные части будущих кукол Художника… Интересно, что отрежут у неё? Голову или ноги? Запах в тёмном пространстве стоял отвратительный. Судя по всему, девушек держат здесь целыми днями и никуда не выводят. Застоявшаяся моча, испражнения и… кровь. Вонь сырой крови.

– Тогда какая разница, кричать или нет? – на удивление спокойно сказала Тереза. – Он обязательно всех нас убьёт… Если вы не знаете – это Художник, он разрезает трупы и мастерит из нескольких одну скульптуру. Понятно? Берёт от разных девиц ноги, руки, голову, груди и сшивает свой вариант. Нам здесь не выжить, а если будем вопить, может, кто-нибудь на улице да услышит. Разве случится что-то хуже того, что задумал Художник?

Из темноты неожиданно прозвучал каркающий смех.

– Сеньорита, матерь божья, – какая ты умная, – издевательски сказала та, которая заговорила с ней первой. – Подумать только, не будь тебя, что бы мы здесь делали? А ты пришла и, благодарение святой Троице, разложила всё по полочкам. Но вообще-то мы сидим здесь давно. Я – целых три недели, и моя очередь так и не подошла. Догадаешься почему? Веду себя тише воды ниже травы, ибо не собираюсь сдохнуть в этой вонючей дыре. И может быть, дождусь, пока мерзавца поймают. Меня впихнули в яму вместе ещё с одной девкой. Она ни минуты не сидела спокойно – визжала, молила о помощи три часа подряд, остальные чуть не оглохли. Ну, он пришёл, забрал её, вскоре она заорала ещё громче, а потом затихла. Урод явился снова и бросил вниз нечто мокрое и скользкое… Угадай, красотка, что именно? ОН СОДРАЛ С ЭТОЙ ДУРЫ КОЖУ.

– Куда вы её дели? – заикнулась Тереза и тут же пожалела о своём любопытстве.

– А ты как думаешь?

По спине девушки пробежали ледяные мурашки… О Иисус, с кем она сидит!

– Я…

– И вот только не надо нас осуждать. Не вздумай, ясно? Он нас не кормит всё это время, вообще не даёт еду. Спускает на верёвке ведро с водой раз в сутки, и мы лакаем, словно собаки. Да мы и есть собаки, матерь божья… Что осталось в нас людского?

Девушка навзрыд заплакала, а Тереза с трудом старалась унять дрожь во всём теле. Да, не слишком радужные перспективы. Если избежишь кинжала маньяка, то вполне могут сожрать обезумевшие от голода соседки по яме. Они уже попробовали кровь и сырое мясо… Ей и самой давно известно, до какой степени падения способен дойти человек…

Издалека послышался чеканный стук шагов.

Соседка тут же прекратила плакать, и широкая, пахнущая потом ладонь плотно закрыла рот Терезе. В помещении повисла гнетущая тишина – девушки почти перестали дышать.

Сверху ударил ослепляющий свет фонаря.

Пленницы сбились в кучу, как стадо овец. Зажмурились. Закрылись руками.

– Ну и что ты думаешь? – гулко прозвучал вопрос, отдавшись эхом от каменных стен.

– Честно говоря, я даже и не знаю, – внезапно отозвался второй голос. Первый говорил певуче, округляя гласные, второй ставил слова резко, отрывисто.

– Надо же, он не знает! – В тоне первого слышался явный сарказм. – Ну конечно, ты-то у нас гений, создатель прекрасного. А я – всего лишь скромный помощник сил зла. Угадайте с трёх раз, кого лучше отправить в провинцию скупать лепестки магнолии у вонючих крестьян? Конечно же, меня. Спасибо за доверие, добрейший сеньор.

– О, ты уже повторил это тысячу раз, – усмехнулся второй. – Но я так не считаю. Мы оба виноваты, что не озаботились цветами заранее, вот я и попросил об услуге… Извини, я же не ною, хотя мне-то пришлось до утра в одиночку разделывать туловище. Давай прекратим выяснять, чей вклад больше. Главное в другом. Мы только начали, а у нас уже появились сложности: экземпляры подбираются хуже и хуже. Ты посмотри, например, на эту! – Фонарик переместился влево. – Для сборки подойдёт исключительно верхняя часть черепа, а оставшуюся тушку опять придётся отправлять вниз или закапывать в землю? У нас и без того чересчур много отходов, мой милый.

Тереза поймала себя на мысли: эти двое наверху не считают девушек в яме за людей. Они спокойно, рассудительно говорят о том, что порежут их на куски, – так не обращаются даже с домашними животными, предназначенными на убой. Да, тех обычно жалеют, ведь у скота всегда человеческие имена, у её родителей в хлеву жили свиньи – кабан Фернандо и здоровенная хавронья Фелиция. Помнится, Тереза сама плакала, когда её любимцев зарезали к Рождеству Спасителя, а папа, не глядя ей в глаза, выходил из хлева с окровавленными по локоть руками. Здесь девушки – даже не свиньи, не существа вроде насекомых, а неодушевлённые предметы, обсуждаемые в весьма пренебрежительном тоне. Ну, словно портному в разгар работы над платьем попалась грязная ткань, и он раздражён, что сначала требуется постирушка. Они для этих людей – попросту вещи.

– Ты говоришь об отходах? – усмехнулся первый. – Но вообще-то ими занимаюсь именно я. Да-да, делаю всю грязную работу. Нахожу модели, убираю мусор, навожу чистоту. Тебя, вижу, не волнует факт: легавых подняли на ноги по всей Лиме, и отныне на каждом углу торчит полицейский, – я обязан поставлять моделей с прежней скоростью. А это по-человечески опасно, амиго. Если меня схватят, мы не доведём дело до конца. Давай рискнём поработать с тем, что есть в яме сейчас, – и без претензий, пожалуйста.

Сощурившись, Тереза изо всех сил пыталась разглядеть лицо – и не могла. Нечто за светом, в тени – страшное… Тонкие, как иголки, зубы, облизывающий вспухшие губы чёрный язык, и больше ничего. Глаз не видно, только слабые отблески от фонаря.

Дальнейшее произошло очень быстро.

В яму упала ловко брошенная верёвочная петля и обвилась вокруг шеи той самой девицы, что прожила здесь дольше всех, надеясь дождаться помощи. Жертву резко потащили вверх, она хрипела, вцепившись в удавку обеими руками. Судя по звуку, похитители повалили её на пол. Свет фонаря ушёл вбок – Тереза увидела на потолке силуэты двух людей. Оба, кажется, с длинными волосами. Один высокий, другой приземистый.

– Ты принёс ведро? – спросил второй.

– Само собой, – с усмешкой подтвердил первый. – Ты здесь интеллигенция, амиго, а я грязный мясник. Искомый тобою предмет на месте. Бери артефакт, действуй.

Девушка наверху хрипела, стараясь вырваться, – жертва отчаянно цеплялась за жизнь. Судя по отражению теней на потолке, она стояла на коленях, петлёй ей запрокинули голову назад. Первая тень сбросила с себя одежду, наклонилась и извлекла из складок ткани нечто, похожее на лезвие. Качнувшись, Художник запел на языке кечуа. Вторая тень подхватила куплет – точнее сказать, они даже не пели, а зловеще выли, как голодные волки на луну. Это был странный диалект – Тереза почти не разбирала слов. Девушки в яме прекратили стонать, словно впали в транс. Умолкла даже хрипевшая жертва.

Песня резко оборвалась – в одну секунду.

Размахнувшись слева направо, убийца перерезал горло коленопреклонённой. Тереза увидела, как тень оросили брызги и та подалась им навстречу. Струи крови ударили в ведро громко, с радостным звоном – узнаваемый звук из детства, когда мама доила корову. Тело девицы выгнулось дугой, отчаянно забило ногами. Помощник палача отпустил верёвку, умирающая рухнула на пол, скребя ногтями бетон. Хрипы вскоре затихли, слуги Дома Дьявола вплотную склонились над покойной, рассматривая её.

– Чёрт побери, – недовольно сказал обладатель чеканного голоса. – Я так и думал. Зачем было держать её здесь? Кровь сцедим, но остальное пойдёт в отходы. Я понимаю, тебе не нравится, когда я так разговариваю, но где ж ты откопал столь убогую шваль?

– В порту, – неохотно отозвался первый. – Я потому и не трогал дурёху столько времени – думал, похудеет, хоть на что-то тебе сгодится. Но теперь вижу: ошибся, согласен. Я забираю их в основном ночью, а в Лиме такое освещение… толком не разглядишь. Что ж, мы не в убытке – пяток литров хорошей кровищи всегда пригодится.

Он с силой пнул труп, и тело подкатилось к самому краю ямы. Вниз свесились волосы.

– Ужин, сеньориты, – рассмеялся убийца. – Сегодня – щедрая порция с гарниром. А если не хотите кушать, вас порадует чудная компания бывшей подруги. Не так ли?

Ещё один удар, и мёртвая свалилась в яму, прямо на девушек. Тереза в ужасе взвизгнула, когда почувствовала на лице ту самую руку, что зажимала ей рот всего десять минут назад. Кожа на ладони была ещё тёплой. Но больше всего её испугало не это, а голодное звериное урчанье, раздающееся отовсюду. Соседки по яме прямо ногтями начали раздирать убитую на куски. Тереза прислонилась лбом к стенке, давясь рвотой.

– Не будем ссориться, – неожиданно кротко заявил второй. – Мы с тобой друзья, а не соперники. Проблема лишь в следующем: модель для сборки позарез нужна прямо сейчас, но у меня нет подходящей головы. Экземпляры, имеющиеся в наличии, недостойны прекрасной фигуры королевы. И позволь в корне с тобой не согласиться – как раз мы не можем иметь дело с чем попало, так успеха нам не видать. Для любви необходимо только самое лучшее. Давай глянем вторично, если не возражаешь.

Фонарь наклонился, и Тереза, увидев перепачканные красным рты соседок, зажмурила глаза, зашептала судорожную молитву. Только бы, только бы, только бы…

– О, почему мы забыли? – с удивлением произнёс второй. – Этот экземпляр хорош.

– Я час назад девку притащил, – мрачно откликнулся первый. – У тебя что, склероз?

– Извини, совсем из головы вылетело. Нет смысла мариновать её дальше. Давай.

…Верёвка дёрнула Терезу с такой силой, что у девушки едва не сломалась шея. Как и её соседка, она захрипела, вцепившись пальцами в петлю, высунула язык, залилась слезами. Слуги Дьявола, кем бы они ни были, не страдают отсутствием смекалки: когда тебя душат, становится не до сражений с противником, пальцы не царапают глаза врага, любые помыслы лишь о воздухе. Она понимала, ЧТО сейчас будет, и не собиралась молить о пощаде – вовсе не из гордости. Так или иначе, её всё равно убьют. Зарежут, точно свинью: в гостях у Дьявола не место милосердию и доброте. К тому времени, как девушку вытащили из ямы, Тереза находилась в полусознании, и её удивляла лишь одна вещь – кожу на горле не саднило. Надо же, шёлковая верёвка. Проклятые твари. Всё предусмотрели, лишь бы не повредить нужные им для кукол части тела. Как и предшественницу, её приподняли за волосы на затылке, поставили на колени и натянули петлю сзади. В спину упёрлась нога в ботинке, жертва не могла пошевелиться.

Глядя сквозь слёзы, Тереза старалась понять, кто стоит перед ней.

Человек, на которого она смотрела, был совершенно голый. Грудь и плечи покрыты татуировками. В тусклом свете фонаря сверкало лезвие из странного дымчатого стекла.

– Идеально, – с восхищением сказал человек невидимому соратнику за спиной Терезы. – О Иисус, впервые вижу такое удачное совершенство. Нет, конечно, отдельные фрагменты я подкорректирую, но в целом… Восхитительно! Ты выбрал её волей случая, взглянув мельком, по наитию, – и надо же, столь потрясающий результат. Я дрожу от нетерпения. Придержи сильнее, я буду аккуратен… Такому экземпляру нельзя испортить шкурку.

Из ямы доносились хруст и отвратительное чавканье.

И ТУТ ТЕРЕЗА ЕГО УЗНАЛА.

С нечеловеческой силой она рванулась вперёд. Ни тот, кто держал её на верёвочном поводке, ни татуированный убийца с ножом не ожидали от жертвы подобной прыти. В прыжке она успела полоснуть ногтями по щеке голого человека, и… на затылок обрушился страшный удар. Однако палач с татуировками и не подумал уклоняться от атаки: он смотрел ей в лицо и улыбался. В глазах помутилось, Тереза глухо мычала.

– Ты умеешь бить, – заметил Художник своему коллеге. – Ничего не повредил. Вот же бешеная сучка, а? Ладно, я прикинул, как будет лучше. К сожалению, сам понимаешь, душить запрещено… Но без крови не обойтись. Не волнуйся, попробую осторожнее.

Тереза повалилась на бок. Он опустился рядом на колени и взял её за волосы, сдвинув прядь с уха. Косящим, налитым кровью глазом девушка следила за игрой отблесков на лезвии. Дымчатое, плоское, острое… Иисус Спаситель, почему нож сделан из стекла?

– Во имя любви, – произнёс первый голос.

– Во имя единственной, – подтвердил второй. – Да пребудет она с нами всегда.

Человек в татуировках опустил руку. Мир Терезы лопнул красными брызгами.

Глава 10
Связной миров

(окраины-трущобы Секс-Сити, глубокая ночь)

…Вновь та же комната в подвале заброшенного здания на окраине Секс-Сити. Тусклое освещение от пары огарков сальных свечей из монастыря, горы тряпья и мусора, человек, сгорбившийся над чёрной тетрадью. Он поднимает взгляд от листа и смотрит в камеру. На этот раз вместо печати безнадёжности и горя лицо озаряет исполненная радостных предчувствий улыбка. Герой глядит в пространство, полуприкрыв глаза от блаженства. Одна из женщин-зрительниц, всхлипнув, достаёт из сумочки скомканный платок, – в кинотеатре воцаряется тишина. Затем человек на экране склоняет голову и ученическим почерком старательно выводит на листе строчки:

«Я искренне надеюсь, это моя последняя запись в дневнике. Уже сегодня ночью, довольно скоро, я обрету свободу и вернусь в свой мир. Честно говоря, даже не верится: у меня дрожат руки, и это видно по неровному почерку и кляксам. Неужели я окажусь дома – в прекрасной Вселенной, где с восхитительной лёгкостью запросто получишь в морду, предложив первой встречной девушке потрахаться? О, только сейчас я понимаю, сколь чудесен мой город. Можно без опаски заходить в магазины, туалеты в торговых центрах, садиться в такси и даже, не испугаюсь этих слов, совершать покупки в секс-шопах, – ведь в реале нет полуголых продавщиц в кружевном нижнем белье!

Сущее блаженство.

Словами не передать, как я мечтаю увидеть вновь Москву – сладостный рай баров ночных окраин вроде Отрадного или Бутова: там без проблем выбьют передние зубы, стоит лишь взглянуть на чужую даму. Могу ли я быть более очарован? Нет, не могу. Честное слово, я так и поступлю, дабы влиться в знакомую реальность: подойду к красивой женщине на автобусной остановке да спрошу: как насчёт оргии? Хотя… Это уж слишком, в ментуру на пятнадцать суток загремлю. Может, попросту ущипнуть за задницу? Да, гораздо лучше – сразу прочувствуешь трещину между двумя нашими мирами. Местная девушка сразу выпрыгнет из трусов, к ней рысью подскачет её подруга, а затем все пассажиры новоприбывшего автобуса начнут ласкать себя на остановке. О, только что по спине пробежали мурашки. Сегодня был безумно сложный день. Мы с Жанной навестили самое пекло – деловой центр Секс-Сити, где бурлит главная жизнь современного порно. Пришлось явиться в мужской одежде – во-первых, на девушку я всё же не очень-то похож, во-вторых, если меня разоблачат, неизбежна не только оргия – кварталы пронизаны шпионами района гей-видео… Господи всемогущий! Я знал, на что придётся пойти, поэтому готовился к худшему с самого начала. До центра мы доехали на такси, стареньком британском кебе из любительского порно dogging, столь модного сейчас в Лондоне: джентльмены по-английски вежливо имеют леди во время уличных пробежек. Впрочем, иногда и не совсем вежливо, но это уже издержки жанра. Спасибо Жанне, она умудрилась вызвать такси с крайне редким в наших краях водителем-мужчиной, и тот, изрядно замученный «натурой» с утра, был счастлив оказать услугу бесплатно. Едва нас высадили в центре и дверца такси захлопнулась, Жанна чуть ли не за шиворот по-хозяйски потащила меня в Город Порока. Вау. Я не появлялся в пасти монстра со дня своего появления здесь. Здесь живут прообразы из современных студий: Private, Magma, Moli, Wicked Pictures, Evil Angel, Ribu Film, Videorama. Как любому мегаполису, Секс-Сити нужно функционировать, никто не существует сам по себе, и тут не анархия вроде отрядов батьки Махно. Есть мэр (мулатка, обычно появляется на публике с хлыстом в руке, в кожаном корсете и туфлях на здоровущих платформах), имеются шопинг-центры и супермаркеты (с обрыдшими бананами и взбитыми сливками), наличествует даже коммунальное хозяйство: голые дворничихи (с мётлами, переделанными из старых моделей вибраторов) и мускулистые пожарные. Правда, на пожарных ужасно много жалоб – вместо работы парни частенько выезжают к нимфоманкам, и, едва что-то загорается – пиши пропало, им не дозвонишься. С утра всю команду вызывает одинокая неудовлетворённая домохозяйка, потом они едут к другой дамочке, и так круглые сутки, с редкими перерывами на еду и сон. Мы шли, и меня не покидало ощущение, что я нахожусь в клетке с тиграми. Все женские особи вокруг – без лифчиков (носить их в Секс-Сити вообще считается анахронизмом), лишённые любых волос на теле, словно жертвы лучевой болезни, с крашеными локонами. Смазанные косметическим маслом, звенящие пирсингом девицы скрещивают на тебе взгляды, «вычленяя» из толпы. Я уже выучил эти типажи наизусть. Вот упомянутые домохозяйки, выглядящие как фотомодели, не старше тридцати, с огромной грудью. У них всё и всегда ломается, поэтому они ежечасно вызывают сантехников, мастеров по ремонту телевизоров, механиков для автомобилей, многострадальных пожарных. Вот горничные в крахмальных передничках, включающие пылесосы лишь для того, чтобы заглушить звуки собственных стонов. Деловые женщины в строгих серых костюмах (и обязательно в очках) из офисов, где документы лежат для отвода глаз, а столы и даже ксероксы используются совсем не по назначению. Секретарши из упомянутых офисов, за всю свою жизнь не сварившие ни единой чашки кофе, но зато отлично знающие, как удовлетворять запросы начальства и случайных посетителей. Курортницы из серии Tropical, обвалянные в пляжном песке, бледные и мокрые, в «гусиной коже» от морской воды и истерзанных от вечного секса бикини. Про стриптизёрш и говорить нечего. Юные помощницы дантистов и гинекологов с кукольными личиками, в белых халатиках на голое тело… Кстати, у обитательниц Секс-Сити ужасно плохие зубы – ведь стоматологи не умеют сверлить и ставить пломбы, им предназначено ублажение пациенток. Гинекологи – исключительно мужчины, с красными от постоянного недосыпа глазами, бледными вампирскими лицами, балансирующие на грани полового истощения: осмотр вагины занимает полминуты, а средняя оргия с пациенткой и помощницей – час. Развратные чирлидерши в коротеньких юбочках. Надзирательницы из мужских тюрем (да, представляете, охрана там – ВСЕГДА только женщины) – строгие, подтянутые, в роговых очках, с хлыстиками и дубинками. Они обычно сбиваются в уличные стаи с девушками-полицейскими: постоянно возбуждены и особо опасны. Я слышал, как грохотали дубинки, однако мне не было страшно. Ведь что бы сегодня ни случилось, завтра я буду дома. Жанна шла рядом, взяв меня под руку, с мрачным, но целеустремлённым лицом. О чём она тогда думала?

Я не могу это знать.

Меня и самого обуяли сомнения: неужели я оставлю её здесь? Среди бездны разврата и порока? Да-да, я в курсе, что изъясняюсь как монах-иезуит. А вы поживите с моё в этой клоаке – за мгновение научитесь целомудрию. В голове одна мысль жрёт другую. Вот выберусь отсюда и для реабилитации на три месяца уеду в монастырь на Валдай. Или не уеду. Я наплёл Жанне про секс с Викой, но не удивлюсь, если просто физически не смогу больше видеть голых женщин… Сорвусь, побегу со всех ног, когда одна из них протянет ко мне руку. Расписываю сейчас, растекаюсь словами по бумаге, опасаясь спросить себя открыто – отчего я не беру с собой Жанну? Только ли потому, что меня ждёт в Москве Вика? Конечно же, нет. Я полгода как пропал без вести, она небось нашла себе другого ухажёра, милиция вяло и безрезультатно расследует дело о моём исчезновении. Так и что с Жанной? Пожалуй, мы оба понимаем: ей нет места в моём мире. Хотя я немножко верю, у нас в постели вполне получится. Наверняка пройдёт время – и я снова захочу женщин. В наличии двойной плюс – она девственница (о, мамочка гордилась бы моим выбором!) и одновременно искушена в любви. Но как сложится наша жизнь? Да простит меня Жанна за сравнение (к счастью, она этого не слышит), вывезти её в наш мир – всё равно что пригласить папуаску из людоедского племени на презентацию магазина Apple в Нью-Йорк. Она вообще ничего не знает о Москве. Для неё норма дать первому попавшемуся парню, что предложил прыгнуть в койку или сделать минет за огурчик в супермаркете. Понятие верности в мире порно отсутствует, невесту традиционно имеют все гости на свадьбе, жена впоследствии открыто трахается с друзьями мужа, а муж при жене ласкает всех подруг, чирлидерш и нянек скопом. Кончится тем, что в один прекрасный день я застану суженую под мощным торсом сантехника, просто потому, что так положено расплачиваться за ремонт унитаза, она не почувствует никакой вины… Да, я очень привязался к Жанне – но, по-моему, ей лучше остаться здесь. Девушка мира порно подобна редкому зверю, занесённому в Красную книгу… Запри дикое животное в зоопарке, и оно за считаные месяцы погибнет от тоски в неволе. И верно – какой смысл жить, если нет возможности приобрести за час любви понравившуюся вещь? Я не спорю, секс в обмен на дизайнерские сумочки, айфоны, автомобили и многое другое активно практикуется и в нашем мире, но в России это хотя бы не так уж откровенно. Кстати, я ещё не видел ни одного порнофильма, где девушка дала бы за айфон. Да. Порно отражает сказочную жизнь, а не суровый реализм.

Пожалуйста, прости меня, Жанна. Я уйду один.

Я спросил её, задумавшись по дороге (этот вопрос мучил меня достаточно давно): а почему здесь доминируют голодные женщины? Существует ведь разное порно. С соблазнением бедных невинных девиц, принуждением к сексу фальшивых школьниц, унижением, постановочным изнасилованием, наконец. Куда делись все брутальные самцы, срывающие трусички с трепещущих бёдер перепуганных блондиночек-ангелов? Почему на тротуарах пасутся сплошь озабоченные самки? И тогда я наконец-то познал истину. Оказывается, в мире порно есть ДВА города, точнее – даже две страны. В Секс-Сити и окрестных поселениях (включая далёкие монастыри) почти безраздельно властвуют нимфоманки, а в горной республике Секс-Лэнд – роковые мачо. Государства пребывают в состоянии вечной войны и обвиняют друг друга во всех мыслимых и немыслимых грехах. Случается, и туда, и сюда проникают перебежчики, выступают на телевидении (редкие пятиминутные новости в перерывах между трансляциями порнофильмов) и рассказывают о страшных ужасах, творящихся в сопредельном городе. Одни – о кончине юного студента в очках, затраханного до смерти озверевшими нимфоманками, другие – о невинной школьнице-розочке, подвергшейся чудовищному надругательству взвода солдат, футбольной команды и оркестра одновременно. Люди у экранов ужасаются, ахают, а иногда и откровенно завидуют потерпевшим. Знаете, я временами поражаюсь сходству мира порно с нашим. Да, вам это кажется гротеском, дикой эротической сказкой. Но разве мы не живём так, что нас трахают все, кто только может? И начальство на работе, и правительство, и дикторы в телевизоре? Так, что-то я ударился в ненужную философию.

Стало быть, мы с Жанной шли – и скоро пришли по адресу.

Особый район. Тут в качестве еженощных ритуалов устраиваются оргии, некоторые – полнейший жесткач. В частности – reverse gangbang, это когда на одного мужика двадцать женщин. Думаю, самцы загибаются, поскольку, как я помню по Земле, в каждой серии фигурирует новый мужик. В фаворе квартала самые разнообразные групповухи. Свингеры, балы под масками, моряки, ну и далее, по списку. Знаете, дико опасное место. Туда даже опытные ловеласы Секс-Сити (да, есть и такие, в основном перебежчики из Секс-Лэнда) не суются – кладбище братских могил на окраине района красноречиво расскажет вам о многом. Но, увы, только здесь можно достать нужные нам для возвращения вещи. Ведь где массовое скопление народа, там лучше процветает торговля, менеджеру ли не знать. Оплата, естественно, натурой… Сначала мы зашли в лавчонку при свингерском клубе, выбрали пепел. Прах мужчины, попавшего сюда из «иного мира», заверила нас хозяйка сего мутного магазинчика, продававшая мощи в качестве афродизиака. Меня аж передёрнуло – так вот какая участь ожидает моё тело, если ему предстоит остаться в царстве порно! Я был бы сожжён, разобран на сувениры, и мой пепел втирали бы в… Давайте умолчим куда. Когда я расплачивался с хозяйкой в соседней комнате на бархатной кровати, постучалась голая сестра-близнец, как бы случайно, ну, а тут, извините, не принято отказываться от «амур де труа», это вызовет подозрения. Затем (снова будто невзначай) заглянула кузина, а вот на двоюродной тёте, ненароком вышедшей из душа без полотенца, я сломался: попросился в туалет и трусливо сбежал… Гель, сделанный из загустевших слёз девственниц (в ларьке соседнего переулочка), тоже обошёлся недёшево, владелица артефакта оказалась сторонницей маркиза де Сада: меня щипали до синяков, пять раз сильно ударили плёткой, загнали одну иголку под ноготь и всерьёз пригрозили задушить. Я всё стерпел без стонов – главное, чтоб не заставили трахаться. Ну и, наконец, косточка монахини. Последний артефакт стоил безумно дорого, ведь дикая лесная монахиня – мощный зверь, просто так не дастся. Эти бестии умерщвляют сборщиков бананов, нападая толпой в джунглях и изнуряя сексом до погибели, но сами почти бессмертны. Именно что ПОЧТИ. Я восхищаюсь безымянным героем: человек, залюбивший голодного хищника в рясе до летального исхода, должен быть полубогом с магической потенцией. В награду храбрец получил ценный скелет: разменяв его по косточкам на еду, можно припеваючи жить лет сорок. За высушенную фалангу пальца потребовали reverse gangbang. Этого я и боялся. После оплаты пепла я был не в кондиции, и моё возвращение домой могло бы сорваться, не обладай я навыками менеджера по продажам, умеющего работать с самыми придирчивыми клиентами. Не скрою, начал я вяловато, и клиентки, обвиняя в недобросовестной рекламе, уже угрожали отказаться от моего товара ввиду его несвежести. Однако дальше я организовал процесс замечательно: разделил девиц на пары, в итоге каждая увлеклась подругой, а я в это время самозабвенно сачковал.

Ну, вот и финал.

Артефакты получены, и мне пора на встречу с Жанной. Наше последнее свидание. Если честно, я ощущаю лёгкую грусть. Но что тут поделаешь. Судьба».

…Человек ставит точку. Он поднимается, берёт тетрадь, кладёт в объёмистую сумку, забрасывает её на плечо и выходит из подвала, держа в руке единственный уцелевший огарок свечи. Как обычно, за ним следят по видеокамере – наблюдатель тоже приходит в движение. Он быстро выключает монитор, взволнованно оглядывается. Что-то шепчет. Зрители, как обычно, не видят лица: оно скрыто мраком, камера фиксирует крупным планом лишь раздвинувшиеся в улыбке губы. Нахлобучив на лоб шляпу, человек исчезает за дверью, – камера не оставляет его, снимает со спины. Мы видим, как незнакомец садится в чёрный автомобиль у белого особняка, поворачивает ключ, заводя мотор, – машина срывается с места. Камера перемещается к дому Великой Праматери в болотах квартала любительского порно. Следующие пятнадцать минут зритель слышит лишь кваканье лягушек и начинает недоумевать. Внезапно у порога появляется наблюдатель (видимо, оставил автомобиль где-то во дворах). Он стучит в дверь. Слепая сразу открывает ему. Видно, как она ощупывает рукой его лицо и улыбается. Незнакомца жестом приглашают зайти. Он исчезает в хижине.

Лёгкое затемнение.

Ещё через полтора часа к домику, следуя тем же извилистым переулком, подходят две фигурки – зритель угадывает в них Олега и Жанну. Они также пропадают внутри. Надолго. Зритель начинает засыпать. Неожиданно окна дома вспыхивают ярко-зелёным светом. Сквозь разбитые стёкла вырывается голубое пламя. Слышны крики. Жалобный стон. Грохот и рычание. Следует оглушительный взрыв.

Обрыв плёнки.

Глава 11
Аромат смерти

(Лима, северный пригород, 21 октября 1931 года)

…Сначала они ехали на автомобиле. Затем пересели на телегу, запряжённую горбатыми коровами, – вчерашний дождь превратил дорогу в болото, колёса тонули в грязи. «Это, выходит, Энрике не меньше двух часов каждый день на работу добирается, – запоздало догадался Михаил, подпрыгивая на ухабах. – И живёт небось хуже собаки. Удивительно, как тут ещё революцию не сделали. У нас вон тоже на балах танцевали, аудиенции у государя, омары «термидор» в трактире Устинова по десять рубликов порция, поездки в Париж, отдых на водах Баден-Бадена. А потом палят усадьбы, «бар на вилы», офицеров бросают живьём в прорубь. Эх!» Ему вновь стало невыносимо грустно. Множество друзей Михаила, приехав в Японию, сначала даже не хотели распаковывать чемоданы: «Скоро большевиков погонят обратно». Ага, он здесь почти десять лет. И, наверное, на всю жизнь. Мартинес обернулся в сторону Энрике. Тёмное лицо индейца не выражало ничего – тот просто смотрел в сумерки, словно мог там что-нибудь увидеть.

– Осторожно, сеньор, – предупредил уборщик, не оглядываясь. – Сейчас будет колдобина.

Телегу тряхнуло так (зубы пассажиров звучно клацнули в темноте), что Михаил убедился: колдобина точно где-то тут. Они поднимались в горный посёлок Корпус Кристи, к северу от Лимы. «Всё-таки сколько сходства, – размышлял Михаил. – Назвали деревеньку «Тело Христово». Для русского уха странновато звучит, хотя мало ли в России таких сёл – Рождественское, Богоявленское, Боголюбское, Апостольское, у нас под Хабаровском даже Иерусалимское есть… Его, говорят, в колхоз Сталина переименовали. А тут – Тело Христово, Святой Крест, Святой Спаситель. Фанатично, но, видимо, народу нравится. Правда, не верю я в такое благочестие. У нас вон тоже сначала народ-богоносец, посты да молитвы, а потом всюду церкви пачками жгли».

– Приехали, эль капитано.

Михаил легко спрыгнул с телеги, ноги утонули в чём-то мягком. Он посмотрел вниз и выматерился по-русски. Конечно же, кто бы сомневался. Отличного качества навоз.

– Осторожнее, сеньор Мартинес, – усмехнулся Энрике. – Мы слишком бедно живём.

Он взял Михаила под руку и включил карманный фонарь. Минуты две они брели среди хижин, шлёпая по лужам, с помощью луча света стараясь избегать коровьих лепёшек. Наконец оба вышли к обрыву, и уборщик жестом остановил капитана. Он направил фонарь ввысь – Мигель вздрогнул. Они стояли у ствола старого толстого дерева: спутавшиеся узловатые корни походили на измученные артритом пальцы старухи. Вверху шумели чёрные листья. Уже знакомый сладковатый запах был так силён, что у Мигеля закружилась голова. Капитан взял заботливо протянутый платок и зажал нос.

– Амазонская магнолия, – спокойно сказал Энрике. – В основном встречается в лесах на севере, но кое-где её сажают и в городах: просто для декораций. Знаете таких рыбок, как пираньи, сеньор? Ах, ну да, все знают. Они в считаные секунды до костей обгладывают быка, рискнувшего переплыть реку. Но стоит пересадить их в домашний аквариум, они полностью утрачивают кровожадность, и можно без страха опускать в воду пальцы… Рыбки с острыми, как иглы, зубами вкушают лишь безобидный магазинный корм. Это дерево растёт в глубине дождевых лесов, а в Амазонии даже днём темно, хоть глаз выколи, поскольку кроны деревьев сплетаются, не пропуская света. У их корней всегда находят множество мёртвых насекомых, лягушек, мелких змей и даже зверьков. Бедных существ оглушает, а затем отравляет сильный аромат цветов. Моя бабушка рассказывала, что магнолия питается ими. Она так охотится – убивает живые создания и высасывает из мертвецов соки. Смотрите под ноги, сеньор.

Пятно света от фонарика опустилось ниже.

Мигель отпрянул. Корни дерева были покрыты сотнями трупиков – мышей, пауков, мелких птичек, лесных тараканов. Они умирали – и продолжали упорно ползти к дереву, привлечённые дивным ароматом прекрасных, но ядовитых цветов.

– Вот видите, – продолжил Энрике, ничуть не удивлённый его реакцией. – Ну, в городе деревья утрачивают свою фатальность и пахнут куда слабее. В общем, посадить амазонскую магнолию у Плаза де Майор – всё равно что кота кастрировать: выглядит так же, а возможностей намного меньше. Но это не самое главное. Почему никто из вас, кабальерос, не учёл эту особенность при осмотре кукол, оставленных злодеем на центральных улицах? Да, риторический вопрос. Вы иностранец, а начальство не слишком-то увлечено индейской культурой. Я маленький человек и официально верую в Господа нашего Спасителя Иисуса Христа вкупе с пресвятой Пречистой Девой Марией. Однако до того, как священники пришли на нашу землю, у нас, кечуа, было своё государство – Тивантинсуйю. Пока не явились белые боги на страшных лошадях и не уничтожили его.

Михаил почувствовал капитальное раздражение.

Тащиться сюда хрен знает сколько на автомобиле и телеге, чтобы получить от уборщика краткую ботаническую экскурсию вкупе с лекцией об истории государства инков в Перу? Оно явно того не стоило. Насчёт магнолии-«охотницы» ему и без того отлично известно, а про инков, при желании, он и сам расскажет ничуть не хуже. Кажется, Тивантинсуйю основали в XII веке, страна простиралась от Чили до Колумбии, самая мощная империя в Южной Америке, ничуть не уступающая ацтекам в Теночтитлане, богаче всех стран Европы, вместе взятых. В 1532 году её играючи захватил испанский конкистадор Франсиско Писарро, – в сражении под городом Кахамарка он разгромил армию инков, уничтожив семь тысяч индейских воинов. В отряде пришельца числилось всего двести человек, и он не потерял в этой битве ни одного солдата. Нереально? Да бросьте. У испанцев имелись четыре пушки и двенадцать аркебуз, их залпы, вид огня с дымом, разорванные в клочья тела посеяли страшную панику среди индейцев. Атака же конного отряда с закованными в латы рыцарями, на невиданных до этого лошадях (чудовищные для инков существа, коих они сочли монстрами из морской глубины), завершила поражение. Двести человек поставили на колени государство с десятью миллионами жителей, – возможно ли такое в принципе? Оказалось, что да. Император инков Атауальпа сдался в плен и пообещал заплатить Писарро выкуп: наполнить до потолка одну комнату в своей тюрьме золотом, а две другие – серебром. Три месяца индейцы с утра до ночи собирали золото по всему государству и ещё месяц переплавляли его в слитки… в современном исчислении это около шести тонн. Но едва только Писарро получил презренный металл, он отправил драгоценный груз на кораблях в Санто-Доминго и Севилью (лично королю Испании причиталась пятая часть всех денег – своеобразный «налог на прибыль»), и дикое количество золота вызвало в Европе небывалую инфляцию. Писарро не сдержал своего слова – пленного императора Атауальпу обвинили в подготовке заговора и приговорили к сожжению. Конкистадор, словно издеваясь, милостиво заменил мучительную казнь на удушение гарротой: ошейником, завинчивающимся сзади.

Историческая лекция за секунду пронеслась в мозгу Мигеля.

– Спасибо, дорогой Энрике, я слышал насчёт инков, – сказал он, деликатно подавляя зевок. – Давай не станем углубляться в прошлое, лучше расскажи мне относительно вот этого растения перед нами. Какое отношение оно в принципе может иметь к Художнику?

Энрике с улыбкой покачал головой:

– Наберитесь терпения, сеньор.

Он достал из кармана пачку сигарет, предложил Михаилу. Тот кивнул – отказ мог обидеть индейца. Чиркнул спичкой, оба закурили. Дым слегка перебил сладковатый запах магнолии. Взошла луна, и дерево в её свете казалось ещё страшнее и причудливее: словно из чащоб сказок братьев Гримм, оно будто тянулось сухими искривлёнными ветвями к лицам двух мужчин, смотрящих на него. Михаил поперхнулся и закашлялся.

– Все знают про инка Атауальпу, – произнёс Энрике. – И про комнату с золотом, которую тот наполнил доверху для вероломных испанцев. Однако сейчас многие забыли: Атауальпа не был законным правителем Тивантинсуйю. Предыдущий император Уайна-Капак честно разделил своё государство между сыновьями, отдав юг с городом Куско Уаскару, а север с Кахамаркой – Атауальпе. Но Атауальпа захотел стать единоличным властителем земель инков. Он начал кровавую распрю с Уаскаром и воевал с ним три года… Никто не мог одержать верх, солдаты обоих братьев выбились из сил, как вдруг, словно по мановению волшебной палочки, всё изменилось… Армия Уаскара исчезла, буквально испарилась в воздухе, Атауальпа вступил в столицу, зверски убил своего брата, но триумф был недолгим – через год он сам пал от рук испанцев. Писарро возвёл на трон государства подростка – Манку Инку Юнпаки. Он уверовал, что мальчик послужит куколкой-марионеткой для испанской короны, станет смотреть ему в рот и передавать столько золота, сколько будет нужно. Франсиско не рискнул сам короноваться императором – ведь испанцев было двести человек, а инков – тысячи тысяч. Новый монарх поначалу подчинялся Писарро, однако через два года выяснилось, что мальчик – отличный актёр, лишь притворившийся другом оккупантов. Манка возглавил восстание против испанцев, командуя стотысячной армией, – хотя, как клялись конкистадоры, во всей Тивантинсуйю нельзя было сыскать и пятисот хорошо вооружённых воинов. Столицу инков Куско подожгли с четырёх концов, очень скоро испанцев окружили на центральной площади. Писарро указывал: лучники и копейщики, пришедшие на помощь Манке, не говорили ни на каком языке, – они всегда молчали, даже не разжимали губ. Эти воины без труда уничтожили армию самого Писарро в сражении при Ольянтайтамбо, обратив в бегство их союзников-индейцев. Казалось, для конкистадоров нет спасенья: осталось семьсот человек против ста тысяч… Но вдруг фортуна вновь поворачивается лицом к испанцам. Происходит чудо из чудес. Вскоре после победы у Ольянтайтамбо испанцы ночью выходят из Куско, внезапно нападают на Манку… и выигрывают сражение! Император инков бежит в горы. Свидетели клялись – врата Куско покинули пятьсот рыцарей и каждый неведомым путём превратился ещё в десять человек: испанцы внезапно стали скопищем непобедимых призраков. Удивительно, но спустя краткое время удача снова изменила баловню судьбы Писарро – он был наголову разгромлен другим конкистадором, Диего де Альмагро, штурмом взявшим ослабленный город. Поражает, не правда ли? Начиная от инка Атауальпы, в нашей истории действует одна и та же схема: некоей личности буквально на ровном месте сопутствует небывалое везение. Однако спустя год, месяц, а то и несколько жалких дней фортуна отворачивается, и счастливчик падает с высоты своего величия, разбиваясь вдребезги. Самое интересное, доля Диего де Альмагро тоже оказалась горька: его обезглавили в Куско. А через три года в ходе заговора погиб сам знаменитый конкистадор Франсиско Писарро. Круг замкнулся.

Мигель почувствовал страшную головную боль.

Луна на небе расплывалась, дрожа, в висках стучала кровь, язык царапал сухое нёбо. Слюна сделалась вязкой и сладкой, как мёд… Он бросил сигарету в траву, протёр глаза.

– Ты не тот, за кого себя выдаёшь, – с трудом выдавил из себя Мигель. – Кто ты такой? Уборщик не может рассказывать об истории Перу виртуознее профессора… У тебя другой язык, другие обороты… И куда исчез акцент кечуа? Это уже совсем чистый испанский…

Энрике улыбнулся, и на этот раз его улыбка выглядела хищной, словно у зверя. Так волк смотрит на свою жертву, оскаливаясь и приподнимая верхнюю губу над клыками. Он нажал на плечо Мигеля, и тот безвольно сел у корней, прямо на трупики насекомых. С сильным опозданием Михаил понял: в набивку сигарет что-то подмешали.

– Вы не ошиблись, сеньор, – мягко произнёс Энрике. – У меня есть и вторая жизнь – скрытая от других. Но прошу вас, позвольте мне договорить. Вы не пожалеете.

– Позволить? – вяло усмехнулся Михаил. – В нынешней ситуации у меня нет выбора. Не дашь ли ещё одну сигарету, профессор-уборщик? По-моему, мне больше нечего терять.

– Я хочу, чтобы Художника нашли, – заверил Энрике. – Поверьте, это в наших интересах. Кланяюсь и прошу прощения за долгую историю, но без неё вы не уяснили бы суть вопроса. Так вот, сейчас все кечуа католики, верные дети святой нашей матери Римской церкви. Но когда-то у инков было столь много богов, что мы откровенно путались в их количестве. Покоряя другие народы, воины Тивантинсуйю не ликвидировали их божества, а присоединяли к пантеону уже существующих. Наш главный бог Виракоча, в жертву коему бездумно принесли первых белых людей отряда Писарро, оплодотворил свою жену Коча-Океан, и она родила ему знаменитых детей – Инти-Солнце и Кильа-Луну. Мы поклонялись им, а также звёздам, ибо те покровительствовали домашнему скоту и лесной дичи. В жилах наших императоров официально текла солнечная и лунная кровь, они объявляли себя сыновьями Инти и Кильа. Мы истово молились покровителю грома и молний Ильапа, плели венки богине девственниц Часке и танцевали у алтаря бесподобного Ванакаури, бога радуги – той самой радуги, изображённой на знамени инков, – не забывая меж тем сурового бога наводнений – Парисиа. Листья коки, что вы часто жуёте в кабинете, – тело Кука Мама, богини здоровья и счастья, а варёная кукуруза олицетворяет богиню Мама Сара. Боги вели себя, как люди, – они бесконечно воевали друг с другом, поэтому Виракоча и стал их лидером: он разгромил армаду мелких божеств в жестокой войне. Когда пришли испанские миссионеры, они поразились схожести легенд… И объясняли, обращая целые племена в католичество: вот, смотрите, Ильапа – это громовержец Илия, наводнения Парисиа – библейский Великий потоп, а Виракоча – верховный Господь… У них просто другие имена, вы не изменяете своей вере, примите Иисуса! Какая разница, распятие или каменная фигурка на алтаре, – боги белых людей такие же, как и боги краснокожих… Мы поддались сладким речам… и забыли прошлое.

Мигель, запрокинув голову, смотрел в звёздное небо.

Ему сияла звезда Чуки Чинчай, охраняющая ягуаров и медведей, – она хищно целилась лучами в светило Уркучильай, покровительствующее овцам. Неподалёку блистала Мачакуай, пробиваясь сквозь прозрачные облака: эта звезда считалась царицей змей.

– Ты – жрец, – устало обронил Михаил, в чьей голове продолжал властвовать туман.

Энрике равнодушно пожал плечами:

– Можно сказать, что и так, сеньор. Мой отец был жрецом нашего племени, а эта должность у кечуа признаётся по наследству. Я учился в Испании на юриста, и, когда закончил университет в Мадриде, отец пропал без вести. Мне пришлось вернуться домой, чтобы стать Хранителем Веры… Но кто наймёт юриста, который в свободное время занимается давно исчезнувшими культами и проводит языческие обряды – в католической-то стране? В прежние века меня без лишних разговоров отправили бы на костёр. Проще устроиться на чёрную работу, ведь к безграмотному уборщику никаких придирок… Папа был здешним властелином, но для отвода глаз по утрам торговал на базаре озёрной рыбой. Даже сейчас, в просвещённое время, хотя святой инквизиции сто лет уже как нет[8], легко найдутся люди, желающие сжечь не только мой дом, но и всю нашу деревню целиком. И мне такое не нравится. Я ношу крест с древними кечуанскими амулетами, молюсь Господу и совершаю ритуалы, благо предпочитаю жить в мире как с Иисусом и Девой Марией, так и с нашими старыми богами. По-моему, они друг другу совсем не мешают.

– Сочувствую, – деревянным голосом произнёс Михаил, с трудом выговорив слово. – А теперь… может быть… ты… скажешь мне… с какого чёрта… амазонская… магнолия…

Жрец добродушно расхохотался.

– А разве вы поняли бы меня, сеньор, без этой лекции? Подождите ещё минуточку. Мы обожествляли не только людей. Большое значение в религии моего народа имели горы, утёсы, пещеры и скалы… Мы верили, что они – священные обломки небес, упавшие давным-давно на Землю, и называли их уака. Только в окрестностях Куско находится больше трёхсот уака, да и в Лиме их предостаточно. Так вот, первую жертву Художника полиция обнаружила на холме, когда-то бывшим уака, – ещё до того, как конкистадор Писарро основал Город Королей. Древний священный холм с росшей там магнолией, испускающей пусть слабый, но всё же аромат смерти, – согласно мифологии инков, один из первых многочисленных ходов в тёмные подземелья Уку Пача… Мира мёртвых и нерождённых. Сейчас, ввиду того что соседние деревья вырублены ещё в позапрошлом веке, а вокруг холма раскинулся огромный город, магнолия почти утратила свой запах. Но раньше жрецы съезжались сюда со всего Тивантинсуйю, привозя подарки.

Дурман в мозгу Мигеля начал постепенно развеиваться.

– Так, значит… это… жертво… приношение?

Энрике затянулся сигаретой и весьма флегматично кивнул:

– Да… Я удивлён, что у вас в полиции сразу это не поняли, списали убийства на серийного маньяка. Хотя, возможно, тут слились обе ипостаси – и человек, наслаждающийся вниманием газетчиков, и сторонник старого культа – настолько старого, что его боялись сами инки и конкистадоры: они-то и завалили туннели в Уку Пача землёй с камнями.

Жрец осторожно взял Мигеля под руку, помог встать.

– Пойдёмте со мной. Я должен вам кое-что показать. Но прошу вас, что бы вы ни увидели, пожалуйста, не удивляйтесь и не поднимайте шум. Я потом всё объясню.

…Они прошли мимо глиняных индейских хижин к крупному строению: у входа, с треском разбрызгивая искры, горели смоляные факелы. Мигель заметно пошатывался – сказывалась слабость от странной травы в сигаретах. Пригнувшись, он зашёл в зал и остолбенел – вокруг тотемного столба с вырезанной на самом верху мордой зверя были привязаны бессильно свесившие головы девушки в белоснежных платьях. Их щёки отливали алым, длинные волосы касались пола, а на ткани одежд расплылись бурые пятна. У подножия стояла большая чаша, почти до краёв наполненная КРОВЬЮ.

– Блядь, да ты сволочь!

Он обернулся и схватил Энрике обеими руками за горло. Тот не отстранился, однако в живот Михаилу упёрся ствол его собственного револьвера. Того самого, который уборщик вытащил из кобуры, пока эль капитано пребывал в прострации.

– Я же просил, – устало произнёс жрец. – Ничему не удивляйтесь.

…Отделившись от стен, к Михаилу беззвучно скользнули десятки теней.

Часть вторая
Cine Patriotero

Здесь было много мёртвых: мы убьём ещё.
Наш шаман танцует, крови жаждет он.
Лезвия поют во мраке – вы умрёте, как собаки.

Manowar, «Spirit Horse of Cherokee»

Глава 1
Худший мир

(где-то в середине пустоты и неизвестности)

…Затемнение. Сначала не видно ничего, идёт только звук. Прерывистое дыхание из тьмы. Хрип. Короткий кашель. Картина постепенно начинает проясняться… Камера показывает общую панораму с высоты птичьего полёта. Цвета набирают силу, наливаются красками, и сразу видно, что качество съёмки потрясающее – это уже не любительская плёнка, как в прошлый раз, а превосходная цифровая запись. Операторы работают профессионально, охватывая местность с разных ракурсов. Вдали видны очертания большого города, среди зданий десятками столбов поднимается чёрный дым. На поляне застыл человек – скорчившийся, лежащий на боку. Камера фиксирует его минуты две, после чего веки незнакомца слегка подёргиваются. В зрительном зале слышны женские вздохи и всхлипывания.

…Олег пришёл в себя. Опасаясь всего на свете, осторожно приоткрыл один глаз. Прямо перед ним колыхалось растение жёлтого цвета. Он повернулся, и ему укололо щёку. Трава. Сухая трава. Олег лихорадочно покрутил головой. Так. Кажется, он на пригорке, посреди луга… Судя по пожухшим травинкам, сейчас наблюдается осень. Небо налилось свинцом: с минуты на минуту вниз упадут капли холодного дождя. Поле простёрлось вплоть до горизонта, кое-где светятся желтизной стога, за спиной – лес с ёлками и белыми деревцами, – похоже, берёзы. Стога. Если некто собирает сено в скирды, стало быть, здесь существуют коровы… Их режут на мясо, и они уж точно дают молоко.

Он больше не в мире порно. Он всё-таки вырвался.

Олег зажмурил глаза, вспоминая случившееся в хижине Великой Праматери. Когда они с Жанной зашли туда, в помещении было темно, и это неудивительно – зачем слепой женщине включать свет? Колдунья спросила их, доставлены ли остальные артефакты. После утвердительного ответа устроила проверку: брала пальцами, щупала, подносила к носу. Наконец сморщенные губы старухи раздвинулись в ухмылке. Она ещё раз предупредила, что не ручается за успех, однако сейчас же начнёт готовиться к ритуалу.

Собственно, церемония продолжалась считаные минуты.

Вытащив из ящика заранее приготовленного питона (змеи в мире порно активно использовались начиная с фильмов Чиччолины)[9], она на ощупь ловко отсекла рептилии голову. Сцедила кровь в специальную чашу. Туда же истолкла ступкой кость монахини. Высыпала пепел существа из другого мира. Тщательно перемешала… Она действовала так уверенно, так быстро и точно, словно у неё были глаза. Полученную смесь Праматерь, делая осторожные шаги, поставила на угли, шипящие внутри бронзового котла посередине комнаты. Предупредила, что сейчас вернётся с Фаллосом Основания, отошла в сторону и… исчезла. Дальше Олег уже почти ничего не помнил. Неожиданный блеск чьих-то зелёных глаз в углу. Фигура, отделившаяся от стены. Ледяная ладонь в его руке. Вспышка яркого голубого пламени. И полная ТЬМА.

Смолкин с трудом распрямился во весь рост.

Надо найти людей. Хоть каких-нибудь. И определиться, куда именно его занесло. В воздухе внезапно послышался тяжёлый гул. Олег посмотрел вверх и замер в удивлении: на низкой высоте, буквально на бреющем полёте, «шли» сразу девять самолётов. Их принадлежность угадывалась издалека – на овальных крыльях красовались чёрные кресты с белой рамкой. Олег открыл рот, провожая самолёты взглядом, и у него как-то резко заболела голова от внезапной догадки. «Только не это, – подумал он, заледенев в ужасе. – Господи, умоляю тебя, не допусти». Однако у Господа на Олега сегодня были свои планы. Со стороны леса вышла толпа людей – человек сто, самых разных возрастов – двадцать, тридцать, сорок лет. Мужчины в касках и серо-зелёной форме двигались не спеша, припечатывая грязь подошвами начищенных сапог. Рукава их мундиров были засучены до локтей, на шеях висели чёрные автоматы с длинными магазинами. Они смеялись, разговаривая на знакомом Олегу с детства отрывистом языке, выделяя слова «ахтунг» и «нох айн маль», а также часто прибавляли букву «я». Не в силах двинуться с места, Олег во все глаза смотрел на приближающихся к нему солдат, – он хотел закричать, но горло ожидаемо выдало лишь жалобный свист.

Вермахт. Немцы. КУДА ОН ВООБЩЕ ПОПАЛ?

За спиной щёлкнул металлом затвор. Олег закрыл глаза. Наверное, в таких случаях принято читать молитву, но ему, как назло, вспомнился лишь запах сдобного кулича на Пасху.

– Ты хто такой, твою мать? – послышалось сзади. – Руки подыми!

Русский язык. Да, ещё хуже. Наверное, вспомогательная полиция или местные СС.

Смолкин послушно воздел руки. В загривок весьма невежливо ткнули стволом:

– Повернись.

Олег повиновался. Направив ему прямо в грудь винтовку-«трёхлинейку» с примкнутым штыком, на него смотрел высокий, лопоухий и конопатый боец в выгоревшей советской форме с петлицами, без погон. Из-под пилотки выбивались светлые волосы.

– Фриц?

– Сам ты фриц, – огрызнулся Олег. – Русский я, не видишь, что ли?

– Одет ты как-то совсем чудно, – удивлённо ответил боец. – Портки на тебе синие, как быдто тёрли их долго, рубаха непонятная… А почему на ботинках слова заграничные?

– «Адидас», – объяснил Олег. – Фирма такая, немецкая.

Он сейчас же прикусил язык, но солдат расплылся в широчайшей улыбке:

– А-а-а, с немца, значит, снял. Наверное, братуха, ты в окружении был, иль специяльно переоделси? Фрица-то дохлого святое дело раздеть, а так любой политрук скажет: мародёрствовать в Красной Армии запрещено, сам понимаешь – сразу же к стенке.

В душу Олега закралось не слишком веское, но всё же значительное подозрение. Боец выглядел чересчур ИДЕАЛЬНО. Смолкин как будто бы видел его раньше. Олег посмотрел в конопатое лицо, и ему показалось, что над солдатом поработали профессиональный гримёр и стилист. Прекрасно уложенные волосы, обработанные пудрой щёки… Нужели?..

До них донеслась громкая немецкая речь.

Отряд вермахта подошёл совсем близко. Олег отчётливо различил погоны – широкая тёмная полоса, окаймлённая белым, – и серебряных орлов, распростёрших крылья на карманах гимнастёрок. Впереди, раздвигая траву стеком, надменно шествовал офицер.

– Бежим… – прошептал Олег. – Давай быстрее, пока нас не заметили.

– Бежать? – удивился боец. – Почему? Кто нам угрожает?

– Немцы.

– Энти, што ли?

– Ну да.

– Видно, ты с ума сошёл, братуха.

– Да, – слабым голосом подтвердил Олег. – Знаешь, я отчего-то тоже так думаю.

Боец нехотя, исключительно для вида, прицелился.

– Тут возни с ними на две секунды, – сказал он и сплюнул в траву. – Делов-то.

Конопатый выстрелил, и вокруг всё словно замедлилось.

Олег увидел: из ствола винтовки КРАЙНЕ неторопливо с язычком огня вылетела пуля (вся в дыму). Со скоростью примерно десять метров в час она поплыла к немцам и спустя какое-то (очень приличное) время врезалась в голову офицера. Кровь плеснула на фуражку с высокой тульей, и нацист, сделав комичные па, взбрыкнул в воздухе ногами и погрузился в траву. Все остальные немцы, подобно балетной труппе Большого театра, повисли и заколыхались, оседая наземь в причудливых позах. Фонтанчики крови красиво взлетали из открытых в предсмертной муке ртов, разбрызгиваясь в пространстве крупными каплями. «Слоу-мо, – в страхе подумал Олег. – Куча наших режиссёров обожает такой приём – и Бондарчук, и тот же Бекмамбетов…»

Замедленная съёмка внезапно прервалась.

На месте немецкого отряда лежала гора трупов. Не выжил ни один человек. Боец со скучающим видом оттянул назад затвор, наружу выскочила дымящаяся гильза.

– Как такое в принципе может быть? – прохрипел Олег, на глазах теряя рассудок. – Ты только что положил одним выстрелом целую роту! Они даже увидеть тебя не успели!

Красноармеец, закинув винтовку за плечо, равнодушно сворачивал козью ножку.

– Не знаю, – честно сказал он. – У нас тута почему-то всегда так. Немцы ваще дурачьё, плохие солдаты. Идут в атаку в полный рост, оруть на своём немецком, и мы их сразу кладём. Часто пьяные. Воюют хренова. Например, в Сталинграде мы в одном доме закрепилися, а фрицы не могли его неделю взять. По пятьсот человек на одного нашего потеряли, и как у них армия ещё не кончилась? У-у-у, нагнали танков, эсэсовцев полки, ужасть. А командир обороны этого дома взял да и вызвал на себя огонь нашей артиллерии. И сам погиб геройски, и немцев дивизию – в кашу. Вот так здесь, братуха.

– Слушай, – произнёс Олег. – А почему немцы этот дом пушками издалека не расстреляли?

– А не знаю, братуха, – весело ответил боец. – Я сам ваще никакой логики не наблюдаю. Наверное, нетути у фрицев артиллерии. И тупые они – кошмар. Иногда в бою простейших вещей не замечают, ну вот как нас с тобой тока што в упор не видели. Странно, как такие бараны до Волги дошли, а мы отступали, правда? Ладно, хватит базарить уже. Пойдём со мной в Сталинград, покажу тебя ротному, товарищ окруженец. Только смотри, командир у нас на расправу ух лютый, может и шлёпнуть запросто.

Еле двигаясь на ватных ногах, Олег поплёлся вслед за весёлым красноармейцем. Мысли рвались из головы – он расчесал затылок до крови, тело била нервная дрожь.

«Да это ещё хуже, чем порнография! – страдал он. – Я попал в РОССИЙСКОЕ КИНО!»

…Олег с бойцом бредут по направлению к городу, – чем они ближе, чем чаще динамики Dolby Surround в кинотеатре сотрясают мощные звуки взрывов бомб, пулемётной стрельбы и бомбардировщиков, пикирующих на цель. Спутники превращаются в две маленькие точки, и только тогда камера вновь возвращается к поляне, заросшей пожухлой травой. Из леса выходит человек в белой потрёпанной рубашке и таких же штанах. Он несёт поклажу, перебросив через плечо, – нечто вроде большого мешка, сверху не разобрать. Добравшись до трупов немецких солдат, человек озадаченно смотрит на импровизированное кладбище под открытым небом. Затем бережно кладёт мешок на траву, нагибается и начинает расстёгивать пуговицы на груди у мёртвого офицера в форме вермахта. Крупным планом показывают его руки: холёные, с тонкими ухоженными пальцами.

Затемнение.

Глава 2
Нерождённые

(Лима, северный пригород, 21 октября 1931 года)

…Индейцы в серой одежде (вот почему он не заметил их лиц на фоне стены), оторвав Михаила от Энрике, поставили пленника на колени. Один из них взял прислонённый к столбу мачете, но жрец сделал предупредительный знак, и воин вернул нож обратно.

Энрике присел на корточки напротив Михаила:

– Сеньор Мигель, говорят, вы родом из одной северной страны… Удивительно. Люди на севере обычно холодны темпераментом, как их погода, – взять хотя бы тех же патагонцев со льдов Аргентины: они сперва угощают врага ужином, а потом режут. Вы столь экспансивны, вроде моей покойной жены, мир её праху. Хвала Господу, я догадался забрать ваш револьвер, иначе бы вы сначала стреляли, а потом спрашивали у покойников документы. Прошу, спокойно подойдите ближе. Ответ на ваш вопрос – здесь.

Не поворачивая головы, жрец что-то отрывисто произнёс на кечуа.

Руки индейцев разжались. Михаил поднялся и, спотыкаясь, проковылял к жертвеннику. Куклы. Около десятка кукол, привязанных к столбу с мордой неведомого зверя. Эль капитано нагнулся, невольно прислонившись лбом к холодной как лёд плоти. Надо же, он принял их за мёртвых людей. Прекрасно выполненные маски из свиной кожи – специально отбелены так, чтобы она напоминала человеческую… Индейские платья, разрисованные кровью… Уже не приходится сомневаться, тоже из свиных жил. И запах магнолии – чарующий, наркотический… Хочется прямо целовать идолов в губы…

Мигель едва подавил в себе это желание.

Кукла смотрела на него мёртвым взглядом нарисованных глаз. Надо сказать, хорошо нарисованных, – складывалось впечатление, что она видит гостя из любого угла комнаты.

– Убивать за такие шутки надо, – устало и злобно сказал Михаил.

В ответ донёсся тихий смех жреца.

– По-моему, не стоит нервничать. Хотя могу понять, после горы трупов на этой неделе поневоле воспримешь зрелище не очень адекватно. Простите меня. Итак, вы знаете главный постулат в религии инков? Весьма экзотичная мысль. По мнению наших предков, зло имело такое же право на существование, как и добро. Разве это не логично? Сам Дьявол – творение божье, сеньор. Поэтому и ацтеки, и инки старались укрепить отношения не только с добрыми богами, но и со злыми созданиями. Я до сих пор придерживаюсь подобной линии, ублажая кровью покровителей зла. Правда, мы не потрошим людей им в угоду, а лишь символизируем старые празднества… В конце концов, кто сказал, что демону пещер следует обязательно принести в жертву человека? Уверен, ему вполне достаточно и свиньи. Считается, что богу надо отдавать самое лучшее. Ну, мы так и делаем. Человеческая жизнь сейчас почти ничего не стоит, а вот хороший кабан дорог: моё племя ест свинину лишь по большим праздникам. Так что, полагаю, силы тьмы ничуть не против получить эскалоп вместо мёртвой девственницы… По крайней мере, сеньор, я бы на их месте вовсе не возражал.

– Зачем тебе это? – в упор спросил Мигель. – Ты не похож на идолопоклонника.

Жрец воздел вверх обе руки, символизируя отрицание.

– Ничего подобного, сеньор. Как я уже сказал вам, я полностью уверен в существовании инкских богов. Одно другому не мешает. Внизу, в селении нашего племени, стоит церковь, а наверху, под охраной двадцати воинов, – святилище с магнолией, скрытое от посторонних глаз. Вы знаете, в чём проблема христиан? Вы придерживаетесь веры в бесплотное божество, летающее в облаках и лишь однажды пославшее на Землю курьера с обязательством ждать его второго пришествия. Зато боги инков всегда обитали вместе с нами. Да, в общем, чего я рассказываю? Если не возражаете, сами полюбуйтесь.

Достав из-за пазухи горсть семян, Энрике бросил их в очаг.

Хижину заволокло густым сиреневым дымом. Михаил, зажав рот и нос обеими ладонями, бросился к выходу, но путь ему преградили мачете безмолвных индейских воинов. «Какой смысл сопротивляться?» Он покорился судьбе и полной грудью вдохнул дым.

…Когда Мигель открыл глаза, то увидел, что стоит в горах, посреди гигантских чёрных валунов. Дышалось с трудом, кажется, он находится очень высоко. Из-за ближайшего камня вышли двое людей в доспехах, производя такой звук, словно они были увешаны гирляндами консервных банок: оба гремели, громыхали и скрежетали. Михаил отшатнулся, но рыцари его не увидели. Они тащили за ноги труп женщины, – голова подпрыгивала, длинные волосы волочились по каменной крошке, кровь из разрезанного горла залила лицо: закатившиеся белки глаз жутко глядели из красной массы. Солдаты громко переговаривались по-испански, но это был какой-то иной испанский язык, не слишком понятный Мартинесу. Диалекты отличались друг от друга, как современный русский от старославянского, звучало много латинских слов. К счастью, латинский он учил в гимназии и в общем-то распознал смысл разговора рыцарей.

– Как ты думаешь, эта последняя?

– Сейчас посмотрим. Франсиско сказал, нам нужно тридцать девок-нехристей.

Размахнувшись, они бросили тело в гору трупов, сваленных у подножия старой магнолии на холме с каменной расщелиной. Один из рыцарей влез в гущу мертвецов, считая по головам. Проделав эту процедуру дважды, он со злобой выругался сквозь зубы.

– Так я и думал – двоих не хватает! Франсиско с нас шкуру спустит… Иди, приведи.

Второй испанец недовольно заворчал, но спорить не стал. Спустя полтора часа он появился вновь, таща за собой двух рыдающих индейских девушек – обеим не более пятнадцати от роду. Первый рыцарь с аппетитом грыз сочное яблоко. Завидев девиц, он оживился. Солдат поверг жертв к его ногам, – продолжая жевать, палач воткнул одной в горло меч, выдернул лезвие и сейчас же пронзил им грудь второй. Не отрывая взгляда от умирающих, убийца облегчённо вздохнул, улыбнулся и с хрустом прикончил яблоко.

– Ну, теперь всё. Надо доложить Франсиско, что работа сделана.

– Да, он велел убивать всех взятых в плен индейских баб. И верно, нечего с нехристями церемониться, разыгрывая христианское милосердие: после бойни под Ольянтайтамбо это верх неразумия. Ложась спать, я молюсь Иисусу, чтобы на следующее утро проснуться без ножа в горле, – ведь против нас воюют даже двенадцатилетние щенки.

Они удалились, спускаясь по узкой тропинке.

С места, где стоял Михаил, хорошо просматривались контуры большого города в окружении стен, сложенных из блоков однотипных камней. На одной из башен развевалось уже знакомое ему индейское знамя цвета радуги, на другой – белый флаг с красным зубчатым крестом, похожим на две пилы[10]. Издалека доносился сухой треск ружей, гулко слышалась канонада орудий, в воздух то и дело взвивались облачка белого дыма. Мигель со стоном взялся двумя руками за голову. Нет. Галлюцинация, мираж. Однако испанцы не видят его… Похоже, он наблюдает за происходящим из другого измерения. Смятенье мыслей прервалось звоном и скрежетом, какой он уже слышал два часа назад. Но на этот раз на тропинке появились два других рыцаря. Один постарше, носитель характерной козлиной бородки с сильной проседью, на вид лет шестидесяти – измождённое лицо сплошь покрывали морщины. Второй – бодрый молодой человек с рыжеватыми волосами, однако без растительности на подбородке. Оба вели с десяток связанных индейцев, включая старика в головном уборе с орлиными перьями. Завидев покойниц, индейцы остановились, послышались восклицания ужаса. Конкистадоры, матерясь и оглядываясь, подтолкнули их к подножию магнолии клинками мечей.

– Ты уверен, Манка делал именно это? – спросил старика пожилой испанец.

– Да, сеньор, – кивнул тот, еле держась на ногах.

– Хорошо, – буркнул рыцарь. – Тогда давай – выполни своё обещание. Иначе, клянусь кровью Спасителя, я выпотрошу всю твою семью на твоих же глазах. – Последнее, что они увидят в этой жизни, будет завлекательное зрелище, как ты жрёшь их внутренности.

Соратник конкистадора дрожал всем телом.

– Франсиско, во имя Господа, одумайся! Неужели ты хочешь подражать нехристям? Мы пришли сюда нести веру Христову, установить крест святой на землях язычников, а не ублажать нечистого… Вспомни проповедь: мёд Сатаны сладок, но горечь на устах…

– Хуан, прекрати скулить! – Рыцарь сплюнул на камни тёмной слюной. – Господь нам не поможет. Как ты думаешь, откуда у этого предателя Манки вдруг, словно из-под земли, выросли сто тысяч отборных солдат? Поверь – это дело не Иисуса. Нам с тобой осталось недолго, – язычники прибывают и прибывают, скоро кастильское мясо украсит их алтари. Если Дьявол нам поможет, я заключу сделку с ним… Ты ведь знаешь, Хуан, грех можно замолить. Начнём потрошить девок, брат[11], – сейчас не время для жалости.

…Михаил, затаив дыхание, наблюдал: оба рыцаря (пожилой то и дело сетовал на тяжесть и неудобство доспехов) вспарывали животы мёртвым женщинам. Кровавая работа была им не в новинку, даже молодому испанцу, – они работали ловко и бодро, как положено опытным мясникам. Мигель в своё время читал в хрониках завоевания Перу: испанские конкистадоры часто разделывали тела индейцев, чтобы кормить своих собак[12].

Справившись с задачей, забрызганный кровью жертв Франсиско кивнул старику:

– Теперь твоя очередь. Работай так быстро, насколько это возможно.

Целых четыре часа пленные индейцы под руководством старого жреца сооружали кукол. Михаил впервые воочию увидел, как, пусть и не столь ювелирно, мог работать Художник. Тела набивали сладко пахнущими травами, запихивали в утробу лепестки магнолии и зашивали на скорую руку. Озадачили Михаила две вещи. Первая – трупы никто не расчленял, вторая – убийцы не красили лица покойниц алым и не разливали содержимое вен у корней дерева: кровь просто стекала под ноги, на неё никто не обращал внимания. Закончив чудовищный ритуал, индейцы встали вокруг магнолии подобием русского хоровода. Склонив головы (словно пытаясь разглядеть что-то под босыми ногами), пленные хором затянули мрачную песню на языке кечуа. Как только припев заканчивался, они ударяли ступнёй в землю, и вверх летели брызги крови. Уже совсем стемнело, и жертвоприношение освещалось только факелами в руках рыцарей. Пожилой был потрясающе спокоен. Молодой определённо нервничал, но, очевидно, его заботил не сам факт массового убийства, а лишь ощущение греха и низкопоклонства тёмным силам.

Пение оборвалось.

Индейцы разомкнули круг. Все, за исключением жреца, подошли к краю скалы. Закрыли глаза. Пропели славословие, прося Уку Пача принять их к себе. И прыгнули вниз. Старик-жрец остался стоять на месте – сомкнув веки, он продолжал тянуть зловещую песню. Франсиско не обратил внимания на самоубийство индейцев, но Хуан перекрестился.

– Не нравится мне это… – вновь начал он.

– Заткнись, – прервал его Франсиско. – Милостей ждать не от кого. Как рассказала мне эта тварь, Манка принёс в жертву триста девок, а я за неделю зарежу пятьсот: кому из нас достанется благосклонное внимание? Мы с тобой оба бастарды, наши матери стирали бельё у господ, – где мы оказались бы сейчас, не сумей схватить фортуну за загривок? И я, и ты своими зубами выгрызли себе чины, звания, золото. Не забудь: нас здесь семьсот человек, нехристи очухались и осознали – испанцев тоже можно убивать, мы не боги с заоблачных высот, не сыны Виракочи. Не нравится? Тогда просто терпи, как делаю я.

Он толкнул старого жреца. Тот открыл глаза.

– Как ты думаешь, мои дары духам достаточно щедры?

– Более чем, – сказал индеец, тщательно выговаривая испанские слова. – Те, кто спускается в Уку Пача без даров, не возвращаются – их убивают ядовитые испарения. Стоит лишь не поскупиться, и властители подземного мира почтят тебя вниманием. Хотя нужно ли идти туда, бородач[13]? Инка Манка исчез в Уку Пача всего на три часа, а когда появился вновь, он больше не был уже человеком. Подземная страна меняет – так, как ты не можешь представить в своих самых страшных снах. Пусть нерождённые даровали Манке войско призраков, ведаешь ли ты, что именно он отдал взамен? Ходы между мирами Уку Пача и Кай Пача не имеют дверей и засовов, – нужно только принести кровавые жертвы, и тебе позволят войти… Однако многие люди, потерявшие власть и богатство, предпочли умирать в нищете, но не потревожили нерождённых. Инка сошёл с ума: он считал, если бог Виракоча ему не помог, нужно упасть к ногам монстров подземного мира. Но бородач не умнее Манки: ты совершаешь ужасную ошибку, и она будет стоить тебе жизни. Инка никогда не говорил о тех, кого встретил в недрах Уку Пача. Ты хоть представляешь, с кем именно тебе придётся столкнуться?

Хуан истово перекрестился дрожащей рукой.

– Да хоть с Сатаной, – прохрипел Франсиско, меняясь в лице. – Я…

– Сатана? – усмехнулся индеец. – Ты думаешь, он самое страшное, что существует? В Уку Пача обитают такие создания, у которых сам Дьявол на побегушках, приносит им на завтрак сладкий картофель и старательно набивает трубку лучшим табаком. Ушедшие пообщаться с мертвецами вернулись чужими, а многие и вовсе сгинули навеки. Бородач, это не из тех сказок, что детям рассказывают на ночь. Уку Пача заманивает к себе. Есть расщелины, пещеры, ручьи и даже специально построенные шахты: просто принеси жертву да заходи. Тебя разве не пугает, что Великий Инка больше сам не свой, когда управляет призрачными воинами? У него нет даже зрачков, глаза залиты тьмой. Ночью царь воет так, что кровь стынет в жилах, – поверь, я сам это слышал. Остановись.

Хуана эта речь ожидаемо не порадовала.

– Ты же помнишь, Франсиско, наш совместный спуск в шахты за серебром? – спросил он ломающимся голосом. – Мы не нашли внутри ничего, кроме груд человеческих костей, а стены были исцарапаны ногтями. Жертв сбрасывали туда ещё живыми, они пытались выбраться наружу. Чем мы тогда лучше нехристей, если целуем Люцифера под хвост?

В сумраке коротко свистнуло лезвие.

Голова индейца покатилась по камням, – старик, заливаясь кровью, осел на колени. Франсиско выругался и свободной от меча рукой от души залепил Хуану затрещину. На магнолии засветились тельца тысяч ночных насекомых, причудливо освещая сучья дерева.

– Я спускаюсь, придурок. С тобой или без тебя.

– Иди, – коротко бросил молодой человек. – Я буду ждать здесь до начала следующего рассвета. Если ты не явишься, вернусь к своим… В Куско идёт бой, нужны солдаты.

Пожилой рыцарь вздохнул и деловито, без ненависти, обматерил Хуана последними словами. Повернувшись, Франсиско начал спускаться в пещеру под магнолией…

Михаил потерял счёт времени. Он видел, как Хуан, установив между камней меч рукоятью вверх, горячо молился. Спал. Проснулся, развернул свёрток с тушёной свининой, вкусил обед, предварительно испросив Господа благословить пищу. «Поразительно, – подумал Михаил, окончательно свыкшийся со своим перемещением на четыреста лет назад, а также с тем, что ему здесь не требуется воды и питья. – И эти благородные, глубоко верующие люди без зазрения совести убивали индейцев тысячами, словно скот на бойне. Ну да – до того, как племена стали обращать в католичество, официально считалось, что у туземцев нет души». Хуан, тоскливо глядя в расщелину, наверное, в сотый раз перекрестился и вновь скороговоркой начал повторять псалмы.

Грохот. Звук скрежетания железа о камни.

Франсиско появился из расщелины внезапно, будто прятался за валуном, а тут вдруг выскочил, желая напугать юношу. Хуан попятился, рыцарь шагнул вплотную к факелу, и пламя осветило его лицо. Оно изменилось. Это всё ещё был брат Хуана, но в то же время он уже им не являлся. Писарро-старший помолодел. Он потерял лет десять, с висков исчезли седые волосы, разгладились морщины… Глаза приобрели волчий блеск. В целом в облике рыцаря теперь было больше откровенно звериного, нежели человеческого. Он улыбнулся, и Хуан в страхе заметил: зубы брата заметно удлинились. И верно, в пещеру зашёл один человек, а вот вернулся… совсем-совсем другой.

– Хвала Господу, ты цел! – воскликнул Хуан. – Рассказывай… Увидел нерождённых?

– Да, – молвил Франсиско, и голос его также не походил на прежний. – Но они не понравились мне, и я не стал заключать с ними сделку. Пришлось договориться кое с кем другим… Теперь всё будет хорошо, брат. Просто замечательно. Мы отобьём нехристей от Куско и станем торжествовать победу… Мне это пообещали. Воистину, великое чудо.

Хуан с тревогой всматривался в лицо Франсиско.

– С кем именно ты разговаривал? – спросил он.

Зверь, сутки назад бывший его братом, оскалился ледяной улыбкой.

– Какая тебе разница? Главное, что я узнал, – наших даров недостаточно. Требуется ещё одна жертва… И следует принести её прямо сейчас. Прости меня, милый братец.

Он бросился на Хуана и сбил его с ног. Борясь, оба рыцаря откатились к обрыву, – Михаил уже не видел ничего во мраке, только слышал звуки борьбы. Чья-то рука подхватила камень. Удар. Хрип. Второй удар. Молчание. Тьма заколебалась вокруг Мартинеса, расплываясь сиреневой дымкой. Крепость на горе растаяла, облака упали с неба вниз…

…Михаил подавился кашлем, лёжа на полу. В первую минуту казалось, что он выплюнет лёгкие, – стоило приступу затихнуть, и несчастного тут же скручивало с новой силой, выворачивая наизнанку. Индеец, сжав пальцы на его шее сзади, буквально втиснул в рот глиняную кружку, полную противной мутной жидкости. Эль капитано глотнул – и, как ни странно, ему резко полегчало. Будучи образцовым офицером русской армии, Михаил пил и такое, от чего падали в обморок быки, причём от одного запаха. Однако вкус дряни, пахнущей болотной тиной, слизью лягушек и змеиными потрохами, превосходил даже денатурат.

– Надеюсь, эль капитано впечатлён? – спокойно спросил Энрике.

– Не слишком, – в том же тоне ответил Михаил. – Думаешь, я увидел что-то новое? Сначала ты бросил в огонь семена… Полагаю, это растение вроде нашей белены или опиума, тоже родом из Амазонии? Густой дым ожидаемо вызвал сильные галлюцинации. В дальнейшем ты сидел тут и рассказывал мне сказки, а я наблюдал их воплощение. Ты хоть раз был в синематографе? Такой сюжет показывают часто. Один человек удерживает другого от опасного поступка: там страшно, пожалуйста, не ходи туда, – а он всё равно идёт… И возвращается с довольно странным видом, а то ещё и с клыками, как Бела Лугоши в недавнем фильме «Дракула». «Франкенштейна» ты смотрел, Энрике? Буквально на днях крутили, – Борис Карлофф потрясающе играет.

– Нет, не довелось.

– Я почему-то так и думал. Стало быть, я полностью уяснил смысл ниспосланного мне видения. Если один человек не послушается второго и после кровавого жертвоприношения войдёт в подземную пещеру, есть гарантия, что он приползёт обратно отнюдь не с порцией мороженого. Спасибо за экскурсию, Энрике, мне пора в участок. Позволь лишь пару вопросов: почему во время обращения к нерождённым конкистадоры не изготовили кукол вроде тех, что мастерит Художник? Зачем он столь щедро, раз за разом пропитывает и корни магнолии, и место своей очередной «выставки» кровью?

Вместо ответа Энрике обнял Михаила за плечи и повёл к выходу из здания. На воздухе их дожидался мрачный усатый индеец – на телеге, запряжённой сразу четырьмя лошадьми.

– Это мой племянник, – сообщил жрец. – Он отвезёт вас к машине, сеньор. Что же касается ваших вопросов, то могу сказать: после насильственной смерти самого Франсиско и почти всех его братьев, а также обезглавливания его соперника дона Альмагро вице-король Перу Педро де ла Гаска повелел засыпать шахты, разломы и пещеры в тех местах, где имелись ходы между Уку Пача – подземным миром мёртвых и нерождённых – и Кай Пача – вселенной живых. Де ла Гаска был священником, а потому ему казалось: и императоры инков, и непутёвые конкистадоры лазили прямо в ад – продавать душу Дьяволу. За сотни лет камни осели, земля слежалась, и Художник не проникнет в Уку Пача, как это делали инки с испанцами, – такое попросту невозможно. Этим и вызвана изощрённость жертвоприношений. Легенда об основании государства инков гласит: наш первый император, сын бога Виракочи Инка Капак, пришёл из мира мёртвых, возникнув из недр горы Тампу-токко, «пещеры множества окон». Но ему не хватало слуг, посему он решил вызвать к себе важного советника из подземного государства. Тогда, как упоминает испанский летописец Педро Сармьенто де Гамбоа, было умерщвлено множество знатных девушек Тивантинсуйю и сделано четыре куклы – из разных частей их тел. Чтобы создать совершенную приманку, их кровь разлили по поверхности земли. Надеюсь, теперь вы знаете полный ответ, сеньор. Спокойного вам сна. Увидимся на вашей работе.

…Мигель задремал почти сразу, едва телега, скрежеща колёсами, отъехала от селения индейцев. Сквозь сон в мозг вонзилась чёткая мысль: «Художник приносит жертвы не потому, что ему требуется пробраться в Уку Пача. Он хочет кого-то оттуда позвать».

Но даже это открытие не заставило эль капитано проснуться.

Глава 3
Попкорн Wars

(на руинах города, весьма похожего на Сталинград)

…На экране кинотеатра – самодельный подземный бункер, или, проще говоря, землянка. Камера фиксирует слабое мерцание свечи посреди мрака, оператор прямо-таки наслаждается, увеличивая огонёк, показывая слоистое, отсвечивающее то синим, то ярко-жёлтым пламя. Наверху слышится приближающийся свист, тупой тяжёлый удар, – с потолка сыплется земля. Боец в гимнастёрке с досадой поднимает тетрадный лист и трясёт его над полом. Затем дует на бумажную поверхность, слюнит карандаш и вновь сгибается в три погибели, стараясь разглядеть хоть что-то при тусклом свете. Камера заглядывает за спину солдата, показывая стриженый затылок, натянутую выцветшую ткань между лопатками, и путешествует дальше – до тесной печурки, где, как и положено, бьётся огонь. Старательно нажимая на грифель, боец выводит на листе округлым почерком…

«Ну почему… Боже мой, почему мне всегда так везёт? По ночам я иногда думаю: а может, следовало не искать лучшего, а остаться в мире порно? В конце концов, я за полгода привык, научился выживать и вполне освоился. Зачем я искал путь к побегу? Ведь Великая Праматерь в неизменной мудрости своей предупредила меня, дурака, – из этого мира всегда можно выйти, но не знаешь, в какой попадёшь… Я-то, по глупости образцового москвича, думал, иных материй, кроме города Москвы, не существует… Раз я ушёл оттуда, значит, там и появлюсь. Как бы не так. Я не возвратился в реальность, а оказался в ином измерении – российском кино. О господи боже мой… за ЧТО?

Ведь российское кино – хуже любой порнографии. Даже любительской.

Вот честное слово, раньше мне было совсем наплевать, какую ерунду снимают Бондарчук, Михалков и компания. Они где-то там далеко, словно на Марсе, – а я у себя дома, порнушку по видео кручу. Вообще, что такое порно? Извините меня за высокий слог, это конкретное выхолащивание любви. Тупой показ крупным планом движений, напоминающих работу механизмов на заводе, – ну там поршень и всё такое, фабричная смазка, блестящие детали… Здесь не то что любовью, даже страстью не пахнет. Страсть, к слову, – тоже чувство, иногда она поражает сердце сильнее любви, вспыхиваешь и сгораешь без остатка. Так вот, опуская лирику… Наши современные фильмы о войне – чистейшее порно: пустая красивая картинка плюс много бездушной механики. Смотреть да воздушную кукурузу жевать, попкорн wars: недаром у «Сталинграда» рейтинг «двенадцать плюс»… Фаст-фуд для детей – не война, а придурочный телевизионный гламур. Девушки на фронте, как на подбор, няшечки-красавицы – курносенькие, личики в веснушках, завитые кудри (интересно, где их в окопе завивать?), чистенькие гимнастёрочки и платьица, бегают между бойцами (те в них нежно влюбляются), бинтуют чистейшей марлей раненых, поют, плачут и драматично умирают в самом разгаре БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ, благо так жальчее. Мечтательных и красивых девушек в российских военных фильмах убивают с завидной периодичностью, немцы иначе не могут. У меня такое вчера было. Только познакомился с девчонкой, успел сказать «здрасте», спросить, как дела, так и всё – снайпер, сразу в сердце. Правда, в кино девушки при абсолютно любых смертельных ранах, даже в лоб разрывной пулей, всегда что-то скажут – признаются в любви, пожалеют об уходящей жизни, склонят головку набок и замрут с застывшими навеки глазами. Моя взяла меня за руку, произнесла: «Прощай, любимый…» – и померла.

Силы небесные… Ну как они умудряются снять такое говно?!

У Бондарчука – утончённый хипстерский гламур, у Михалкова, напротив, очумевшие страшные рыла сидят в крови и дерьме (заезжал я на «михалковскую» территорию в Сталинграде), бойцы бросаются на немецкие позиции с винтовками без патронов (а то и с черенками от лопат) и тут же гибнут. Немцы на фронте зевают, слушают классическую музыку, полируют ногти, бреются и вообще всячески сибаритствуют, – и верно не поймёшь, почему эта армия недоделанных геев считалась лучшей в Европе. Вот даже интересно: и Михалков, и Рязанов (он про войну не снимал, это я обобщаю) были обалденными режиссёрами в Советском Союзе, и в условиях прессинга со стороны ЦК КПСС (ну или кто там кинематографистов контролировал) творили потрясающее кино при бюджете в две копейки. Но едва контроль исчез, а режиссёрам дали волю, кучу денег и всё остальное, их талант сдох. Оказалось, если творческим людям преподнести полную свободу и бабло, получается хуйня. Вот почему?! Не знаю. Одни снимают так, как они видят сами, и это кошмар – потому что войны не знают. Другие снимают иначе, дабы угодить массовой публике, и в результате – гламурная лажа для учеников шестого класса.

Ещё тут всюду полно Сталина. Скульптуры, бюсты, клятвы, песни.

В советском кино, которое я видел, «корифей всех наук» не присутствовал. А здесь портреты даже в туалетах. Михалкову дали «Оскара» за «Утомлённых солнцем», другие наши режиссёры тоже хотят статуэтку, вот и пошли Кобу пихать куда ни попадя. Но знаете, что бесит меня больше всего? Куча народу с одинаковыми лицами. Почему? Потому что Куценко, Безруков и Меньшиков снялись во ВСЕХ российских фильмах и сериалах, вышедших на экран и видео за последние двадцать лет. Ну, куда это годится? Если я выберусь из этого кошмара, обязательно найду Куценко с Безруковым и скажу: «Ей-богу, в каком-то кино можно не сниматься, и вас совершенно точно не накажут!»

Слышится очередной взрыв. С потолка сыплется земля. Боец шевелит губами.

А, вот что ещё странно на этой войне, кроме гламурных и быстроумирающих девушек. Никто не матерится. Снаряд рядом рванёт, ранит кого-то, максимум, что услышишь: «чёрт», «ёшки-матрёшки» и «японский городовой». У нас в офисной столовой во время обеда больше матерятся, чем в российских фильмах про войну. Все здесь хлещут водку, и поэтому непонятно, как воюют, – по фильмам складывается ощущение, что рядовой состав, офицеры и политруки круглые сутки ходили в жопу пьяные. С неба постоянно падает нечто – горящие самолёты, десант, бомбы… Это правда на любом участке фронта случалось ежедневно? Ну и немцы упорная нация: каждый час идут на штурм… К счастью, наши позиции им не по зубам. Бойцы привыкли: вылезут, постреляют не глядя, немцы сразу валятся в агонии. Случается временами и рукопашная, но это также безобидное развлечение, – я трижды участвовал, немцы столь слабы, что с ними без проблем разберутся и десятилетние дети. Нет, нападают хиляки страшно, ощерив рот, выпучив глаза, стреляя из «шмайссера» от живота (хотя именно при такой стрельбе самый низкий процент попаданий), орут нечто ужасное на отрывистом, лающем языке. Реальную опасность они представляют только для девушек, и вот девушек надо спасать. А так – ни боже мой.

Наши умнее немцев. Благороднее, милосерднее и вообще чудеснее.

Среди нацистов большинство персонажей конченые ублюдки, но в последнее время, однако, всё чаще попадаются достойные особи – не лишённые честности, благородства, доброты и прочих качеств: в российском кино сделалось модным показывать, что немцы тоже были люди. При этом как-то забывается: те самые, с позволения сказать, люди одним младенцам головы об стену разбивали, а других жгли в печах без малейших угрызений совести. Весёлые сильные мужики в серо-зелёной форме с засученными рукавами летом сорок второго рвались к Волге, перемешивая красноармейцев в кровавый фарш, а мы теперь жалостливо показываем в кино, как они, бедненькие, в Сталинграде ужасно помирали. Если бы немцы победили, они снимали бы про нас такие фильмы? Они бы показывали нас людьми? Да вот хуй. Простите за мой французский, других слов нет.

Впрочем, кинопродюсеров этот факт вряд ли тревожит.

Боец Петров, что нашёл меня, явно не из массовки и снимается не в эпизодах… Видимо, у него тут хоть короткая роль, но с большим количеством слов. Воюет давно, уже потерял семьсот сорок шесть девушек, – особенно жалел одну, киевскую брюнетку: они успели лишь два раза поцеловаться. Сегодня спросил меня, когда я заведу себе зазнобу после гибели прежней. Я объяснил – не хочу. Чудом вырвавшись из мира порно, я НИЧЕГО не хочу. Во мне теплится надежда, что Жанна жива… Сто процентов, маленькую девственницу тоже перебросило сюда! Кто знает… Я иногда отчего-то чувствую её присутствие здесь. Но где она может быть? Петров объяснял: в этой местности, на равнине и в горах, множество городов – и больших, и маленьких. Есть Сталинград, есть некая Цитадель, занятая немцами, но, слава богу (или не слава, даже и не знаю), российская киноиндустрия клепает фильмы не только про войну. Помнится, в прокате косяком шли убогие комедии с бывшими кавээнщиками, разучившимися острословить, сляпанные на скорую руку боевики с участием смазливых сериальных звёзд, фильмы ужасов, полные чудовищ из папье-маше, потрясающе несмешные пародии и продолжения старых советских хитов, снятые явно по пьяни. Жанна могла угодить в один из этих городов… Возможно, в «Иронию судьбы-2», либо в римейк «Джентльменов удачи». Не исключено также, что бедняжка бегает по переулкам от вампиров «Ночного дозора» или едет в никуда на розовом танке «Обитаемого острова». О нет… Неужели надо проникнуть в ещё один фильм Бондарчука? А если она в «Девятой роте»? Кошмар. Я не знаю, где искать Жанну, – однако должен найти. Она честно пыталась спасти меня, поэтому я спасу её. Боец Петров моих романтических поползновений наверняка не разделяет. К счастью, у него не лицо Безрукова, а то бы я уже перебежал к немцам. Когда я ребёнком видел по телику советские фильмы о войне, мне было откровенно страшно! «Иди и смотри», «Иваново детство», «Горящий снег», «Аты-баты, шли солдаты»… А вот кого напугаешь нынешним кино? Это мультяшка, сусальный гламур, перемешанный с говном и кишками, благо чернуха в моде. Но попробуй вякни раскрученному режиссёру, что он хуйло и клепает откровенную лажу, тебя обвинят в гнусной творческой зависти. Дивное развлечение – взять из бюджета 50 миллионов баксов и объявить, что снимаешь великое кино о великой войне, посему кассовые сборы тебя не волнуют, это ж типа артхаус. Немцы российского кино похожи на реальный вермахт и СС, как ёлочная игрушка на средневековую дыбу. Сегодня я погулял на оккупированной территории (переоделся, конечно), и что? Одно и то же. Опять овчарки, опять солдаты с неизменным «шнель» – одинаковые, как клоны, блондины. У многих словарный запас в десять оборотов, для нашего фильма именно столько и требуется: «ахтунг, хальт, партизанен, капут, хайль, зер гут, я-я, фольксваген». Петров признаётся: наши редко берут немцев в плен, ну разве что офицеров: высокомерных типов с моноклями, – они чаще всего понимают по-русски, но общаются через губу. Солдата же поймаешь, фриц не то что по-русски, по-немецки толком не говорит, бедняга. Его спрашивают, где их часть, а он – «гут-гут», его прикладом по морде, а он – «ахтунг». Прям животное. Пристрелишь, признаётся Петров, а на душе как-то тревожно. О, забыл сказать. Бондарчук в «Сталинграде» счёл, что нельзя убивать немцев, когда они набирают воду для питья, мол, «даже звери у воды не жрут друг друга»[14]. Это он, видать, Animal Planet не смотрел, как крокодил хватает подошедшую к озеру зебру. Вот и тут немцы спустятся стадом к Волге, стоят, мнутся с ноги на ногу и мычат, словно коровы недоенные, пока вожак не даст сигнал напиться. Наши мучаются, но стрелять запрещено. Да ладно, пусть бога благодарят, что Бондарчук не решил создать в своём кинце «банановое перемирие» (раз уж в детстве «Маугли» перечитал), а то б наши с фрицами в африканских джунглях вместе фрукты рвали. Думаете, Федя не сможет? Запросто, а потом скажет, что это артхаус и авторское видение. Артхаус, он, сука, всё спишет. И наши, и немцы чисто выбриты (видимо, в траншеях «Жиллет» раздавали по промо-акциям), вымыты до блеска (пофиг, что баня была раз в полгода и все сидели во вшах), подруги их напомажены и сексуальны. Война-акварелька, раскрашенная кисточкой… Кстати, как втихую рассказывал Петров, у наших ещё нормально, зато в Берлине сейчас вообще творится лютый пиздец. Раньше Берлин был чёрно-белый, мрачный и злой, а потом враги как-то раз проснулись и обнаружили, что стали цветными. У Бормана нос розовый, на рейхсканцелярии флаг висит красный со свастикой чёрной, зенитчики в серо-зелёных мундирах на голубое небо смотрят. Гитлер от ужаса в окно хотел выброситься, еле за ноги поймали[15]. Тут бы нашим и застать супостата врасплох, но в современном российском кино нет эпического полотна про штурм Берлина. И посему всё осталось как есть. Сейчас придёт Петров, и мы пойдём на сафари за водой. А утром… Чем чёрт не шутит, с его помощью я переберусь в другой город. Главное – убедить парня, что я не дезертирую, иначе может и шлёпнуть, тут с этим просто. Хотя он моему появлению совершенно не удивился. Говорит, сюда иногда проваливались люди с маленькими ручными рациями, в дурацкой одежде, говорящие на весьма непонятном русском… Это Петров, как я понимаю, про фильм «Мы из будущего». Я обрадовался, спрашиваю: где они? Клёво ж с соотечественниками из своего времени потусить. А мы их, объясняет, смеху ради отправили танки жечь с одной гранатой на троих, да с тех пор больше и не видели… Я после по тому полю пробежался, айфон раздавленный нашёл. Чума. Только тут и понимаешь, какое убожество у нас снимают последние двадцать лет.

Я заканчиваю. Скоро идти в ночь – сквозь взрывы снарядов и очереди трассирующими пулями. Не знаю, будет ли лучше в следующем мегаполисе. Тут хотя бы нет рекламы».

Боец откладывает карандаш. Камера крупным планом показывает поленья в очаге: согласно традициям на них крупная смола – как слеза. Затем идёт панорама масштабного поля боя в дыму разрывов, причём дым достаточно жиденький, ибо бюджетно нарисован на компьютере. Высоко в небе парит свинцового цвета «цеппелин» со свастикой. Зачем он в принципе тут нужен и для чего, никто не спрашивает: просто так, для картинки, достаточно эффектно смотрится. Слышны автоматные очереди, видны цепи наступающих немцев с овчарками на поводках. Камера перемещается на окраину города. Среди развалин домов, нервно оглядываясь, шагает крепко сбитый офицер в форме вермахта, в фуражке с высокой тульей, – на серой ткани смотрит влево серебряный орёл. В одной руке у немца – пистолет «вальтер», другая сомкнута на шее хрупкой молоденькой женщины. Внезапно спутников останавливает патруль – двое жандармов на мотоцикле с латунными бляхами на груди. Офицер показывает сначала в сторону женщины, затем машет по направлению выхода из города. Жандарм мотает головой, прислушавшийся зритель разбирает слова «бригадефюрер», «бефель» и «найн»[16]. Офицер пожимает плечами и стреляет одному жандарму в голову, второму – в грудь. Девушка широко раскрывает рот, но зритель не слышит её крика. Пара исчезает среди развалин. Камера фиксирует мёртвого жандарма, свесившегося с мотоцикла, – по пальцам правой руки течёт кровь, капая на «шмайссер». Зрители мрачно перешёптываются и прижимают к груди бумажные ведёрки с попкорном.

Им очень хочется узнать, что же будет дальше.

Глава 4
Подмастерье

(Лима, Республика Перу, 24 октября 1931 года)

…Святые угодники, как же он чертовски устал. Грустно осознавать, но ничего не поделаешь: быть на вторых ролях ему с рождения предначертано судьбой. Красавчик – пышущий энергией изобретатель, творческая машина, созидатель идей, а он всего лишь орудие воплощения волшебства в жизнь, исполняет откровенно грязную и неприятную работу. Найти симпатичных моделей, выбрать запасные части для кукол, избавиться от кровавых отходов, замести следы – всё на нём. Не, он не жалуется. Буквально с детства Красавчик просто верхом на нём ездил, их отношениями в гимназии заправлял именно он… Зато сейчас в трущобах все завидуют, кто у Подмастерья друг, – ну надо же, самолично приезжает, вежливо здоровается с соседями из грязных халуп, не гнушается обществом старого знакомца. И действительно, тут к Красавчику просто при желании не придерёшься: хоть паренёк и «белая кость», он никогда не воротил от приятеля нос. Случалось не раз платил взятки легавым после поножовщины в переулке и родителям деньжат подкидывал, пока Подмастерье время от времени прохлаждался в кутузке – то за драку, то за мелкую кражу. Он не упускает случая отпустить шутку по поводу аристократизма дружка, но в их отношениях всё честно: Красавчик от природы заводила, а он не смог бы стать команданте. Главное – несмотря на разницу в положении и росте, они до сих пор отлично ладили. Первое и единственное разногласие у них произошло три года назад – в тот момент, когда они окончательно поняли, что не смогут поделить одну любовь. Вот не смогут, и всё тут. Крайне тяжёлый случай, и общие знакомые в трущобах смеялись над их увлечением… недолго. Парочке особенно активных Подмастерье с удовольствием начистил рыла, остальные вежливо заткнулись сами.

Любовь поразила обоих, как молния с небес.

Красавчик с высоты своей образованности брезгливо счёл бы такой словесный оборот банальностью, но Подмастерье любил выражаться цветисто и пафосно. Целыми ночами напролёт они бродили, напрочь упоённые своей любовью, сочиняли стихи и распевали серенады (приземлённые соседи жаловались в полицию, что кто-то мучает кошек). Ревности не было. Оба прекрасно отдавали себе отчёт: любовь никогда не обратит на них внимание. Они – лишь пыль на носках её туфелек, два ничтожества, возомнившие себя равными венцу творенья. Приятели страдали молча: ни один человек в их окружении не замечал боли истекавших кровью сердец и скупых мужских слёз на подушках.

До тех пор, пока Красавчику не пришла в голову ИДЕЯ.

Откровенно говоря, Красавчик и раньше увлекался подобными штуками. В нём по складу характера, если так можно выразиться, всегда имелось нечто авантюристское. Нет-нет, вовсе не желание резать бабёнок и набивать их животы пахучими травами, – девицами, собственно, парень совсем не увлекался. Зато был просто помешан на древних ритуалах. Например, много раз подряд пытался вызвать Дьявола. Всё честь по чести, начертил пентаграмму, зажёг свечи, прочитал наоборот «Отче наш», залил пол кровью жертвенных кошек и кур, а Дьявол и не подумал являться. Другой бы плюнул и успокоился, но… не таков уж наш Красавчик. Он собрал группу единомышленников и занялся другим – археологическими раскопками. Скучное хобби, сугубо для барчуков, не брезгующих пачкать в грязи свои нежненькие ручки. Подмастерье все эти тёмные подземелья, разрушенные храмы и старинные инкские дворцы в принципе не интересовали, – до дворцов ли тут, когда ты с утра горбатишься, чтобы к вечеру наскрести три четверти соля и купить себе маисовых лепёшек? А вот Красавчика-то кукурузой не корми – дай повозиться в земле да поглядеть на запылённые осколки статуй богов. понятно, чей он сын, – яблочко от яблони недалеко падает. Тогда-то нашему аристократу и стало любопытно: а с чего это вдруг испанский вице-король в одночасье приказал завалить все расщелины с пещерами, а кое-где и ручьи осушить? Как узнал про судьбы инкских императоров да конкистадоров Писарро, ну прям захватило парня. Три месяца на раскопках пропадал, вернулся сам не свой, вызвал Подмастерье на беседу и говорит эдак серьёзно, без обычных ухмылочек господских: я, мол, точно знаю, как решить наш вопрос. Сели, выпили по стаканчику, Красавчик поведал свою точку зрения: весь спокойный, ледяным тоном, без сомнений. Подмастерье сперва-то Красавчика на смех поднял, но тот предложил взять да проверить… Вот только способ проверки слегка смущал. Причём Красавчик с ходу отрезал: без этого никак. Те, кто преподнесёт им любовь на блюдечке, способны выполнить абсолютно любое желание. Однако, в отличие от чёрных месс сатанистов, коты и петухи в оплату не принимаются: нужна человеческая жертва, и обязательно женщина. Про женский пол Подмастерье не сильно и удивился – понятное дело, и утка вкуснее селезня, и курица лучше петуха, и овца помягче барана. А вот убийство… Сам Красавчик, как обычно, пальчики свои беленькие заляпать не пожелал, возложил проведение процедуры на него. И опять Подмастерье согласился, хотя отнёсся к ритуалу, так сказать, скептически… Убивать впустую не хотелось, но Красавчик наседал, а Подмастерье не то чтобы и противился. Ответственности тоже не страшился: в Лиме душегубов арестовывали не так часто, для этого надо сначала труп найти, а уж прятать покойничков уроженцы трущоб чуть ли не с детства научены. Полиция Города Королей создана, чтобы служить эль президенте и по забастовщикам стрелять. Одной девкой больше, одной меньше – кто заметит? Особенно ежели выбрать квартальчик потемнее, а девку пострашней. Ну, так они и сделали. Пошли вечерком к Плаза де Майор, там Подмастерье быстро первой попавшейся шлюхе рот заткнул тряпкой с эфиром и привёз туда, куда Красавчик указал. А дальше… дальше уже начались такие вещи, от которых видавший виды Подмастерье и то едва не сблевал. Мало того, что пришлось перерезать девке горло, Красавчик потребовал разделать её, как поросёнка. Рядом стоял, руководил, личико тряпочкой прикрыв. Объяснял: кровушку спусти в ведёрочко, сердечко клади сюда, косточки туда… Тут уж самого Подмастерье замутило, а Красавчику – да хоть бы что. Не пожалел для такого дела ножи, которые привёз с раскопок. Удивительно было на них смотреть: ишь ты, красотища, дымчатые от лезвия до рукояти! Как шепнул старый приятель, откопал на руинах храмов в Куско… Сделаны из вулканического стекла, ибо только его можно отточить до небывалой остроты лучше любой стали. Именно такими ножичками жрецы инков взрезали тела пленников, принося их дымящиеся сердца в жертву великому богу Виракоче. Один взмах – и грудь распорота, а сердце бьётся на блюде. Но друзья собирались разговаривать не с Виракочей… Красавчик сразу сказал: проси что угодно, они всё сделают. Ну, хорошо. Распотрошили девку по ритуальным правилам, труп утопили в ручье, Подмастерье загадал желание… Утром встаёт ни свет ни заря – родителям помочь перед работой, огород вскопать, тут раз – лопата на что-то натыкается… Старый кувшинчик, а в нём – три десятка золотых испанских дублонов, ещё времён богобоязненного вице-короля Фернандеса де Кастро, упокой господь его душу[17]: ужас сколько деньжищ, если в современные соли перевести. А на самом сосуде глиняном – эмблема: чёрная морда с горящими глазами и два больших рога. Подмастерье обнял этот кувшин обеими руками да так и сел, прямо на грядку. Поначалу мелькнула мысль: небось разыграл его подлый Красавчик, сам это золото зарыл, знал ведь про огород! Но нет-нет-нет-нетушки. Не стал бы наш барчук в живого человека ради дешёвых шуток кинжал втыкать. Тогда и убедился Подмастерье, что всё получится… Свяжутся они с грозными силами Уку Пача, и те помогут им завоевать любовь. Относительно своей дальнейшей судьбы Подмастерье не особенно волновался… Любовь сама выберет, с кем из двоих ей быть, а проигравший уедет из страны, дабы не мешать сказочному счастью. Окончательно Подмастерье поверил в подземную страну, когда через два дня повозка, где ехал его отец, сорвалась в пропасть. Папа чудом выжил, зацепившись за дерево на склоне, но сломал обе ноги. Всё стало на свои места: обитатели Уку Пача намекнули, что, пусть испанцы и заперли их намертво в недрах Земли, они по-прежнему принимают жертвы. Нерождённые охотно выпьют дарёной крови и честно выполнят заказ. Ему ещё повезло. Как правило, триумф того, кому помогли подземные жители, недолог, – скоро нерождённые утащат душу к себе, в скалистые разломы Уку Пача… Как императоров Атауальпу и Манку, как великих конкистадоров Писарро и Альмагро… Однако, следует отдать должное Красавчику, умный сукин сын и это предусмотрел. Он предупредил: проигравший добровольно берёт на себя обет «мутэльма» – несчастья, а там уж пусть обитатели подземелий разыскивают беднягу по всему свету. Подмастерье согласился без лишних экивоков – предложение честное, чего уж там. Если любовь выберет Красавчика, ему всё равно такое не пережить, а драться за неё с другом он не станет: выбор любви священен, насильно мил не будешь. Уедет в Чили или в Боливию, а то и, того гляди, подастся в Северо-Американские Штаты, пока час расплаты не пробьёт. В том, что он пробьёт, Помощник не особо сомневался. Но… Впрочем, ещё не вечер. Очень может быть, фортуна изменит своему баловню Красавчику. Барчук слишком сахарный, слишком изнеженный, слишком беспомощный без своих денег… Случись неприятность, разве он заработает на горсточку риса? Ведь любовь привыкла к определённому стилю существования, более того – к богатству, и не захочет жить иначе. Подмастерье парень надёжный. Он будет грабить за неё. Убивать. Мучить. Сделает всё, что угодно, – но любовь продолжит купаться в роскоши. И, если уж откровенно, девки вешаются на него куда охотнее, нежели на Красавчика, так и не познавшего сладость бабской конфетки. Что такое деньги? Мятая бумага, амиго. В Подмастерье женщины чувствуют горячего мачо, самца, способного вцепиться зубами в загривок и поволочь спариваться в логово. Именно это девочки по-настоящему ценят в мужчинах, а не какие-то вшивые фантики с солнцем[18]. Пусть, пусть Красавчик радуется своей грядущей победе, – всё ещё не так однозначно: финальная битва впереди. Одержав верх, Подмастерье встанет на колени и подаст любви на ладонях своё сердце. Ох, но всё-таки тяжело. Кто бы раньше сказал, через какие муки придётся пройти. Нет, девок ему не жалко. Его самого не очень-то жалели, так почему он должен сострадать незнакомым людям? А вот вся эта суета: выпотрошить, слить кровь, омыть, поместить в соляной раствор – семь потов сойдёт, пока справишься. Красавчик, разумеется, помогает по мере сил, иногда полностью берёт на себя разделку, как во время отъезда сообщника за лепестками магнолии… Однако толку-то с этих белоручек – больше вреда, чем пользы. Правда, как чучельнику ему следует отдать должное, Красавчик настоящий мастер. У него природный талант создавать великолепие: обволакивает всей душой, иначе не скажешь. Подмастерье отошёл и, откинув голову, откровенно залюбовался последним творением своего приятеля. Тереза стояла как живая. Она глядела на него с холодной улыбкой, неприступная, подобно снежной королеве, щёки отсвечивали ледяной синевой: дабы выкрасить кожу, Красавчик смешал кровь с толчёными фиалками – эстет, ну просто куда деваться. Впрочем, Подмастерье согласен: надо не бояться экспериментировать, в Уку Пача не терпят однообразия… Требуется лишь одно – кукла обязана быть безумно красива, пуста внутри и ароматизирована… По слухам, магнолию в подземельях любят больше всего. Надо же, сколь много сходства у испанцев и кечуа, недаром оба верования так быстро смешались. Культ Девы Марии – это Пача Мама, мать всего живого у инков, воскрешённый из мёртвых Виракоча – Иисус, ну а Уку Пача – разумеется, ад. С той разницей, что у христиан про нерождённых вообще не сказано ни слова (умершие младенцы становятся ангелами), а вот у инков – довольно много. Нерождённые вечно остаются в подземельях, никогда не видя солнечного света, они слепы и всю жизнь обитают во тьме. Эти создания – самые страшные демоны, каких только можно себе представить. Напрямую к существам тьмы Красавчик и обращался, они уже доказали своё могущество Подмастерью с помощью золотых монет. Скоро, даже очень скоро демоны разрешат давний спор двух безнадёжных романтиков и подарят любовь одному из них. А большего и не надо. Золото хорошая штука, и дублоны Подмастерью пригодились, однако продаваться за деньги – неразумно. У нерождённых жёстче, чем у банкиров: они всегда возьмут свой процент. Несмотря на условия сделки, в клиентах у демонов недостатка не было: и тогда, и сейчас люди готовы расстаться со всем, что имеют, ради сиюминутного триумфа. Разве не так, сеньоры? Любой заплатит жизнью за соблазн хоть два-три месяца побыть властителем страны… Эх, не зря испанцы завалили ходы в Уку Пача. По сути, оно и есть сущий ад.

Подмастерье не отрывал взгляда от мёртвого лица Терезы.

Да. Пусть и шлюха, а всё-таки красавица. И ведь выбрали её совершенно случайно. Она могла уцелеть, если бы не предложила им своё тело, пока Красавчик и Подмастерье вместе шагали до бойни в Баррио де Чино. Едва отошли от Терезы, Подмастерье осенило: хороший вариант, народу на улице никого, давай заберём девицу, а попозже вместе пристально рассмотрим – годится или нет. Сказано – сделано: забежал вперёд, подстерёг в переулке, тряпку с эфиром на морду, и всего делов. Надо было видеть глаза дурёхи, когда она узнала Красавчика. Эх, все бы такие ангелочки попадались – гораздо меньше потом возни с требухой. Это уже третья кукла. Осталась последняя, друзья стараются успеть к определённой дате. Он предупреждал Красавчика: под них копает русский легавый, очень опытный, раскрывший массу преступлений. Однако Красавчик лишь отмахивался: нас, говорит, не посмеют тронуть, наверняка полиция ищет маньяков вроде Хищника из Трухильо и думать не думает о человеческих жертвоприношениях во славу религии инков… Здесь не Гаити, мы добрые христиане. И зря… Честное слово, лучше от греха убрать русо, пока тот не разузнал самого важного… Хотя вот в одном Красавчик прав: времени у русо почти не осталось.

Ведь праздник уже скоро начнётся.

А после праздника, когда придут нерождённые, расследование русо станет бессмысленным. Избранный уедет со своей любовью в свадебное путешествие, неудачник так или иначе погибнет ужасной смертью. Подмастерье взглянул на часы. Ровно два ночи. Пора ставить куклу на подмостки, а Красавчик запаздывает. Уж не случилось ли с ним что-нибудь? Нет, опасаться не следует: Красавчик никогда не сдаст друга легавым, но если вдруг творца арестуют, Подмастерье в одиночку не завершит создание новой красотки. Не сошьёт, не выкрасит – и, таким образом, не привлечёт внимание демонов Уку Пача. Ему останется вечно смотреть на свою любовь издалека и, скрипя зубами, наблюдать, как она улыбается другим мужчинам и щедро дарит им поцелуи. А такого больше быть не должно! Подмастерье почувствовал острую нервозность. Ну, где же шляется этот идиот? Вероятно, пора звонить ему на бойню. Иногда он просто сидит там, медитируя над кусочками кукол в соляном растворе. Эстет придурочный. Тут с ума сойдёшь, пока…

В дверь деликатно постучали – условным стуком.

Раз-два-три. Два. Раз-два-три. Два. Подмастерье улыбнулся. Надо же, наконец-то.

О, сладкая ночь чудес. Они поедут дарить нерождённым Уку Пача третью куклу…

Глава 5
Царство майонеза

(100 км от Сталинграда, кинокопия Москвы)

…Панорама прекрасного летнего города в очень ярких красках. Бьют, искрясь водой, фонтаны, гуляют девушки с мороженым, модно одетые люди на экране вообще, судя по виду, крайне довольны жизнью. Их причёски уложены лучшими стилистами, у всех на лицах широкие улыбки, прекрасные белые зубы без признака кариеса, многие смеются, некоторые даже пританцовывают. Словно невзначай в центре съёмки проходит широкоплечий блондин с чёрно-жёлтым шарфиком (он странно смотрится летом, но тем не менее), и камера фиксирует шарфик крупным планом. Юноши даже на первый взгляд очень красивы, а девушки с кудряшками и идеальным макияжем так и вовсе просто неотразимы. Камера приближает двух людей, сидящих на скамейке у ВДНХ. Оба одеты в форму бойцов Красной армии, но прохожие мало обращают на это внимание. Наверное, где-то рядом снимают кино. Зрители в зале усмехаются: они обо всём догадались. Какая-то женщина начинает пересказывать подруге на ухо мысли по поводу следующей сцены, на неё шикают. Она смотрит фильм с надменным лицом, делая вид, будто ей ничуть не интересно.

Петров не устаёт ошалело оглядываться вокруг. Он матерится (разумеется, в стиле цензуры нового российского кино с запретом мата: «ёрш твою медь» и «япона мать») и одновременно крестится. Кстати, бойцы в Сталинграде исключительно верующие, все с иконками и обязательными крестами: мода на религию началась с фильмов Михалкова.

– Я даже не чаял, шо такое существует, – обалдело говорит Петров. – Нет, наши, хто на разведку сюды ходил, часто рассказывали, но я думал: ить, собаки, завираются же…

– Я тоже, – честно сообщаю я ему. – Хотя много раз слышал про этот город.

В общем-то, Москва коммерческого кино напоминает настоящую, пусть и не до такой степени. Рекламы в ней в сто раз больше, чем в реальной жизни. Вот, например, к нам подсела девушка. Улыбается обоим (помня мир порно, я сильно осторожен) и говорит:

– Вам известна марка майонеза «Мальве»? Не правда ли, она потрясающая! Я всегда кладу его в салаты, и они ничуть не портят мою фигурку! – Встаёт, крутится перед нами и снова садится. – Лёгкий, чудесный, нежный, на перепелиных яйцах… Бесподобно!

Я вздыхаю и пристально смотрю ей в лицо:

– Вы вообще в своём уме?

– Конечно, – абсолютно не смущается она. – И знаете, благодаря чему? Я очень часто кушаю салаты с «Мальве», мой мозг получает нужные витамины, и поэтому…

Хряск. Взвивается платьице, девушка исчезает за спинкой скамейки. Это не привыкший к рекламе Петров не выдержал и ударил её прикладом. Не гламурно, зато действенно. Думаете, помогло? Как бы не так. Свято место пусто не бывает: тут же подсаживается некий вёрткий чувак и с ходу начинает орать моему армейскому другу в ухо: «О'кей, Гугл!» Петров застыл, как скульптура, – видимо, от шока. Тот самый блондин с чёрно-жёлтым шарфиком, в тёмных очках, вдруг разворачивается и идёт к нам медленным, тяжёлым шагом, – опять слоу-мо. Ну конечно, мы сейчас определённо в кино Бекмамбетова, а там иначе не бывает, не то фильмы были бы в два раза короче.

– Привет, друзья, – сообщает блондин, подойдя к нам. – Вы слышали о новом тарифе «Пчелайн»? Интернет всего за сто пятьдесят рублей, делайте с ним, что хотите… А ещё… Вы попросту не представляете, какие возможности открывает волшебная скорость…

Выстрел. Блондин мешком валится на асфальт. Из дула винтовки Петрова поднимается сизый дымок. Тип с «Гуглом», подавившись на полуслове, ложится ничком и, пятясь, словно рак, отползает. Я не знаю, как реагировать. С одной стороны – прямо на моих глазах произошло убийство. С другой… Ну я же сам ВСЕГДА хотел ЭТО сделать.

Петров дёргает затвор «мосинки». Гильза падает и катится, звеня.

– Заколебал, – говорит боец с мужицкой откровенностью. – Дурной какой-та. Шо делать, шлёпнул гада по законам военного времени, он к нам лишнее внимание привлекал.

Публика на звук выстрела даже не оборачивается. В российском гламурном кино ведь главное напихать в кадр брендов по самое извините, а остальное, включая сюжет, – не важно. Вот и тут – сюжет таинственный. Идет дождь, платья липнут к девичьим телам, волосы повисают с капельками воды, и девушки романтично начинают целоваться с возлюбленными. Взвиваются ввысь струи фонтанов. У меня стойкое ощущение: кругом не люди, а скалящиеся целлулоидные манекены. Уметь играть в современных фильмах вовсе не нужно, это доказал Василий Степанов в том же «Обитаемом острове» и дети многочисленных маститых режиссёров. Делается простой микс: пара узнаваемых лиц, много рекламы (фильм должен окупаться ещё на стадии его создания) и убогие спецэффекты, содранные у Голливуда. Да вот и всё. А, ну плюс патриотизм, чтобы отсыпали лишнее бабло из госбюджета. В небе с визгом тормозов пролетает раздолбанная «Волга», оставляя следы дымных полос, – кажется, «Чёрная Молния». В соседнем кафе посетители пьют пиво, – повернувшись к камере с застывшими улыбками, они демонстрируют зелёные этикетки. На нашу скамейку опять присаживаются (вот реально, настоящий конвейер) – мужик в телогрейке и со щетиной, явно косящий под бомжа. Однако при ближайшем рассмотрении видно, что телогрейка сшита Лагерфельдом, щетина надушена парфюмом от Пако Рабана, подстрижена профессиональным стилистом, а сам бомж – откровенно нетрадиционной сексуальной ориентации. Хотя кто так уже говорит? Это гетеросексуалы стали нетрадиционны, особенно в кино.

– «Распутинка», – информирует бомж, глядя в пространство. – Просто отличная водка. Вот, казалось бы, что в той водке? Между тем мягчайшая вода из подземных источников и…

– Пристрели его, – не оборачиваясь, прошу я Петрова.

– Не надо, – оперативно реагирует опытный мужик. – Я сам уйду.

Сунув бутылку в карман, он исчезает в толпе гуляющих. Петров крутит головой:

– Слухай, братуха, иде мы ваще? Шо энто за страна такая? Китай?

– Пока ещё нет, но лет через пятьдесят будет, – с ухмылкой отвечаю я ему.

– А почему нам всё время шота предлагають? Пиво, водяру, майонез?

Я, конечно, не могу сказать ему правду. Он меня убьёт и сам застрелится.

Неподалёку от нас девушка, запрокинув руку, брызгается дезодорантом – с таким умирающе-томным видом, словно только что пережила групповуху. А, ну да, «Регина Ультрадрай». Мы на работе, помню, всегда ржали с этой рекламы. Сначала мужик, не выдержав запаха потной девицы, выбегает из лифта, а в конце ролика дарит ей цветы на корпоративе. Видать, кто-то ему подсказал: «Помнишь ту бабу в лифте? Так вот, от неё больше не разит, как от козла. Иди и поздравь её». Хуже только сумасшедшие мегеры, упорно таскающие с собой в дамских сумочках огромные бутыли ополаскивателей для белья «Маска». Случись такое в жизни, изнасилований было бы намного меньше: залепишь ёмкостью с ополаскивателем в лоб негодяю, тот не скоро очухается.

– Ну как тебе объяснить, братуха. Я знаю этот город как облупленный. Общий смысл его существования следующий: тут обязаны показывать строго определённые бренды…

– Чего?

– А, ну да, ты же из другого фильма. Короче, чтобы этот мир процветал, он должен впаривать населению майонез, водку, масло, автомобили, жвачку и всё такое прочее. Без рекламы продюсеры схавают меньше бабла. Поэтому втюхивают в кадре любое барахло по поводу и без. А о фильме при этом забывают… Им же главное со спонсоров деньги содрать и выдохнуть: всё, заработали, теперь не важно, сколько народу в кинотеатр придёт. И знаешь, ещё хорошо, что мы пробрались сюда. Стопудово, тут есть города значительно хуже, например «Ёлки», вот где полное говно. У нас кино… то есть… э-э-э… города строить давно не умеют. Либо их воздвигают вчерашние клипмейкеры, рекламировавшие в телероликах банки и колбасу, либо мудаки, которые на кассовые сборы положили с прибором. Они тащат бабло из бюджета, радостно пилят его, а потом отчитываются, что кровью своей поучаствовали в возрождении российского продукта. С отечественными шедеврами в России, как с автомобилями. Четверть века приглашаем маркетологов, рекламируем наши убогие тачки с помощью президента и порнозвёзд, зовём иностранных менеджеров, а тачки как были вёдра с гайками, так и остались. Тут такой же вариант. Зачем снимать хорошую вещь, если деньги создатели по-любому получат?

Петров отставляет винтовку в сторону и озабоченно щупает мой лоб.

– Я ни хрена не понял, – признаётся он. – «Бабло», «порнозвёзды», «маркетологи», «спонсоры». Недоглядел я за тобой… Когда контузило? Жар у тебя, вот и несёшь невесть што, мозги вскипели. В лазарет, братуха, надоть… на-ка вот, водички давай попей.

Пока он хлопочет, отвинчивая крышку фляги, я мысленно ругаю собственную судьбу. Отборным матом. Если уж мне суждено провалиться в искусственные миры грёз, тогда почему я не влетел хоть во что-то реально интересное? Скажем, в «Игру престолов», а? Только представьте: кругом белые ходоки, а впереди я такой весь из себя на коне, рублю их мечом, громогласно призывая воинов уничтожать нечисть… Гм, о чём это мы? Какой конь, какой меч, какой я? Да меня бы там в первые пять минут загрызли, истыкали стрелами и отправили на Стену. Или казнили к чёртовой матери. Блядь, я неудачник из неудачников. Ни карьеры сделать, ничего. В фильм нормальный и то не провалюсь.

Я поливаю голову водой из фляги Петрова.

– Да, – вяло отвечаю ему. – Наверное, снаряд фрицевский. Рвануло прям над ухом. Хорошо, я согласен в лазарет, но сначала надо разобраться, что нам делать дальше.

– Вот, братуха, энто и мне антиресно, – говорит он. – Под обстрелом сюды выбрались. Ты сказал, позарез надоть. А мы сидим тута, на баб смотрим, и всякие вражины до нас докапываются. Вдруг немцы в атаку пошли, пока мы прохлаждаемси? Давай, решай быстрее.

Хочется сказать ему, что наши немцев уже давно победили, но я понимаю: без толку. Они в своём мире будут отражать атаки вермахта ещё много веков подряд. В этом смысл их жизни. Они умирают и вновь воскресают для сражения, как в викинги в Вальгалле.

Я лихорадочно соображаю.

Где именно искать Жанну? В обычной Москве, насколько я знаю, можно обратиться в справочное бюро. Но чёрт разберёт, существуют ли эти бюро в российских гламурных фильмах?! Здесь, безусловно, в наличии мешок фотомоделей, реклама, безголосые певцы и актёры-куклы. Модные рестораны, дорогие бутики, неприятные миллионеры, пластиковые девушки… и опять повсюду, как и в Сталинграде, Безруков, Куценко, ещё немного Гармаша плюс дикое количество бывших кавээнщиков.

– Давай поймаем такси, – нахожу я выход. – Возможно, они знают адрес.

Мы направляемся на стоянку машин с шашечками и, конечно же, табличкой с рекламой автопарка. Таксисты, как на подбор, красивые молодые парни славянского типа.

Да, такое сейчас увидишь только в кино.

– Куда ехать? – спрашивает один из них – нос картошкой, на голове рыжие кудри.

– Шеф, – говорю я, – ты в курсе, где тут «Справочное бюро»?

– Э… – возводит он глаза к небу. – Кажется, недалеко от Белорусского вокзала.

– Поехали, – решительно машу рукой. – Найдёшь – не обижу.

Я блефую – разумеется, денег у нас нет. И откуда бы? Если у Петрова и найдётся какое-то бабло, то это либо трофейные рейхсмарки, либо «сталинки». А их вряд ли примут к оплате. Петрову таксист ничуть не удивляется, видимо, бойцы заглядывают сюда из Сталинграда не так уж редко. Он заводит мотор, и мы едем по широкому проспекту.

– Оценили мою машину? – улыбается водитель. – Это суперкласс. «Тояма Замри». Обратите внимание, какой тихий ход, расходует мало бензина. Заводится с полтычка, сами убедились. Только сегодня спецпредложение – всего за семьсот тысяч рублей.

– Хлебало своё закрой, – отчётливо произносит Петров.

– Усёк, – профессионально реагирует водитель. – Не стреляй, брат.

– Не брат ты мне, тварь рекламная, – отворачивается Петров.

Я страшно удивляюсь, это же не гламур, фраза-то из культового фильма девяностых Сергея Бодрова: тогда снимали жёстко, кроваво, тупо и за два рубля. А потом понимаю: да здесь же всё перемешалось. Это не порно, где боятся сунуться в лагеря друг друга, поскольку подобный визит закончится смертью от полового истощения. Российское кино тоже рассредоточено по разным резервациям, но, видимо, они как-то сообщаются, связаны караванами, торговлей… Куда-то ж надо девать майонез. Мы несёмся по свободному проспекту, и всюду рекламные билборды – призывают покупать безвкусную жвачку и водянистое пиво, брать кредиты в банках-хищниках. Наконец машина тормозит у некоего здания с советским гербом. Правда, дом вполне себе новый, с запахом свежей краски… Такие офисы в нашем кино всегда с иголочки. Слава богу, что я не попал в чернуху типа «Груз 200» или «Левиафан», вот тогда бы мне точно мало не показалось. Чернуху у нас снимают такую, что повеситься хочется сразу же после начальных титров: беспросветность, продажные суки, алкаши, наркоманы, скинхеды, все в жопу пьяные, всё умирает, блядство, взяточничество, гниль. А тут о'кей. Туда-сюда снуют мужички начальственного вида, в шляпах, очках и с портфелями, плюс девушки в строгих юбках и жакетах и в уродских туфлях, при виде коих хочется опубликовать греческую трагедию в трёх актах. Водитель аккуратно заглушает мотор и поворачивается:

– С вас восемьсот рублей, пожалуйста.

Я жду решения вопроса с помощью винтовки Петрова, но тот ведёт себя нелогично.

– Охренел ваще, – злится боец и вытряхивает из карманов старые бумажные деньги, больше похожие на салфетки-полотенца. – Советскими возьмёшь, змеюга, али как?

– Без проблем, доблестный воин Красной Армии, – невозмутимо кивает шофёр. – Но должен огорчить: «обменника» в пешей доступности здесь нет, поэтому давайте честно рассчитаемся по курсу «чёрного рынка»: пятьдесят наших рублей за ваш сталинский.

– Тебе не жирно ль будет? – возмущается Петров. – Месяц назад сержант Аннушкин из фронтовой разведки к вам ходил, баял опосля – по шестьдесят с руками оторвали.

– Ну, я ж тоже что-то должен поиметь, верно? – резонно отвечает водитель. – Время терять, идти в «обменник», бумажки заполнять. Если бы вы рейхсмарками заплатили, другой коленкор, – у коллекционеров хорошо котируются… А «сталинок»-то завались.

– Почему такой курс высокий? – спрашиваю я. – Сталинский рубль почти как доллар.

И боец, и таксист смотрят на меня с удивлением.

– Уважаемый, вы чего? – интересуется бомбила. – Сравните, сколько за сталинский рубчик раньше можно было купить и сколько за наш сейчас? Это ещё хреновый курс, челноки в Сталинград ездят скупать военную форму да оружие для криминала, ещё и туры для иностранцев есть… А покупательная способность – так ваш за триста наших рублей должен идти. Просто в Сталинграде мало что приобретёшь, выбор плохой, магазины разрушены.

– От немцев отстоим, сразу отстроим, – весело парирует боец.

…Мы уже на ступеньках «Справочного бюро», и тут я вдруг осознаю: а кого здесь спрашивать? «Привет, мне нужна девушка Жанна, маленькая такая, с короткой стрижкой, мы ещё вместе в порнофильме снимались». Почти как у Маршака: «ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно – но не могут найти бабу какую-то лет двадцати». Ну ладно, хватит паниковать, смотрим по обстоятельствам. Это всё же кино, здесь чудеса – не редкость, а норма жизни. У положительного героя не заканчиваются патроны, он не умирает от смертельных ранений и всегда спасает свою любовь. Пусть я не уверен, что я – положительный герой, однако выбора в любом случае нет. Мы заходим, и я сразу поражаюсь… Внутри «Справочной» – ни души. Вот только что туда-сюда сновали работники учреждения, а теперь всё обезлюдело, гуляет ветер, несёт по коридорам бумажки с пустыми целлофановыми пакетами – господи, прямо «Сайлент Хилл». Неужели здесь туннель в отечественный фильм ужасов? Все три окна «Справочной» пусты изнутри. Куда же делся народ?

В затылок больно упирается ствол «трёхлинейки».

– Du bist schon hier?[19] – спрашивает кого-то невидимого Петров.

Он говорит по-немецки свободно, без малейшего акцента. Словно это его родной язык.

– Ja, – отвечает ему голос изнутри комнаты с окошечками. – Hast du ihn geführt?[20]

– Alles in ordnung, – смеётся Петров позади. – Kamerad, ich komm ja gleich[21].

…Размахнувшись, он бьёт меня прикладом по голове. В глазах темнеет.

Камера показывает панораму сверху, от крутящегося старого вентилятора на потолке. Виден боец в форме Красной Армии, перед ним человек, стоящий на коленях, прижимающий ладонь к голове… Сквозь пальцы просачивается кровь. Из боковой двери помещения с окошком «Справочная» выходит коротко стриженная девушка – руки связаны за спиной. Её подталкивает пистолетом офицер вермахта – в запылённой серой форме и фуражке с высокой тульей. У зрителя пугающее ощущение, что фильм закончился: вот-вот сейчас пойдут титры…

Глава 6
Кровь и цветы

(Лима, Республика Перу, 26 октября 1931 года)

…Кока уже не помогала. Михаил с ненавистью сплюнул чёрно-зелёный комок в переполненную аналогичными отходами пепельницу, подумал и… потянулся за новым брикетом листьев. На столе не было ни сантиметра свободного места. На одном «пятачке» горой громоздились папки с фотографиями, пачки листов с опросами свидетелей, запылённые фолианты из Исторической библиотеки Лимы, ну и, конечно, изрядное количество грязных чашек. Чайник выпустил струю пара, Мартинес залил листья водой.

Три куклы. Уже целых три куклы.

Эль президенте, ясен пень, в ярости. Заместителя министра Хуареса отправили в участок, чтобы «постоянно следить за ходом расследования», – отныне толстяк-индеец сидит за соседним столом, периодически кидая на него умоляющие взгляды, полные горя и страха. Ну конечно, у него большой повод трястись за свою шкуру. Снимут с должности – все знакомые отвернутся. Жена из белых перуанцев, большой признак престижа, сбежит, а имущество явно записано на неё. Иногда хорошо не занимать высокое кресло: падать потом не так больно. Скольких эль президенте Мигель уже пережил? Кажется, Санчес Серро за последний год уже номер шесть[22]. Государственные перевороты здесь следуют с такой же частотой, как и дожди, – исключая климат, сиесту и писко, Латинская Америка страшно похожа на родимую Россию. Но это не имеет значения, решать вопрос с Художником следует как можно быстрее, иначе неведомые убийцы добьются своего. Хочется думать, если бы он точно знал, кого именно призывают из Уку Пача, то вёл бы себя увереннее… Но разве так? На Руси демонов прогоняли молитвой, святой водой и крестом, в конкретных случаях, вроде восставших из гроба красногубых вурдалаков, – серебром. С нерождёнными всё значительно проще. Они просто НЕ убиваются. Ничем. Никакие инкские летописи не содержат саг о борьбе с таинственными жителями подземных глубин, преданий о храбрых витязях, одной левой рукой сразивших целую тьму чудовищ. После бегства из Владивостока Мигель не верил уже ни во что. Он больше не носил крест, не закреплял в «красном углу» икону и не молился на ночь, как в былые времена. По идее, ему следовало оптом плюнуть и на инкских демонов, и на красочные наркотические видения, обуявшие его в деревне Корпус Кристи. Это же Южная Америка. Тут развелось столько галлюциногенных трав и ягод, что можно сорвать плод с ветки, надкусить и через минуту увидеть, как ты летишь на Луну. Однако… Художник старается вызвать нерождённых СЮДА. Значит, он в них верит, как истово верили и инкские императоры, и испанские конкистадоры. Пускай сие банальный метод любого полицейского следователя из дешёвых бульварных романов, но если хочешь поймать убийцу, надо попробовать думать, как он… А это нелегко. Слишком много в черте города ущелий и шахт с засыпанными ходами в Уку Пача, и в каждом месте не оставишь засаду, не выследишь, куда именно злодеи повезут четвёртую куклу. Да и на чём её возят, чёрт побери? Он сделал всё, что мог, наизнанку вывернулся. Машины в Лиме тщательно (без посторонних глаз) проверены. Нигде нет следов крови. Никакого запаха амазонской магнолии. Вообще ничего. Но ведь кукол доставляли к «подмосткам» на автомобилях, он даже не сомневается. Оставив в покое частных автовладельцев, Михаил отдал приказ осматривать таксомоторы. Кто в Перу позволяет себе гонять на этих баснословно дорогих машинах? Только богачи и североамериканские туристы, остальное население передвигается на извозчиках. А если автомобиль с трупами приезжает из окрестностей Лимы? О, ну тогда его тем более не найдёшь – стоит себе в хлеву у сельского нувориша, замаскированный под соломой.

…Заместитель министра разговаривал по телефону с женой и сыном. Уже в восьмой раз. Он ужасно страдал от своего ничтожного положения и жаловался близким на несправедливость судьбы. Полицейские тактично молчали. Мигель взял со стола фотографию, всматриваясь в последнюю куклу. Да, понятно, почему Художник не стал собирать её из кусков четырёх-шести девиц. Семнадцатилетняя проститутка Тереза Чаморро, царствие ей небесное, была просто ангельски красива, – опознали её довольно быстро, с помощью подельниц из злачного квартала. Пещера на окраине Лимы. Прелестное лицо, выкрашенное кровью пополам с толчёными фиалками, – новый метод работы Художника. Золото на щеках. И пустое туловище без костей, набитое сотнями лепестков амазонской магнолии. Теперь этот запах преследовал эль капитано везде, после ночи в деревне Энрике Михаил не мог от него избавиться. Кстати, сам уборщик пропал… Словно в воду канул, и не было времени выяснять, куда он делся. Выпив залпом (как водку) чашку остывшего настоя коки, Мигель подтянул к себе одну из пыльных книг на столе. Листая выцветшие от времени страницы фолианта, он погрузился в чтение:

«Уку Пача – обиталище мёртвых, нерождённых и богов зла. Там никогда нет света, но все создания подземного мира прекрасно ориентируются в темноте. С самой древности инки приносили царству демонов жертвы: они оставляли в расщелинах и шахтах картофель, кукурузный самогон, куски мяса гуанако, чтобы получить хорошие урожаи или вызвать дождь. Видавших виды конкистадоров до крайности перепугали мрачные ритуалы, проводимые инками ради подземных созданий. Каждый человек мог обратиться в Уку Пача с самыми отвратительными, жуткими и мерзкими желаниями, например, с мечтой об овладении своей родной сестрой, убийстве отца или захвате власти через горы трупов… И «подземные» никогда не подводили. Требовалось лишь одно – многочисленные человеческие жертвы. Чаще всего, согласно инкской мифологии, обращались к нерождённым – детям, появившимся на свет мёртвыми. Эти существа представляли собой отряды самых отвратительных демонов Уку Пача. У них не было глаз, на сморщенном младенческом личике присутствовал один лишь огромный рот с острыми зубами. Монстры постоянно испытывали невероятную жажду крови и ради неё были готовы на всё. По свидетельству очевидцев, для победы императора Атауальпы, сражавшегося со своим братом, жрецы еженедельно сбрасывали в ущелья тела сотен девушек. Если верить преданиям, демоны ненавидели всех живых и иногда нападали на старателей, добывающих серебро в глубоких шахтах. Не сказать, чтобы часто, но временами нерождённые появлялись на поверхности Земли в образе безжалостных монстров-убийц… Завершив свою миссию, они возвращались обратно, в подземелья Уку Пача. Испанские исследователи и священники уверяли: царство демонов обладало всеми приметами ада, однако в действительности это далеко не так. Мёртвые души в Уку Пача никто не мучил: в подземельях расположилось своеобразное государство существ, упивавшихся злом. Туда после смерти попадали все люди (рая в христианском понимании у инков не существовало): нерождённые являлись влиятельной кастой, повелевая прочими мертвецами, и даже боги зла в Уку Пача обращались с ними уважительно.

И индейцы, и конкистадоры верили в реальность мира мёртвых.

Испанцы боялись козней дьявола и чертей, им оказалось легко перенести свои страхи на Уку Пача. В конце концов, и в христианской религии черти по разным причинам выбираются наружу из преисподней, чтобы сеять соблазн и смущение среди мирян. Испанцы в итоге уяснили: здешнее зло нельзя убить, но можно лишить его крови. Таким образом, получается, если конкистадоры закрыли ходы в Уку Пача, нерождённые голодают уже сотни лет. Поздние общества поклонения Уку Пача приносили редкие жертвы царству демонов, но без пользы, – закрытая со всех концов подземная страна была способна лишь на исполнение мелких желаний: с помощью бесплотных духов, доставляющих мешочки с золотом. Посему индейские жрецы до сих пор считают: обезумев от отсутствия крови, нерождённые готовы на что угодно ради угощения».

Мигель вздохнул, порылся среди кладбища грязных чашек, выбрал оттуда одну и жадно сглотнул с донышка остатки настоя. Понятно. Художник и его соратник специально разливают на земле кровь и оставляют кукол в местах бывших жертвоприношений. Раньше инки и конкистадоры спускались в Уку Пача, а теперь убийцы желают, чтобы нерождённые сами прорвались к ним – на запах крови и цветов. Что хочет обрести взамен Художник? Власть, золото, вечную жизнь? А вообще не важно. Нечто грандиозное, иначе он в принципе не стал бы связываться. Его приз – то, что невозможно получить иначе, другим путём. Деньги следует исключить, он и без того богат, это очевидно.

Мигель обвёл взглядом серую комнату.

Страдающий, потный чиновник-кечуа, битый час жалующийся по телефону. Канцелярист, сортирующий бумаги. Фотограф. Патрульные полицейские. Скучающий в ожидании приказа водитель. Запах варёной кукурузы, размякших листьев коки и овечьего молока. Да, вот с таким составом и ловим маньяков… Михаил вновь открыл книгу. Перелистнул страницу:

«Первого ноября в государстве Тивантинсуйю всегда широко праздновался «день открытых дверей». Это разновидность европейского и американского Хэллоуина, но несколько в ином ключе. Только один день в году существам Уку Пача дозволялось выйти на поверхность, погостить на Земле – и оставаться в городах Тивантинсуйю до двух недель… Согласно указу императора инков, дабы люди не пугались мертвецов, во избежание атмосферы всеобщего страха, любой гражданин, показавшийся на улице между первым и пятнадцатым ноября, был обязан надеть маску чудовища. И никто не мог отличить, где люди, а где демоны. Впоследствии этот праздник, пусть и в сильном искажении, сохранился у перуанских и боливийских индейцев: так называемая diablada, или «Танец Дьяволов». Как правило, торжество начинается демонстрацией десятков тысяч танцоров в гриме Сатаны – розовые панталоны, маски с рогами и клыками, а также короны Великого Дракона и библейского Зверя числом Шестьсот Шестьдесят Шесть. Танцующие сквернословят на каждом шагу, пристают к девушкам, без меры пьют самогон, стараясь показать окружающим, что они являют собой сплошное воплощение греха. Праздник продолжается три дня, заканчиваясь театрализованной битвой сил зла с архангелом Михаилом и обливанием дьяволов святой водой, после чего те с криками разбегаются. Подобные шествия копируют древние церемонии, когда-то проводимые индейцами-кечуа в честь богов Тиву, защитника источников и озёр, и Анчанчу, уродливого демона пещер».

Михаил рывком встал. Сел. Снова встал. Опять сел.

Боже мой! Точно! Теперь всё ясно. Художник готовит своё последнее жертвоприношение в ближайшие три дня, прямо перед diablada, чтобы вызвать на поверхность не только нерождённых, а существ значительно более сильных с точки зрения магии. Нерождённые злобны и безжалостны, но являются разновидностью домашнего скота. По сути, их интересует только одно – еда, ради неё они готовы выполнить любое требование. Эти демоны, обернувшиеся из мёртвых детей, не слишком-то эстетичны. Им просто сбрасывают человеческое мясо и сливают кровь – элементарно кормят, как свиней в хлеву. Имеется и другая подсказка. Если на лице есть только рот, отсутствует нос и, соответственно, обоняние, то как нерождённые способны учуять тончайший аромат амазонской магнолии? Если и унюхают, для них это не более чем лёгкое дополнение к мясу. А вот прекрасно сделанные, потрясающего уровня куклы, возбуждающие не только аппетит, но также и обоняние гурманов, – совсем другой уровень. Воистину, это словно редкий деликатес на легендарных пирах Валтасара: жертва царя царей, кушанье, подающееся на золотом блюде. Художник не хочет вызвать из Уку Пача кровожадных демонов.

Он вызывает богов.

«Нерождённые» – лишь подспорье, боевая сила, солдатские массы: не щадя себя, они проложат дорогу своим повелителям, помогут им оказаться на поверхности. Боги, не выдержав искушения куклами и кровью, явятся в наш мир после начала diablada, первого ноября… Значит, в ближайшие часы принесут ещё одну жертву, возможно, последнюю. И тогда по приглашению Художника в Лиму придёт НЕКТО. Или Тиву. Или Анчанчу. Или другой царь чудовищ, не важно. Всю последнюю неделю Город Королей потряхивает – каждый день мелкие землетрясения… Чуть-чуть, никаких разрушений. Но инки, как гласит книга, свято верили: это верный знак, что армии демонов прорываются наружу.

Словно в подтверждение его слов, комната содрогнулась.

С потолка просыпалась чёрная от старости пыль, задребезжали и поползли по столам чашки, мелко замигали лампочки. Хуарес выронил трубку телефона, полицейские бросились к выходу. Михаил не шелохнулся, и к нему подскочили два капрала.

– Эль капитано, – мягко взяли они начальника за локти. – Извините, пора на улицу…

…Стоя на тротуаре, Мигель вдыхал запах моря. Полицейские истово крестились, призывая на помощь Деву Марию. Крестным знамением осеняла себя и целая толпа собравшихся на улице индейских женщин – в цветастых покрывалах и шляпах-котелках. Михаил усмехнулся. В XVII веке вице-король Перу под страхом тюрьмы обязал индейцев носить европейское платье, но они так и не поняли, какое мужское, а какое женское, – с тех пор в простонародье девушки надевают котелки. Религиозный экстаз длился недолго: хлынул дождь, и молитвы в одночасье сменились ругательствами. К счастью, трясти тут же перестало, и сотрудники полиции (с той скоростью, с коей покинули обжитые рабочие места) вернулись. Михаил сразу обратил внимание на хрипящий телефон.

– Слушаю.

– Эль капитано, – задребезжала трубка. – Мы с Луисом выполнили ваше задание.

– Прекрасно, – кивнул Мигель. – Вы нашли Энрике? Срочно доставьте его сюда. Полы уже с неделю не мыты, и вообще – у нас никто не прогуливает работу без объяснения.

Трубка издала странный треск, похожий на всхлипывание.

– Прошу прощения, сеньор, – хрюкнула мембрана. – Но это никак невозможно. Он мёртв.

– Что?!

– Его труп наверху, на плато у святилища Корпус Кристи. Там ещё человек пятнадцать, индейцы из охраны. Мы прошлись по всем хижинам. Кто-то перерезал им глотки, судя по всему, это случилось ночью, пока они спали. Что прикажете делать, сеньор?

Не ответив, Михаил повесил трубку.

…Он теперь точно знал, что нужно делать. Но этим следовало заняться в одиночку.

Глава 7
Галлюцинация

(конец августа – начало октября 2015 года)

…Сцена снята в довольно модной сейчас манере «дёргающейся камеры», по типу «свифт-колора»: вроде бы и не чёрно-белое, но в то же время и не цветное. Персонажи чуточку расплываются и светятся по краям, как это принято в современном кино, когда показывают воспалённый бред или наркотические «трипы». Съёмка немного замедлена, хотя и не слоу-мо. Обычно главные герои фильма так вспоминают сон, который видели очень давно.

…Аэропорт в Москве. Кажется, Домодедово или Шереметьево – самый стандартный. Царит отпускной сезон, залы переполнены: стада потных людей в шортах и цветастых рубашках тащат за руки ноющих детей, скрежещут чемоданы на колёсиках, громом гремят объявления о прибывших-убывших рейсах. Камера плавно «наезжает» на розовощёкого туриста в тёмных очках, с рюкзаком за плечами, – он ничем не выделяется из толпы: в шортах по колено и гавайке с зелёными пальмами стоит в очереди на регистрацию. Зритель сразу узнаёт Олега Смолкина. Камера переключает картинку, как бы отматывая время вперёд, и вот Олег уже летит в самолёте, ёрзая в неудобном кресле экономкласса. Стюардессы, скучно улыбаясь, везут по салону тележки, Олег пьёт томатный сок из пластикового стаканчика. Затем пассажиров спрашивают, курицу или рыбу они желают, и большинство голосует за курицу, хотя она неотличима по вкусу от микроволновочно-целлофановой рыбы. Аэропорт пересадки. Судя по громадным свиным ногам с копытцами, массово висящим на крюках в duty free, – Испания. Олег бесцельно бродит между прилавками, сонно покупает пару упаковок с хамоном, бутылку текилы, думает, взять ли конфет, но в итоге кидает коробку обратно на полку. Говорит по мобильнику, и зритель едва различает его голос посреди аэропортовского шума. «А, Саш, привет. Не, я в отпуске. Не-не. Всё время на Кубу да на Кубу, а тут решил по Южной Америке прокатиться по приколу. Венесуэла там, Рио-де-Жанейро, Боливия, Перу. Да, ништяк. Согласен, бабла жалко, кризис… Но я три года собирался, и сам понимаешь: один раз живём. Что такое бабло? Умрёшь, с собой не возьмёшь. Не, Вика не поехала, ты ж её знаешь – она вируса эбола боится. А? Да ей пофиг, что эпидемия в Африке. Она ж курица и никогда в географии не разбиралась. Что? Чего? Ааааа… Да нет, недельки на четыре, по полной программе. Потом фотки в Фейсбуке вывешу, Вика от зависти сдохнет – она дальше Антальи своей носа не высовывала. Да, давай, обнимаю, счастливо». Щелчок. На экране – новый самолёт: больше, комфортабельнее. Стюардессы в зелёной униформе. Олег спит, свесив голову набок, на откидном столике катается пара стаканчиков, внутри точно был не сок, – какой же турист не поддастся русскому народному способу сократить долгий перелёт? Авиалайнер снижается, заходит на посадку со стороны лазурного океана, в окошко видны пальмы и жёлтенькие здания так называемого мавританского стиля. Зевающий во весь рот Олег у кабинки пограничного контроля. Розовый штампик на странице паспорта, получение чемодана (пришлось побегать за ним, догоняя ленту), встреча с представителем отеля, гонки в раздолбанной машине по улицам города, регулировщицы – исключительно женщины[23]: Смолкин с удивлением рассматривает из окна драндулета смуглых сеньорит в оливковых мундирчиках. Гостиница – по виду «трёшка», обшарпанная, но в то же время приличная. Посапывающий на кровати Олег. Вечер. Бар. Знакомство, беседа, объятия смуглой девушки с ярко накрашенными губами: рот похож на мишень. Олег склоняется к её уху, она кивает, смеётся, он роется в портмоне, достаёт пятидесятидолларовую бумажку. В номере. Девушка верхом на мужчине, ритмично двигается, бёдра лоснятся от пота, – камера показывает соитие с разных сторон, но весьма целомудренно, грудь и ягодицы партнёрши Смолкина прикрыты тонкими чёрными полосками. Утро. Олег кидает в стакан круглую таблетку, и она сейчас же взрывается пузырьками пены. Жадно пьёт, держась за голову. Падает в постель и спит дальше – рядом с обнажённой мулаткой, зарывшейся в одеяло.

Затемнение. Следующие кадры, как новой серии.

Олег запечатлен в океане, на фоне ревущих морских львов и пингвинов, борт лодки украшает табличка: «Экскурсии на острова у города Писко». Он же, борясь с тошнотой, разглядывает с приличной высоты рисунки в пустыне: сидит справа от пилота в двухместном самолётике, надпись на крыле: «Naska Airlines»[24]. Снова Олег – с довольным лицом делает селфи на айфон у стен помпезного колониального собора, он же – среди развалин и зелени Мачу-Пикчу, уже куда менее улыбчивый, со следами от укусов насекомых на лбу и щеках. Рядом пасутся ламы, – заметно, что Смолкин старается встать поближе к животным ради хорошей картинки. Вечер. Покупка репеллентов против мошек, а также пилюль от горной болезни («сороче») в аптеке. Бар в тёмном помещении. Олег пьёт пиво «Кускена» из бутылки с узким горлышком и почёсывается во всех местах, матеря кровососов. Светлое время дня. Наш герой гуляет по улицам среди величественных зданий эпохи Средневековья, стоящих на фундаменте из чёрных плоских камней. С удивлением рассматривает фреску внутри католической церкви: Иисус и апостолы с лицами индейцев на тайной вечере едят жареную морскую свинку[25]. «Щёлкает» изображение со вспышкой. Ругается со служителем храма (фотографировать запрещено!), суёт ему цветастую бумажку. Выбирает сувениры у торговцев на Плаза де Армас. Вновь в аэропорту, зевает во весь рот с недосыпа. Летит в другом направлении. Пляж с белым песком. Танцы извивающихся мулаток в цветастых платьях. Стук барабанов. Сплетение тел, тёмного и белого, в гостиничной кровати. Быстрое мельтешение кадров – лодка, бирюзовая вода, пальмы, попугаи, кокосы, гидросамолёт, подпрыгивающий на гребешках волн, коктейли с бумажными зонтиками в бокалах, перекрестье лазерных лучей на танцполе, бесшумное бурление таблетки аспирина, смазывание кожи на плече кремом от солнечных ожогов. Вновь перелёт внутри огромного авиалайнера, спящий Олег. Его кислое лицо – крупным планом при выходе на улицу из здания аэропорта. Жуткая метель: на загорелые щёки туриста, закручиваясь в воздухе, садятся снежинки. Такси до дома – как обычно, по диким пробкам, колёса вязнут в размякшем снегу, с резины стекают струйки чёрной воды. Олег на работе – подарки, сувенирные статуэтки, ром, общение с начальством. Звонок Вике, – судя по мимике говорящего, вряд ли обсуждают что-то хорошее. Вечер. Олег в гостиной на диване смотрит по телевизору порно, рядом столик с бутылками пива. Под рукой на тарелке – полупрозрачные ломтики вяленого мяса, упомянутый хамон из duty free. Вскорости (идёт отчаянная перемотка кадров) тарелка пуста, Олег идёт на кухню подрезать ещё ветчинки. Нож скользит, попадает по пальцу. Кровь, ругательства, пластырь из аптечки. Смолкин возвращается, ставит тарелку, но задевает бокал с пивом – тот падает и разбивается вдребезги. Олег устало матерится. С ужасным неудовольствием убирает осколки, затем на полке возле телевизора, отодвигая ненужные предметы, ищет новый бокал. Вновь включает пультом экран и с усмешкой наблюдает, как пара мужчин сосредоточенно пытаются удовлетворить крашеную блондинку. Бутылки одна за другой пустеют, на свет божий предсказуемо является шкалик «Белой лошади». Конец пиршества. Олег склонил голову набок, его рука бессильно свесилась с кресла. Он спит.

…Внезапно в комнате начинают мигать лампочки. И торшер у кресла, и люстра на потолке, и бра в коридоре. Резко, сильно, пугающе. Спустя минуту они разом взрываются, наполняя пространство искрящейся радужной пылью. Она не оседает, а висит в воздухе, постепенно обволакивая тело спящего Олега. Проникает сквозь кожу, лицо уснувшего начинает блистать оттенками радуги. Голова и туловище растворяются, смешиваясь со сверкающей пылью. Вихрь взвивается к потолку, шарахается вправо и влево, как пчелиный рой, мечется, словно пытаясь найти выход… И замирает перед погасшим экраном телевизора. Проходит мгновение. Рой, в котором смешались стекло, распылённое на молекулы тело Олега и капли пива с горлышек бутылок, начинает всасываться в телевизор, покрывает поверхность экрана целиком, наподобие радужной плёнки. Камера показывает настенные часы. Стрелка сдвигается с десяти до двенадцати. Загадочная плёнка исчезает. Нет больше ничего – даже следа на гладкой и тёмной стеклянной поверхности, словно болото сомкнулось, поглотив свою жертву. Грохот. По экрану ползут трещины, постепенно сливаясь в клубок паутины. Взрыв. Из дыры в телике вырывается тень. Расплывчатые очертания посреди мёртвой сумрачной комнаты. Силуэт борется, пытается вырваться… Но его возвращают обратно. Комната погружается в полнейшую тьму. Мигает одинокая уцелевшая лампочка, вспышки похожи на конвульсии умирающего. После этого – совершенно чёрный экран.

Обрыв плёнки.

Глава 8
Голова

(район Баррио де Чино, Лима, 27 октября 2014 года)

…Художник торопился. Он должен сделать модель последней куклы к вечеру, иначе трудновато будет успеть на свидание. Любви не нравится ждать, она всегда назначает встречи в определённое время. Опаздывать ни в коем случае нельзя – всё закончится тем, что они долго не увидятся. Он всегда смотрит на неё, чуть скосив глаз, ревниво ловя взгляд соседа-Подмастерья. Любовь коварна. Она цинична и игрива. Действует по-разному. Порой, похоже, она выбирает сразу двоих и готова отправиться с ними в постель, предавшись оргии, как жена императора инков. Иногда любуется лишь Художником и сразу же завлекает в свои сети Подмастерье, ни дать ни взять опытная шлюха из Баррио де Чино. Она горяча, холодна, изменчива, верна – и эти качества возбуждают до безумия, до дрожи в глубине сердца. Он любит её без памяти… как никого прежде.

Художник и Подмастерье изнемогают. Терзаются. Ждут.

Он уже свыкся с запахом крови на скотобойне и почти не замечал его. Главное – хорошо отмыться. Убийца специально кипятил воду после процедур, добавляя в ванночку лавандовое масло. Чаще всего он заходил сюда как богатый сеньор, в пиджаке и галстуке, периодически – в обличье бездомного бродяги. Однако бойню всегда покидал денди – в чистой новенькой одежде (покупалась заранее), вымытый, надушенный, элегантный.

Мёртвая женская рука звучно шлёпнулась в соляной раствор.

Он внимательно рассмотрел ногти покойницы. Вроде всё отлично, но безымянный палец подкачал – придётся заменить другим. Сколько друзья уничтожили моделей, чтобы собрать нормальную куклу? Трудно сказать. Они долго тренировались, и большинство первых образцов, если так можно выразиться, ушло в утилизацию. Сорок девушек? Или пятьдесят? Значения не имеет. Их бы вообще не начали искать, не установи они кукол на видных местах Города Королей. К счастью, почти успели. До diablada осталось совсем немного, и тогда… У него захолонуло в груди от мысли, что будет ТОГДА… Он глянул вниз – прямо в огромную ванну, полную разрубленных тел. В бело-розовой жидкости, пахнущей морской солью, колыхались головы, руки, ступни, женские груди разного размера. Художник брал их, деловито примерял, сравнивал, чётко представляя будущую куклу, брезгливо выкидывал «ненужные» части в стоящий у ног железный ящик.

Ох, святая Дева Мария, сколько на этот раз отходов!

Но зато получится полный идеал. В Уку Пача оценят подношение, и во время «дьяблады» явится некто, на чью помощь он очень и очень рассчитывает. Художник не такой дурак, как Подмастерье. Того пришлось долго убеждать, доказывать и уговаривать… И он, похоже, до сих пор подозревает, что это приятель закопал на огороде горшок с золотом. Да вот, конечно, делать ему больше нечего. Деньги приносят именно нерождённые, хотя эти злобные твари ему изначально не нужны. Уродливые подземные демоны – лишь свита для могущественного короля: пажи, официанты, слуги. Что могут даровать нерождённые? Да господи боже мой: славу, богатство, власть, призрачную армию мертвецов. Но на чудеса они не способны… А для обретения истинной любви требуется самое настоящее чудо – от опытного обитателя Уку Пача, профессионала своих дел. Там, в подземелье, он почти бессилен и не использует и половины своей магии, однако кровь жертв сквозь землю напитает его сердце мощью. И монстр, безусловно, отблагодарит скромных поклонников. Ведь на самом деле ему ничего не стоит сотворить чудо… А Художник и Подмастерье способны предложить существу из подземелья кое-что взамен. Скажем, оставить демона на Земле на долгие годы, даровав ежедневное вознаграждение в виде человеческой плоти и крови. Художник улыбнулся, вспоминая раскопки в Куско… Бестолковые испанцы, впервые вплотную столкнувшись с потусторонней силой, пришли в ужас, особенно после гибели одного за другим братьев-конкистадоров. Вице-король в панике и вовсе повелел уничтожить ходы в Уку Пача. Глупец. Ну и что сейчас представляет собой Испания, раньше вся из себя сказочная, роскошная империя, где никогда не заходило солнце? Даже короля нет – свергли, бедняга Альфонсо сбежал, теперь у власти в Мадриде республиканцы. А ведь всё могло обернуться иначе… Пожертвовав жалкой тысячей девушек для насыщения нерождённых, испанцы овладели бы не только Южной Америкой, но и всем остальным миром.

Ему самому царствовать даром не нужно. Деньги – тлен, а власть – для военных и импотентов.

Единственное, что правит планетой, – любовь, и только она одна. В последних классах гимназии на уроках истории Художник изучал деяния монгольского полководца Чингисхана – и был поражён… Уже совсем состарившись, полководец без памяти влюбился в молоденькую наложницу, свою младшую жену Кулан-Хатун. Вот подумать только: океаны крови, завоевания от Китая до Европы, и пожалуйста – могущественный завоеватель у ног девочки с обкусанными ногтями, от одежды которой пахло потом и верблюдом (они ж кочевники). И чем Художник лучше? Мог ли он думать, что станет сходить с ума по этой женщине? Засыпать с её именем на устах? Целовать её портрет? И, стыдно признаться, ублажать себя руками под простынёй, представляя, как она оседлает его тело в самую первую ночь их физической близости.

Художник зажмурился, ощутив эрекцию.

Он опустил ладонь в розовый от крови раствор, мечтательно и плавно пошевелил пальцами – словно музыкант, примеряющий смычок к виолончели. Жизнь бренна, и куски моделей подтверждают самые грустные догадки. Любая женщина всего лишь мясо и кости. Да ещё комок довольно зловонных кишок, не заметных в животе под красивым платьем, пока ты флиртуешь с ней за бокалом вина. А едва её полюбишь – так сразу и фея, и котик, и невообразимая прелесть. И цепенеешь в пылу любовного сумасшествия, и понимаешь, что дышать-то без неё не можешь, жизнь тебе не мила. Вот у него аналогично. Лишь Уку Пача поможет излечить болезнь. Там вообще могут всё. Нет, даже и не думайте, он не заставит Любовь вожделеть его – это было бы неправильно и кощунственно. Их следует просто познакомить… А дальше посмотрим, кому повезёт, мужлану Подмастерью или утончённому эстету Художнику. Да уж, посмотрим.

Впрочем, Подмастерье определённо молодец.

Когда он сказал подельнику, что завтра требуется вырезать хранителей алтаря инков в Корпус Кристи, Подмастерье даже не стал спрашивать, почему так рано. Он сам понимал, Художнику видней, – не говоря уж об элементарных мерах безопасности. Русо ведь неспроста ездил в запретное селение. Энрике… Они с Подмастерьем в начале своего пути думали обратиться к нему, посвятить в грандиозные планы, но… вовремя остановились. Он не настоящий жрец. Жертвоприношения в Корпус Кристи – театрализованное представление, там нет человеческих смертей, не льётся людская кровь: позор для служителя настоящей инкской религии, кормящего богов зла свиньями. Отступник заслужил свою смерть, да и его соглядатаи – тоже. Подмастерье неплохо организовал казнь: захватил с собой пятерых лихих ребят из знакомых, пообещав хорошо заплатить. Ну а после резни хватило и пары револьверов, чтобы расправиться с сообщниками. С близкого расстояния, со скорострельным оружием это так просто: десять секунд, двенадцать пуль и пять трупов… Пусть Энрике обижается лишь на себя самого – став на путь фальшивых жертвоприношений, он был обречён. Для заключительного ритуала друзьям крайне необходима «площадка» рядом с магнолией на алтаре Корпус Кристи, – и лучше захватить её самим, нежели выпрашивать у ренегата. Художник не признается Подмастерью, но друг прав: зря они не прикончили русо. Увы, опьянённый успехом, творец не догадался сделать это в начале своего пути, а сейчас уже поздно. Дом следователя охраняют, в полицейском участке стрелять бесполезно (слишком много людей вокруг, схватят), по улице русо просто так не гуляет. Была идея нанять специалиста (в трущобах их пруд пруди), но вдруг убийцу поймают за исполнением и у него развяжется язык? Тогда всей истории конец. Нет уж, так даже интереснее. Художник не ищет лёгких путей, ему не хочется небрежно намалевать картину валиком, как жалкий маляр: он не мелочится, создавая шедевр на века. Да, пусть русо доживёт до триумфа Художника. Увидит, что случится во время diablada. Ощутит свою ничтожность в сравнении с гениальностью противника. А уж в том, что он гений, Художник не сомневался. Ему это говорили в семье даже чаще, чем следовало. И мама, и папа души в нём не чаяли. Ныне покойный отец спал и видел, чтобы Художник посвятил жизнь изучению наследия предков… Пусть он и не пошёл по родительским стопам, избрал другую профессию, но зато преуспел в качестве любителя. Изучил наследие на славу – вся столица ночами трясётся, ему это даже льстит. Художнику сразу стало ясно: религия инков – это вообще-то по-настоящему. Народу смешно, что в просвещённом XX веке можно верить в нерождённых и призрачную армию Уку Пача? Да ладно. Они – продукт своего времени. Сейчас людей не удивляют штуки вроде: снял трубку телефонного аппарата и слышишь голос другого человека в Северной Америке или в Европе. Они даже не задумываются, благодаря чему это происходит. Автомобили, аэропланы, радио, электричество… Да чего только нет! И человечество воспринимает такие вещи как должное, не расценивая их как колдовство и сумасшествие. Зато мёртвых и нерождённых демонов в подземельях, конечно же, быть не может. Это выдумка, бред чокнутых жрецов индейцев-кечуа, вообразивших себе невесть что под воздействием дыма коки. А между тем инкская цивилизация была значительно богаче нищих оборванцев под крестом и в рыцарских доспехах, притащившихся сюда с другого конца света. Те молились, прося Иисуса на небесах выполнить их желания, а инки давно и прочно усвоили: мечты о завоеваниях, власти, деньгах вовсе не бесплодны, но за их осуществление надо платить. Мертвецы Уку Пача сделают всё для тебя, пусть ты и недолго будешь пользоваться плодами их услуг, – но они придут за процентами. Напыщенные жители XX века считают себя слишком современными, чтобы осознать: мифология инков – не выдумка.

Художник выбрал в растворе голову. Самую красивую, какую мог.

Слипшиеся от соли пряди. Помутневшие глаза. Раскрытый рот с белыми кристалликами на губах. Подойдёт. Взяв голову за волосы, он понёс её вниз – в специально оборудованную комнату. Спустившись по ступенькам, Художник пригнулся и вошёл в маленький грот… Раньше здесь хранили свиные потроха, пол пропитался бурой кровью. В нише, у стены, меж двух чёрных свечей стояло изображение Повелителя. Художник с порога встал на колени, обращаясь к его величию. Держа голову в вытянутой левой руке, запел песнь – посвящение на кечуа, раскачиваясь вперёд-назад, как болванчик в одной из китайских лавчонок Баррио де Чино. Песнь, сколь мелодичная, столь и заунывная, отражала единство скорби и радости от встречи с Повелителем. Статуя взирала молча, но он знал: Повелитель всё слышит. Схватив лежащий на полу дымчатый нож из вулканического стекла, Художник рывком поднялся с колен и без колебаний нанёс себе лёгкую рану ниже левого соска – туда, где татуировка изображала лицо Исполняющего Желания. Струйки крови синхронно стекли к лобку, окрашивая татуированную кожу в алый цвет. Ещё один, более глубокий разрез. Ах, как же сладко, да. Пожалуйста, ещё. Он прижал к себе голову мёртвой девушки, чувствуя нос и мягкие губы, вытираясь волосами, как полотенцем (пряди сейчас же намокли от крови), и начал ритмично двигаться, высоко подпрыгивая, почти взвиваясь в воздух. Художник пел Великую Песнь Уку Пача, которую в стародавние времена исполняли жрецы инков.

Я клянусь тебе в верности.

Я дарую тебе мои жертвы.

Желание за кровь – я плачу.

Приди ко мне, поднимись.

Станцуем вместе, не отказывай.

Я дам тебе, что хочешь ты.

Даруй мне то, что хочу я.

Умоляю. Умоляю. Умоляю[26].

Этот же танец когда-то плясали и Инка Атауальпа, и Инка Манка. Неизвестно, избежали ли его Франсиско Писарро и Диего Альмагро. Зато они обращались к сонму духов, нерождённым, армии мёртвых, да хоть и к полубогам (проблема как раз в слове «полу»), жертвуя обычное мясо. Он дарит Повелителю произведения искусства, и сомнений быть не может – бог обязательно откликнется. Конечно, трудно оценить, насколько чувство прекрасного развито у существа, тысячелетиями живущего в темноте среди мертвецов, не поднимающегося на поверхность. Но он должен прийти. Скоро. Скоро. Скоро.

В ушах Художника зазвучал барабанный бой.

Он закрыл глаза. Ему виделись легионы инков, раскрашенные золотой краской, с перьями на шлемах, в кожаных доспехах, зажавшие короткие мечи в мускулистых руках. Жрецы, провозглашая славу Виракоче, возлагали на жертвенники только что вырванные из грудей дымящиеся человеческие сердца – на прямоугольных камнях по-змеиному адски шипела кровь. Пленников толкали к алтарям, и они шли с безволием обречённых, без сопротивления подставляясь под ножи. Словно работа на фабрике. Р-раз – и грудь пленника взрезана, фонтан красной жидкости, сильные руки жреца с хряском раскрывают рёбра, сердце вырвано под торжествующий крик толпы. Боги получают свой завтрак, как положено издревле. Император Атауальпа, чей золотой трон покоится на плечах сильнейших воинов, запрокидывает голову и видит чёрного орла в небе… Это знамение: боги Уку Пача жаждут напиться. Короткий взмах руки с перстнями, и к пещере гонят толпу пленниц. Самых лучших, самых красивых. Не надо скупиться, от богов ничего не скроется. Если ты тайком оставишь себе сладчайший кусок – они узнают.

И накажут тебя.

С девушек срывают одежды. Инка улыбается. Ножи. Кровь. Запах магнолии. ДА-А-А-А…

Барабаны резко, в одну секунду, замолкли.

Художник открыл глаза. Пошатнулся и вновь упал на колени. Протянул к статуэтке отрубленную голову. Воздух вокруг него поплыл волнами, как от жары. И он в который раз ясно увидел: у Повелителя зажглись оба глаза, мягко осветив пространство…

…Он встретился с Подмастерьем около полуночи – уставший, измотанный, замученный вконец. Четвёртая кукла высосала все его силы, но видит господь, это будет нечто особенное. Последний штрих перед началом «дьяблады». Им необходимо напиться из божественного источника, вкусить счастья, обрести мощь для завершающего рывка. Художник был чисто выбрит и одет в отглаженный костюм с хризантемой в петлице. Подмастерье тоже прифрантился: пусть и не столь дорогие, но прекрасного качества пиджак, брюки, шляпа, ни дать ни взять благородный сеньор. В руках он сжимал букет бордовых роз и, как было видно по его состоянию, заметно волновался. Художнику даже стало смешно – сугубо на секунду, «эль моментино»: громила, убийца, мясник, а вот поди ж ты, нервничает, как монахиня перед поцелуем. Художник подошёл к приятелю:

– Буэна ноче.

– Буэна ноче, компаньеро[27].

Они обнялись, хлопая друг друга по плечам.

– Сегодня установка четвёртой куклы. После этого ни я, ни ты домой не приезжаем. Спрячемся в убежище, там, где обычно, – до diablada. Остались считаные дни. После празднества больше уже ничего не будет иметь значения, потому что мы получим своё. А сейчас давай насладимся. Это ведь наше последнее свидание с ней в таком виде.

– Да, – усмехнулся Подмастерье. – Но знаешь… Она всегда смотрит на меня.

– Тебе так кажется, компаньеро, – спокойно парировал Художник. – Я нравлюсь ей больше. Впрочем, спор бессмыслен. Скоро мы выясним, кто из нас прав.

– Верно, – подтвердил Подмастерье. – Хотя мне это ясно уже сейчас.

Художник откровенно расхохотался:

– Ты неисправим, амиго. Давай перестанем терять время. Она не любит ждать.

Они подошли к старинному колониальному особняку и скрылись за кованой дверью.

…На бойне догорела свеча. Освещать больше было нечего. Яма, где содержались девушки, опустела. В соляном растворе плавали куски тел. Посреди комнаты, блистая мёртвыми глазами из хрусталя, стояла последняя из кукол, поражая своей красотой…

Глава 9
Крыса

(здание справочного бюро в городе российских фильмов)

…Показ начинается со знакомой демонстрации вентилятора на потолке обшарпанного помещения: тот же вид сверху, комнату легко просмотреть сквозь вращающиеся лопасти с трещинами. Внизу, подобно скриншоту изометрической компьютерной игры, застыли четыре человека. Два бойца Красной Армии – первый целится из винтовки в спину второму. Напротив красноармейцев – офицер вермахта в запылённой форме, он держит на мушке «вальтера» девушку небольшого роста, с короткой стрижкой. Всё прокручивается в замедленной съёмке, видно, как в воздухе кружатся блестящие на солнце пылинки, качается ствол пистолета в руке немца, ползёт до ушей улыбка бойца, прижавшего к плечу исцарапанную «мосинку». Картинка идёт на фоне заунывной нарастающей музыки, словно из фильма Хичкока. Зрители сжимают подлокотники кресел, подаются вперёд. Резкий звук, и они вздрагивают. Сидящая на восьмом ряду девушка зажмурила глаза, глядя в экран сквозь «пелену» сомкнутых ресниц. Всем кажется – сейчас случится нечто плохое.

– Петров, – не оборачиваясь, говорит Олег. – Вот это сюрприз. Ты что, немец?

– Ja, – охотно соглашается Петров. – Собственно, а шо тут такова, майн брудер? Ты ведь слыхал когда-нить о полку специяльного назначения «Бранденбург–800»?

Олег сохраняет молчание.

– Разумеицца, – смеётся Петров. – Так вот, дарахой мой боевой товарыщ, туды беруть фольксдойче – немцев, уроженцев стран вне Германии, которые гутарят на французском, русском или другом языке, как на родном, без малейшего акцента. Я разведчик, шпиён, говоря на нашем шифре, – «ратте», то бишь «крыса». Выбирай, шо понравится.

– Я же сам видел, как ты убивал немцев, – сухо произносит Олег.

– И шо? – с любопытством ухмыляется Петров. – Шпиёнам нужно втираться в доверие, либер фройнд, нас учат быть гнусными, беспринципными гадами, работа такая. Один профессиональный разведчик стоит дороже, чем цельная орава безымянной солдатни. Но братуха… то есть брудер, какой эффект! Ты даже ничо не заподозрил. Подумаешь, грохнул десяток земляков из рейха, зато пользы на фронте сколь принёс!

«Всё понятно, – морщится Олег. – Продукт кино, кто бы сомневался. Это наш разведчик благородный, чудесный, обязательно красавец и прекрасный семьянин. А немецкий шпион – без сомнений, феерическая сука, подлец, и не исключено, что с собственной овчаркой плотски живёт. Своих пристрелить ему и верно раз плюнуть, он обязательно убивает влюбившуюся в него глупую девушку, и так далее. Вот тут российские фильмы и сериалы ничем не отличаются от советских. Так что да, обидно, лажанулся, не разглядел я вторую личность Петрова. А ведь классика – убийца в детективе всегда тот, на кого в жизни не подумаешь. Здесь идеальный в принципе ход – лицо русское, с веснушками, сам лопоухий. Может, ему абвер[28] по сюжету и пластическую операцию сделал».

Петров подтолкнул его стволом винтовки. Олег сделал шаг вперёд – к офицеру.

– Я тебе честно скажу, – вздохнул боец, в чьём голосе уже откровенно прорезался немецкий акцент – резкий, с жёсткими окончаниями слов, и заодно полностью исчезли простонародные выражения. – Ты мне даже понравился, хоть не ариец, – я давно среди вас и привык к общению с людьми низшей расы. Но я солдат и выполняю приказ. Когда наш радист передал шифровку, что я должен доставить тебя в Город Гламура, мне пришлось подчиниться, пусть я до сих пор так и не разобрал смысл странного слова «гламур». Давай прощаться, братуха, не поминай лихом. Политруку скажу, ходили за «языком», наткнулись на засаду, и вот в бою с превосходящими силами противника ты героически погиб, подорвав себя и целый взвод немецко-фашистских захватчиков противотанковой гранатой с громким криком: «Да здравствует товарищ Сталин!»

– Сволочь ты, Петров, – устало говорит Олег. – Но я понимаю, роль твоя такая. Ты отрицательный персонаж. И обязан быть гнуснее гнусного, чтобы зритель твой образ возненавидел и ждал весь фильм, когда ж тебя наконец грохнут. В подобные моменты весь кинозал аплодирует – ну, типа, когда во «Мгле» по Стивену Кингу застрелили миссис Кармоди. Едва ей пулю в живот всадили, я сам в ладоши хлопал!

– Кто такая миссис Кармоди? – тревожно спрашивает сзади Петров.

– Да какая тебе хуй разница? – с раздражением отвечает Олег. – Ты небось, кроме «Майн кампф», в жизни ничего не читал. Допустим, есть такой писатель – Стивен Кинг…

– Ариец? – сразу интересуется шпион.

Немецкий офицер впервые за всё время прерывает молчание:

– Genug[29], – произносит он, и голос звучит как гром среди ясного неба.

– Jawohl, – щёлкает каблуками Петров. – Kann ich shon gehen, herr Oberst?[30]

Офицер безразлично кивает.

Его лица зрители не видят из-за стоящей впереди девушки, – то ли немец специально пригнулся, то ли действительно маленького роста. Поблёскивают лишь стёкла тёмных очков и серебряные витые погоны. Петров, опустив винтовку к ноге, прусским шагом движется к выходу из «Справочной». Полковник механически (словно робот) перемещает ствол «вальтера» в его направлении. Глаза Олега широко раскрываются, и одновременно офицер нажимает на спусковой крючок. Вспышка выстрела. Пуля попадает прямо в затылок Петрову. Предсмертным, конвульсивным движением тот оборачивается, – на лице шпиона застыло крайне удивлённое выражение… Полковник стреляет снова: дважды в грудь. Лица Олега и Жанны дождём орошают крошечные бусинки крови, щёки пленников словно усеяны красными «веснушками». Винтовка с лязгом падает на каменный пол, а вслед за ней валится и Петров – мягко, практически беззвучно, как плюшевая игрушка. Вокруг тела постепенно растекается тёмная лужа, и Жанна с врождённой аккуратностью сторонится, чтобы не запачкать туфли. Она удивлена, но смерть её не пугает – в мире порнофильмов случалось всякое… Олег тем более не падает в обморок: он давно на фронте, каждый день под обстрелом. Но, безусловно, его одолевает любопытство – что же, чёрт возьми, сейчас происходит в «Справочной»?

Офицер засовывает пистолет в кобуру.

– Я прошу прощения, – мягко сообщает он – с акцентом, но всё же на правильном русском языке. – У меня не было другого выбора, кроме как вытащить вас сюда, – с помощью усопшего Петрова. Ползти втроём через линию фронта не очень умно, лучше пробраться поодиночке и встретиться в безопасном месте. Господин Петров превосходно выполнил свою работу и больше мне не понадобится, – между нами говоря, он не задумывался слишком хорошим человеком. Нет, я не спорю, даже плохих людей не следует убивать без предупреждения… Однако согласитесь, их всё-таки не так жалко.

Немец говорит очень вежливо, извиняющимся тоном, – заметно даже, что ему неловко за убийство, лежащий на полу труп и нервы своих собеседников. Словно преподаватель в университете, он мягко разжёвывает предмет нерадивым студентам, не удосужившимся выучить урок. Олег отклоняется в сторону и видит: у офицера нет лица. Голову плотно обтягивает шерстяная маска с прорезями для глаз: поверх «балаклавы» нелепо смотрятся тёмные очки. Загадочно – покойного Петрова внешность оберста не удивила, и он не задал никаких вопросов. Хотя, если судить по немцам из фильмов, они страшные формалисты. Петров получил приказ от связиста доставить Олега в Город Гламура, передав полковнику вермахта. Всё. Дальше для немцев имеет значение не лицо, а погоны. Есть огромный соблазн поднять винтовку с пола, но… Думается, фриц пристрелит его, едва он нагнётся. Да, в данный момент они находятся в кино, а там все суперкруты, и даже смертельное ранение у положительного героя на поверку может оказаться царапиной. Но вот беда: Олег – пришелец из чужого мира, а не урождённый супергерой. И хрен знает, как в этом случае себя проявит сюрприз судьбы. Может, сценарий дописывается на ходу, и он – солдатик из массовки, а таковых убивают пачками в первые десять секунд масштабного боевика. Нет, лучше не рисковать. Если бы немец хотел – уже застрелил бы их с Жанной. Однако не собирается этого делать…

– Что вам от нас нужно? – спрашивает Олег.

Немец с излишней театральностью разводит руками в перчатках.

– Конкретно говоря, вы сами, – отвечает он, и Олег мысленно жалеет, что не видит ни выражения лица, ни глаз собеседника. – Но сначала я желал получить доказательства, что вы – тот самый пришелец, попавший сюда из иного мира. Поэтому установил за вами слежку через веб-камеру в Секс-Сити, дабы убедиться в своей догадке. Такое многократно случалось и раньше, – как правило, эти люди погибали прежде, чем я их находил. Но с вами – особый случай… Я опасался вас спугнуть, поскольку вы – мой последний шанс на возвращение… Я здесь слишком долго. Знайте, никому из нас не выбраться отсюда поодиночке. Ключ к лазейке на Землю – наша тройка. Я, вы и девушка из этой реальности. Только собравшись все вместе, мы сумеем открыть портал перемещений. Простите, что излагаю так сумбурно… Я очень взволнован, что мы наконец встретились.

Офицер кивком указывает на винтовку рядом с мертвецом:

– Поднимите её. Я не собираюсь причинять вам зла: поверьте, мы сидим в одной лодке. Снова приношу извинения, что силой захватил вашу даму, заставил её прийти сюда и смертельно напугал вас обоих. Сейчас же нам необходимо покинуть здание и поскорее перебраться в другое кино. Петров, мир его праху, привёз вас в пригород, где снимаются псевдоисторические детективы, а значит, скоро тут появятся следователи и милиция, дабы поймать немецких шпионов. Идёмте. Только со мной вы сможете вернуться.

– Почему? – тупо спрашивает Олег.

Полковник пожимает плечами – видно, как морщится витой погон.

– Потому что иначе вы застрянете здесь навсегда.

…Камера показывает сверху трёх людей, быстро выходящих из помещения «Справочной»: двое мужчин и одна женщина. Они подходят к припаркованному сбоку от дома автомобилю – кажется, старая немецкая машина сороковых годов, «Опель Кадет» или нечто вроде того. Троица уезжает: клубится пыль, за ней не видны багажник и колёса машины. Спустя совсем короткое время к «Справочной» прибывает кавалькада чёрных легковушек плюс грузовики, откуда спрыгивают солдаты, держа в руках автоматы с круглыми дисками. Военные профессионально окружают здание и кидают внутрь гранаты. «Справочная» подпрыгивает от взрывов, из разбитых окон вырываются пламя и тёмный дым. Идут заключительные титры, но они такие мелкие, что невозможно разглядеть роли.

Экран вновь темнеет – до черноты.

Глава 10
Iluminacion

(город Кальяо, 15 км от Лимы, 28 октября 1931 года)

…Михаил уже десять раз пожалел, что согласился на встречу именно в этой таверне. Забегаловка, полная шлюх и портовых грузчиков, донельзя пропахла рыбой пополам с блевотиной. Да ещё и ветер с океана – аж стены трещат, окна хлипкие, дует изо всех щелей. Полицейский поднял воротник куртки и поднёс к губам кружку, полную сомнительного варева вроде грога. Официантка – здоровущая темноволосая индианка в грязном переднике – поставила перед ним плошку с супом, сплеснув жидкость на стол. Из недр супа грустно торчали красные хвосты «карабинеров» – крупных перуанских креветок.

– Пожалуйста, сеньор.

– Спасибо, красавица.

«Красавица» улыбнулась, собрав жирные складки вокруг рта и став похожей на морского льва. По дороге к стойке она завлекательно оглянулась на Михаила и едва не снесла столик с пьяными моряками. «Если связной сейчас не появится, мне конец», – мелькнуло в голове Мигеля. К счастью, связной вошёл именно к финалу этих коротких, но весьма печальных размышлений. Худощавый человечек в надвинутой на лицо кепке плюхнулся рядом на стул, выбрав тот, который поближе к стене.

– Мы могли бы просто встретиться на помойке, – ухмыльнулся Мартинес. – По крайней мере, запах тот же, да и качество продуктов ушло не слишком далеко. Мне стоило большого труда избавиться от телохранителей из министерства, – только когда соврал, дескать, еду тайком от жены к горячей любовнице, меня оставили в покое. Самое интересное – у меня вообще нет жены, но наша полиция с детства свято верит на слово.

Человечек не оценил юмора.

– Здесь ни тебя, ни меня никто не знает, – прошептал связной, перегнувшись через стол. – А в Лиме все осведомлены, кто я и кем работаю. Если в городе нас заметят вместе, думаю, у обоих возникнут сложности. Ничего, похлебай супчик. После пятого глотка привыкаешь. Да, креветки последней свежести, но не помрёшь. Зато дёшево…

Скривившись, Мигель отодвинул суп с креветочной могилой.

– Ты узнал то, что я просил? – не выдержал он.

– А когда я этого не делал? – ответил вопросом связной. – Деньги у тебя с собой?

Михаил достал из внутреннего кармана почтовый конверт и подтолкнул его по столешнице. Связной не стал вскрывать, лишь положил сверху ладонь, смяв бумагу пальцами.

– Купюры по пять солей, – сообщил Мигель. – Как ты и хотел.

Этот неприметный человечек работал на него давно, – всякий раз, когда требовалось «накопать» информацию на уровне Национальной полиции, в дело вступал офицер Диего Марискос из отдела внутренних расследований. Обременённый (как и все индейцы) большой семьёй, Марискос страдал от вечного безденежья, однако взятки брать ему было негде. В основном деньги поступали от мелких лавочников, чьи магазинчики стражи закона брали «под защиту», и вкрадчивых сутенёров Баррио де Чино. Помимо несомненного порока продажности, Диего обладал одним веским положительным качеством – за деньги он мог разнюхать любую секретную информацию в среде полицейских. Мигель многократно пользовался его услугами – и ни разу потом не пожалел. Марискос просиял, вторично помял конверт, угадывая количество банкнот, и его лицо приобрело нежное и довольно-таки сладостное выражение.

– Я жду, – прервал нирвану полицейского Михаил.

– Прекрасно, – улыбнулся Марискос, показав гнилые зубы. – Я тебя не разочарую.

Они быстро обсудили дело – еле слышным шепотом, соприкасаясь головами. Диего протянул Мигелю пачку фотографий, тот задал волнующие его вопросы и, судя по всему, получил нужные ответы. Мартинес задумчиво посмотрел в потолок, после чего вновь обратил взгляд на Диего, склонился к уху осведомителя. Тот кивнул. Затем встал и, не оглядываясь, покинул таверну. Официантка подошла забрать остывший суп.

– Ещё что-нибудь, сеньор?

– Да, сердце моё, – не поднимая головы, произнёс Мигель. – Стакан писко.

Отвратительно пахнущая водка («казёнка» в России, по справедливости сказать, тоже не благоухала духами «Любимый букет императрицы») согрела организм с первого же глотка. Мигель от души ненавидел писко, но в портовой таверне не закажешь арманьяк или шампанское.

Ему ужасно хотелось сказать: «Так я и думал».

В общем-то, подобные вещи любят говорить все. Когда решение на ладони, кажется, ты мыслил о нём неоднократно, схватил за «хвост», оно всегда вертелось в твоей голове. Частично это правда. После того как полиция по его приказу проверила машины известных, богатых и знаменитых людей, он, теряясь в догадках, приказал обшарить городские такси. Результат снова оказался нулевым, и Мигель серьёзно задумался. Согласитесь, физически невозможно скрывать хороший автомобиль в Лиме, тем более что машин-то здесь раз-два и обчёлся. Вот тогда-то ему и пришла в голову прекрасная идея: позвонить Диего Марискосу и попросить втихую «прощупать» машины Министерства внутренних дел, а заодно и департамента национальной полиции. Настоящее озарение, iluminacion! Теперь Мигелю окончательно ясно: да, убийц двое. Но и автомобилей, получается, тоже было два. Именно в них на сиденьях Диего обнаружил тщательно замытые следы крови (к счастью, кровь невозможно отчистить до конца), соляного раствора (опять-таки, с кровью) и десятки длинных волосков. А Михаил отчего-то абсолютно уверен: они точно выпали из локонов установленных в Лиме кукол.

Сегодня утром нашли последнюю – четвёртую.

Надо заметить, Художник расстарался, превзойдя сам себя. Настоящее произведение искусства (если, конечно, исключить факт, из кого и почему оно было сделано). На статую-шедевр «ушло» девять девушек, причём от одной Художник взял только уши и мизинец правой ноги. Смешал два типа волос. Разные руки, левая собрана из трёх конечностей. Приладил на спину новый пласт кожи. Нарядил куклу в самое дорогое, на заказ сшитое платье из красной парчи, – портниху полицейские уже вряд ли найдут: судя по всему, одежда была куплена сильно заранее. Больше золота, чем обычно, нанесено на щёки и нос куклы, да и горного хрусталя для глаз убийца тоже не пожалел. Кукла изготовлена в форме вазы, символизируя драгоценный сосуд, – в полое тело Художник залил загустевшую кровь, тщательно смешав её с цветами магнолии, а поверх головы закрепил тонкую серебряную корону. Он работал со страстным вдохновением. Ему очень важно понравиться кому-то в Уку Пача! Кому именно, Мигель ещё не знал. Ничего. По крайней мере теперь ясно, что объединяло Художника и Подмастерье… Глубоко под ногтями у третьей куклы нашли крохотные кусочки человеческой кожи. Тереза ударила своего убийцу. Поцарапала, сопротивляясь. А Художник, зарезав девушку, напрочь забыл очистить ногти покойной, – увлекающаяся натура, торопился приступить к созданию подарка для богов подземелья.

Диего ел свой хлеб (или, как тут говорят, свой куй?) не зря. Он не только нашёл два автомобиля со следами крови и женскими волосами, но также выследил и сфотографировал их владельцев: те не заметили слежки, не увидели даже яркую вспышку газовой лампы, – в этом и состоит смысл работы профессионального филёра. Мигель чуть приподнял фотографию и вгляделся в лицо молодого человека на ней. Левая щека была залеплена пластырем, из-под белой полоски чётко виднелись тёмные борозды сразу трёх царапин. О боже мой! Вот тут уже, конечно, никаких сомнений не осталось. Он заказал ещё стакан писко, поднёс к губам, но выпивать не спешил. Дело фактически раскрыто. Он может арестовать обоих через час, отдав распоряжение заранее… но…

Тут надо понимать, в какой стране ты живёшь.

У блондинчика на фото слишком хорошие связи. Отныне нет никакого секрета, откуда убийца и его соратник узнавали о ходе следствия и почему они при малейшем подозрении расправились со жрецом Энрике. С самого начала эта парочка получала доступ ко всем результатам расследования, зачастую находившись у него перед глазами… Загадка, почему они мимоходом не прикончили и его самого, учитывая, насколько легко оба расправились с десятками людей. Да, дело войдёт в историю Перу. Точнее, могло бы войти, если бы не один маленький нюанс, а именно – положение блондинчика. Михаил не представляет, как он заявится в дом родителей убийцы с полицией… Да и найдутся ли в участке полицейские, достаточно храбрые, чтобы выполнить приказ? Сомнительно. Посему вариантов здесь остаётся два. Либо выследить Художника самому и застрелить при попытке сопротивления (он, вне сомнений, будет сопротивляться). Либо сперва арестовать подельника убийцы, заставив расколоться на допросе – чтобы показал «мастерскую», где сооружали кукол. Уж что-что, а это Миша умеет. Он побывал в русском аду и помнил, как до мяса избивали «красных» в контрразведке Владивостока, прижигая пальцы папиросами, дабы вытащить из пленников нужные сведения. Впрочем, и «красные», захватив офицеров «Земской рати», спускали их живьём в прорубь или привязывали к деревьям в лесу на морозе… М-да, миленькое было времечко.

Так, ну и что же это даст?

Ничего, кроме проблем. После ареста помощника Художник обязательно скроется и через своих хороших знакомых организует смерть главного свидетеля. Даже если соратника маньяка посадят в одиночную камеру, всегда найдётся полицейский, возжелавший заработать пять сотен американских долларов: «уберёт» без проблем. Да и в городе ли сейчас убийцы? Эти двое тщательно наблюдали за Мигелем и просчитывали следующие ходы, включая возможность скрыться от ареста. Установив последнюю куклу, душегубы наверняка ушли в подполье, – до diablada осталось всего-навсего три дня. Их задача выполнена, представитель тёмных сил поднимется из недр Уку Пача и принесёт им на блюдечке долгожданную любовь. Да уж. О страстном увлечении этой парочки в Департаменте полиции знали многие, даже посмеивались, – ну конечно, сопляки, мальчишки, только-только исполнилось по восемнадцать лет. И кто бы мог подумать, что… А, ладно. Михаил вспомнил своё первое увлечение – прекраснейшую, воздушную обладательницу неземных глаз и пушистых ресниц гимназистку Анюту Белозёрскую, имевшую в ухажёрах юнкера из соседнего училища. Разве он не убил бы человека ради благосклонности мадемуазель Белозёрской? Конечно, это как пить дать. Да он без колебаний прикончил бы проклятого юнкера за один-единственный ласковый взгляд объекта своих воздыханий! Михаил с ненавистью взирал на счастливого соперника, с достоинством раскланивавшегося с Анютой при встречах, и представлял, как вызовет этого мизерабля на дуэль, виртуозно атакует и заколет ловким выпадом шпаги, аки д'Артаньян в «Трёх мушкетёрах». Юность не знает жалости в достижении целей, молодые волки не остановятся ни перед чем, чтобы утолить голод. Двое юношей стоят на более низкой ступеньке, нежели предмет их вожделения, и никогда не смогли бы пересечься с ним реальности: такие, как они, лишь безликое стадо, которому можно ласково улыбаться, но из легиона обожателей не избрать того, кто достоин стать любовником или мужем.

Убийцы пошли ва-банк. И, похоже, выигрывают.

– Ещё писко, сеньор? – К столику походкой мамонта вновь подошла официантка.

– Нет, красавица, – улыбнулся Мигель. – Мне пора. Сколько я тебе должен?

Он ещё раз взял фотографии в руки, внимательно всмотрелся. Темноволосый молодой парень, метис с преобладанием индейской крови, лихо облокотился на дверцу машины, словно специально позируя невидимому фотографу. Родриго Фуэгос, тот самый шофёр Министерства внутренних дел, что вёз его в ночь обнаружения первой куклы от дома до Мирафлорес две недели назад. Потрясающее самообладание – сначала отвезти к магнолии сборную модель из четырёх трупов, а затем на том же самом автомобиле транспортировать туда следователя, задавая по дороге наивные вопросы. То-то от дешёвых сигар у Мигеля аж глаза слезились, – Родриго специально продымил весь «Форд», изничтожая аромат трав в утробе куклы: табак лучше всего блокирует запахи-соперники. Фуэгоса устроил на «хлебное место» давний друг детства, Алехандро де Кастильеро. Приёмный сын заместителя министра внутренних дел, того самого упитанного и низкорослого чиновника Хорхе Хуареса из индейцев-кечуа, для престижа женившегося на красивой белой женщине, вдове профессора археологии. Кажется, этот паренёк учится сейчас на хирурга… Вот интересно, он поступил на факультет раньше, чем задумал контакт с Уку Пача, либо всё это – часть разработанного старого плана?

Мигель положил на столик банкноту.

…Скоро diablada. Нет другого выхода, кроме как разобраться во всём самому.

Глава 11
Маскарад

(Город Дешёвых Фильмов, поздний вечер)

…Оператор словно парит над городом. Разновидность птичьего полёта: снижаясь в определённые моменты, он приближает жилые кварталы камерой. Районы совершенно разные – то яркие, раскрашенные клоунскими красками, то мрачные и тёмные, как Готэм в бэтменской саге. Кое-где видны откровенные недоделки, наспех сработанные стены с осыпавшейся штукатуркой, дырявые крыши, кривые лестницы. Стиль «потёмкинских деревень», когда фасад украшают, а покрытые пылью и паутиной доски оставляют глубоко в тылу. Всё вперемешку, поначалу даже трудно понять, в каком городе ведётся съёмка. Наконец «птица» влетает в окно уличного кафе, показывая в профиль лицо Смолкина. Тот сидит за столиком, печатая на компьютере-ноутбуке, – по левую руку дымится чашка с чаем. На Олеге больше нет формы красноармейца: он одет в футболку с изображением слона и надписью Thailand и шорты, на ногах – шлёпанцы-вьетнамки. Выглядит как стандартный отдыхающий, и даже, кажется, успел загореть. К нему подходит официант, наклоняется с улыбкой, но Олег раздражённо мотает головой. Камера-«птица» вновь вылетает наружу, становится ясно: всё дело происходит в кинопавильоне. Сделанном на скорую руку и откровенно трещащем по швам.

«Я уже отмечал в прошлой записи: как хорошо снова взяться за дневник! Всё же, если человек вслух беседует сам с собой, окружающие считают его шизофреником, а когда он записывает свои слова дома или в интернет-блоге, то оценивается как продвинутый хипстер. У меня совсем немного времени для записей. Жанна поспала пару часиков в гостиничном номере, а затем, с моего позволения, ушла в город с нашим новым другом. Я сижу здесь, поджидаю их возвращения с минуты на минуту: они постараются выяснить, как организовать портал для перемещений. Наш новый друг – уже достаточно опытный человек в мире кинематографа, у него имеются связи, местные деньги, нужные знакомства. Меня на мякине не проведёшь, я понимаю: он не так прост, как кажется. Однако мы с ним на одной линии фронта. Так же, как и я, парень мечтает вырваться отсюда. Я назвал его другом, хотя в полной степени он этому слову не соответствует.

Ну ладно, не столь уж важно.

Машину мы бросили сразу, где приехали, – на таких рыдванах по местным дорогам катаются сугубо лохи, и над ними смеются. Хотя смеются здесь вообще часто. Мы перебрались в район российского ширпотреба класса «б» – экономичных ужастиков, дешёвой комедьки, посредственных детективчиков. Всё сляпано на скорую руку, хороший бюджет в этом городе и не ночевал. Да и я такие смотрел – ну там «Всё включено», «Самый лучший фильм», «Никто не знает про Sex», «День «Д» и прочее убожество. Вот включишь, вроде и ерунда, и играют плохо, юмор и сюжет на уровне детского сада, но ничего другого не скачал, выключить жалко, делать больше ж нечего… Сидишь и пялишься на экран, пивко попиваешь. А в этом и есть главная проблема. Если не прекратить смотреть говно, его ж так и будут снимать всю твою жизнь. Что представляет из себя Город Дешёвых Фильмов? Да кошмар хуже Сталинграда. Во-первых, тут аналогично всюду одни и те же рожи, поскольку играют в основном родственники двух-трёх режиссёров либо любовницы продюсера (последних, правда, хотя бы меняют). Во-вторых, ничего не делается специально для фильма, весь реквизит берётся напрокат. Вот только что официант принёс мне кипячёную воду. Больше в меню кафешки ничего нет. Столы красиво сервированы едой из пластмассы, оголодавшие местные жители ездят выменивать жратву в соседние области, тут в наличии только вода, коренья, травы, отвар дубовой коры. И марихуана – без неё наши фильмы нельзя ни снимать, ни смотреть. Дома построены халтурно, часто разваливаются, падают крыши, погребая массу жильцов. Иногда многоэтажки и вовсе возводят для вида: одна-единственная стена с окнами, и привет, живи как хочешь. Что ни день, то весёлые похоронные процессии, с шутками-прибаутками, как в фильме «Горько-2». Бабы тут смешные, глупые, визжат по любому поводу и спят со всеми без проблем, часто показывают сиськи (молодёжь надо завлекать в кино обнажённой натурой). Мужики, как правило, обязательно напиваются в стельку, благо считается, что это смешно. Когда ты в тёмное время суток встречаешь в своём районе трёх пьяных амбалов, тебя такой контакт вряд ли рассмешит, ну а кино подразумевает: это страсть как прикольно! Стол, за которым я сижу, сделан из китайского пластика – но, судя по этикетке, он заявлен «антикварным изделием из красного дерева». Я не удивлён. Государство щедро выделяет деньги под возрождение российского кино, поэтому у съёмочной бригады основная задача – снять максимально дёшево (желательно на море, чтобы с тёлками покупаться), а остаток «распилить» узким кругом лиц. Куча таких фильмов вообще не выходит в прокат, их выпускают на ДВД, а режиссёрам по барабану – они своё бабло заработали, искупались, тёлок трахнули. Поэтому население города бледное, серое и покрыто пылью – плёнки долго в хранилищах лежат. О боже! За соседним столиком пьют воду Безруков и Куценко. Вот специально прекратил печатать, протёр глаза: ну точно. Блядь, да они, по ходу, везде снимаются, даже в рекламе туалетов. С десяток людей вокруг, включая официанта, – грубо сделанные копии голливудских актёров. Этот, который меня обслуживает, вылитый Брэд Питт… если смотреть на него ночью и с похмелья. А вон там прошла к туалету девушка, похожая на попавшую в аварию Шэрон Стоун. Да, проблема нашего низкобюджетного кинца – никаких идей, берётся просто калька с Голливуда: зачем придумывать классные вещи, если кто-то уже их придумал до тебя? Поэтому всё ужас как вторично. Я вижу через окно: на улице установлены декорации клона к фильму «Коммандо» со Шварцем (в нашем формате – с Пореченковым), неподалёку тусуют чахлые спецназовцы, переделки американского сериала Homeland (с Машковым), а вот опять Пореченков (господи, их здесь два!!!). Идёт навстречу самому себе в белом халате, изображая доктора Тырсу из убогой копии «Доктора Хауса». Да за что меня силы зла так не любят?! Ладно уж «Игра престолов». Но нормальный человек попал бы в сериал вроде оригинального «Хауса», хотя бы в «Дживса и Вустера» или, на худой конец, в «Касла». Правда, и там не всё так уж сладко. Современный телевизионный формат (кабельное не считаем) – много убийств и никаких голых баб на экране. Потому что таков стиль телебогов нашего времени: на убийства можно и нужно смотреть с младенчества, а вот демонстрация секса опасна и развращает юное поколение. Интересно, сколько каждый человек в жизни убьёт людей и сколько у него будет секса? Ох, секс… Кажется, меня тошнит. Я давно вне порнографического мира, но меня ещё терзают фантомные боли.

Только что к столику опять подошёл официант.

Медленно, давая рассмотреть себя со всех сторон, – они ж любуются собой. «Графинчик кипячёной водички, сударь?» – «Спасибо, я же сказал – больше не надо». Этот Брэд Питт, словно вынутый из грёз уснувшего в каменоломне пьяного дворника, произносит фразу ужасно наигранно… Не хочется вспоминать, но честное слово, в порно лучше играют. У нас в сериалы набирают студентов Щукинского училища, причём первокурсников, ну как эта синеглазая кукла из «Обитаемого острова». Они забывают слова, излишне пафосно произносят фразы, и, наверное, самый последний уличный бомж сыграет талантливее. Рядом спотыкается парень (с лицом Светлакова) и падает лицом в салат. Брызги пластмассового «цезаря» летят в разные стороны. Все хором закатываются ненатуральным смехом, широко раскрыв рты. В углу чувак с грохотом катится с лестницы – тоже взрыв хохота. А там девушка поскользнулась и шлёпнулась так, что видны трусы. О да, вообще животики надорвёшь. Это наш юмор в недорогом кино: денег на спецэффекты нет, так пусть все падают, как Чаплин, нового не придумано. Пожалуй, самое страшное в Городе Дешёвых Фильмов – встретить приглашённых звёзд. Это несчастные люди вроде Жанны Фриске или Геннадия Хазанова, получившие роль с двумя фразами в стиле «Кушать подано». Да, многие жители кинематографических городов обладают возможностью впоследствии расширить словарный запас, научиться новым выражениям и даже поддерживать беседу. Но эти актёры – словно несчастные великовозрастные дебилы, не в состоянии выучить что-то иное, как уже упомянутая мной полубезмолвная массовка в фильмах про немцев. Ну, представьте, подходите вы заговорить с Верой Брежневой:

– Не правда ли, сегодня прекрасная погода?

– Кушать подано.

– Может, выпьем по стаканчику винца?

– Кушать подано.

– Да иди ты на хер!

– Кушать подано.

Старожилы Города Дешёвых Фильмов из уст в уста пересказывают легенду. Дескать, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, высоко в горах, окружённый густыми лесами, рвами и реками, за огромной стеной со снайперами, колючей проволокой и электрической изгородью, в ограждении минных полей стоит Город Обалденного Кино. Он очень маленький, состоит всего из нескольких переулков. Один называется «О чём говорят мужчины», другой – «День выборов», третий – «Утомлённые солнцем»… Первая часть, само собой разумеется. Там живёт мало людей, но все они счастливы, интеллектуальны и довольны друг другом – даже те, кто сыграл отвратительных злодеев. Город Обалденного Кино перевоспитывает, прививает великолепный вкус, заставляет относиться к жизни с оттенком юмора и лёгкого пофигизма. Девушки в Городе живые, а не бездушные пластмассовые куклы, мужчины умеют легко и непритязательно шутить, без проблем покоряют собеседника беседой, показав ему в минутном разговоре целый мир. Многие актёры из Города Дешёвых Фильмов пытались проникнуть внутрь легенды, но бесследно сгинули от пуль охраны, захлебнулись в бурных водах рек, подорвались на минах, с ужасными криками рухнули в пропасть. Красота должна защищаться, иначе её поглотит говно, – это известно с доисторических времён. Так и тут: местные жители сооружают каждый год экспедиции с неумёхами, куклами, убожествами и звёздами, оглашающими окрестности воплями «кушать подано», и дружно отправляются на поиски удачи. Как знать, может, кому-то хоть однажды повезло? Оттуда никто не вернулся. Они либо погибли по дороге, либо уяснили, в какой помойке снимаются, и убили себя об стену. Так, если Город Российских Мультфильмов наткнётся на Диснейленд, то персонажи совершат харакири просто без рассуждений. Вообще вот интересно. Водку мы делать умеем, танки тоже, одежду вроде шьём нормальную, бабы у нас самые красивые. А как возьмёмся за что-то вроде автомобилей или кино, так полный пиздец. Это наша кара.

Батарейка ноута почти иссякла.

Это хорошо, я должен заканчивать. Наш новый знакомый вместе с Жанной уже наверняка на подходе. Он объяснил мне, почему мы должны объединиться. Оказывается, Жанна – метиска. Так здесь называют людей, родившихся от связи с пришельцами из нашего мира. Она своеобразный ключ между обеими реальностями и при правильном подходе способна открывать портал перемещения. О боги, если б я только знал! Я бы уже попробовал раньше. К сожалению, и здесь не обойтись без артефактов. Человек в маске ушёл искать район «Тёмного мира» – копеечную смесь майеровских «Сумерек» (только без вампиров), приблатнённого фэнтези и совершенно нестрашной мистики с ужасными (в плохом смысле) актёрами. Выбора нет – только там водятся колдуньи хоть с каким-то набором порошков и артефактов для открывания портала. Правда, незнакомец предупреждает: мы снова можем попасть в другой фильм… Что ж, втроём даже веселее. После порно мне уже ничего не страшно. О, я прямо сейчас вижу их через окно. Они подходят сюда – незнакомец и Жанна. Кстати, совсем забыл упомянуть: перед выходом в «Тёмный мир» чужак снял маску – в Городе Дешёвых Фильмов можно ни от кого не прятаться, маскарад не нужен, патрули не проверяют на каждом шагу документы, как в одержимом шпиономанией Сталинграде. И что? Этот человек оказался вовсе не монстром с клыками, а вполне культурным, дружелюбным парнем, причём совсем юным. Он до сих пор извиняется, что так напугал нас с Жанной, – ему стыдно и неудобно. Вот он идёт, болтает с девушкой и улыбается. В руке у него большой фирменный пакет с изображением черепа. Судя по настроению, с артефактами нет проблем. Спешно дописываю последние строчки, батарея почти на нуле. Надеюсь, в этот раз всё получи…»

Человек за столиком закрывает погасший ноутбук. В кафе входят двое, мужчина и женщина, их показывают со спины. Герой фильма встаёт, протягивает руку – мужчина крепко пожимает её. Он ставит пакет на стол и оживлённо жестикулирует. Камера перемещается вбок: у незнакомца светлые волосы, он дружелюбно улыбается, но рассмотреть его полностью мешают особенности съёмки, очертания расплывчаты. Девушка с короткой стрижкой смотрит на часы, показывает в сторону выхода. Оба её собеседника кивают и, захватив пакет, покидают кафе. Официант что-то злобно кричит с другого конца зала. Мужчина с пакетом хлопает себя по лбу, возвращается и кладёт деньги на край стола. Спустя секунду камера крупным планом показывает его лицо, и женщины в зрительном зале издают характерный общий вздох: перед ними стоит… Художник.

Вот только на этот раз он совсем не улыбается.

Глава 12
Danza de los Diablos[31]

(Лима, Перу, 1 ноября 1931 года)

…Грохот барабанов не прекращался ни на минуту. Михаил чувствовал себя так, словно музыканты всем скопом переселились к нему в голову и стучали палочками прямо в мозг. По улице неподалёку от Плаза де Армас шла километровая процессия танцоров в бело-синих накидках с пышными чёрными крыльями, в штанах, имитирующих мохнатые козлиные ноги, – и, само собой, напяливших на лица маски. Мигель ничем не выделялся из толпы, заранее облачившись в красный средневековый камзол, бархатные алые панталоны, вычурные башмаки из кожи альпаки и «личину». Что такое «личина»? Это главный элемент «дьяблады». Торчащие в обе стороны уши цвета малины, витые длиннющие рога (такие, что на них можно вешать одежду), выпученные глаза, нос в виде свиного пятачка и зелёная змея, обвивающая торчащие из середины лба шипы. Бесподобный красавчик. Напоминает китайского демона, хотя уже вряд ли поймёшь, азиатское это влияние либо латиноамериканское. По местным меркам, Михаил ещё оделся без изысков (!), а какая вакханалия творится рядом! Вышитые золотом скелеты, нагрудные пластины, символизирующие древнеинкские доспехи, пояса из звенящих монет, громаднейшие оранжевые плащи. Всё это гремело, кричало, танцевало… да, что и говорить, настоящий ад на Земле. Рядом разорвалась «водяная бомба», и Мигель нервно вздрогнул: разрази гром местные традиции кидаться баночками со святой водой! Сверху с балконов сыплются лепестки цветов (он не удивлён, чувствуя запах магнолии), поют, тряся бёдрами, женщины, средневековые пушки стреляют лоскутиками разноцветной материи. Diablada в разгаре. Облачение крайне тяжёлое, и Михаил взмок от пота, а вот люди вокруг не чувствуют усталости – они продолжают танцевать, полностью отдаваясь чувству ритма. Подумать только: ещё три дня назад все они были в ужасе от творимых Художником зверств, улицы вечерами пустели, горожане прятались по домам. А сейчас, ночью, они заполнили проспекты и плевать хотели на де ла муэрте[32]. Мимо прошёл танцор в чёрной маске с рисунком двух пальм. Мартинес слегка кивнул ему, качнув рогами, и получил в ответ уважительный поклон. Полицейский. Михаилу помогает около пятидесяти человек, которых он попросил присутствовать на «дьябладе», что называется, для непредвиденных случаев. Точная формулировка, предвидеть ничего нельзя. Всё случилось, как он и предполагал, сидя за стаканом в дешёвой портовой таверне Кальяо, – Алехандро де Кастильеро и Родриго Фуэгос бесследно исчезли.

Пальмы гнутся – наверх забрались люди в масках, срывают кокосовые орехи.

– Демоны Уку Пача! Выходите, мы ждём вас в гости! У нас полно угощений!

Весь день Город Королей лихорадит: то тут, то там землетрясения. Старики уверяют, так было всегда на diablada. Ручьи вскипают, рыба там варится живьём, вулканы сочатся лавой. Нерождённых Уку Пача приманили кровью, и они обязательно появятся. Возможно, демоны уже прибыли. Что именно хочет найти Мигель? Он и сам не знает. Кастильеро и Фуэгос наверняка здесь, но они тоже под масками… А Михаил, как и положено природному русскому, нутром чует: случится что-то плохое, посему лучше держать полицейских на улицах. Над городом нависли кроваво-свинцовые тучи, особенно мрачно. Впрочем, светло как днём, ведь в руках у танцоров пылают тысячи факелов.

Следует честно признать – он и выиграл, и проиграл.

Мигель разгадал, кто такие Художник и его помощник. Он выяснил, чего ради они это затеяли. Однако озарение снизошло лишь постфактум, после установки четвёртой куклы, и поэтому Михаилу так зверски обидно: он упустил убийц. В самый последний момент, carramba[33]. Между тем по департаменту поползли слухи: приёмного отца Кастильеро, толстенького и забавного индейца-кечуа Хуареса, на днях сместят с поста заместителя министра, арестуют за недостаточную лояльность эль президенте и провал расследования. Подумать только, попросту в голове не укладывается… Он лично говорил с Фуэгосом, многократно видел парня в участке, когда тот привозил письма из Министерства внутренних дел. Вежливый, услужливый, симпатичный юноша, слова лишнего не скажет. Кастильеро тоже не единожды приезжал в участок, но Михаил видел Художника со стороны, напрямую они не общались. Где они сейчас? Ведь парочка убийц точно прячется поблизости, в ожидании своего свидания с чудовищем, призванным из Уку Пача. И в каком же месте точно назначено их рандеву? Как они узнают друг друга? М-дааааа…

Улица лязгала, ревела и визжала.

Женщины обливали себя красной краской, символизирующей кровь. «Дьяволы» тянулись к ним когтистыми лапами, девицы, смеясь, уворачивались от сатанинских объятий. Когда-то в Куско, поклоняясь силам тьмы, схоже танцевали индейцы, всем городом вместе с Великим Инкой и главным жрецом, ибо впитали с молоком матери – зло нельзя отторгать. Энрике прав: его в мире даже больше, чем добра, и поэтому от поклона нерождённым, живущим в вечной темноте, голова не отвалится. Одного сейчас нет – жертвоприношения. На празднике «дьяблады» в доиспанские времена убивали тысячи пленников и сотни самых лучших девушек, посланных из подчинённых инкам племён: дабы умилостивить вечно голодных подземных богов. Сердца бросали на алтари, а кровью питали землю у расщелин, дабы она стекала вниз по желобам прямо во рты нерождённых. Мигель прислонился к грязно-жёлтой стене. Жарко. Отвратительно. Чертовски хочется курить, но маску не снимешь – убийцы знают его в лицо. Остаётся лишь думать… Помечтать-то немного можно? На diablada часто случаются всякие неприятные вещи. Скажем, столкновение ревнивого любовника с обожаемой им девушкой и её случайным партнёром по танцу. Сколько тут на руках ножей-мачете, сколько револьверов! Три выстрела – убит соперник, убита сеньорита, неудачливый Ромео, обливаясь слезами, пускает себе пулю в лоб. Таких случаев – множество, каждый раз на карнавале в честь демонов Уку Пача погибает до сотни человек. Никто в полиции не обратит внимания на смерть ещё двоих. И концы в воду… Уже постфактум можно представить все доказательства участия покойных в страшной серии убийств, потрясших Лиму: как догадывался Михаил, куклы – лишь верхушка айсберга. Сколько именно они забраковали девушек, не подошедших в качестве деталей? Сорок? Пятьдесят? Вот именно, а может быть, даже и больше: не все семьи заявили об исчезновении дочерей. Полиция всюду. Им приказано не рассуждать, а стрелять на поражение при виде чего-то мало-мальски подозрительного. Проблема в менталитете – люди расслаблены праздником. Вон опять, судя по тайному знаку, полицейский в маске. Ожесточённо танцует. А когда ты увлечён, полностью захвачен пляской, разве думаешь о работе? В этом вся суть латиноамериканцев. Грохот и весёлый смех – кто-то жахнул сразу серию водяных бомб. Пахнет потом, разгорячёнными телами, размякшей краской, вездесущими лепестками магнолии, ромом и писко. о да, алкоголь на карнавалах всегда льётся литрами. Мигель ещё раз проверил наличие в кармане револьвера. Неплохо бы наконец «отклеить» себя от стены и стряхнуть апатию. Жутко болит голова. Всю неделю он спал не больше трёх часов в сутки. Как только пристрелит этих ублюдков, первое, что сделает, – придёт и рухнет в постель. В голове нарисовался образ уборщика Энрике – спокойного, улыбающегося, шаг за шагом толкующего мифологию давно исчезнувшей империи.

Мёртвые девушки. Вырезанная деревня. Мог ли он это предотвратить?

Убийцы ведь начали не вчера. Тренировались. Готовились. Возможно, принимали участие в ритуалах в далёких высокогорных деревнях кечуа, где до сих пор сохранились человеческие жертвоприношения. Должно быть, им тогда было лет по четырнадцать… Ну и что? Для индейцев двенадцать – возраст зрелости, мальчиков начинают обучать искусству воинов, а девочек – готовить к будущему замужеству. Кто-нибудь озаботился сосчитать ВСЕХ женщин, исчезнувших в окрестностях Города Королей за последние три-четыре года? Увы. Здесь режут за щепотку листьев коки в кармане мальчишек, избивают до смерти проституток, а их трупы топят в жидкой грязи во время сезона дождей – так, что находят лишь мумифицированные тела. Город смерти. Город ночи. Город кошмаров. Только действия Художника всколыхнули Лиму, насмерть перепугали общество и разгневали эль президенте. Но Михаил уверен: к Рождеству люди забудут о куклах посреди морей крови. Куклах, набитых лепестками магнолии и любовно сшитых шёлковой ниткой.

Город Королей за свою историю видел и не такое.

Энрике. Он вспомнил ещё раз деликатного, услужливого уборщика и строгого, властного жреца. Древний инкский лаз в Уку Пача. Беседу двух людей, одурманенных ядовитым дымом под кроной старой амазонской магнолии. Видение Франсиско Писарро, совершившего массовое жертвоприношение, – он наблюдал пожилого конкистадора так, словно и верно стоял рядом с ним. Слышал скрежет заржавевших доспехов, обонял запах крови и видел, как тот, возвратившись из подземного мира, убивает своего брата.

Постой-ка!

Мысль полыхнула в мозгу, осветив тёмные закоулки разума. А что, если Художник и Подмастерье вообще не знали о контактах Энрике и Мигеля? И уничтожили Корпус Кристи по совсем другой причине: им позарез нужно именно это священное место с древней магнолией и расщелиной-ходом в Уку Пача для свершения самого ПОСЛЕДНЕГО ритуала? Пока целых полсотни полицейских рыщут в поисках убийц по переулкам всей Лимы, тщетно пытаясь угадать лица под масками, эти двое сидят высоко в горах, среди хижин умерщвлённых ими людей, смиренно ожидая появления…

Сорвав рогатую «личину», Михаил бросил её на землю.

Катастрофа! Улицы запружены десятками тысяч людей, сейчас не поймать ни одного такси или извозчика. Полицейские с лучшим снаряжением находятся на дежурстве. Единственное, что он может сделать, – пробежать шесть кварталов до здания Министерства внутренних дел, выпросить там машину, потеряв неизвестно сколько времени. Но выбора нет. Даже позвонить и то неоткуда – в этом районе телефон найдётся лишь в каждом тридцатом доме… И не станешь же стучать в незнакомую дверь. Представьте, появляется на пороге существо в идиотском костюме, заклиная хозяев: «Сеньор, я полицейский, упустил преступников, разрешите мне срочно позвонить!»

И Мигель побежал…

…Стоя под магнолией, Алехандро и Родриго поочерёдно перерезали горло трём девушкам – последним узницам скотобойни на Баррио де Чино, потерявшим в заточении остатки разума и человеческого облика. Кровь ручейками устремилась к корням дерева. Убийцы проигнорировали последние вздохи жертв, увлёкшись ритуалом. Зачерпнув вязкой жидкости, Художник с Подмастерьем обмазали татуировки на своих телах и с головой погрузили в кровь фигурку идола из тёмного камня. Они сделали, как надо. Они объяснили ему, чего ждут. Он придёт именно сюда. Раскачиваясь, оба завели песню – ту, что пел Атауальпа перед заключением договора с демонами Уку Пача… вскарабкавшись вскоре после этого на трон, залитый кровью брата. Они пели о своей покорности. Молили об исполнении их просьбы. Обещали быть вечными рабами и никогда не остаться в долгу. Закончив, оба распростёрлись у корней, погрузив лица в горячую жижу, – и от души глотнули. Замерев, приятели лежали так долго, наверное около получаса, – смиренно ожидая результата.

Ничего.

Подмастерье первым приподнялся на колени. С ненавистью стёр с лица кровавую грязь.

– И это всё? – с плохо скрытой издёвкой спросил он Художника. – Ну, ты большой молодец. Теперь у меня мало сомнений, кто тайком закопал горшок с золотом на моём огороде. Мы потратили кучу времени. Нас ищет вся полиция столицы. Перерезали толпу баб. И каков итог, амиго? Наша награда состоит из тридцати минут грязевых ванн?

Художник встал и равнодушно пожал плечами. Он старался скрыть разочарование.

– Возможно, мы сделали что-то не так. Я предупреждал тебя, Родриго, это чересчур сложная процедура. Вот только не надо сейчас жаловаться. По крайней мере, мы славно повеселились. Ты хотел всю жизнь водить автомобиль в полицейском департаменте? О, понимаю, это работа твоей жизни: напялил на себя штаны, куртку и фуражку, скрипишь, как кожаный диван, все девчонки в трущобах без ума. Однако, задумайся: по сути своего бытия, ты такой же извозчик, как и остальные. Разве что нет ни овса, ни лошади.

Глаза Родриго вспыхнули злобой, правая рука непроизвольно сжалась в кулак…

Чёрно-красные небеса в последней агонии перед рассветом разорвало молнией, послышались раскаты грома. Он грохотал, не переставая, буквально каждые несколько секунд, страшно и громко, – но с туч не упало ни единой капли дождя. Земля содрогнулась, десятки трещин выпустили вверх столбы пара, подземелья исторгли утробный жуткий рёв, переходящий в жалобный стон. Магнолия лопнула пополам – Художник с Подмастерьем разинули рты, увидев внутри ствола дерева человеческие лица: глаза скульптур источали кровь. Подмастерье в ужасе поднял ко лбу руку, шепча молитву. Хижины мёртвых индейцев заискрили, вспыхнули факелами, – десять столбов огня одновременно поднялись вокруг убийц. Откуда-то из-под самых корней сочащейся кровью магнолии начал надуваться красный пузырь. Точнее, это был не совсем пузырь, скорее сгусток алой плазмы, – он увеличивался в размерах с пугающей скоростью. Вот появились очертания пальцев с длинными ногтями (с них капали ярко-красные капли), на плоском лице прорезался безгубый рот, шевельнулись остроконечные уши. Существо привстало на задние лапы, повело горбом на спине. Открылся один глаз, затем другой, залив пространство мертвенно-бледным светом. У Алехандро затряслись губы, он залился истерическим смехом. Родриго смотрел на монстра в упор, не отрываясь.

– Закройте глаза.

Существо произнесло это мягким, но в то же время повелительным, не допускающим возражений тоном. Художник и Подмастерье беспрекословно подчинились. Они стояли, ничего не видя, слушая раскаты грома, треск пламени на крышах хижин и утробные стоны подземелья Уку Пача, рождающего на поверхность своё уродливое дитя. Их души заполнял восторг, и уж особенно душу Художника, чьё сердце танцевало. Они не знали, сколько простояли так, пока тот же самый голос не приказал:

– Пожалуйста. Теперь вы можете смотреть на меня.

Художник открыл глаза и остолбенел. Прямо перед ними на земле сидел человек в средневековом камзоле и сапогах-ботфортах, лет под пятьдесят, высокого роста, крепко сложенный, мускулистый. На лице выделялись горбатый нос и подстриженная бородка. Родриго, судя по его молчанию и загадочным горловым звукам, находился в смятении.

– Вы звали меня? – дружелюбно спросил человек. – Я к вашим услугам.

Первым пришёл в себя Художник.

– Высокочтимый сеньор Тень, – сказал он на кечуа, отвесив поклон до самой земли. – Спасибо, что приняли наши жертвы и явились к нам, удостоив небывалой честью.

Тень пренебрежительно махнул рукой:

– Если вам угодно, в вежливость мы поиграем потом. Чего именно вы хотите?

– Мы желаем обрести любовь, сеньор, – отозвался с другой стороны Подмастерье.

– Женщина? – Лоб Тени прорезала морщина. – Что ж, это совсем несложно. Но почему?.. Такая мелочь и столь сложное жертвоприношение. Любой из нерождённых…

Художник тонко улыбнулся:

– Дело в том, что наша просьба, дорогой сеньор Тень, весьма необычна. Именно поэтому мы осмелились обратиться к вам! Никто, кроме вас, не в силах помочь в вопросе бесподобной и горячей любви, ввиду особенности предмета нашей страсти. Впрочем, мне проще будет показать вам, нежели объяснить на словах. Вы позволите, сеньор?

Тень кивнул, на его лице отпечаталось любопытство. Алехандро сделал знак Родриго, оба отошли в сторону – туда, где рядом со сложенной простынёй лежал старый кинопроектор.

Часть третья
Cine Commerciale

Смотри сюда – закрывшись покрывалом,
Она бежит сквозь мрак по лесу ведьм.
Заметил кровь ты под её ногами?
Послушай вой волков – похожих на людей…

Theatres des Vampires, «Lady In Black»

Глава 1
Мёртвые гости

(ночь, заросли кукурузы, нечто такое странное)

…Экран наконец-то включается, – зрители с радостными возгласами подаются вперёд, сжимая подлокотники кресел. Слышно, как у парня в шестом ряду с мягким шорохом сыплется на пол из бумажного стакана попкорн. Все утомились смотреть рекламную паузу с «нарезками»-трейлерами будущих блокбастеров, откровенно скучают и ждут, когда же наконец начнётся кино. Сначала на экране ничего нет: просто прерывистое дыхание и шелест. Всхлипывание, шёпот, шебуршание ткани – кто-то, похоже, в отчаянии шарит по карманам. Чирканье, слабая искра. Загорается свет. Пламя зажигалки освещает трёх человек: юного блондина, мужчину лет тридцати и девушку с короткой стрижкой. За ними – только тьма, они встревожены, испуганно оглядываются по сторонам: камера фиксирует крупным планом их лица. Блондин поднимает зажигалку вверх – куда бы ни светил огонёк, зритель видит высокие стебли растений с широкими листьями. Это кукурузное поле. Оператор отдаляется, показывая всех троих в самой середине тёмного колышащегося массива. Из динамиков на стенах слышится всё, что и положено в таких случаях.

– Где мы сейчас находимся? – грустно спрашивает Олег.

– Понятия не имею, – отвечает Алехандро де Кастильеро. – Если я не ошибаюсь, это поле маиса, столь популярного среди крестьян моей страны. Оказались мы в выдуманной кинореальности или всё же смогли вернуться на Землю, ещё только предстоит выяснить. Но на всякий случай, компаньерос, искренне советую не расслабляться.

Олег со вздохом кивает. Да уж, тут расслабишься. Начнём с того, что даже возвращение в настоящий мир гарантирует дополнительно кучу проблем. Например – а что, если вся троица переместилась за границу? Ну, на ту же Кубу или в Перу, где он неоднократно видел заросли кукурузы? У него ни паспорта, ни копейки денег с собой. Что тогда делать? Да без понятия. Заявиться в посольство России и сказать: простите, я порнуху смотрел, меня в телевизор затащило, поэтому пришёл к вам в чём был? К сожалению, это не вариант. Впрочем – да и пусть. Он готов верблюдиц доить, питаться лягушками, спать на траве, лишь бы в настоящем мире. Главное – вырваться, остальное второстепенно.

Девушка помяла в руке лист кукурузы.

– Так или иначе, нам надо куда-то идти, – сказала она, и мужчины одновременно повернулись к ней. – Мы можем, конечно, сидеть и философски рассуждать, в чьём мире находимся – в моём или вашем, но ситуацию это не изменит. Будь мы в мире порно, у нас бы уже появился отличный повод затеять оргию: я одна, а вас двое, и нас бы тянуло к этому на первых порах автоматически. Но полагаю, мы не в Секс-Сити.

Блондин посмотрел на Жанну с тенью уважения.

– Да, сеньорита, – произнёс он. – Спасибо, весьма мудрые слова. И куда нам идти?

– Какая разница? Давайте двинемся прямо, рано или поздно мы отсюда выйдем.

Некоторое время братья и сестра по несчастью шли вперёд, размышляя каждый о своём. Спустя четверть часа, продираясь через стебли, Алехандро задал Олегу мучивший его вопрос:

– Почему ты так мечтаешь вернуться в наш мир?

– Да вот не понравилось жить полгода в сплошном порно, – злобно ответил Олег. – Я не в курсе, в каких ещё фильмах, кроме российского кино и Секс-Сити, ты тусовался, но поверь – реальность лучше. Хоть и подозреваю, что ты её уже изрядно подзабыл.

– Кто знает, – туманно заметил Алехандро. – А вдруг наша реальность – это тоже чей-то блокбастер? Никогда об этом не задумывался? Возможно, земное бытие – плохое кино, но ты этого не ощущаешь, как не ощущала Жанна. Ты встречал такое, когда человек и рад бы сделать карьеру, но не может: загадочные внутренние барьеры, боится противостоять боссу, опасается что-то предложить на планёрке, так до гроба и вкалывает в одном и том же офисе за копейки. Похоже, что его жизнь заранее кем-то прописана, определена, он не способен к резким телодвижениям, у него жалкая роль, её он и играет. Я не исключаю мысль: у нас на небесах есть режиссёры, нам пишут реплики, и по сценарию мы делаем то, что положено.

Под ногами чавкает грязь. Олег останавливается.

– Мне похуй, – коротко и ёмко извещает он о своём состоянии. – Даже если это и так, я хочу назад в свой фильм. И почему ты об этом спрашиваешь? Тебе неохота вырваться?

– Ещё как охота, – тяжело вздыхает Алехандро. – Но я нахожусь здесь восемьдесят три чёртовых года, а ты – всего лишь восемь месяцев. Я мотаюсь из фильма в фильм и составил определённое мнение насчёт современного киноискусства. По мне – чёрно-белое, даже немое кино было самым лучшим. Пускай отчасти стрёмно жить среди женщин и мужчин с сильно подведёнными ретушью глазами, переходить улицы без единой капли цвета, удивляться людям, которые, обращаясь к тебе, достают из карманов таблички с написанными на них словами. Бывало, стоишь в группе на коктейльном приёме, а слуга каждой знатной дамы держит в руках целую стопку табличек. Она ими машет, общается типа, упарилась вся. Персонажи до забавного излишне пафосны, дико вращают глазами, делают резкие жесты, театрально умирают, но… это так прелестно, наивно, замечательно. Однажды я ушёл оттуда, стараясь попасть обратно в реальный мир, и с тех пор не могу вернуться. Если выбирать прямо сейчас, где я хотел бы быть, – предпочёл бы навеки остаться в немом кино. От Голливуда, признаюсь, меня тошнит.

Олег, с хрустом ломая стебель кукурузы, цинично улыбается.

– Ты просто продукт своего времени, Алехандро, – сообщает он. – Родился в начале XX века и считаешь чэбэ кинцо самым восхитительным, а современные блокбастеры – бездумной и бездуховной отравой. Ну, извини. Чаплин – да, для меня лично это смешно. До сих пор прикольно смотреть, как человек с усиками и в котелке, нелепо высунув язык, падает в торт. Но Чаплиным всё и ограничивается. Тогдашний уровень примитивен, школьники на любительской сцене играют лучше. Выпученные глаза, чёрные подкрученные усы, жесты… Кино смотрели не ради актёрской игры, а потому, что оно было в новинку. Даже не нужно было употреблять слова – достаточно скорчить рожицу, как в раннем детстве.

Алехандро хватается за голову, сжимает виски.

– Да что ты понимаешь в искусстве?! – говорит он, и в его голосе чувствуется ярость.

– Ой, простите… – вмешивается в разговор Жанна. – Мальчики, у меня предложение!

Двое мужчин поворачиваются и вопросительно смотрят на неё.

– Мы идём и идём, но никакого толку, – объясняет девушка, переминаясь с ноги на ногу. – Ночь кругом. Направление не знаем. Может, нам разделиться? Тогда хотя бы один…

Олег в мгновение ока меняется в лице.

– Стоп! – Смолкин медленно растягивает слова: – Я такое уже слышал.

Он поворачивается вокруг своей оси, как «волчок», стараясь прочувствовать обстановку. Вскидывает руки. Кукуруза шумит листьями. Моросит мелкий дождь. Слышится стрекотание сверчков. В небе среди туч стыдливо застрял кусочек жёлтой луны.

Ему хватает секунды, чтобы понять.

– Всё ясно, – с горечью бросает Олег. – Мы никуда не выбрались.

– С чего ты взял? – удивляется Алехандро.

– Это классика, – вздыхает Олег. – Трое людей движутся ночью по полю. По мрачному кукурузному полю. Непонятно куда. Темно. Страшно. Любой звук кажется угрозой. Конца-края не видно. Тут некая девушка говорит, что им лучше разделиться, и спутники идут по одному, каждый в свою сторону, после чего злу легче с ними расправиться. И ещё второй признак, Жанна… Ты же девственница, верно? Отныне всё на своих местах.

– К чему ты клонишь? – хмурит брови Алехандро.

Олег звонко хлопает в ладоши – так, что отдаётся эхо.

– Мы в фильме ужасов, амиго, – с грустью констатирует он. – Неужели непонятно?

Жанна и Алехандро не могут ответить. Из гущи кукурузных стеблей к ним с трёх сторон выходят трое людей в пластмассовых масках клоунов: с красными носами и рыжими искусственными кудрями на висках. В руке каждый держит по широкому ножу для рубки сахарного тростника – мачете. Слышится мерзкое групповое хихиканье.

– Сыграем в игру? – голосом, в котором так и чувствовалась глумливая ухмылка, предлагает первый клоун. Он ниже остальных ростом и горбился, зажимая мачете в ладонях.

– Знаем мы вашу игры, – усмехается Олег. – Бежать по полю наперегонки?

– Сначала мы бросим монетку, – сообщает второй клоун. – Кто из вас умрёт первым.

– У вас всего два варианта, – лениво информирует Олег. – Жанна девственница, а по закону жанра фильмов ужасов она не может умереть. Девушка выживет и убьёт вас.

Клоуны заметно тушуются.

– А что ж нам тогда делать? – писклявым голосом интересуется третий.

– Это зависит от того, кто вы сами, – спокойно объясняет Олег. – Просто друзья-психи, как в «Крике», братья-близнецы, родившиеся от изнасилования медицинской сестры в сумасшедшем доме для ненормальных преступников, или больная на всю голову семья людоедов, пострадавшая от ядерной мутации в стиле «У холмов есть глаза».

Клоуны молчат. Первый чешет в затылке.

– Я не знаю, – неуверенно замечает один. – А группа психопатов из цирка не подойдёт?

– Похоже на артхаус, – фыркает Олег. – Или низкобюджетный фильм восьмидесятых годов, их раньше снимали пачками, типа, «Мой кровавый Валентин». Судя по мачете, перед нами характерный слэшер с бюджетом в пятьдесят тысяч долларов, я такие смотрел по видаку, пока в школе учился. У вас даже одежда, похоже, своя, а не киношный реквизит, что говорит о крайней экономичности ленты. Что ж, тем хуже для нашей троицы: бюджетные слэшеры славятся своей капитальной кровавостью. Ребята, а вы пока не можете сказать, что именно планируете с нами сделать? По-человечески интересно.

Алехандро и Жанна следят за беседой, застыв в полном изумлении.

– Если уж честно, – вздыхает пискля, – к этому моменту вы уже обязаны были разделиться. Теперь, к сожалению, нам придётся импровизировать.

Олег выразительно смотрит на Жанну.

– А дальше, – продолжает клоун, – мы кокнем блондинчика. Затем погонимся за тобой. Ты упадёшь, сломаешь ногу, поползёшь, превозмогая боль, и последнее, что увидишь в жизни, – опускающийся над тобой мачете. После мы побежим за девушкой и отрежем ей голову. Возьмём за волосы, поднимем вверх и начнём сатанински хохотать на всё поле.

– Может, не надо? – осторожно спрашивает Жанна.

Клоун тяжело вздыхает. Даже сквозь маску на его лице читается жалость.

– Голубушка, – извиняющимся тоном увещевает он. – Я бы, честное слово, и рад вам голову не резать. Но никак не могу. У меня мама психическая была, и папа тоже маньяк. Жил с детства вместе с трупами, гости если и были в доме, то всегда только мёртвые. Поэтому, если не возражаете, я вас сейчас убью, а потом буду с вами культурно беседовать. Точнее, с вашей головой. Вставлю в пустые глазницы черепа засушенные тюльпаны, а после…

– М-да, это уже закос под Нормана Бейтса, – встревает в монолог Олег. – Чистый «Психоз» по Хичкоку. В общем, я не знаю, что у вас за фильм, но слышал достаточно. Пристрели их.

Грохот трёх выстрелов из «вальтера» Алехандро разрывает тишину.

…Камера парит над кукурузным полем, транслируя вытоптанную поляну ближе к северу. На примятых стеблях распростёрлись три трупа (картинка приближается) – красные пятна на белых клоунских балахонах, в мёртвых руках зажаты рукояти мачете. Двое мужчин и девушка выходят из пределов кукурузного поля. Светловолосый показывает на холм неподалёку, что-то оживлённо кричит. Камера перемещается по направлению пальца блондина, и зрители видят потрёпанный жизнью автомобиль, стоящий на вершине холма. Стоп-кадр: ключи в замке…

Глава 2
Хорошенький дьяволёнок

(предместье Лимы, 1 ноября 1931 года)

…– Прикажете принести стакан воды, сеньор Мартинес? Тут очень жарко.

Михаил взглянул вверх. Над ним, учтиво улыбаясь, склонился полицейский.

– Нет, спасибо, Аугусто, – со вздохом ответил он. – Я пока обойдусь.

Сидя на земле и опираясь спиной о сложенные вместе прутья индейской хижины, эль капитано чиркнул спичкой, прикуривая очередную сигарету. Да, он упустил их снова – оба ушли из-под носа. Только трупы девушек, плавающая в крови земля, кинопроектор и испачканные чёрно-красными разводами простыни. Он больше не увидит их никогда. Художник и Подмастерье получили от демона Уку Пача свою мечту, – в данный момент, возможно, едут в сторону бразильской либо боливийской границы. Убийцы проскользнули сквозь пальцы рук, словно песок. О карьере отныне можно забыть.

Амазонская магнолия силуэтом отпечаталась в чёрном небе.

Ему следовало понять сразу: и Алехандро, и Родриго были откровенно помешаны на кино. Не пропускали ни одной премьеры. Всегда шли в центральный кинотеатр, как на праздник, торжественно вырядившись в лучшие костюмы, покупали самые дорогие билеты и пышные букеты цветов, возлагая затем их к экрану. У обоих юношей была одна и та же любимая актриса – буквально с детского возраста. «Хорошенький дьяволёнок», «Гордость клана», «Бедная маленькая богатая девочка», «Тэсс из страны бурь», «Длинноногий папочка», «Хулиганка». На каждый её фильм они ходили бессчётное количество раз. В автомобиле Родриго всегда висела потрёпанная фотография их общего с другом кумира, пришпиленная булавкой, – с обложки журнала Theatre пятнадцатилетней давности. Румяная златовласка в розовом платье с белыми цветами. Женщина – вечный ребёнок, сыгравшая в десятках лент, в прошлом году получившая престижную американскую награду за съёмки в кино. Кажется, она называется «Оскар».

Мэри Пикфорд.

39-летняя американка, годившаяся обоим парням в матери, стала предметом их безумной любви и страсти, поскольку благодаря синематографу оставалась вечно молодой и вечно привлекательной. Они по уши влюбились в образ на экране. Сумасшедшая любовь, не имевшая никаких шансов на взаимность. В реальности Пикфорд, любимица сотен миллионов зрителей, была уже зрелой женщиной, супругой Дугласа Фербенкса – кумира другого уровня, уже для девочек-подростков. Фербенкса Родриго и Алехандро, как и положено, ненавидели – однако не он был основным их соперником. Мэри Пикфорд, чей типаж соответствовал русской поговорке «маленькая собачка до старости щенок», всё же старела, а оба юноши сходили с ума по фильмам четырнадцатого – двадцатого годов, где по экрану порхала чудненькая бедненькая несчастная сиротка, невинный ягнёночек с улыбкой доброго божества. Они страстно желали любви вовсе не актрисы, а именно персонажа из киноленты, – вот в чём проблема. Чтобы овечка вышла к ним из фильма и одарила счастьем одного из них. Они мечтали об этом. Они умирали от любви. Они заплатили бы своей жизнью за один лишь её поцелуй.

Однако в итоге щедро расплатились жизнями других.

Обращение к демонам Уку Пача тоже выглядит более чем логично. Даже если в них не веришь, поневоле придётся проникнуться: ведь только чёрная магия нерождённых способна даровать то, чего хотели друзья. За определённую плату – но, разумеется, такие мелочи никого не смущали. Интересно, почему они не догадались попросить у подземного бога сразу две копии Мэри Пикфорд, упростив задачу? Хм… Нет, пожалуй, что нет. Родриго и Алехандро на подобный ход никогда не согласятся. Мэри может принадлежать только одному – соперник-неудачник либо совершит добровольное самоубийство, либо удалится в изгнание. Кто пришёл к ним из Уку Пача, какой могущественный демон, исполнитель желаний? Энрике мог поведать Мигелю об этом, но он лежит в полицейском морге…

Так-так-так.

Полицейский кое о чём забыл. А именно – о дыме семян, воскуренным Энрике, благодаря чему Михаил встретился с конкистадором Франсиско Писарро перед спуском в Уку Пача. Это, конечно, не что иное, как местный наркотик, вроде дешёвого «марафета», горстями которого забивали ноздри утончённые офицерики «Земской рати» вкупе с проститутками в портовом районе Владивостока. Дурман никоим образом не перемещает во времени, зато вытаскивает зрелища из самых дальних закоулков подсознания. Кратковременно развивает способности фантазии до красочного взрыва, создаёт реальную ощутимую галлюцинацию, её едва ли не трогаешь своими собственными руками.

Глаза Михаила широко раскрылись. Что, если…

Как, прямо здесь, при остальных полицейских? А почему бы и нет? Он же начальство. Встав с места, Мигель бросил через плечо: «Никого ко мне не пускать!» – и двинулся к ритуальному зданию Энрике. Мешочек с искомыми семенами нашёлся у тотемного столба почти сразу же: убийцы ничего не тронули. Чиркнула спичка, разжигая костёр. Горсть семян посыпалась на угли. Шипение. По помещению поплыл сладковатый запах…

…Михаил очнулся в полной тьме. Непонятно каким образом, но он отлично видел, – словно включилось кошачье зрение. Извилистые коридоры, гигантские каменные подвалы без капли света. Десятки тысяч существ, обитающих в вечной мгле. Вот рядом с ним проползло одно – без рта и носа, восьминогое, подобно пауку, оно передвигалось боком, стараясь не задеть остальных. Подземелья наполняли звуки – жевание, хруст, шорох, волчий вой, стоны и постоянные крики боли, – дикая какофония, способная свести с ума за десять минут… А эти чудища, похоже, живут тут тысячелетиями. Кто здесь? Снова леденящий сердце вой, совсем близко. Навстречу бежит целая стая чёрных собак – тех, что переводят сюда усопших по волосяному мосту из мира живых после похорон. Псы жирные, шерсть лоснится, но никто не протягивает к ним руку потрепать по холке, – во мраке светятся жёлтые глаза. Медленно снуют туда-сюда мертвецы, погребённые ещё инками и попавшие в царство Уку Пача, – полусгнившие лица, разлезшаяся в лоскуты одежда, полная червей плоть. Но это бедняки, а вон дальше, за широким столом, чьи ножки сделаны из узловатых корней деревьев, разрывая в клочья тушки кротов, пирует группа мумий инкских землевладельцев – с румяными щеками и нарисованными на лицах улыбками. Их кожа суха, трескается при движении, но здесь нет воздуха, они могут сохраняться столетиями. Нерождённые, впрочем, сторонятся трупов, – они высшая каста, слуги демонов, да и сами без пяти минут демоны. Держатся особняком… Высокие тощие монстры без глаз, кончики пальцев увенчаны длинными ногтями, словно у китайской императрицы. Большие рты, круглые, как яблоко, и зубы – чёрные, в форме иголок, высунутые извивающиеся языки, сморщенная кожа. Это ещё ангелочки – чистокровные подземные демоны и вовсе откровенные уроды, существо с паучьими ногами далеко не худший их представитель. Благодаря инстинкту самосохранения Мигель вжимался в стену всякий раз, когда они оказывались рядом, хотя и знал, что существа не видят его. Порождения подземного царства слепы, подобно нерождённым, ориентируются во тьме на запах с помощью носа – вытянутого в трубочку, как у муравьеда. Мохнатые и с голой кожей, мелкие и огромные, демоны ползком либо бегом двигались по коридорам из гладкого гранита, минуя низшие касты мертвецов. Но и они покорно склоняли головы при появлении полных достоинства подземных богов. Те, как правило, рогаты, пятнисты, с вытянутыми крокодильими и ягуарьими мордами, из раскрытых пастей капает слюна… Они никогда не говорят и отдают приказания жестами: ведь Уку Пача считается у инков землёй немых. Боги запрокидывают головы и часто смотрят в потолок, облизывая безгубые рты сухими серыми языками. В старину по корням растений к ним в подземелья стекала кровь. Инки поклонялись Уку Пача, ежедневно убивая домашних животных – альпак и гуанако… Но частенько боги получали на пропитание вдоволь человеческой крови. Это и массовая резня пленных на алтарях в Куско, и жертвоприношения с просьбой ниспослать хороший урожай, – тогда жрецы забирали из семей на заклание десятилетних детей, дабы избежать голода[34]. Видно, что богов мучает жажда… Нет сомнений, им очень хорошо сейчас на улицах Лимы, где можно вдоволь упиться горячей красной жидкостью. Какой в Уку Пача год, месяц, какое время? К сожалению, Мигель не может этого знать. Он подходит к залу, где лежат деревянные статуи, облачённые в одежды, – по виду от богачей до бедняков. Что это такое? Внутренний голос нашёптывает: здесь те, кому индейцы желали смерти. Сосед, любовник жены, даже чиновник правительства. Надо всего лишь зарезать с десяток морских свинок, похитить у врага кусочек одеяния, окропить ткань кровью животных, обернуть деревянную статую. Затем оплевать, проклясть, сбросить в шахту и отдать врага на растерзание демонам Уку Пача, – а те уж найдут, как вытянуть из человека кишки[35]. Миновав зал, Михаил направляется по коридору с указателями, изображающими корону – плоский золотой обруч, по обе стороны – козлиные рога. Кажется, он не идёт, а плывёт по воздуху, хотя откуда тут воздух? Им же не нужно дышать. Ближе к царским покоям появляются демоны с жуткими улыбками на крысиных мордах – похитители веселья у людей, обеспечивающие человечество дурным настроением. И правда, похоже на христианский ад, правда, в отличие от нравов преисподней, обитателей Уку Пача никто не мучает и не угнетает. Простое существование, как и на поверхности Земли, – одни управляют, другие подчиняются… Но мёртвые инкского ада – полноценные члены общества, и без них существование мира Уку Пача немыслимо. Ещё один зал. Михаил с любопытством заглядывает внутрь. Сотни мертвецов, стоящих неподвижно… Их ноги превратились в толстые узловатые корни, побеги растут из головы и плеч, устремляясь вверх. Как полагали инки, мёртвые способны выбраться наружу, превратившись в стебли растений. Прорастая сквозь ходы Уку Пача на поверхность, они воскресают там вновь – сплошное перерождение, словно у индусов и китайцев. Однако видно: корни давно засохли, никто и никогда больше не прорастёт вверх… Ходы из царства мёртвых заблокированы испанцами, мертвецы останутся здесь навсегда. Главные залы пройдены, Мигель находится в конце пути. Перед ним – просторное помещение с покрытым паутиной потолком, откуда вниз головами свешиваются летучие мыши – страшные, пахнущие внутренностями покойников. В центре – сложенный из черепов трон, место царствования вечного владыки государства мёртвых. Михаил протискивается через тысячи коленопреклонённых подданных: трупы, демоны, боги… Сидящий на троне неизмеримо выше их своей мощью, властью, магией. К вершине трона ведут 99 ступеней, и Михаил щурится, пытаясь разглядеть повелителя. Тщетно. Трон пуст, но обитатели Уку Пача этого не чувствуют: согнувшись в верноподданническом экстазе, они униженно вытирают языками грязь вокруг престола.

Правителя здесь больше нет.

Михаил проклинает себя последними словами. Он-то думал, что Родриго и Алехандро обратились к одному из высокопоставленных демонов. Даже, скорее всего, к богу – им не нужен рядовой мертвец, который даже свою кожу залатать не в состоянии. Их жертвоприношения свидетельствовали о преклонении, почёте и в то же время дразнили того единственного, кто мог сломать замки испанских «печатей», наложенных на ущелья и шахты. Лишь самый главный демон, опьянённый кровью, способен удесятерить все свои силы и с помощью полчищ нерождённых наконец-то вырваться из Уку Пача – на праздник diablada, уже 400 лет проходящий в Лиме и других городах без присутствия существ подземного мира. И, похоже, он в итоге оказался на свободе – после четвёртой куклы. Возблагодарив своих жертвователей, король мертвецов без труда сотворит для них чудо. Во время пребывания на земле, а также учитывая страшную тяжесть прорыва на поверхность, демон теряет немалую часть своих магических способностей… Однако уж далеко не все. Супай (в переводе с языка кечуа его имя означает «тень») – властитель царства мёртвых. Тот, кого испанцы принимали за Сатану и рисовали на гравюрах в виде Дьявола, – но это не привычный «князь тьмы», знакомый Европе. Супай гораздо хуже.

Михаил закрыл глаза.

Каково это – бред в бреду? Он зажмурился ещё сильнее. Сознание сперва неохотно, но затем даже с некоторой услужливостью нарисовало ему нечётко видимых, однако узнаваемых Родриго и Алехандро. Они идут по улице, направляемые загадочной личностью, напоминающей пожилого испанского идальго из Средних веков. Идальго гордо шествует, не оглядываясь по сторонам, а оба друга следуют за ним едва ли не на цыпочках – сопровождают, точно пажи короля. Компания направляется к старому колониальному зданию – величественному, с колоннами и дверьми из кованого железа.

Ну конечно! Это же значит…

…Скорее всего, киносеанс в Корпус Кристи не удался: поломка проектора или что-то иное. Деревня была важна лишь как «колыбель» для рождения Супая и демонстрации смысла их просьбы. Изначально план собирались претворить в городе. Мигель пришёл в себя внезапно, как и в прошлый раз. Поднялся с пола. Откашлялся. Шатаясь, вывалился на улицу, – полицейские, следуя его приказу, не смели зайти внутрь и столпились неподалёку от входа. Михаилу не хотелось даже спрашивать, сколько он пребывал в забытьи. Он сделал знак, и сейчас же к нему приблизился офицер в форме лейтенанта:

– Сеньор Мартинес?

– Направьте всех наших людей к Casa de Cine. Прикажите окружить кольцом.

– Крупнейший кинотеатр? Но что…

– Без объяснений. Выполняйте!

– Слушаюсь, сеньор.

Глава 3
Сборщики черепов

(Город Кошмаров, очень страшный район)

…Фильм начинается с демонстрации кварталов старинного западноевропейского города – на первый взгляд, совершенно обезлюдевшего. Оператор с упоением показывает обветшавшие здания вблизи, фиксируя внимание зрителя на седой паутине, опутавшей оконные рамы, или на корнях, оплетающих ступеньки. Небо в лучших традициях саспенса мрачное, затянутое тучами. На улицах, детских площадках, на автобусных остановках – ни души. Посреди проспектов замерли пустые, мёртвые машины без водителей. Из облаков обильно сыплются белые хлопья, но зрителю пока непонятно – это снег либо пепел. Камера перемещается в один из переулков: оттуда вразвалочку выходит знакомая посетителям кинотеатра троица, уже одетая совсем иначе, нежели в начале фильма. На Алехандро – пятнистая камуфляжная форма спецназовца, за спиной – баллоны с горючим, он держит мудрёное техническое приспособление, в коем знатоки вооружений без труда угадают огнемёт. Жанна затянута в кожу, за поясом – два крупнокалиберных пистолета. Олег в гражданском, но поверх рубашки застёгнут армейский бронежилет, а на ремне через плечо повис автомат Калашникова. Внезапно все трое останавливаются. На перекрёстке у погасшего светофора застыла светловолосая девочка лет десяти. Оператор показывает её со спины, на ней белое платьице с кружевными оборками, она босиком. Олег снимает с плеча автомат. Его спутники обуяны смятением.

– Ты чего, рехнулся? – гневно произносит Жанна. – Это же ребёнок!

– «Сайлент Хилл» смотрела? – парирует Олег. – Дети в фильмах ужасов – самый опасный народ. С ними обязательно что-то связано. Периодически они видят мертвецов, иногда сами мертвецы, часто высказывают гибельные пророчества, но в любом случае жди беды. А уж от девочки-то особенно. Она завлечёт нас в тёмную чащу на смерть, утащит в другую реальность или тупо сожрёт. И знаешь, всем трём вариантам я не рад.

– Подойдите ко мне, – заплакала девочка. – Пожалуйста. Я замёрзла, мне так холодно.

Алехандро, повинуясь чувству жалости, сделал шаг вперёд.

– Тебя не волнует, что на улице плюс тридцать? – поинтересовался Олег.

Блондин в замешательстве остановился. С неба, кружась, падали хлопья жирного пепла.

– Помогите, – активно страдала девочка в платьице. – Я потерялась, моя мамочка исчезла.

– Детка, иди своей дорогой уже, – мягко намекнул Олег. – Мы на муру не ведёмся.

Ребёнок с досадой всплеснул ручками.

– Ну вот, блядь! – откровенно психанула девочка. – Я так и знала!

Из её рта, разматываясь кольцами, во все стороны полезли пурпурные щупальца с присосками. Олег кивнул Алехандро – соратник поудобнее перехватил огнемёт. Струя шипящего пламени вырвалась в направлении твари, и та вспыхнула, словно факел: Жанна зажала уши руками, чтобы не слышать жуткий визг, схожий по тембру с ультразвуком. Пространство наполнил запах осьминога на гриле, – Олег, вспомнив поездку в Грецию, сглотнул слюну. Существо рухнуло на асфальт, щупальца извивались в судорогах.

– Кто это? – в страхе спросила Жанна.

– Судя по всему, инопланетянка, – констатировал Олег. – Они вселяются в тела людей и управляют ими. По крайней мере, это очень значительное и дорогое подразделение фильмов ужасов. В отличие от дешёвых слэшеров, тут с ножом не побегаешь, нужны компьютерные спецэффекты. Схожего кино на Земле хватает: и «Тварь» старая и новая, и «Ловец снов» по Кингу, и «Жена астронавта», и «Факультет» Родригеса, и сага про «Чужих». Эти монстры в качестве паразита проникают в туловище человека. Ну, или используют вместо кокона для рождения потомства. Одни откладывают личинок, другие подсаживают целый эмбрион.

Жанна передёрнулась:

– На хрена вы вообще такое смотрите?

– Нам это психологически необходимо, – пояснил Олег, не сводя взгляда с обугливающихся щупалец. – Прийти домой, включить телевизор и заценить, как добрые люди мочат кошмарную тварь, по виду – прямо как твой шеф. Иногда нужно побояться. Адреналин поступает в кровь, встряска сильная, вставляет не по-детски.

– У вас в жизни кошмаров мало? – с удивлением спросила Жанна. – Ты же говорил, квартира в Москве стоит триста тысяч баксов, евро почти сто рублей, зарплаты сокращают, людей увольняют, – и что, вот это самое разве не ужас? Вам обязательно нужно обнаружить на экране существо с нехаризматичным еблом, чтобы испугаться?

– Э-э-э-э… – протянул Олег, чувствуя, что беседа обернулась не в его пользу. – Знаешь…

Разговор заглох сам собой – совсем рядом послышалось злобное шипение. Спрыгнув откуда-то с крыши, по стене ближайшего дома поползла отвратительная иссиня-чёрная тварь – вроде сороконожки с толстой продолговатой головой рыбы-молота и длинным хвостом, украшенным щитками, как у крокодила.

– Вот и пожалуйста, – вздохнул Олег. – Это «чужой». Давайте осторожно, они обычно ходят стаями, а в подземелье под нами стопудово сидит «матка», или «королева». Ребята крайне неприятные, у них вместо крови кислота… Они рады прыгнуть каждому на лицо, трудоустроив в ваш организм эмбрион. Поэтому сейчас у меня родилась свежая мысль: эх, сидел бы я лучше в твоём порномире среди вибраторов и сливок, никуда не высовываясь.

«Чужой» замер на стене, всматриваясь в добычу.

Олег крайне медленно, чтобы не спугнуть гадину, поднял автомат и прицелился. Алехандро навёл в сторону инопланетянина раструб огнемёта. Жанна взялась за пистолет.

– Простите меня, – интеллигентно начал «чужой». – Вы что тут собираетесь делать?

От неожиданности Олег едва не выстрелил.

– Разве вы можете говорить?

– Разумеется, но кого такая возможность интересует в этом блядском городе? – небрежно обмахнулся хвостом «чужой». – Нас ведь разве спрашивают? Как увидят, так началось в колхозе утро – одни орут, а другие палят изо всех стволов. Жизнь скучна, сударь. Сидим в гнёздах, яйца выращиваем, народ кушаем, – о литературе и поговорить-то не с кем.

– Неужели они разумные существа? – шепнул на ухо Олегу Алехандро.

– Да, по идее, не должны, – схожим горячечным шёпотом ответил тот. – Но поди разберись, в каком именно разделе фильмов мы сейчас находимся. Может, это любительский перевод, скачанный с торрентов, там такие штуки любят озвучивать, чтобы приколоться. Лично я не удивлюсь, если у него даже имя русское. Ну, в британском сериале «Плебеи» про Древний Рим есть раб Грумио, а наши переводчики переназвали паренька Гришей.

– У вас людям совсем делать нечего? – закашлялся Алехандро.

– Да как раз наоборот, – тихо объяснил Олег. – Просто нам от специфического юмора по жизни весело. Когда правительство грибами отравится и передохнет, ух, мы посмеёмся!

Алехандро сумрачно посмотрел в его сторону и ничего не сказал.

– А какая конкретно литература вам нравится? – спросил Олег «чужого».

– Ну, так… В основном на тему кулинарии, – любезно ответило чудовище.

– То есть вы всё же желаете нас сожрать? – облегчённо выдохнул автоматчик.

– Я не могу сказать, что прям вот сожрать, – мягко возразил «чужой». – Но, с другой стороны, простите, почему никто не задумывается: а чем мы должны тут питаться? Растительной пищей? Мюсли, хлебом с отрубями, помидорами черри? Я бы и с удовольствием, сударь. Сколько живу в Городе Кошмаров, так хоть бы одна собака кафе вегетарианское открыла. Но дело не только в еде. Нам ведь главное – размножиться, а вы идеальные носители эмбрионов. Я сам не знаю почему, но мы очень любим размножаться. Нас аж хлебом не корми. Как увидим человека – так вот сразу…

– Мерзость какая, – передёрнулась Жанна. – У вас слизь из пасти каплет.

– Мадам, – крайне культурно заметил «чужой», – простите, но в вашем рту тоже не розы растут. Вы хоть задумались бы, какими кажетесь нам: бесхвостые, плохо пахнущие существа, ввиду своей неполноценности передвигающиеся на двух ногах. По сути, вы домашний скот. Но вам можно есть коров, а нам вас кушать нельзя. Двойные стандарты, я считаю. Пока я не напал лишь потому, что меня пугает лично ваше присутствие.

– Почему? – растерялась Жанна.

– По кочану, – вызверился «чужой». – И вы ещё меня спрашиваете? С самками вашего вида опасно связываться. У нас тут одна уже есть – никакого спасения. Просто неубиваема. Сожгла нашу базу, кладку яиц, «королеву» в клочья разнесла – и всё ей мало. Чудовищная баба. Мы уж пытались делегацию к ней отправить, сказать: мать, живи себе спокойно, мы на километр не подойдём, только нас, пожалуйста, не трогай. Да куда там! Где увидит, мочит без разговоров, лишь ошмётки с кислотой разлетаются по периметру.

– Это Сигурни Уивер, – пояснил Олег недоумевающим Алехандро и Жанне. – Очень мощная женщина, по сюжету – космический пилот, снялась в пяти частях «Чужого». Её ранили, жгли, давили, даже бросили в жидкий металл, где она погибла, но агрессорам инопланетным это всё равно не помогло. Немудрено, что они её так боятся. Нам тоже при встрече с ней не поздоровится.

На соседних зданиях появилось ещё штук пять «чужих», с интересом прислушивающихся к разговору. Это не очень-то понравилось Олегу, и он не ошибся в прогнозе. Первый «чужой», прервав повествование на полуслове, выгнулся и привычно зашипел – как в фильме. Остальные монстры ответили ему визжащим хрипом, дружно тряся колючими хвостами.

– Мои извинения, дорогие собеседники, однако вам пиздец, – деликатно обмолвился «чужой». – Всё бы ничего, но нам пора размножаться. Первым делом постараемся убить леди – к ней ввиду пола совсем никакого доверия, – а после дело дойдёт до остальных.

…Следующие десять минут ознаменовались рёвом пламени, частой стрельбой из автомата и редкими, но точными пистолетными выстрелами. Олег срезал очередью прыгнувшего «чужого» (все пули попали в голову) и увернулся от едких брызг. Алехандро струёй огня превратил в шипящие факелы сразу двух гадов, атаковавших с тыла. Жанна всадила пулю аккурат посреди лба самого последнего чудовища, вызвав фонтан кислоты. Они подождали ещё немного, но остальные монстры, если таковые и были, ретировались.

– Я не узнаю тебя, – с подозрением сказала Жанна. – Ещё совсем недавно ты был убогий, жалкий, нервный, трясущийся. Бледный из-за отсутствия свежего воздуха, с вечно слезящимися от яркого света глазами. А теперь ведёшь себя, как супергерой боевика.

Соответствуя образу, Смолкин снисходительно усмехнулся.

– Интересно, что тебя абсолютно не удивило, когда мы нашли на краю кукурузного поля автомобиль, доверху забитый оружием и обмундированием, – заявил Олег. – А между тем это и есть специфика фильмов ужасов. Во-первых, герой обязательно невесть где раздобудет оружие, а во-вторых, именно хлюпик становится самым крутым, срезает нечисть из пулемёта, заваливает лучшую девушку и вообще спасает остальных и выбирается сам. Так что моя крутизна закономерна. Пока у нас подобралась классическая компания для фильмов ужасов. Ты, Алехандро, надменный красавчик и погибаешь первым. Я, как зачуханный ботан, обратясь в супермена, имею неплохую возможность дожить почти до финальных титров. А ты, Жанна, можешь не волноваться. Девственницы в фильмах ужасов редко умирают. Нет, если же, конечно, ты…

– Не собираюсь.

– Вот и славно.

…Беседу прервала шагающая им навстречу блондинка с остекленевшими глазами. Девушка печатала шаг каблуками по разбитым стёклам, словно солдат на параде. Выйдя твёрдой походкой из-за угла магазина с пустой витриной, она направлялась к друзьям с такой непоколебимой уверенностью, что Олег не стал долго раздумывать. Вскинув автомат, он выстрелил блондинке в лоб. Воздух в режиме слоу-мо заполнила взвесь крови и мозгов.

– Зачем? – уже без паники, но с осторожностью спросила Жанна.

– На всякий случай, – пояснил Олег. – Знаешь, в фильме ужасов это никогда не лишнее. Меня зачастую поражало: когда персонаж ведёт себя подозрительно, ему не лепят пулю в лоб, а типа вообще не замечают недоброго, хотя он едва ли не клыками щёлкает, пока не перекусает всех до последнего. И кстати, нередко монстром бывает блондинка.

Из лица покойной, подтверждая слова Олега, полезли отсвечивающие радугой длинные личинки и тут же попали под огнемёт Алехандро. Обойдя костёр, троица углубилась в город и в узком, но колоритном переулке между белыми зданиями венецианского стиля встретила ещё одну девицу. Черноволосую, с торчащими из спины шипами, как у бронтозавра, – между прочим, совершенно голую. Тут уж первой выстрелила Жанна.

– В сущности, правильно, – поддержал Олег, перешагивая через труп. – Это фильм «Особь», а эта милашка – совсем другой инопланетный вариант. Ей нужно с кем-то переспать и зачать потомство. Не закинуть в человека эмбрион, а заняться с ним обычным сексом.

– Тогда зря мы её прикончили, – с сожалением произнёс Алехандро.

– Она бы всё равно потом тебя убила, – отрезал Олег. – Чудовища запрограммированы на секс сугубо для воспроизведения себе подобных, они далеки от человеческих страстей. Действительно, «чужой» был прав: почему пришельцев так тянет размножаться, словно китайцев? Они же вообще ничего другого не желают, кроме как наплодить кучу своих клонов. Странный народ. Ну, и куда делись симпатичные добрые инопланетяне? Нет. К нам вечно прилетают сеятели личинок, сборщики черепов вроде Хищника, охреневшие от злости твари на огромных кораблях, желающие поработить или уничтожить нас поголовно, людоеды, похитители тел и всё такое прочее. Главное – они ужас как примитивны. То есть у них вполне хватает ума построить крутой космический корабль и пересечь Вселенную, но в остальном мозгов не больше, чем у таракана.

– И после всего ты ещё смеешь утверждать, что ваше кино – классное, а наше – поросшая мхом древность? – усмехается Алехандро. – Иисус сладчайший, да ты хоть на минуту осознай, какое говно у вас снимают! Недаром фильмы моего времени с Белой Лугоши до сих пор считаются классикой ужасов, поскольку от просмотра кровь в жилах стынет. Ваши ужасы и монстры пластиковые, ими и младенца не напугаешь. Настоящий страх – это чёрно-белые Бела Лугоши и Борис Карлофф, настоящий смех – немой Чарли Чаплин, настоящая любовь – Мэри Пикфорд. И пожалуйста, не надо тут со мной спорить…

На лице Алехандро отразилось такое бешенство, что Олег не рискнул.

– О'кей, – кивнул он. – Чёрно-белое кино – безумно круто. А теперь, когда я признался в любви к нему, давай разберёмся, как отсюда выбираться. Уже второй «прыжок» вышел неудачным. Остались ли у нас другие варианты, кроме мистики и артефактов?

Алехандро затруднился с ответом.

– Обсудим, – тихо молвил он – так, чтобы не слышала Жанна. – Но чуть позже…

…Камера снимает со спины – зрители видят, как три человека удаляются к горизонту меж пустых домов с разбитыми стёклами, вдоль проспекта, где застыли остовы сожжённых машин. В следующую минуту их не видно – шипение и крики прерываются рёвом пламени, автоматными очередями и гулкими одиночными выстрелами. Однако довольно скоро зритель замечает, как Жанна и Олег, выставив перед собой стволы оружия, движутся вперёд – к разрушенному КПП из почерневших каменных блоков. Алехандро немного отстаёт, страхуя коллег. Он останавливается, чтобы прикурить сигарету, и вспышка освещает его лицо на весь экран. Он смотрит в спины своим товарищам по несчастью. Долгим взглядом.

Глава 4
Casa de Cine

(центр Лимы, 2 ноября 1931 года)

…Алехандро вёл себя тихо, как мышка: он не был таким кротким даже в детстве с родителями. Кастильеро сидел в кресле рядом с Тенью и откровенно боялся пошевелиться. Слюна во рту кончилась, язык присох к гортани. Подумать только: жестокий Художник, ещё не так давно наводивший страх на Город Королей, повелитель и палач десятков девиц, превращённых им в изысканных кукол, опасается слово вякнуть, дабы не нарушить спокойствие властителя Уку Пача. Справа от юноши полулежала мёртвая девушка, бессильно свесив руки, – с ногтя мизинца на пол тихо капала кровь. Щёгольские ботинки Алехандро тоже были испачканы красным: кровь разлилась по полу, ковры насквозь промокли. Мертвы были все люди в кинотеатре – человек пятьсот, а может быть, и больше. Алехандро в жизни своей не видел, чтобы убивали с такой скоростью и уж тем более в таких количествах. Супай, едва вступив на порог зала, ухмыльнулся и эффектно вскинул вверх обе руки, как дирижёр перед оркестром, – воздух вдруг наполнился жужжанием, словно от пчелиного роя. С потолка на зрителей обрушились сотни маленьких, отточенных как бритва кусочков металла, – кому лезвие втыкалось в глаз, кому перерезало горло. Агония длилась недолго. Все до одного испустили дух в течение тридцати секунд, попросту не успев осознать, что происходит. Сняв шляпу, дождавшись, пока утихнут хрипы умирающих, Супай прошёл к пустующим креслам в центре зала, с интересом глядя на экран.

– Простите, сеньор, – пролепетал Родриго. – Зачем вы это сделали?

– Чтобы удобнее было проводить наш эксперимент, – сообщил демон, глядя на него пустыми глазами. – Мы ведь не хотим свидетелей, правда? Нам пришлось бы вывести всех этих людей на улицу, началась бы паника, крики… Мы однозначно не желаем беспокойства, сеньоры. Прошу вас, чувствуйте себя как дома, располагайтесь поудобнее.

У Алехандро впервые возникло ощущение: они с Родриго сделали что-то не так.

Он думал, Тень прикончил зрителей, возжелав вдоволь напиться крови, как предупреждали древние инкские легенды. Однако Супай не проявлял никакого желания приступить к пиршеству, да и вовсе не выглядел голодным и жаждущим. Он не испытывал ненависти к незнакомым людям и действительно убил их только затем, чтобы они не мешали смотреть кино. Словно походя прихлопнул муху, – ты же не исходишь чёрной яростью к мелкому насекомому с крылышками, оно лишь раздражает назойливостью. Удобно расположившись в зале с сотнями мертвецов, демон подземного царства готовился к первому в его жизни киносеансу. Родриго ушёл наверх, к проектору, – сначала в кабинке послышался выстрел в потолок, но затем они с киномехаником, очевидно, пришли к деловому соглашению. Алехандро даже примерно знал, как это выглядит: Подмастерье целится механику в затылок, почти касаясь головы стволом, а тот дрожащими от страха руками вставляет в аппарат катушку с плёнкой. Мёртвый мужчина через ряд от них завалился вбок и сполз на пол. Тень с детским любопытством уставился на пятно света, появившееся на экране. Художник снова втайне отметил: он чувствует себя, словно гимназист начальных классов, стоящий перед убелённым сединами профессором. Супай внушал уважение одним своим видом – пожилой идальго, в старом камзоле, при шпаге, в кожаных ботфортах. Карнавал продолжается, и сегодня никто не обратил внимания на подобных персонажей, разгуливающих по улицам Города Королей.

Экран отразил заставку фильма – «Маленькая принцесса»[36].

Завидев передвигающихся людей, Супай с удивлением вскинул брови. Он был заметно поражён и даже немного напуган – если такое определение можно отнести к подземному демону. Одно дело смотреть любительский сеанс на мятой простыне (чудо XX века они продемонстрировали царю Уку Пача наспех едва ли за половину минуты, дабы прояснить суть своего желания, – и то не повезло, сразу сломался проектор), а другое – сидя перед огромным экраном. Демон сделал лёгкое движение, словно собираясь покинуть кресло, и Алехандро на секунду заподозрил: сейчас Тень сломя голову кинется прочь из кинотеатра. Однако ничего подобного не произошло. Для удобства Супай положил руку на плечо убитой соседке и уставился на экран. Художник полагал, что наблюдать за Тенью будет интереснее, но… он ошибался. Едва милейшая Сара Кру с совершенно бесподобными кудряшками появилась перед камерой, Алехандро тут же забыл обо всём… Да, кажется, он в эти моменты переставал даже дышать. Мэри играла Сару потрясающе, и Кастильеро вновь захватило чувство самой нежной любви, способной существовать на свете. Боже ты мой, как же она прекрасна! Чудо из чудес. Он следил за историей маленькой девочки (таких в основном и играла Мэри, ввиду её невысокого роста), наверное, уже в сотый раз, и на его глазах выступали слёзы, он подносил руки к груди, шепча фразы, давно заученные наизусть. Чем хорош Casa de Cine – тут регулярно, специально для поклонников, устраивают сеансы старых фильмов с двадцатилетней Мэри, самый лучший её возраст. Испытывая гнев и боль, он переживал за бедную Сару: как её унижали, обижали и вообще обращались по-свински – и как триумфально она в итоге посрамила всех своих противников, отыскав завещанные ей сокровища отца, сделавшись не только благородной, но также и состоятельной леди. Фильм шёл чуть больше часа, и за это время Алехандро не проронил ни единого слова. Супай тоже молчал. На экране появилась надпись The End, но он не отрывал взгляда от пятна света на белой материи. Прошло минут пять, прежде чем Тень обратился к Художнику с вопросом:

– И давно это в вашем мире?

– Чуть больше тридцати пяти лет, сеньор, – без запинки ответил Алехандро. – С тех пор как братья Люмьер продемонстрировали в Париже короткометражку «Прибытие поезда».

Супай громко цокнул языком.

– Ещё в Корпус Кристи я подумал: воистину, это и есть настоящая магия, – произнёс Тень. – Зачем я тебе здесь, милый мальчик? Чудо, которое ты показал мне, в Уку Пача не могли устроить и самые могущественные демоны, а тут это совершенно в порядке вещей. Разве нет научного метода, дабы исполнить твою мечту?

– К сожалению, уважаемый сеньор, – откровенно вздохнул Алехандро. – Наука не всемогуща. Поверьте, если имеется шанс повернуть всё иначе, я с удовольствием воспользуюсь им… Однако, боюсь, у меня нет выбора. Я знаю, вы умеете открывать ворота в другие измерения, путешествовать между мирами… Так вот, помощь нам попросту необходима. Мы умираем от безумной любви к сеньорите Мэри, наша жизнь без неё бессмысленна. Если б не благоволение судьбы в вашем лице, мы совершили бы самоубийство. Но… Сеньор, вы же это можете, правда?

– Могу, – довольно легко подтвердил Супай. – Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы девушка Сара вышла к вам прямо оттуда, – кивок на экран, – в натуральном виде?

Алехандро едва не лишился дара речи.

– Да, – хрипло подтвердил он. – Именно так, мой милостивый сеньор.

От мысли, что их с Родриго мечта вот-вот сбудется, у него буквально дрожали колени. А ведь через какие мучения и ужасы им пришлось пройти! Настоящий кошмар. Их в любую минуту могли найти, арестовать или даже застрелить при попытке к бегству. Но, к счастью, всё закончилось. Сейчас Мэри шагнёт с экрана сюда, в зрительный зал. Само собой, неизвестно, как она отнесётся к залитому кровью полу и сотням трупов в креслах, но это уже не важно. Главное другое – его ждёт блаженство. Вот прямо сейчас.

Супай посмотрел на Художника: в глазах демона зажглись хорошо знакомые ему по статуэтке в подвале скотобойни красные огоньки. Он улыбнулся, и Алехандро почувствовал исходящий от крупных жёлтых зубов идальго смрад гнилого мяса. Оттолкнув труп женщины, Тень поднялся на ноги, продолжая вглядываться в экран.

– Я понимаю тебя, – сказал он. – Девушка Сара очень красива. Но разве она не существует в реальности? Насколько я понимаю, ожившая картина – это театр, актёрская игра. Не проще ли тебе обратиться к совращению её прототипа? Для меня подобное действо куда легче, чем ты думаешь. Хоть завтра она будет валяться у тебя в ногах, умирая от любви.

Сбросив оцепенение, Алехандро отчаянно замотал головой:

– Нет, простите, нет, сеньор. Ей сейчас тридцать девять лет, и она годится мне в матери. А в этом фильме сеньорите Пикфорд едва за двадцать, мы почти ровесники… И знаете, я слишком люблю Мэри, чтобы грубо подавить её волю… Я мечтаю лежать в пыли, смиренно обнимая её ноги. Пусть она полюбит меня сама – таким, какой я есть.

Тень внимательно посмотрел на него и расхохотался.

– Паренёк, да ты просто чудо, – сказал демон, давясь смехом. – Без тени сомнений зарезать сорок девиц, а потом сидеть и пускать слюни: ах, я не хочу принуждать возлюбленную к постели, пускай она сама оценит, какое я воздушное и возвышенное существо. Хочешь её здесь? Ладно, будь по-твоему. Тогда зови своего приятеля.

– Родриго! – не помня себя от восторга, закричал Алехандро. – Срочно спускайся сюда!

– Фильмы ещё нужны? – донёсся голос сверху.

Супай милостиво кивнул и сел обратно.

– Да, не убивай киномеханика, – вновь закричал Художник. – Иди скорее, сеньор ждёт!

…Родриго появился буквально через минуту, хотя у него ушло время, чтобы привязать механика к креслу в его будке. Он подбежал к ним, разбрызгивая на полу кровь, и вытянулся по струнке, словно Тень был генералом. Полицейская привычка, что поделаешь. Лицо Подмастерья выражало экстаз и полнейшее обожание. «Привык подчиняться начальству, – с неожиданной неприязнью подумал Алехандро. – И без разницы, в погонах оно или истлевшем испанском камзоле. Раб всегда остаётся рабом».

– Сеньор, – склонился перед Супаем Родриго. – Я жду ваших приказаний.

Тень развалился на сиденье, положил ноги на спинку расположенного впереди кресла.

– Я понял и оценил ваше желание, – заявил он. – Признаться, такого мне делать ещё не приходилось. Да, низко пало ваше общество, если столь возвышенного чувства, как любовь, добиваются совершенно гнусными методами. Но не скрою, я тоже впечатлён кино. По сути, это колдовство нового века, да чего там – религия: на удивление легко оно овладевает душами миллионов людей, и с какой скоростью они становятся его адептами! Стоит показать народу движущуюся картинку, как женщины с экрана превращаются в богинь, вызывая всеобщую любовь стариков и мальчиков. О, жизнь смеётся над нами! Ещё каких-то четыреста лет назад, дабы обрести статус бога, требовалось сотворить потрясающие по своим объёмам и грандиозности магические вещи, а сейчас достаточно сыграть пару ролей в кино, и ты мгновенно получишь доступ к сонму небожителей. Вы воспылали страстью к девушке с экрана и желаете, чтобы я перенёс её из того мира в ваш? Для меня это пара пустяков. Пожалуйста… Можете приступать, дорогие сеньоры.

– К чему? – в один голос спросили Алехандро и Родриго.

– Чего «к чему»? – удивился Супай. – К сражению, конечно же. Один из вас должен убить другого. Победитель получает всё – в частности, красавицу Сару и её нежную любовь.

На несколько секунд в зале воцарилось молчание.

– Прошу прощения, сеньор, – вежливо, но крайне настоятельно произнёс Алехандро. – Но я не совсем вас понял. Видите ли, сеньорита Мэри должна выбрать спутника из нас двоих.

Родриго, не смея спорить в присутствии Супая, ожесточённо закивал.

– А зачем? – спокойно поинтересовался демон. – Разве не проще, если сеньорита Мэри уже достанется тому, кто выиграет схватку? По-моему, всё более чем логично, кабальерос. Ей не потребуется колебаться, и это к лучшему – иногда такой выбор довольно-таки сложен. Я предлагаю вполне бесхитростный вариант. Неудачник не выйдет из кинотеатра с разбитым сердцем, а просто ляжет мёртвым на пол. Чем плохо?

Он смотрел на них с усмешкой – словно римский император, ожидающий битвы гладиаторов на арене. Алехандро с опозданием понял: Супай желает насладиться смертельным боем, это одно из условий выполнения их желания. Просто так властителя тьмы из Уку Пача не выманить, он пришёл на зов, но не является слугой призвавших. Тень исполняет просьбу, если ему самому это интересно и выгодно. Иначе нет смысла. Демону охота развлечься: посмотреть, как друзья будут драться насмерть за обладание женщиной. Оба приятеля спустились к первому ряду, перед экраном. Они стояли молча, не зная, что им делать. Тень внимательно смотрел на них сверху, ждал.

Алехандро поймал взгляд Родриго.

Тот растерянно и жалко моргал, как бы говоря: неужели всё зря? Алехандро шагнул к нему, обнял за шею, в порыве внезапной нежности притянул его голову к своему плечу. Родриго всхлипнул. Художник погладил приятеля по волосам, поцеловал в щёку… И, ещё не закончив поцелуй, в тот же момент еле уловимым движением ударил друга в грудь – между рёбер. С хрустом провернув дымчатый нож по кругу внутри тела, убийца резко вытащил лезвие наружу, затем дважды воткнул в область сердца Подмастерья.

– А-а-а-х… – шёпотом выдохнул Родриго. Из левого глаза умирающего выкатилась слеза.

– Пожалуйста, прости, – сдерживая рыдание, ответил ему Алехандро.

Родриго смотрел другу в лицо, но уже ничего не видел. Алехандро, страдая от приступа тошноты, хотел вытереться, однако лишь размазал по щекам алую морось, превратив своё лицо в грубую красную маску. Подмастерье рухнул навзничь, разбрызгивая кровь, – он лежал на спине, а ноги его дёргались, словно он хотел куда-то идти. Потом Родриго последним усилием протянул левую руку к экрану, желая в агонии последний раз коснуться милого лица Мэри Пикфорд, и затих окончательно. Алехандро застонал от ненависти к себе, с силой отшвырнул нож, – отлетев во тьму, тот утонул в крови. Вслед за этим раздался громкий смех и хлопки… Повернувшись назад, Художник увидел Супая.

Тот стоял и от души аплодировал ему.

– Браво, мальчик, – смеялся демон. – Похоже, я тебя недооценил. Ну что ж, спасибо, – я вдоволь насладился этим зрелищем. Пусть победитель наконец-то получит всё.

…Кожа на лице Тени внезапно стала разлезаться, падать на пол лохмотьями. Глаза залились красной мутью, с локтей повисли куски сухожилий. Камзол затрещал, разлетаясь на клочки. Рот разорвался, изнутри полезли кривые жёлтые зубы, капая слюной, высунулся раздвоенный змеиный язык. Демон постепенно превращался, выбираясь из образа пожилого испанского идальго, как анаконда из старой кожи. На лбу, пульсируя, появились быстро растущие точки – рога. Ногти на пальцах согнулись и удлинились, сделавшись острыми как бритва. Уже через пять минут перед Алехандро стояло чудовище – с вытянутыми лохматыми ушами, приличных размеров чёрными крыльями и кожей ярко-красного цвета. Монстр выгнул спину, опираясь на передние лапы, и повёл носом, похожим на свиной пятачок. Вспыхнули зрачки, – Алехандро невольно попятился.

– Всё в порядке, кабальеро, – щёлкнул клыками монстр. – Сейчас придёт счастье.

Глава 5
Ножи на пальцах

(Город Кошмаров, район Популярных Маньяков)

…Зрители, покинувшие зал на время антракта, спешно возвращаются. Одни держат в руках бумажные вёдра с попкорном, другие – пепси-колу, третьи – коробочки с начос и сырным соусом. Они рассаживаются по своим местам, кто-то рассыпал чипсы, слышен их жалобный хруст под аккомпанемент тихих ругательств бедолаги, потерявшего столь ценную при просмотре закуску. Наконец в зале темнеет, на экране появляется изображение – сначала слабое, расплывчатое, словно плёнка порвана. Затем видно – это двухэтажный дом, опрятный и новенький, с добротной шиферной крышей и неизменной лужайкой, гаражом и асфальтированной дорогой. Внезапно сразу во всех комнатах вспыхивает электрический свет и начинает играть уже хорошо знакомая зловеще-гнетущая музыка. Словно смотришь старую кассету на видеоплеере: изображение нечёткое, временами дрожит: периодически по экрану, серьёзно искажая «картинку», плывут полосы. Слышно чьё-то дыхание, затем неясный шёпот, чуть позже – отвратительное хихиканье. Щелчок, словно раскрыли нож-«выкидушку». В комнате на втором этаже через окно различим человек за столом, печатающий на машинке. Он выдёргивает лист бумаги, кладёт его на стол, заправляет новый, сдвигает каретку. Зрители слышат стук по клавишам.

«Главное сомнение, которое терзает меня теперь, – неужели в мире не существует идеального кино? Встреча с клоунами-убийцами, затем с отрядом «чужих» и целым набором хищников-инопланетян вновь поколебала мою уверенность – так ли уж опасно было в Секс-Сити? Страна порнухи, бесспорно, ад кромешный, но там нет ни монстров, мечтающих закрепить в тебе эмбрион, ни сумасшедших клоунов с мачете. Я уже двое суток стараюсь не спать, – судя по обстановке, мы находимся в классическом американском провинциальном городке конца восьмидесятых. А что это значит? Да то и значит. Едва удалось вырваться сюда из района инопланетян, как сразу начались странности. Во-первых, выяснилось, что наше оружие пришло в полную негодность, а боеприпасы иссякли: огнемёт, автомат и пистолеты пришлось выбросить. Во-вторых, в этом районе всегда царит ночь или сгущаются сумерки, и мы уже пять раз пытались унести отсюда ноги, но, куда ни пойди, в итоге оказываешься на старой городской площади.

И по вполне понятным причинам ужасно хочется спать.

А вот этого делать нельзя. Первый, с кем мы столкнулись в маленьком городке, был человек с изуродованным лицом, в полосатом свитере – Фредди Крюгер. Оружие уже тогда не действовало, Алехандро попытался ударить монстра ножом, но его атака не увенчалась успехом. Наш соратник более-менее разбирается в современных фильмах, но не особо крутой знаток кино того периода, когда миллионы советских людей сидели в видеосалонах, запоем глотая «Терминатора», «Эммануэль» и «Кошмар на улице Вязов». Иначе бы знал: Фредди, как и большинство героев подобных сериалов, нельзя убить. Или можно, но на совсем короткий срок. Он обязательно возрождается, причём без каких-либо логичных объяснений. Когда мрачный урод ухмыльнулся и защёлкал ножами на пальцах, предвкушая лёгкую добычу, я выступил вперёд, перехватив инициативу. «Простите, мы разве напоминаем подростков?» – жёстко спросил я. Фредди попросту ошеломил мой напор. «Нет, – с удивлением ответил он. – Но…» – «Никаких «но»! – безапелляционно продолжил я. – Школьники – ваша основная цель. А нам всем за тридцать. Вы попросту лезете не в своё дело. Что бы сказал об этом автор сценария? Какое ваше следующее направление? Резня в доме престарелых? Теряете сноровку». Фредди стушевался и рассеянно пошевелил лезвиями. «Но у меня такая задача, – слегка неуверенно произнёс он. – Видите ли, я режу людей во сне. Да, соглашусь, в основном подростков, и чаще всего девушек, хотя с ними дикое количество хлопот, – иногда они тоже меня убивают. С вами только одна девушка, вот я и подумал…» – «Мне даже нравится такой расклад, – вступила в разговор Жанна, с первых слов угадавшая персонаж, о коем я повествовал ей в подвале. – В мирах вне порнографии женщины – могущественные существа, мимоходом уничтожающие батальоны монстров и зловещих маньяков. Их боятся и уважают, с ними опасаются связываться». – «Это ты просто в мире романтических мелодрам не была, – отрезал я и повернулся назад к Фредди: – Уважаемый, мы идём своим путём. Никого не трогаем. Почему бы вам не оставить нас в покое?» Пожалуй, тут я перегнул палку, ибо как раз последняя фраза Крюгеру и не понравилась. «Вы думаете, я тут прогуливаюсь? – разозлился он. – У меня в определённой мере миссия». Я в изумлении (хотя и соглашусь, что излишне картинно) вскидываю брови: «О как? Слушайте, ваша миссия уже сто лет как выполнена. Вы замочили детей той компании, что сожгла вас в бойлерной. Вы уничтожили их друзей. Перебили дальних родственников и племянников. Да чего там – похоже, всех людей, кто жил в радиусе ста километров от Спрингвуда, а до кучи ещё и съёмочную группу режиссёра Уэса Крейвена[37]. Игра окончена, какой смысл?» Вижу – Фредди ну прям смущается. Я беру быка за рога. Утешаю монстра, дескать, у него большое будущее. Он – кумир целых поколений. Вот всё-таки киношным убийцам легче, чем настоящим маньякам. Много ли у нас откровенных фанатов Чикатило? Это больной на всю голову советский типаж, омерзительный своими гнусностями: его никто не любит, даже на редкость поганые сволочи. А Фредди Крюгер? Ууууууу. Отвратительный маньяк с ножами на пальцах, рожа хуже не придумаешь, свитер грязный, – а у скольких девочек его постер висел в спальнях? Объясняю Фредди – он сам может изменить свою судьбу. Давать мастер-классы для начинающих убийц, как правильно резать, караулить в засаде и затаскивать из реальности в сон. Если не по нраву – то хотя бы основать персональные телекурсы кулинарии, тут вообще Крюгера не превзойти. Кто быстрее очистит яблоко или нашинкует мясо? Кроме того, учитывая политкорректность современного мира, он запросто подаст иск в суд, требуя финансовую компенсацию. «Кошмар на улице Вязов», как общеизвестно, имел следующую предысторию: Крюгера в реальном мире арестовали за убийство детей, а потом отпустили за недостатком улик. Разгневанные родители устроили самосуд – заперли и сожгли убийцу в бойлерной. Разве это не нарушение прав человека? Конечно, дело обстояло бы куда лучше, будь Фредди горбатым негром-инвалидом и одновременно представителем сексуальных меньшинств, тогда его бы точно оправдали… Но ладно, и так сойдёт. Крюгер чешет в затылке, срезая на собственной шее целые лоскуты кожи. Он говорит: предложение интересное, надо всё обдумать, – возможно, заглянет убить нас позже. Я соглашаюсь, что это прекрасная мысль. Мы просыпаемся на лужайке у милого дома и понимаем: нам всего лишь снился сон, но становится ещё страшнее. Увы, едва мы покидаем место импровизированного ночлега, как нас атакует другой убийца: в белой хоккейной маске, со здоровенным (не чета клоунским) мачете. Мне и тут не надо гадать: Джейсон из слэшера «Пятница, 13» виден за версту. Опасный чувак, но я позволяю себе слегка выдохнуть – резня в провинциальном американском городке хотя бы реальность, а не сон. «Почему все хотят нас убить?» – изумляется Жанна. «А почему в твоём мире все хотели меня трахнуть?» – огрызаюсь я, и она недовольно замолкает. Джейсон идёт к нам молча: он ведь мертвец и не владеет даром речи. Вообще, кино волшебная вещь. Задумайтесь о сюжете «Пятницы, 13». Одиннадцатилетний мальчик, утонувший в озере во время плотских утех не уследивших за ним вожатых, воскресает в годовщину убийства, удивительно возмужав под водой, – на вид ему лет двадцать. И главное, никаких объяснений: есть ли в подводном мире школа и институт будущих маньяков? Вообще, в фильмах ужасов, да и в любом кино всё предельно просто. Когда удивлённый зритель задаёт вопрос: «Да как же это может быть?!», ему ничтоже сумняшеся отвечают: «Да вот так уж». Кинцо с Джейсоном на диво примитивно. Вот кого сейчас покажут, того он и убьёт: в сущности, та же порнография, только с мочиловом. Но ведь смотрели и боялись, ночью было страшно в туалет вставать! Алехандро отступил, и я его понимаю. Мы таких рож уже навидались, реально не знаешь, что случится через секунду. К счастью, в отличие от Фредди, Джейсона можно ненадолго задержать. Я беру бейсбольную биту (их отчего-то полным-полно разбросано вокруг) и культурно, не говоря худого слова, изо всех сил бью Джейсона в центр маски. Душегуб падает, Алехандро вырывает у него мачете. Далее, согласно моим инструкциям (пока мы держим эту тварь за обе руки, а он молча – что ещё страшнее, – вырывается), Жанна садится за руль ближайшего автомобиля (завести его без ключей как не фиг делать – в кино такие мелочи не проблема) и наезжает на Джейсона. Слышен треск костей, под колёсами тёмной лужей растекается кровь. Я предупреждаю спутников, что это минут на пять, не больше. Следует оперативно взять ноги в руки и как можно скорее удалиться от места происшествия: поскольку Джейсон не погиб, рано или поздно он скинет с себя машину. С ним это всегда случается, вне сомнений.

Друзья по несчастью и не думают возражать.

И я, и Алехандро прихватываем по бейсбольной бите. Бежим. Честно говоря, я с первых секунд начал задыхаться, зато Алехандро двигался легко и быстро, как спортсмен, Жанна и вовсе прыгала, словно лань. Хуже всего, что вокруг нас ночь, коронное время фильмов ужасов. В итоге я останавливаюсь первым и умоляю коллег перевести дух. Я не марафонец, и зря – в хорроре резвость жизненно необходима. Тут постоянно все от кого-то и куда-то с переменным успехом удирают. Жертвы не носятся лишь в японских ужастиках с вечными мёртвыми девочками, – но послушайте, те ТАК выглядят… ноги к полу примёрзнут, не сдвинешься. Я понимаю, что более-менее приноровился и дела у нас не так уж плохи. Да-да, стандартный американский городок восьмидесятых с доморощенными маньяками – детский сад по сравнению с японскими хоррорами последних лет. Мы стоим. Я хрипло дышу. Впереди, на пустыре, – трёхэтажное белое здание. Забегаем внутрь, и с первых же секунд меня не покидает ощущение, что мы зашли куда-то НЕ ТУДА. Скрипят двери с облезшей краской, щерятся осколками стёкол лопнувшие лампочки, в коридорах зловеще скрипят ржавые кровати. Воет ветер, слышен скрежет затворов камер с решётками на маленьких окошечках… Ох, да всё теперь понятно. Это психбольница, и остаётся лишь играть в угадайку, из какого фильма. Загорается единственная лампочка, при тусклом свете видно: в самом начале коридора замер человек в белой маске. Нет, не в хоккейной, как Джейсон, а просто в тонкой пластмассовой, с огромными прорезями для глаз. Стоит на месте, поигрывая кухонным ножом с широким лезвием. Маска выглядит так, словно картонка наклеена на лицо. Тут я в определённой мере успокаиваюсь. Это маньяк Майкл Майерс из «Хэллоуин», такой же молчаливый убийца, как Джейсон, только живой. Хотя можно ли Майкла с полной ответственностью назвать живым? Ему в лоб всаживали нож, в него попадало шесть пуль, маньяка сжигали и даже обезглавливали – как с гуся вода. Будь серийные убийцы такими в реале, вашингтонского снайпера[38] умучились бы каждую неделю казнить… если бы ещё смогли повязать. Ведь в кино самые безобидные психопаты дьявольски сильны и легко справляются с целым отрядом полицейских. Кроме разве что изнурённого раковой опухолью персонажа «Пилы», но он кумир поколения двухтысячных, утомлённого резвыми киллерами, им убийца-инвалид как раз в кассу. Старички-мясорубы – тренд современности. Шварценеггер, например, и в семьдесят играет в боевиках, скоро запустят новую модель «терминатора» – шамкающий вставной челюстью, с парой пулемётов, вмонтированных в подлокотники кресла-каталки. Я озираюсь: может, появится добро с заряженным пистолетом? Нет. Человек в белой маске идёт к нам тяжёлыми шагами, держа нож на уровне бедра. Жанна, мотая головой, отчаянно визжит.

– Ты чего? – удивляюсь я.

– Не знаю, – растерянно отвечает она. – Мне показалось, так положено…

– А… ну, в общем-то, да.

– Он тоже убивает женщин?

– В хорроре это принято. Пока не вырежут толпу блондинок, фильм не начинается.

– А мужчины чем хуже?

– Они не умеют прикольно визжать, а также с криком убегать, падать и ломать ноги.

Жанна обижается и замолкает, хотя я сказал правду. Майерс приближается, Алехандро с видом мученика (а он, безусловно, замучен событиями последнего часа) берёт биту на изготовку. Я останавливаю горячего латиноамериканца. Маньяков этого типа лучше валить из огнестрельного оружия, но где тут его возьмёшь? Попали бы в компьютерную игру-«стрелялку», смогли б труп спецназовца обыскать, их на полу всегда в избытке – с аптечкой, гранатами и патронами. А может, потолок сейчас обвалится? Я смотрю вверх, но потолок такой наклонности вовсе не проявляет. И внезапно я слышу выстрелы. Раз за разом. Шесть подряд. Майерс останавливается в позе распятого и медленно (как положено в соответствующей съёмке) падает на спину. В воздух облаками взмывает пыль. Жанна, застыв в полицейской стойке, обеими руками держит револьвер.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– А ты раньше не могла сказать, что у тебя есть оружие? И кстати, где ты его взяла?

– В «бардачке» машины. Специально пошарила. Ты же сам мне объяснял, что иногда «пушку» можно взять в самом неожиданном месте, она частенько попадает под руку положительному герою в критический момент. А сейчас момент разве не критический?

– Самый что ни на есть.

– Вот!

Я не стал говорить Жанне о своём горьком разочаровании. Я только представил: маньяк в белой маске, с ножом, гоняется за нами по всем этажам психбольницы, ломится в двери. Он охотится на девушку. Кто-то из нас лезет под кровать, затаив дыхание, наблюдает ноги убийцы, пока тот расхаживает по палате. Красота, правда? А тут беднягу раз – и грохнули за секунду. Объясняй после этого Жанне, что не выпускают в прокат фильмов ужасов с хронометражем в пять минут: типа, вышел маньяк с ножичком под лунный свет, хищно улыбаясь, а положительные герои с ходу его пристрелили… Индустрия ж загнётся. Ладно, я уверен: мы ещё повеселимся, история не закончена. В городке запросто встретишь и «кожаное лицо» с бензопилой, и великовозрастного сыночка из «Психо», одетого в мамочкины халат и бигуди, и урода с утыканной булавками лысой головой – кумира «Восставших из ада». Скучать не придётся, вот в этом я точно не сомневаюсь. Получасовые блуждания по улицам в итоге привели к пустому, но годному к проживанию дому – с электричеством, горячей водой, даже кухней с блинчиками. Пока мы остановились здесь, – Алехандро вновь свалил на разведку насчёт магических артефактов, способных переместить нас назад. Он, конечно же, не сдержал обещания поведать мне, какой ещё существует путь побега из мира кино. Жанна с невероятным упорством заколачивала окна на задней стороне дома, думала нас обезопасить… Ну ей простительно, она не смотрела такого количества фильмов и не знает, что самый убогий и тупой маньяк с лёгкостью попадает в любую запертую хоть на сто замков крепость, её труды тщетны. Ну а я вот пишу дневник, заправив бумагу в найденную в библиотеке машинку, стараясь не уснуть, ведь Фредди посулил вернуться за нами… А насколько мне известно, он не бросает слов на ветер… Плюс ребята с бензопилой и ножами не дремлют. Сказал же один псих в старой шизоидной книге «Печать Луны»: в правильном романе ужасов зло не умирает никогда, – и это чистая правда. Люди добрые, чудовищно хочется спать… Веки словно свинцовые… но я держусь. Хлещу кофе литрами, печатаю дневник… Гм-м, о чём бы ещё таком интересном вам рассказать?»

…Камера удаляется от дома и «кружится» вокруг своей оси, показывая абсолютно пустой город. Ни единого прохожего, еле светятся фонари, ветер метёт сухие листья. Окна во всех городских зданиях вдруг начинают гаснуть. Одно за другим, в причудливой манере, словно кто-то играет в крестики-нолики. Очередь доходит и до дома, где сидит Олег. Свет исчезает за долю секунды, везде одновременно: зал заволакивается сплошной тьмой. Зрители недовольно шепчутся. Пара человек, набрав в кулаки по горсти попкорна, швыряет его в экран, но общей поддержки сие действо не получает, – остальные участники процесса гневно ворчат на нарушителей спокойствия. Те шепотом извиняются. Из динамиков слышен треск. Женский крик. Звуки борьбы. Пара сильных ударов, и, кажется, падение на пол тела. Девушки-зрительницы непроизвольно взвизгивают. Над входом в дом, искрясь и шипя, загорается старый фонарь. На крыльце появляется незнакомец, заботливо закрывает за собой дверь. Достав из красно-белой пачки сигарету, он щёлкает зажигалкой и закуривает. Витиеватой струйкой выпускает дым вверх, обращая взор к Луне. Зрители в замешательстве. Дело в том, что перед ними вовсе не Олег, Жанна или Алехандро. Это, насколько можно понять по его лицу, вообще не человек…

Глава 6
Ад

(Лима, кинотеатр Casa de Cine, 2 ноября 1931 года)

…Михаил застыл как изваяние, стоя перед дверью в зрительный зал. Лицо Мартинеса залила кровь, в барабане револьвера (проверено дважды) осталось только три пули. Он страшился заглянуть внутрь – ибо не знал, что увидит. Из пятидесяти человек, вошедших вместе с ним в центр города, в живых остался только он один. Демоны Уку Пача ждали их. Когда жуткое существо схватило первого полицейского и оторвало ему голову, прохожие только засмеялись: да тут спокон веку такое творится на diablada, все уверены, что голова из папье-маше, а кровь – загустевший томатный сок. Никто не понял – это не раскрашенные маски нерождённых, а настоящие лица. Вместе с Супаем на поверхность прорвалось древнее подземное зло, и теперь демоны утоляют свой голод – именно в те дни, когда им раньше позволялось гулять по Земле. Монстры безвылазно просидели в подземельях четыреста лет и, ясное дело, обезумели от жажды. Михаил не хотел даже думать, сколько трупов придётся подобрать завтра с улиц Лимы. Скажем так, он не особенно-то был уверен, доживёт ли вообще до утра. Стрелять в демонов предсказуемо оказалось делом бесполезным – пули не причиняли бесам никакого вреда: как и крестное знамение, и святая вода, шкалик каковой он на всякий случай зачерпнул по дороге в ближайшей церкви. Порождения Уку Пача бессмертны, все индейские легенды лишь подтверждают сей грустный факт. Это в Европе можно поражать нечистую силу крестом, вампиров – колом, а оборотней – серебром. Демоны уйдут сами, но сначала от души попируют. Дело не только в насыщении человеческой плотью и кровью, – монстры Уку Пача слишком долго не убивали. А охота на людей для слепых чудовищ – единственный смысл существования. Один полицейский разрядил всю обойму в нерождённого, но тот, искривив безглазое лицо, лишь расхохотался. Второй нерождённый, оттолкнувшись ногами, по-собачьи вспрыгнул служителю порядка на спину и вырвал зубами кусок черепа из затылка. Фонтан крови вызвал взрыв смеха танцующих, с утра вкусивших по кувшину писко, и рокочущий грохот барабанов. Один дракон напал на другого, как же весело! Полицейских тащили в подворотни, оттуда доносились предсмертные вопли и голодное урчание монстров. Городовых Мартинеса безжалостно разрывали на части, пожирали прямо на площади под улюлюканье в стельку пьяных горожан. Подразделение Мигеля было уничтожено за считаные минуты – демоны безошибочно распознавали под масками стражей закона. Михаил не собирался героически умереть на поле боя: четырьмя выстрелами из револьвера он сшиб с ног двух демонов и, не дожидаясь, пока те встанут, побежал. Casa de Cine нашёлся недалеко, в паре кварталов.

Двери заведения оказались гостеприимно открыты.

Он вошёл и сразу же поскользнулся в крови – едва не упал на спину. Прямо в вестибюле валялись охранник и «кондуктор» – так в Перу называли билетёров. У охранника не было глаз (лишь две красные ямы на лице), кондуктору же повезло ещё меньше – у трупа отсутствовала голова. Рядом с буфетом лежали тела официанток и пятерых посетителей – по виду, опоздавших на сеанс. Михаил подбежал к двери в зал и… переминается там с ноги на ногу уже минут десять. Из-за створки виден тусклый свет, похоже, внутри показывают фильм. Пальцы стиснули бесполезный револьвер.

Вашу мать, вот что ему делать дальше?

– Заходи, – послышался спокойный голос из глубин зала. – Я знаю, ты давно тут.

Михаил даже не подумал сопротивляться. Приглашение звучало как приказ, и оно было настолько уверенным, словно у дверей, добродушно улыбаясь во весь рот, стоял хлебосольный хозяин. Мартинес шагнул внутрь и сразу почувствовал знакомое по выезду к первой кукле хлюпанье под ногами. «Опять кровь», – холодея, подумал эль капитано и ничуть не ошибся. Как и ожидалось – зал полон трупов зрителей. Он скользнул взглядом по мертвецам. Пожилой человек в очках, девушка во фривольной шляпке закатила глаза (видны только белки) и оскалила зубы, словно хочет кусаться, семья с тремя детьми: мать неловко заслоняет своих кровинушек от гибели, компания сбежавших с уроков гимназистов с неестественно белыми лицами. Судя по виду, большинство рассталось с жизнью мгновенно, не успев понять, что происходит… Мертвецы сидят, уставившись на экран, будто продолжают наслаждаться кино. А что у нас сегодня по расписанию? Ага. Похоже, демонстрируется один из самых известных фильмов Мэри Пикфорд – «Маленькая принцесса». И смотрит его некто, сидящий посреди зрительного зала с покойниками, причём с крайним интересом. Михаил рассчитывал встретить здесь Алехандро или Родриго, но его надежды развеялись. Сразу, как он осознал: голос, позвавший в зрительный зал, ему совсем не знаком. Существо говорило на грамотном, литературном испанском с кастильским акцентом.

– Я, в общем-то, не ждал, что ты придёшь, – меланхолично заметил Супай.

Тварь с рогами повернула к нему красное лицо, и Мигель передёрнулся. Властитель Уку Пача был таким уродом, что затмевал любое чудовище, когда-либо созданное режиссёрами кино. Тень улыбнулась – с клыков провисла мутная слюна, блеснувшая в свете проектора. Михаил тяжко вздохнул и убрал револьвер за пояс.

– Похвально, – с одобрением сказало чудовище. – Ты сегодня удивляешь меня вторично. Как я понимаю, тебе известно, кто я такой? Жаль, сейчас не время инков. Раньше мои подопечные ежегодно устраивали подобный кавардак в Куско, да и по всей Тивантинсуйю, и это сходило им с рук. Или с копыт? А, не важно. В дни соединения Уку Пача и Кай Пача испанцы пытались бороться с моим народом, пока не поняли – перспективы нет. И тогда они завалили выходы… Просто и гениально… Если бы не зов тех двух прекрасных юношей, я не обрёл бы нужную силу. Я знал, что после прорыва из Уку Пача появятся недовольные, и попросил слуг, пришедших со мной через разлом в Корпус Кристи, обеспечить безопасность нашей беседы с приятными молодыми людьми, а заодно и пообедать. Хотя, раз ты пробрался сюда, демоны сожрали не всех – грустное упущение. Но в этот особенный день я не стану никого наказывать. Поверь, о человек, сегодня Супай – воплощение вселенского добра и милости.

Мигель ещё раз оглядел зал, полный трупов.

– Охотно верится, – согласился он.

Ласковая улыбка тронула губы Тени.

– Ты мне нравишься, – сообщил демон.

– Я польщён, – небрежно ответил Михаил. Инстинкт подсказывал ему, что в присутствии Супая так и надо держаться – спокойно и независимо, – возможно, монстр оставит его в живых. Умереть он мог в любую секунду – и отдавал себе в этом отчёт. – Может, поведаешь мне тогда, куда ты дел двух юношей, обеспечивших нужный зов?

– Этих, что ли? – Супай безразлично кивнул на подмостки. – Иди, полюбуйся.

Михаил подошёл ближе и сразу увидел оба трупа. Родриго лежал на спине, протягивая руку в сторону экрана, – на груди виднелись широкие раны, кровь уже загустела. Рядом с ним застыл Алехандро – на боку, неестественно вывернув голову. Повреждений на туловище эль капитано не увидел, однако сомнений не оставалось: этот тоже мёртв. Несмотря на всю опасность ситуации, Михаил не сдержал усмешки. Ирония судьбы. Художник и Подмастерье убили десятки девушек, скрылись от полиции, пожертвовали всем ради своей единственной любви. А на финишной прямой с ними расправился тот, кого они вызвали себе на помощь. Воистину, демоны не соблюдают правил игры. Ты никогда не знаешь, как они поступят… Сейчас он тоже не знает.

Он присел на корточки рядом с трупом Алехандро, повернул к себе лицо мертвеца.

Остекленевшие глаза смотрели в потолок. В зрачках не было страха – лишь покорность.

– Удивительно, – произнёс Михаил, выпрямившись.

– Разве? – фыркнул демон.

– Они буквально из кожи вон вылезли, чтобы услужить тебе. Пролили кровь многих девушек. Молились на тебя, как на Иисуса Христа. И что получили взамен?

– Иисус Христос – это кто? – с любопытством осведомился Супай.

– Да не важно, – пожал плечами Михаил, чувствуя, что понадобятся чересчур подробные и, главное, длительные объяснения, выдавать которые он сейчас не очень-то готов.

– Ладно, – легко согласился Тень. – Так вот, касаемо твоего вопроса, человек. Вообще-то, это было всегда. Люди, обратившиеся к богам и нерождённым Уку Пача, не получали ничего, кроме смерти. Во-первых, мы не любим, когда нас беспокоят по мелочам, даже путём кровавых жертв… А дела вашего мира для нас – самые настоящие мелочи. Во-вторых, мы милостиво принимаем подношения, просто чтобы не убивать людей наверху: в их же интересах всегда держать богов подземного мира сытыми. С чего ты взял, что мы хоть единожды выполняли желания тех, кто совершал для нас «обряд крови»?

Мигель почувствовал сильное головокружение.

– Как тебя понимать? – устало спросил он. – А Инка Атауальпа? Инка Манка? Франсиско Писарро? Диего де Альмагро? Эти люди совершили кровавые жертвоприношения нерождённым и богам Уку Пача по правилам, получив взамен власть, пусть и кратковременную… А после недолгого упоения ею они погибли. Я не ошибаюсь?

Супай поднялся во весь рост – он оказался выше, чем ожидал Мигель. Демон двинулся к нему, расшвыривая мешавшие трупы. Оказавшись рядом, Супай навис сверху, разинув клыкастую пасть, – как анаконда над жертвой. Михаил учуял смрад, исходящий изо рта монстра: мимо протянулись нити слюны – на вид вязкие, словно клейстер.

– Атауальпа? – переспросил демон. – Да, он побывал в Уку Пача. Человек, весь вопрос в следующем. Тот, кто приходит, – наш проводник в ваш мир. Мы надеваем его тело, как одежду, получаем его лицо и дальше делаем то, что нам заблагорассудится… Например, демоны обожают соревноваться друг с другом на Земле в новом обличье, это разновидность спортивных состязаний. Выбравшись из Уку Пача, мы убиваем родственников и друзей человека, осуществившего зов, – иначе они заметят изменения. Так, один из нерождённых захватил власть в теле Атауальпы, умертвив своего брата, аналогично и я поступил с братом Франсиско Писарро. Проблема в другом: могущество демона крайне непостоянно, со временем оно исчезает, и мы становимся совершенно обычными существами. Я примерил тело Писарро и в его образе уничтожил под Куско армию убийц-призраков Инки Манка, коим овладел другой нерождённый. Триумф длился недолго, я был изгнан из Куско Диего Альмагро – конкистадором, также одержимым демоном Уку Пача. Вскоре я расправился с ним, отрубил Альмагро голову на центральной площади, но и мне оставалось мало – через три года меня прикончили свои же в результате заговора. Когда умирает оболочка, демон остаётся в живых – и в качестве духа отправляется назад, в Уку Пача. Мы можем даже сохранить внешность: последние четыреста лет я таскал личину Франсиско Писарро. К чему нам ваше бытие? Понимаешь, человек, в Уку Пача нет настоящей жизни, это же царство мёртвых. Только на Земле – интриги, власть, любовь, развлечения… А у нас что? Со скуки дохнем, хотя и так уже трупы. И вот представь, – он кивнул через плечо на тела Алехандро и Родриго, – для меня не имеет значения, какое там радужное будущее они себе вообразили и набор каких желаний я, по их мнению, обязан был выполнить взамен куколок. Хотя признаюсь – ребята меня заворожили… Сидя в подземелье, я представить не мог, что в нынешнем времени появится настолько необычная вещь, как синематограф.

Демон обернулся в сторону экрана.

– Это потрясающе, – прорычал он. – Самое лучшее изобретение за тысячи лет моего существования. Люди научились обращать свои фантазии в видимую форму, и результат превзошёл ожидания. До этого мой опыт включал посещение Земли и Уку Пача… А тут я способен отправиться в любой из сказочных миров. Я специально оставил в живых механика – сижу, смотрю пятую ленту подряд. Выбор необычайно богат. Хоть сейчас я могу побывать в царстве чудовищ с Франкенштейном, прогуляться с Чарли Чаплином, пообщаться вот с этой, – когтистый палец указал на экран, – чудесной женщиной. Как только я её увидел, в первые же секунды в моём сердце что-то треснуло. Не похоже на меня, правда? Поверь, сам удивляюсь. Мне захотелось… трудно даже словами описать. Прикоснуться к ней, ощутить её реальной. Не актрису, именно персонаж, созданный ею. Мы знакомы с Мэри Пикфорд меньше одного дня, но ощущение, что я знаю её всю жизнь. Я не желаю оставаться здесь, и мне незачем вызывать Мэри сюда, как мечтали двое ныне упокоившихся с миром юношей. Я сам приду к ней. И сейчас ты станешь этому свидетелем: я растворюсь в мире синематографа и останусь там. Столько, сколько смогу.

Супай приблизился к телу Алехандро.

Лицо монстра расплывалось. Коробилось, дрожало. Пальцы с когтями повисли как плети. Рога опали двумя безжизненными змеями. Нос с пятачком исказился, вдавившись в лицо, а острые зубы исчезли в губах. Бесформенная субстанция, только что бывшая Тенью, стала вливаться в рот мёртвому Алехандро, и труп на глазах Михаила начал оживать. В зрачках появился блеск, брови дрогнули, ноги зашевелились. Прошли считаные секунды – и Художник неуверенно сел на полу, слегка покачиваясь. Руками с двух сторон он одёрнул на себе кожу – так, как обычный человек приводит в порядок «морщивший» костюм, щёгольски достал из кармашка жилета зеркальце, полюбовался, чуть подтянул обе щеки. Поправил левое веко. Пожевал челюстями. Спустя минуту перед Михаилом стоял живой Алехандро де Кастильеро. Это был он, и в то же время не он. Словно пиджак в спешке натянули на манекен. Лицо мертвеца оскалилось, скособочась, – Супай попытался изобразить дружелюбную улыбку. «Вот так и сходят с ума, – мелькнуло в голове Михаила. – Впрочем, всё равно. Пришёл мой смертный час».

– Я не убью тебя, – сообщил демон. – Живи, человек, и рассказывай о нашем свидании сколько душе угодно, – тебе никто не поверит, разве что парочка сумасшедших. А мне пора. Пойду и воссоединюсь с ней… в чудесном мире счастья.

Он с лёгкостью, пружинисто вспрыгнул на помост перед экраном.

Супай протянул руку к белоснежной материи, и ткань окуталась мягким свечением. Михаил увидел, как Тень постепенно поменял цвет: и одежда, и лицо окрасились в серое, а точнее – чёрно-белое. Светящийся демон повернул к Мигелю лицо и улыбнулся уже по-человечески – довольно, во весь рот. Мартинес ожидал некоей возвышенной фразы, приличествующей случаю, но демон ничего не сказал. Он просто исчез внутри экрана: тело Супая засосало туда, словно в воронку. Мэри Пикфорд откинула голову, заразительно смеясь, из её рта внезапно вырвался наружу столб пламени. Экран, сжимаясь, исчез в огне, вспыхнули шторы. Спотыкаясь о трупы зрителей, Михаил побежал к выходу. У двери, ведущей к лестнице в рубку киномеханика, он на секунду задержался, остервенело дёргая ручку под призывы о помощи обезумевшего человека, но пламя подступало вплотную. Тихо шепнув «простите», Мигель выбрался в вестибюль. Слышался треск огня, тянуло запахом горелого мяса – вспыхнули многочисленные тела, сидящие в зале. Выйдя на улицу, он сел (точнее, бессильно свалился) на ступеньки, кашляя от дыма: лёгкие просто разрывались. За спиной полыхал Casa de Cine.

К нему склонился подбежавший полицейский – забрызганный кровью с головы до ног.

– Эль капитано… все наши погибли… мы остались одни. Вы нашли Художника?

– Нет, – покачал головой Михаил. – К сожалению, он ушёл…

– Далеко?

– Очень, – подтвердил Мигель и взглянул в лицо капрала глазами, полными безумия.

…В следующую секунду его охватил приступ неудержимого хриплого смеха.

Глава 7
Сердце

(Город Кошмаров, одинокий дом на тёмной аллее)

…Экран включается. Не совсем, а как бы постепенно, с нечётким изображением, таким операторы обычно показывают ночную съёмку. На сером фоне видно сидящего человека, привязанного к стулу, – руки заведены назад. Время от времени он сильно дёргается, но связали его на совесть. Камера фокусируется сзади, показывая крупным планом ссадины на запястьях: пленник долго и тщетно старался освободиться. Напротив него другой человек, развалившийся в вальяжной позе, с бокалом вина. По крайней мере кажется, что это вино. Они разговаривают друг с другом – в полной темноте. Зрители недоумевают, перешёптываются. Мужик с двадцатого ряда машет рукой, уходит в буфет за пивом. Собеседники говорят так тихо, что их не слышно. Зал не успевает возмутиться – на экране появляются субтитры.

– Стало быть, именно так ты здесь и оказался?

– Ну да. Теперь я тебе всё рассказал. Не утаил даже малости.

– Очень интересная новость. Значит, ты – демон инкской мифологии?

– Давай-ка лучше уточним – царь демонов.

– О, это несомненно меняет дело. А может, ты попросту сумасшедший?

– Тогда и ты тоже. Или у вас считается нормальным делом оказаться в порнофильме, затем в российском кино и после этого загреметь в хоррор-муви?

– Ладно, допустим, ты реально подземный монстр, без памяти влюбившийся в Мэри Пикфорд и использовавший магические способности, чтобы проникнуть в мир фильмов. Тогда стоит ли бежать отсюда любой ценой? Разве ты не осуществил мечту?

– (вздох) Да, я так думал. Но это в вашем мире я был могущественным демоном, способным свергать государей, использовать чужие тела и возглавлять армии призраков. Во вселенной кино моя магия иссякла, едва я здесь оказался. Я стал совершенно обычным человеком, и Мэри Пикфорд… точнее, Сара Кру из «Маленькой принцессы», отвергла меня. – Голос чуть повышается, в нём ощущается ярость. – Представляешь, она даже не захотела со мной разговаривать, и я ничего не смог поделать. Со временем мне представилась возможность метнуться ещё в несколько фильмов с ней, но, увы, всё то же самое – никакой реакции. Рамки кино того времени строго ограничены, и я должен быть совершенно определённым героем, чтобы Пикфорд мной увлеклась, – нищим, но благородным юношей с горящим взором. Увы, я не соответствовал стандарту, даже мой «костюм» из Алехандро не подействовал. Да это и не главная проблема. Героиня Пикфорд не знала иных отношений между мужчиной и женщиной, кроме лёгких поцелуев, – в кино 1917 года не могло быть и намёка на секс. Моя настойчивость привела к тому, что я стал считаться сугубо плохим персонажем, а в немом кино быть им – хуже не бывает, потому что ты сразу негодяй негодяйский и рожа вконец мерзкая. Ну, как твои соотечественники в современном голливудском кино.

– (вздрогнув) Да уж.

– В общем, у нас ничего не вышло. Полностью разочаровавшись, я захотел вернуться, однако… выяснилось, что я попросту не знаю, как это сделать. Ведь сверхъестественных способностей у меня больше нет, отныне я простой человек, а не всемогущий подземный демон. Правда, уже тогда в кино существовали персонажи, при наличии особых артефактов перемещавшие из ленты в ленту. Понятия не имею, откуда они взялись… хотя следовало задуматься: почти в каждом фильме есть одни и те же спецы по магии, словно копии самих себя. Я перемещался. За восемьдесят лет где я только не был. И в «Касабланке». И в «Волге-Волге». И в «Весёлых ребятах». И во «Вторжении похитителей тел». И в бондиане. И в вампирских сагах типа «Сумерек».

– Сочувствую.

– Да ладно. Это я ещё про индийские фильмы не сказал.

– Там наверняка тяжело, но зато всегда весело.

– Верно, с танцами у них всё ништяк. Короче, стало ясно: я не вернусь. Смогу лишь мотаться из фильма в фильм. Шли десятилетия. Помимо испанского я выучил русский, французский, английский и хинди. Я пил вино с Депардье и Ришаром, отбивался из пулемёта со Шварценеггером, переспал с Ким Кэттролл из «Секса в большом городе».

– Правда?

– Ну да, она же проблядь.

– Так и чем тебе тут плохо?

– Я устал за столько лет. Этот мир ненастоящий, ты-то ведь понимаешь? Кривое зеркало. У вас раньше были фильмы про колхозников, которые выполняют и перевыполняют план, вроде «Кубанских казаков», а сейчас сериалы про фабричных девушек и олигархов – один хрен, к жизни это никакого отношения не имеет. Меня достали боевики, где у полицейских не заканчиваются патроны в пистолетах, а сюжет шит белыми нитками. Сопливые мелодрамы со страдающими матерями-одиночками. Замучили упадочные школьницы, крутящие любовь с вампирами-вегетарианцами, и невзрачные секретарши, под плёткой миллионера обращающиеся в злоебучих развратниц. Обрыдли летающие супергерои и бурундуки в мультфильмах про Чипа и Дейла, где зверёк спасает мир в свитере, в плаще, шляпе, но без штанов. Я хочу домой.

– Это всё ещё не объясняет, зачем ты меня оглушил и связал.

– А, тут просто. Я уже рассказал тебе: должны сойтись три человека, дабы проникнуть на Землю из мира кино. Но умолчал о главном. Именно Жанна связывает нас, без неё мы не выберемся, иначе ты обречён скитаться здесь, как и я… вечно. Используя эту девушку в качестве «открывашки» портала между фильмами, мы добьёмся лишь того, что ты уже видел, – перемещения из кино в кино. Я хотел убедить тебя: выхода нет. Мы вернёмся в нашу реальность, только если принесём Жанну в жертву.

(Долгая, чрезмерно длинная пауза.)

– Что?! (Ожесточённые попытки освободиться.)

– Вот-вот. Именно поэтому я тебя и связал – причём качественно закрепив узлы. Ты начнёшь разыгрывать из себя рыцаря, трепыхаться, стараясь изобразить благородство, – а оно, извини, мне на фиг не надо. И я ещё не закончил. Мы должны не просто совершить жертвоприношение. А после казни – да, я принёс ритуальный нож съесть её сердце.

– (потрясённое молчание) Слушай, ты больной.

– (раздражённо) Ага, а ты-то у нас прям доктор. Знаешь, я вычислил Жанну давно, – она полукровка. Окопался на окраине Секс-Сити и долгое время ждал, пока не появится третий. В мир кино чрезвычайно редко проваливаются осознанно, как я, – по большей части это случайность. Я не знал, повезёт ли мне. Ты попал в порно по моему зову: между нами установилась связь. Я чувствовал тебя, где бы ты ни был.

– (в ужасе) Что ты несёшь?!

– (спокойно) Правду. Я сам вызвал тебя сюда.

(Снова молчание.)

– С твоего позволения, я расскажу метод. Ты наверняка помнишь, как приобрёл на сувенирном развале в Куско прикольную фигурку некоего божества – из тех, что всегда покупают туристы. Да, Олег? Вы так это любите – притащить в багаже аляповатую поделку, не особенно интересуясь, откуда она взялась и почему. Божок из чёрного камня, стоящий у тебя на тумбочке рядом с телевизором, разве не тот самый сувенирчик?

– (крайне подавленно) О господи! «Супай, повелитель подземного царства», – так сказал мне продавец мелочёвки на Плаза де Армас… Я сторговал статуэтку за восемь долларов…

– (холодным тоном) Поздравляю. Так вот, моя фигурка – один из десяти священных идолов Уку Пача, с помощью которых устанавливается связь с подземным миром. На вашем языке – одновременно телефон и портал. Алехандро и Родриго молились именно этой статуэтке, отправляя в Уку Пача свои сообщения. Ты активировал её, случайно смазав своей кровью, когда дважды поранился. Помнишь, резал хамончик, нож соскользнул, а потом разбил пивной бокал и взял с полки, где стоял идол, новую ёмкость? Ага. Вот так ты его и прикормил. Свежая кровь для нас – как для вас электричество. У тебя, на моё счастье, работал телик: я почувствовал издали чужую душу – и перетянул к себе, чтобы ты помог мне выбраться. В этом и есть твоя миссия.

(Взаимное молчание.)

– (глоток вина) Я долго наблюдал за тобой. Мне было нужно, чтобы ты отчаялся, потерял надежду. И я добился своего. Понимаю, ты страшно меня ненавидишь.

– Даже не то слово. Ну, ты и поганая тварь. Сволочь. Ублюдок.

– (устало) Да хоть захлебнись. Я – демон, и этим всё сказано. Мы не предназначены для раздачи детям конфеток и утешения страждущих. Я действую так, как мне предписано с рождения. Обижаешься ты или нет – мне плевать. Я слишком утомился ходить в костюме Алехандро, поэтому и затащил тебя сюда. По сути, нет никакого выбора. Либо мы вырезаем сердце Жанны, либо остаёшься тут навеки. И уж я постараюсь, – ты вновь провалишься в тартарары мира порнофильмов и российского кино. Что, дрожишь?

Демон наклоняется ближе, дышит в лицо Олегу. – Ты, наверное, гордишься собой, мол, такой хороший, правильный? Рыцарь без страха и упрёка. Так вот, задумайся о моих словах. Мы в мире кино. А тут именно плохие парни имеют все шансы на римейк. Глава организации «Спектр» с котиком в сериале про Бонда. Крюгер, Джейсон, кукла Чаки, Майкл Майерс, «Кожаное лицо», смерть из «Пункта назначения». Они классные, харизматичные, умные – и у них толпа поклонников, потому что гады – самые лучшие. Всегда выживают, встают на ноги даже под градом пуль. И когда ты решил, что они окончательно сдохли, открывают глаза. Ну давай, поиграй в героя, компаньеро… Только ты сейчас не в том фильме. Ты не Супермен, не Бэтмен, не Айронмен. Думаешь, сам безгрешен? Вспомни, сколько раз ты бросал своих баб, изменял им, не отдавал долги друзьям, отключая телефон, врал шефу, что мама заболела, лишь бы с похмелья не выходить на работу. Ты такой же, как и все. Жанну жалеешь? Она выдуманный персонаж, её мир не настоящий. Зарезать её – всё равно что прикончить мультяшную фигурку. Я дело говорю, Олег. Обещаю, едва только выберемся, ты получишь столько золота, сколько унесёшь. Или что там у вас теперь в цене? Нефть? Тоже дам, это в моих силах. Помоги мне – и я помогу тебе. Не играй в благородство, чувак.

Включается свет. Камера показывает неподдельные муки Олега – его лицо искажается болью. Он лихорадочно соображает, а его собеседник терпеливо ждёт, глядя в окно. Наконец демон с видимым удовольствием осушает бокал вина и вновь оборачивается к Смолкину:

– Ну?

– Нет.

– Уфф. Заколебался я с тобой дипломатию разводить. Нет, я предполагал, что ты не согласишься. Или, как там в кино, согласишься для виду, а потом внезапно нападёшь на меня со спины. Я был готов к этому. Но ты, видно, решил изобразить героя детского фильма канала «Дисней», эдакое сусально-сахарное добро. Только знаешь что? Я тут оставаться не собираюсь. И уговаривать тебя тоже. Сейчас я притащу сюда Жанну и вырежу сердце из её груди на твоих глазах. А потом забью кусок тебе в глотку рукояткой того же ножа, – и, будь я проклят, ты его проглотишь. Переводя с испанского, мне абсолютно похуй твои душевные страдания! (Удар наотмашь по лицу.) Ты меня достал. Дискуссия окончена. Хотел спасти девку, да? Козёл. Вот теперь сиди и любуйся, как она умирает.

Супай встаёт, заходит сзади – и тщательно, со знанием дела проверяет узлы на запястьях пленника. Улыбнувшись, выбегает из кухни, но очень скоро возвращается назад, подталкивая Жанну – в чёрном нижнем белье, также со связанными за спиной руками: у одной женщины в зале возникает ассоциация с «50 оттенков серого». Внезапно звук отключается. Зрители видят, как демон опять говорит что-то Олегу, тот мотает головой. Затем обращается к Жанне. Девушка плюёт ему в лицо. Демон усмехается. Повергает её на пол, придерживая рукой, достаёт нож. Заносит лезвие.

Обрыв плёнки.

Зал наполняется возмущёнными криками и свистом зрителей. В сторону экрана летят пустые стаканчики, остатки попкорна, а кто-то даже бросает мобильный телефон. Грохот, топот, мат-перемат в адрес администрации кинотеатра. Бесполезно. Окошко, транслирующее фильм, отключается. В зале воцаряется тьма.

Глава 8
Корпус Кристи

(Лима, Республика Перу, 2 ноября 2014 года)

…Мануэля Мартинеса глодало лёгкое чувство досады. Нет, слава святой Деве, сейчас ему просто грех жаловаться – Господь надоумил, спас, уберёг. Как выдастся свободная минутка, обязательно забежит в Кафедральный собор: свечек наставит от души, помолится. И кто бы мог подумать такое про дедулю? Да-да, он ещё старика хорошо помнит. Сгорбленный, седой – до конца дней своих по-испански говорил с акцентом. Из-за него в детстве соседская малышня Мануэля дразнила «русо», и кличка на всю жизнь прилепилась. Хотя какой он «русо»? Отец Мануэля ещё худо-бедно по-русски понимал и изъяснялся, дед дома заставлял говорить, а вот сам Мануэль и двух фраз на языке России не знает, разве что privet и kak dela, – из-под палки выучил по папиному приказу, чтобы дедушке было приятно. Дед Мигель умер 15 лет назад, год не дожив до целого века, – голова у старца варила до последнего, наливал себе ром, как солдат, рука не дрожала, ходил, опираясь на суковатую палку, на здоровье не жаловался. Да и скончался в одночасье: ночью читал «Хронику Перу» монаха Педро Сьеса де Леона[39], утром старика так и нашли – с открытыми глазами, уже остывшего, над выцветшими страницами книги.

Надо сказать, при жизни дед был очень известным человеком в Лиме.

На праздники он надевал свой генеральский мундир с орденами, среди которых бренчала одна забавная штучечка, крестик на чёрно-оранжевой ленте – определённо, из серебра. Так потом заявил Мануэлю оценщик, купивший дедовы награды: честный человек, такие сейчас редко попадаются. Мундир, кстати, он тоже взял, и за хорошую цену, не поскупился. А вот со статуэткой неловко вышло. Мануэль хотел её даром отдать, но оценщик церемонно отказался и заплатил шесть солей – меньше чем два доллара. Он подобные фигурки оптом скупает, отдаёт на уличные рынки: дураки туристас всё сметут, им только подавай. Мануэлю же и шесть солей подспорье – работы нет (и не очень-то хочется), а друзей по барам поить надо, да и чики в мини-юбках то и дело подсаживаются за стойку: красавчик, угости коктейльчиком. И как не угостить? Девчонки обожают его голубые глаза – прямо как у деда. А Мануэль широкой души человек, даром что в нём четверть крови далёкой северной страны, чьи города он много раз видел по телевизору. Как покажут, так дед кричал: «Мануэль, скорей иди смотреть!» Ну, приходилось оказать уважение. А что там интересного? Вода и та замерзает, эдакий холод, и снегу полно, словно на юге Аргентины, куда он ездил с друзьями тусить в честь окончания школы. Дед по этой стране-холодильнику здорово скучал. Всё собирался съездить… Каждый год говорил: вот обязательно, точно-точно. Перед смертью даже билет купил – но так и не доехал. Хорошо хоть авиакомпания деньги вернула. Дед Мигель о своём прошлом мало распространялся, но папа рассказывал, что тот приехал в Перу без гроша в кармане, начал службу постовым, а в отставку ушёл генералом. Какая бы власть в республике ни менялась (перевороты тут плодятся с дикой скоростью, как пираньи на Амазонке), а все хунты и сеньоры президенты к дедуле с превеликим уважением, сам Фухимори[40] ему очередной орден на юбилее вручал. Карьера старика Мигеля пошла в гору после того, как он словил маньяка, «Хищника из Трухильо», ну а расцвет наступил, стоило деду сжечь в кинотеатре самых известных в Перу (да и, пожалуй, во всём мире – если нацистов не считать) серийных убийц – Художника и Подмастерье. Шофёр и студентик прикончили в Лиме с полсотни гулящих девок, сорок полицейских, пятнадцать жителей одной деревни, а апогеем их действий стала резня в кинотеатре Casa de Cine, где пара чудовищ в человеческом обличье умудрилась замочить пять сотен зрителей. Дед Мигель запер двери и сжёг ублюдков живьём, опознать их не смогли – тогда ж ДНК не было. Короче, стал национальным героем. Эль президенте вручил ему на заседании хунты Большой крест ордена Солнца, а это далеко не у каждого перуанца есть, не то что у русского: перекупщик особо подчеркнул, за Солнце отвалил щедро – три тысячи баксов.

Правда, поимка маньяков дедуле легко не далась.

По слухам (папа этого не подтверждал, а спросить деда Мигеля Мануэль не решился), старик потом целых два года в психушке провалялся. Крыша, как говорится, поехала. Рассказывали, дед в горячке втолковывал полицейским, что видел в том кинотеатре самого инкского бога зла и смерти Супая, владыку Уку Пача, на чьи алтари приносили жертвы убийцы. Естественно, никто ему не поверил, но никто и не удивился. Переживи-ка такое, тут не то что с ума сойдёшь, мозг из черепа выпадет. И хотя врачи вроде поставили дедушку на ноги, что-то с ним всё же происходило странное. С виду вроде и нормальный, но… Как по службе отпуск – обязательно срывается прочь из Лимы, ездит на раскопки, по местам империи инков Тивантинсуйю. То на север Перу, то на юг, то в Боливию… аж пар из ушей… ну, страсть у старичка в костях и развалинах рыться, словно к девчонке любовь. Со временем даже звание профессора археологии получил, о как. Что и где он только не раскапывал! Это сейчас умучаешься бумаги на разрешения всякие получать, а тогда… тогда вообще другие времена были. Именно поэтому из поездок дед Мигель привозил сувениры. То древнюю посудину. То плиту каменную с рисунком – то ли космонавт, то ли человек с рогатой головой. Опять же, статуэтки всякие. Фигурку Супая, что с давних пор у деда стояла, Мануэль считал фальшивкой. Сделано плохо, работа топорная, камень грязный. И только после, когда снёс фигурку скупщику, в голове вдруг щёлкнуло: чёрт, налажал он. Дед Мигель от балды ведь подобные вещички не хранил.

Прибежал обратно. На, говорит, тебе десять баксов, давай назад. Дорого как память.

Так куда там. «Толкнул» скупщик уже фигурку – торговцу бродячему, тот аккурат в Куско направлялся. Навьюченные, словно грузовые ламы, они тащат на себе столько, что отряд спецназа бы не донёс – и платки, и статуэтки, и свитера, и шляпы, и бутылочки с «инка-колой»[41]. Короче, поезд ушёл. Но именно благодаря горю до Мануэля дошло: а что, если эта статуэтка вовсе и не одна? Неспроста её дед у всех на виду держал, в стеклянном кубе. Не трогал совсем – запылился Супай, совсем изгадился, – но стоило к нему подойти, как дед хмурился, кричать начинал. Ну, Мануэль этому значения не придавал – старики вообще народ странный, за сущую рухлядь вроде облупившихся шкафов и продавленных кроватей десятилетиями держатся, выкинуть не дают. Да и не только старики. У отца тоже коммерческой жилки было ноль. Лет пять назад Мануэль ему откровенно обнамекался: папа, а давай посмотрим дедушкины архивы? Может, что ценное найдём, разбогатеем. Но куда там. Как он ни подкатывал, бесполезно, – отец считал, наследие деда Мигеля нужно в музей передать, он, типа, завещал да только не успел проинструктировать – кому какие экспонаты. Так всё и заглохло. В прошлом месяце отец внезапно умер от инфаркта. Ехал на машине, сердечный приступ, вылетел с автострады… Еле опознали, так при взрыве обгорел. А ведь он один точно знал, что и где у деда хранится, сыну не сообщил. Мануэль как чувствовал, умолял – папа, расскажи. «Завтра расскажу, сегодня занят, подожди». Вот и дождался. Теперь сходи с ума, терзайся – куда дедок сокровища запрятал? В особом бункере, банковской ячейке, в тайниках по всей Лиме?

Не надо смеяться, он не сошёл с ума.

Статуэтка точно не одна. Дед Мигель привозил много. И на сокровища, честно говоря, последняя надежда, иначе жить будет не на что. Да, ему достался дом и гараж – без сгоревшей вместе с отцом машины. И чего? Это ж всё в рот не положишь. В бары ходить, с чиками тусить, вискарь глотать на какие шиши? На банковском счёте отца если что и было, всё до соля на похороны ушло. Денег за мундир, ордена и грёбаную статуэтку хватило на пару месяцев. Обидно… У Мануэля щас так хорошо крутится с чикой Линдой, так приятно смотреть на её задницу, когда она голая спит в его постели… А Линда требует в подарок бриллиантовое кольцо, иначе, чертовка, быстро свалит к Хосе с соседней улицы. Дьявол, нужны деньги. Можно, конечно, продать мебель, ковры, картины, но бабло и тут разойдётся за неделю. Думай, дурак Мануэль, думай. Куда бы ты сам на месте дедушки спрятал барахло из Куско, чтобы оно не бросалось в глаза? В подвал? Но у них дома нет никакого подвала. В гараже он уже проверил – тоже без толку. Ну, а землю вокруг дома перекапывать не станешь, хотя такой вариант обдумывал с горя. И уж совсем было Мануэль отчаялся, духом пал, да вдруг мелькнула у него мысль: дед ведь от звонка до звонка в полиции прослужил. А уж там спокон веку крючкотворы засели – без бумаги с печатью даже чаю мате себе не нальют. Вещички, кои привозил с раскопок, он явно куда-то записывал, не могут такие люди архив не вести. Полез Мануэль на чердак бумаги деда разбирать, чуть не скончался – их там ууууууу сколько. И старые, выцветшие фотографии, где старику лет двадцать, свеженький такой, молоденький, в мундирчике и фуражке с кокардой, с саблей на боку, под русским знаменем с орлом. На другой фотке – с юной девицей под ручку: фифочка с точёным носиком и суровыми глазками. Оба не улыбаются. Ну да, время мрачное – война, кажется. Там партизаны были, rojo[42], типа нынешних из «Сендеро Луминосо»[43], тоже коммунисты, только более успешные. Не успей дедушка Мигель вовремя сбежать, ему бы каюк. Коммунисты в России расстреляли всех кабальерос, ну или почти всех. А здесь на фото дед уже заснят в форме полицейского в Лиме. Да, классно у него карьера сложилась. Ну, сам-то Мануэль легавым работать в жизни не стал бы. Достаточно – дед полицейский, отец полицейский, ещё ему лямку тянуть не хватало – не-не-не. Зачем такая работа, когда никакой личной жизни? Бабушка от деда сбежала с артистом уличного театра, мама уехала работать в Штаты к «гринго», да так и не вернулась, Мануэль мамашу не помнит совсем – ему два годика только стукнуло, поздний ребёнок, папаша женился в сорок пять, по примеру дедушки. И значит, перебрал Мануэль уже бумаг с полтонны, как вдруг среди груды хлама натыкается на тетрадь – толстую, в чёрной обложке. Записи по-русски… Тут Мануэль едва волосы на голове не вырвал – почему отца не слушал, язык не учил? Сначала – огромный заголовок, а потом… потом-то и оказалось – то, что нужно. На страницах – рисунки, фигурки, с подробным описанием (увы, на русском)… Больше двухсот наименований! Но самое главное (здесь Мануэлева душа возрадовалась и пообещала Спасителю самую большую свечу в Кафедральном соборе – размером с корабельную мачту) – в конце был указан адрес на испанском, а рядом прикреплена карта из атласа автомобильных дорог. Иисус и святая Дева Мария, спасибо, что не забываете раба вашего! Остальное, так сказать, было элементарным делом техники. Взять в аренду машину. Приехать в горы в окрестностях Лимы. Прихватить с собой на всякий случай кирку и лопату. И обнаружить – вот оно в чём дело… Дааааа, дед Мигель умный мужик. Зачем хранить дорогие вещи дома? Он просто купил бесхозный участок земли вдали от столицы и даже не поставил там забор. Без адреса в эдакую глушь никто не залезет, а если и залезет, так не поймёт ничего. Подумаешь – плато на высокогорье маленькое. Магнолия стоит расколотая пополам, засохшая до черноты от старости, метрах в пятидесяти – прямоугольное здание, облезло и покосилось, да и всё. Трещина в скале возле дерева залита бетоном, заложена здоровенными валунами, каждый размером едва ли со слона, и их точно доставили сюда снизу, зачем – непонятно, но Мануэля это не особенно смутило: знает уже, старики народ с прибабахом. Может, оттуда испарения ядовитые шли, такое в горах не редкость. В облезлом помещении шаром покати, лишь пепелище в центре, оттуда палка торчит. Когда-то здесь, видать, индейский тотем был вроде того, что у деда в комнате пылился, со зверем красномордым… Он и щас там стоит, перекупщик его брать отказался. Только у Мануэля карта есть, он мигом разобрался, что к чему. Правый угол хижины, копать на три метра. Дело нелёгкое, но в поисках сокровищ каждый помощник – опасный свидетель. Перу – не Швейцария, где, говорят, преступности вообще как таковой нет, а в Южной Америке твой самый лучший друг тебя же на глубине трёх метров и закопает, если статуэтки хоть на десять тысяч баксов по цене тянут. Пока рыл яму трясущимися руками, уж бог весть сколько всего передумал. А вдруг фигурки золотые? Слыхал он, большую часть золота император Инка Атауальпа не передал испанцам, а спрятал. Ну, про загадочную страну Эльдорадо все знают. Может, дедушка её и нашёл? Уууу… Дева Мария, лоб сразу вспотел. К работе лопатой будущий миллионер не привык (как и все городские жители), вскоре на ладонях набухли кровавые мозоли, но Мануэль боли не чувствовал – копал споро, ожесточённо, не прерываясь на отдых. Он знал, что усилия будут вознаграждены, – и вовсе не ошибся в ожиданиях. Лопата ударилась о крышку, Мануэль тихо возликовал. Наконец-то! Впрочем, дыхание не перехватило и рот не залился слюной от предвкушения, – парень предостаточно просмотрел фильмов на тему, как герой едва-едва добрался до сокровища, а в ларце – плюшевая игрушка, пошутил дедушка над внучком. Отбросив лопату, наследник закрепил на краю ямы скобу, привязал верёвку, подёргал, – отлично, всё держится, чувствуешь себя Индианой Джонсом. Крышка внушительного деревянного сундука (вот по виду прям – точно гроб) треснула от удара лезвия лопаты. Дальше он осторожно взламывал дерево прямо так, голыми руками. Наконец доски развалились надвое, вылетели последние ржавые гвозди.

Да. Все святые небес и черти ада, это ОНО.

Не веря своим глазам, он перебирал фигурки – к каждой заботливо прикреплена табличка. Бог солнца Инти. Бог шторма Парьякака – статуэтка человека с головой сокола. Демон Льайген в шкуре ягуара. Жуткий Парисиа, убивающий крестьян водой с неба. Уркавари – бог драгоценных металлов, сделанный, разумеется, из золота. Боже мой, да тут миллионы – и не солей, а долларов. Для чего дед собирал это? Почему он и отец молчали? Да, они жили не так уж и скромно, даже зажиточно, – но ведь могли позволить себе купаться в роскоши. Ещё одна старческая глупость – тотальная экономия на всём и вся. Вот зачем ему? В гроб-то не положил. Мануэль долго и тщательно рассматривал каждую фигурку. Подносил к глазам, смотрел на солнце. Закончил, когда уже стемнело. Расфасовал статуэтки в заранее подготовленные ящики, погрузил в машину, завернув в толстые одеяла. Сердце рвалось из груди от радости, грозя сломать рёбра. Въехал во двор дома он уже за полночь. Запер двери на все замки, опустил шторы на окнах. Принял душ, смыв с себя грязь и пот. Затем, толком не вытерев мокрые волосы, вновь перебрал статуэтки. Ему не верилось. Боже, он теперь миллионер. Самые красивые чики. «Роллс-Ройс». Сигары по сто долларов. Лучшие коньяки, а не этот омерзительный писко. Квартира в пентхаусе над Манхэттеном. И многое, многое другое. Охотник за сокровищами рухнул в постель, чувствуя безумную усталость, но от волнения ему не спалось. Мануэль протянул руку к тумбочке, взял первую попавшуюся книгу. Что там такое? Да, это позволит отвлечься: его любимый Стивен Кинг, сборник коротких новелл. Он раскрыл книгу на рассказе «Мгла» – жуткие гигантские насекомые, детища иного измерения, под покровом плотного тумана осаждают кучку людей в супермаркете. И тут же выругался – на странице кровавым узором отпечатался палец. Чёрт, совсем забыл про мозоли от лопаты. Придётся вылезти из удобной кровати и залепить ранки пластырем. Это что ж получается, он почти все статуэтки из сундука кровью перепачкал? Ладно, ничего страшного. Завтра обработает кисточкой, вытрет салфетками. Мануэль встал, прошёл в ванную, вытащил аптечку, ножницы. Ну, вот и пластырь… Почему так сильно кружится голова? Мир словно рассыпается на крупинки. Впрочем, понятно. Он дико, нечеловечески устал. Зато теперь ему по жизни не грозит махать лопатой – это уж точно. Он примерился и отрезал от рулончика толстую, короткую полоску белого пластыря.

Тетрадь деда лежала в комнате на столе, открытая на первой странице.

Даже издали отлично читались крупные чёрные русские буквы:

МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ: ПОХОРОНИТЕ БОГОВ ВМЕСТЕ СО МНОЙ.

…Мануэль ухватился рукой за край ванны. Расширенными глазами он наблюдал, как пальцы превращаются в подобие песка, осыпаясь вниз. Он раскрыл рот, чтобы закричать.

Ему вполне это удалось. Правда, совсем недолго.

Глава последняя
Вампиризм

(Москва, декабрь 2015 года, кафе у «Алексеевской»)

…Олег поднёс к губам ладонь Жанны и легонько её поцеловал.

– Мне до сих пор не верится, – честно признался он.

– А мне? – риторически спросила девушка.

Она посмотрела в окно – за стеклом люди спешили по своим делам – с пакетами, полными подарков. Хлопья снега кружились между ёлками на уличном базарчике, машины уныло сигналили, стоя в пробке, – стандартная предновогодняя московская картинка. Олег тоже повернулся, следуя её взгляду. Бесподобно красиво. Можно сказать, сказочно. Подумать только, а ведь недавно, как и полагается образцовому москвичу, он всего этого не замечал. Чудесные румяные девушки, закутавшие шеи мягкими шарфами. Сосредоточенные бизнесмены в чёрных пальто, с портфелями в руках. Смеющиеся молодые люди. Ну и парочка пьяных, как без них, – но не злых, а весёлых, как и положено в канун Нового года. В это время люди вокруг вообще становятся добрее и лучше.

– Так странно, – продолжила Жанна. – Ваш мир и в самом деле удивителен, хотя мне до сих пор непривычно. Тебя могут откровенно раздевать глазами в метро, но при этом не подойдут и не спросят: «А вы не сделаете мне минет?» Хотя, возможно, так оно было бы честнее. Женщины ездят в общественном транспорте с нижним бельём под платьем, да и в принципе не стесняются носить трусики, – а подруги над ними не смеются. Секс-шопы не занимают 95 процентов всех торговых площадей. В продуктовых магазинах не только йогурт для имитации известно чего, огурцы и сосиски покупают, чтобы просто кушать. Изнасилованием никто из женщин не наслаждается, за это сажают в тюрьму. Милый, это было настолько удивительно и страшно… Если помнишь, я каждый вечер пила таблетки от головокружения. Не представляю, как ты выжил в нашем мире…

Олег довольно усмехнулся.

– Мне тоже до сих пор неуютно – тут в кафе столько девушек, но ни одна не подошла, не показала взглядом, что хочет уединиться со мной в туалете, – заметил он, и Жанна засмеялась. – В ближайших кустах не таится маньяк с ножом, а народ не изображает стадо гламурных фотомоделей и патриотичных бойцов в гимнастёрках. Хотя не скрою, когда я по возвращении увидел в обменнике курс доллара, то подумал, что нахожусь не в Москве, а в неком психоделическом артхаусе, снятом с бюджетом в пять тысяч баксов.

– Кстати, забавненько, – вскинула брови Жанна. – Ты столько отсутствовал, почти год… А тебя не хватились. У вас бездушные люди. В Секс-Сити человеку станет плохо, так к нему сразу двадцать женщин бросятся! Понятно, чтобы трахнуть, но всё же…

Олег замотал головой:

– Ты не понимаешь. На Земле время идёт иначе, нежели в фильмах. В кино можно спокойно показать: вот сегодня такой день, а следующий кадр – прошло тридцать лет. И всё за пару секунд. Конечно, ситуация зависит от конкретного жанра – фантастика, драма, детектив, романтика и тому подобное, это индивидуально, – но так уж получилось, что в столице меня не было неделю. Ну да, с работы уволили, ибо не предоставил достоверного объяснения прогулов. Вика не хватилась? Она небось думала, раз мы поругались, я свалил на недельку в Хургаду. Друзья? Слушай, у нас в Москве такой ритм жизни, что на сто лет выпадешь – никто не заметит. Хотя получается, в этом аспекте ты как раз права – народ у нас не слишком-то душевный.

Он засмеялся тихим облегчённым смехом.

– Я хочу сказать тебе спасибо, – довольно сурово сказала Жанна.

– Уже в пятидесятый раз? – картинно закатил глаза Олег. – Может, хватит?

Девушка стиснула пальцами его запястье.

– Я не представляла, что кто-то способен на такие вещи. Ты отказался есть моё сердце, и я навсегда это запомню. Мы с тобой, по сути, были едва знакомы, лишь несколько совместных, пусть и интимных, бесед. И ты собрался пожертвовать ради меня жизнью. В Москве я поняла: люди часто, слишком часто клянутся, – но это пустая формальность. У вас, когда просят что-то у бога, всегда обещают ему вести себя прилично, держать пост, не грешить. Но едва только бог выполняет заветное желание, про клятвы легко забывают. Будь я богом, свалила бы с вашей планеты. Тут не верующие, а сплошное кидалово.

– Супай прожил в фильмах восемьдесят лет, однако не уяснил одну вещь, – как бы невзначай перебирая пальцы Жанны, произнёс Олег. – В кино ты подчиняешься законам киноленты – всё будет так, как оно определено режиссёром. А в фильмах ужасов девственницы всегда выживают – серьёзное правило! – вместе с харизматичным положительным героем. Мы с тобой составляли именно такую пару, и Супай, при всём своём коварстве и мудрости, сей факт не учёл. Перед тем как он привёл тебя, я почувствовал – по закону жанра верёвки внезапно ослабли. И волновался лишь о том, успею ли освободиться в нужный момент, чтобы спасти тебя. Но ты сама подставила гаду подножку, он упал и выронил кинжал… Я, содрав кожу с запястий, вывернулся из верёвок, схватил клинок и ударил Супая. Развязал тебя, и ты тоже ударила… Помнишь, какие у демона были глаза? Он реально не мог поверить, что умирает. Да, плохие парни часто погибают в кино сугубо для вида, чтобы воскреснуть в продолжении. Но для Супая никакого продолжения не будет. И мы с тобой оба отлично знаем почему…

Оба помолчали, грея руки об чашки с кофе.

– Тебя шокировало, что я отрезала ему голову? – улыбаясь, спросила Жанна.

– Ну, так, немного, – откровенно признался Олег. – Я привык всё же: женщины – воздушные создания, миленькие, в лёгких платьицах и с бантиками, а тут ты свежуешь демона, словно мясник. Но я почти сразу тебя понял. Зло в фильмах ужасов надо убить гарантированно, прикончить, разорвать в клочья, иначе оно обязательно воскреснет. Лучше запачкаться с ног до головы в кровище, чем допустить такой вариант: мы идём к выходу, взявшись за руки, а супостат молча поднимается с пола за нашей спиной. Обезглавливание по крайней мере гарантирует: за ближайшую пару часов ничего не случится. Правда, нам вряд ли что-то грозило. Супай был сверхъестественным существом в нашем мире. В киношном он, по сути, превратился в обычного человека. Гораздо больше меня шокировало, что мы сделали потом…

Жанна опустила ресницы:

– Извини.

– Нет-нет, не проси прощения. Ты объяснила, почему мы должны пить его кровь.

– Мне до сих пор неудобно, – пояснила девушка. – Но не считай это вампиризмом или людоедством. Супай выглядел как человек, однако им не являлся. А Великая Праматерь говорила однозначно: артефакты вольны менять направление, искривляя пространство. Ты можешь вернуться к себе домой, а можешь попасть в другой фильм. В чём был прав демон – мы действительно способны на ритуал только втроём и для этого необходимо кровавое жертвоприношение. Двое желающих вернуться должны принести третьего в жертву, вкусить его плоть либо кровь. Вот почему он настаивал, чтобы вы отведали моего сердца. А нам пришлось испить из вен мёртвого Супая. Как предполагала Праматерь, для перемещений между мирами годится либо плод кровосмесительного соития между нашими расами, либо существо, попавшее в кино от вас, но нечеловеческого происхождения. Правило действует давно, едва появились первые гости из вашего мира, – это, судя по всему, случилось сразу же после возникновения синематографа. Ты не мог стать проводником, а я и Супай – да. Очень просто. Я считаю питьё крови отвратительным, но, солнце моё… у нас ведь элементарно не оставалось выбора. Всего по глоточку… для того, чтобы кончился кошмар.

– Знаешь, я до сих пор вспоминаю её вкус, – задумчиво молвил Олег, устремив взгляд в потолок кафе. – Нечто совсем непривычное. Медовая сладость, в то же время привкус морской соли, а язык обожгло, словно от перца. Сначала я чувствовал жуткую тошноту. Но потом меня будто унесло… Мы начали телепортироваться. Ощущение воистину неземное, до сих пор не отпускает. Удивительно – ещё в августе я подумать не мог, что подобные вещи существуют. Забытые человечеством латиноамериканские демоны, кажущиеся прикольными туристическими сувенирами, безраздельно властвуют в подземельях Перу! Сколько всего мы не ведаем о нашем мире, думая, что знаем всё! Другая реальность, другие измерения – если можно запросто провалиться в фильм, то какие ещё миры мы неосознанно оживляем? Книги, компьютерные игры, картины знаменитых художников? Каждое из этих направлений может быть Вселенной, живущей по своим правилам. Я долго буду отходить от последствий.

– Да уж, – усмехнулась Жанна. – Первое, что ты сделал, – это изрубил в капусту статуэтку Супая возле телевизора. Но я тебя понимаю. Мне тоже предстоит к очень многому привыкнуть. В частности, научиться готовить – в порно это не особенно требовалось.

– Ну, кое-чему ты научилась весьма быстро, – подмигнул Олег.

– Удивляюсь, что ты это нормально воспринял, – хихикнула Жанна. – Я думала, ты после Секс-Сити уйдёшь в монастырь. В мужской, разумеется.

Олег перегнулся через стол и поцеловал её в губы.

– Трахни меня, – сказала Жанна. – Брось тут машину, давай на метро. Так быстрее.

Олег достал портмоне, швырнул на стол бумажку, не глядя на номинал. Они вышли на улицу и со смехом нырнули в подземный переход – держась за руки. «Только бы сейчас ничего не случилось, – пронеслось в голове Олега. – Ведь чёрт возьми, бывают же и в жизни хеппи-энды!» Они ворвались в метро. Целовались в вагоне. Доехали, прошли по скрипящему снегу ещё минут двадцать – до квартиры Олега. Чуть не изнасиловали друг друга в лифте. Войдя, даже не заперли дверь на ключ и со страстью любовников-новичков стали срывать друг с друга одежду. Им никто не помешал. И ничего вообще не случилось.

Потому что, блин… Это ж, собственно, и был хеппи-энд.

Эпилог

…Супай дождался, пока экран кинотеатра, показывающий стоп-кадром застывших в поцелуе Олега и Жанну, погас: на тёмной поверхности поплыли титры с именами актёров. Люди справа и слева от него вставали: захватив стаканчики из-под газировки и воздушной кукурузы, они спешили к выходу. Однако демон сидел, развалившись в кресле и весело хрустя попкорном. Ну надо же – эти двое придурков считают, что им достался хеппи-энд! Тем лучше. Много позже оба поймут, что не вернулись в Москву, а находятся в «байопике» – фильме-биографии, снятом про жизнь обычного человека, весьма популярная штука в современном киножанре. Каждый, угодивший в Город Байопиков, начинает жить там своей обычной жизнью: возможно, несколько видоизменённой и приукрашенной, но всё-таки знакомой. А у Олега Смолкина с точки зрения кинематографа и новейшей российской литературы просто обалденная биография: рядовой менеджер провалился в потусторонний мир, сразил чудовище, влюбил в себя красавицу и вернулся домой. Готовый блокбастер. Супай и сам побывал в Городе Байопиков – ему чудом удалось понять, что это не родной Уку Пача, а иллюзия… и выбраться в другое кино. Олег сообразит уж точно не скоро, а Жанне неоткуда узнать, как киношная вселенная отличается от настоящего города. Девушки чуть красивее? Случается. Весёлые неопасные пьяные? Новый год же. Много рекламы на улицах? А когда её тут было мало? Он в Москве всего два месяца, но успел изучить этот мегаполис. Пока не стоит торопиться назад в Уку Пача. Супай обязательно вернётся, но попозже. Он насладится на всю катушку, иссушит город до дна, а затем переберётся в новый. И так – пока не окажется в Перу, не отыщет ходы уака и вновь не воссядет на троне черепов в подземелье. Подумать только, как его заждались подданные.

Для того чтобы попасть из кино в мир людей, всегда требовалось одно.

Тебя обязаны принести в жертву по древнему обычаю. Два человека, один – метис из кино, другой – из настоящего мира, должны взрезать твою грудь ритуальным ножом и испить твоей крови. Только после такой церемонии ты возвращаешься домой, а не в другой фильм. Очень старое изобретение, которым редко пользовались. Даже не вспомнить, кто привнёс этот метод в киношную вселенную, первые фильмы про зомби, чёрно-белые ужастики или боевики с наивными инопланетянами из папье-маше. Супай всегда знал: у него получится. Даже лишённый всех своих магических сил, уникального зла, почти стёртый как личность, демон не становится человеком. А будучи самим собой, хоть и без телесной неуязвимости, можно наворотить многое. Сидя в пустом зале, Супай расхохотался – холодным, безжизненным смехом. О, парень считает себя киногероем. Да кто тебе специально ослабил верёвки на руках, перед тем как идти за Жанной? Кто приволок её на кухню с такими игрушечными путами, что проще бантик развязать, чем от них избавиться? Кто заранее вдолбил нужную мысль в слепую башку Праматери? Кто внушал Жанне на ушко в походе за артефактами на улицах Города Дешёвых Фильмов: зло следует ударить ножом три раза в сердце, а потом отрезать голову и испить его крови, иначе оно восстанет? Они лишь марионетки, актёры в театре талантливого худрука, срежиссировавшего всю пьесу. Он выбрал Олега с Жанной. Он свёл их вместе. Он спланировал роман. И оба послушно принесли демона в жертву – так, как и было задумано им с самого начала. Честное слово, следует попросить себе «Оскар» за сюжет. Впрочем, Супай капитально скромное существо и довольствуется тем, что у него есть. Скоро тут наступает Новый год: по здешним слухам, это весьма масштабное празднество. А он всегда любил празднества, потому что в это время положено приносить жертвы. Москвичи не знают о существовании Уку Пача? Что ж, никогда не поздно их просветить. В чём прикольнее современный мир по сравнению с миром кино? Тут зло всегда побеждает. Миллиардерами становятся последние суки, готовые ради денег жрать друг друга, власть захватывают абсолютно отмороженные ублюдки, а в телевизоре поют безголосые певцы, в то время как таланты подвизаются у микрофона в дешёвых кафе. Это чудесный мир свинства и несправедливости, и он развернётся в меру своих способностей. У него появятся тысячи (если не больше) адептов, поклонники, поклонницы (последние уж обязательно!), даже, может быть, успеют воздвигнуть его храмы. Смысл жизни инкского бога – борьба. Если Супаю удалось стать богом в подземной конкуренции, то уж на поверхности это раз плюнуть. Правда, следует поторопиться – демонические способности на Земле с годами истощаются… Ну что ж, по крайней мере он имеет минимум пару лет праздника перед возвращением в пещеры Уку Пача. Тем более у него новая «одежда» – за 80 лет костюм Алехандро жутко надоел.

Размышления демона прервал недовольный окрик уборщицы:

– Молодой человек! Вы что, до утра рассиживаться собираетесь?

Супай поднялся с кресла и, чеканя шаг, приблизился к кипящей праведным гневом пенсионерке. Посмотрел ей в глаза – та, жалобно всхлипнув, схватилась за сердце. Оставив за спиной упавшую старуху, демон вышел из кинотеатра. Запахивая пальто, он с наслаждением подставил лицо падающим снежинкам. На кинотеатре висел рекламный щит – девушка в объятиях парня, за ними силуэт монстра с горящими глазами и крупные буквы: «Эль Дьябло». Замёрзший дождь… Как это восхитительно прекрасно! Он-то думал, что снег бывает только высоко в горах, а не падает с небес просто вот так на городской улице. Насколько же чудесен в ощущениях настоящий мир, а не фабрика грёз! В кармане зазвонил смартфон, и демон неловко схватил трубку, едва не выронив, – пока не привык к сей странной штуковине, хотя столько раз видел её в кино.

– Алло, – произнёс он новое для себя слово.

– Олежка! – прорвался в динамик радостный девичий голос. – Ну, ты ещё долго?

– Прости, Викуш, часика два занят, – мягким, извиняющимся тоном сказал Супай. – Но обещаю тебе, сегодняшний вечер станет для нас особенным. У меня для тебя подарок.

– Ух ты, правда?! – Вика взвизгнула так, что Супай чуть дёрнулся и потёр ухо. – Тогда знай, что и сегодняшняя ночь тоже будет обалденной. Я классное кружевное бельё в «Орхидее» купила… Сейчас тебе на смартфон фотку кину, просто закачаешься.

– Лучше без белья, – спокойно попросил демон.

Через полминуты Супай тщательно рассматривал изображение голой Вики.

– Отлично, – усмехнулся он в трубку с оттенком благодушия. – Знаешь, я слегка сомневался, но теперь окончательно уяснил: ты мне сегодня полностью подходишь.

– Не поняла? – забеспокоилась Вика. – Олеж, что-то не так?

– Нет, солнышко, – успокоил её Супай. – Всё супер. До вечера, целую. Жди сюрприз.

Отключив связь, он посмотрел на своё отражение в стекле смартфона. Взявшись за подбородок, повернул лицо в сторону. «Костюм» Олега в принципе его устраивал, куда хуже было бы вернуться на Землю в образе Жанны. При перемещении из кино жертва получает внешность того, кто нанёс первый удар, – что ж, ему повезло. Не фотомодель, но вполне себе симпатичный чувак, жильё есть, денег тоже нормальный запас. Первое, что он сделал, вернувшись, – позвонил Вике и извинился. Про ссору ему рассказывал Олег в Городе Кошмаров. Люди вообще забавные существа – любят выкладывать всю подноготную случайным знакомым. Само собой, кто ж думает, что место соседа по купе в поезде занимает представитель древнего зла. На Вику у него с самого начала были планы… и сегодня они осуществятся. Сколько лет он уже не проводил хорошего ритуала, вроде тех, что устраивали Родриго и Алехандро? О да, целую вечность. А голод уже чувствуется, ломка, как у наркоманов. Он пробовал пить кровь в киномире – нет, не то. Ощущение искусственности, словно секс в презервативе. Немудрено, в мире грёз всё ненастоящее. Даже Дракула там, между нами, попсовый скучный мудак.

Демон подошёл к машине, раскрыл дверцу и сел внутрь.

С этим агрегатом он разобрался ещё в киношном измерении. Заведя мотор, Супай выехал в сторону Арбата, как и положено начинающему водителю, – медленно, осторожно, не торопясь, заискивающе улыбаясь гаишникам. Для вечерней церемонии ему была крайне необходима одна вещь – и сейчас он ехал именно за ней. Доставки ждал пару месяцев… Вика и не подозревала, насколько медлительность особого курьера продлила её никчёмную жизнь.

Кстати, в постели она так себе. Чего Олег в ней нашёл?

Доехав, Супай законопослушно оставил автомобиль на платной парковке – нововведение ему не нравилось, он с удовольствием принёс бы сегодня в жертву ещё парочку чиновников московской мэрии. Но… всему своё время. Он раскрыл чемоданчик-«дипломат», посмотрел внутрь – пустой, новенький, два часа назад куплен. Минуя художников и торговцев сувенирами на Арбате, демон добрался до неприметного магазинчика с надписью «Антиквариат». Позвонил, кивнул включившейся видеокамере. Спустился в хорошо освещённый подвал, где за столом ждал скучный пожилой человек в чёрном костюме, больше похожий на сотрудника похоронного бюро, чем на торговца раритетами. На диване у стены скучали два квадратных, коротко стриженных паренька – ну да, в таком бизнесе не обойдёшься без личной охраны. Мудро.

– Деньги со мной, – сообщил Супай и похлопал по пустому чемоданчику.

– Превосходно, – тускло сказал торговец. – Тогда…

– Покажите заказ, – прервал его демон. – Предупреждаю – я отличу подделку.

– У нас солидная контора, – обиделся человек. – Без проблем, смотрите.

Он бережно выложил на стол узкий ящик – ручная работа, красное дерево. Открыл, развернул полоску бархата. Внутри покоился плоский нож из вулканического стекла.

– Жертвенный тесак, как вы заказывали, – обронил торговец. – По предположениям, принадлежал последнему императору инков Атауальпе. Эксклюзивная вещь. Двести тысяч евро не очень большая цена, поверьте. Я не из тех, кто дерёт с клиента три шкуры.

Супай взял клинок в руки, с восторгом ощущая его теплоту.

– Большое спасибо, – искренне ответил он. – Да, это именно то, что я хотел.

…В машине демон заботливо примостил чемоданчик с ножом рядом с собой. На куртке не было ни единой капли крови, – усилием магии он без проблем заставил телохранителей свернуть друг другу шеи. Со стариком, впавшим в оцепенение, и вовсе не пришлось возиться. Затем Супай запустил мотор, чтобы замёрзшая машина немного прогрелась.

Смартфон вновь зазвонил. Да что ж за народ эти женщины…

– Ты скоро там? – недовольно спросила Вика. – Я лежу в кровати, жду.

– Не так чтобы скоро, – сокрушённо сообщил демон. – Но уже еду.

– Сюрприз-то не забыл?

– Нет, что ты. Получишь сразу, как только войду в квартиру. Вот это я обещаю.

…Супай повернул автомобиль на Садовое кольцо – судя по навигатору, ехать ему оставалось ещё часа полтора. «Вот чего тут точно сейчас не купишь, так это свежие лепестки магнолии, – с огорчением подумал демон. – Впрочем, ладно. И так сойдёт».

КОНЕЦ ФИЛЬМА

notes

Примечания

1

Денежная единица Перу. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Первоначальное название Лимы после основания в 1535 году отрядом конкистадоров Писарро – La ciudad de los Reyes, «Город Королей».

3

Одна из разновидностей южноамериканской ламы.

4

Знаменитая актриса порно восьмидесятых годов XX века. В 16 лет, подделав документы, снималась нелегально. По этой причине её фильмы «для взрослых» после разоблачения были изъяты из продажи. Пережив скандал, пыталась сделать карьеру в Голливуде, однако прежнего успеха не имела.

5

Настоящее имя – Илона Сталлер. Культовая фигура порно, начала сниматься в 32 года в Италии, приняла участие в десятках фильмов класса «хард» с групповым сексом. Единственная порнозвезда в мире, избранная депутатом парламента.

6

Самый первый порнофильм, снятый в 1899 году, содержит изображение ласкающей себя девушки. Впрочем, первенство также оспаривает другой фильм – с Арлекином и двумя Коломбинами, хранящийся ныне в Амстердаме.

7

Это дом Дьявола (исп.).

8

В Латинской Америке испанская инквизиция властвовала значительно дольше, чем в Европе, – последний костёр аутодафе, на котором сожгли человека за «еретичество», был зажжён в Мексике в 1826 году.

9

Итальянская порнозвезда восьмидесятых годов во время съёмки отдельных сцен использовала питона в нетрадиционных целях. Питон не пострадал.

10

Так называемый «бургундский крест» – флаг испанской армии, а также испанских колоний в Латинской Америке, включая Перу.

11

Франсиско считался незаконнорожденным сыном дворянина Гонсало Писарро: тот совратил его мать – молоденькую сироту, работавшую служанкой в монастыре и изгнанную затем оттуда за беременность. В результате Франсиско получил кличку El Ropero – «сын кастелянши». Хуан являлся братом конкистадора по отцу, сыном Гонсало от другой служанки – Марии Алонсо. Оба бастарда часто подвергались насмешкам при дворе короля за своё низкое происхождение. Этот факт и толкнул обоих на завоевания в дальних землях.

12

По свидетельству летописцев, конкистадоры Писарро брали индейцев в дорогу как «живые консервы» для своих собак. Сохранилась запись XVI века: «Одолжи мне четверть нехристя покормить моих псов, я позже отдам».

13

Прозвище испанцев у инков – индейцы не носили бород.

14

Одна из многочисленных странностей фильма «Сталинград».

15

В 2009 году на телеканале «Россия» показали чёрно-белый сериал семидесятых годов «Семнадцать мгновений весны», раскрашенный с помощью компьютерной колоризации. Отдельные сцены и диалоги были вырезаны либо сокращены, что вызвало неоднозначные впечатления.

16

«Генерал-майор», «приказ», «нет» (искаж. нем.).

17

Правил вице-королевством Перу в 1667–1672 гг.

18

Sol – в переводе с испанского «солнце». Именно это светило изображалось на водяных знаках солей – деньгах Перу, введенных в обращение в 1863 г.

19

Ты уже здесь? (нем).

20

Да. Ты привёл его? (нем.)

21

Всё в порядке. Товарищ, я уже иду (нем.) – фраза из песни «Лили Марлен».

22

С 1930 года в Перу произошло сразу несколько государственных переворотов. Сначала был смещён президент Аугусто Легия, потом его место на два дня занял генерал Мануэль Понсе Бруссет, а затем – Санчес Серро. В марте 1931-го Санчес проиграл борьбу за власть, в кресло президента на 4 дня сел Рикардо Ариас, после (6 дней) Густаво Хименес и, наконец, Давид Саманес Окампо. Последний правил в качестве временного президента до октября, пока 8-го числа вновь не пришёл к власти бывший диктатор Луис Санчес Серро. В общем, реально, голова от чехарды заболит – что и произошло с Михаилом.

23

В 2004 году в транспортную полицию Лимы стали брать только женщин, и, на удивление, у водителей не получалось давать им взятки. Оказалось, что женский пол в Перу намного серьёзнее относится к полицейской работе.

24

Пустыня Наска – место в Перу, где на плато изображены огромные рисунки людей, животных и так далее. Некоторые исследователи считают, что это особые призывания богов дождя, другие видят в них посадочные площадки инопланетян.

25

Такая фреска действительно имеет место быть в соборе Куско. Посмотреть на неё можно вот тут: http://www.delange.org/CathedralCusco/CathedralCusco.htm

26

Текст «дьяблады» XVII века. Испанцы запретили подобные песни на танцах (как, собственно, и саму церемонию), хотя индейцы это поют до сих пор.

27

Добрый вечер, приятель (исп.).

28

Немецкая разведка в годы Второй мировой войны.

29

Хватит (нем.).

30

Слушаюсь. Я могу идти, господин полковник? (нем.)

31

Танец дьяволов (исп.).

32

Смерть (исп.).

33

Чёрт побери (исп.).

34

Жертвоприношения такого рода часто встречались у инков во время засухи или по причине плохих перспектив урожая. Считалось, что семьи (включая и самые знатные) должны пожертвовать богам самое дорогое, а именно – десятилетних детей, так как это период, когда отпрыска любят больше всего. Историки видят сходство ритуала с жертвоприношением в Карфагене, когда дети-первенцы сжигались живьём в чреве металлического бога Баала.

35

В этом инкском ритуале заметно сходство с культом вуду на Гаити, где жертву пытаются извести схожим методом, но только при помощи особых кукол. Кто у кого в принципе заимствовал подобную процедуру, теперь сказать уже сложно.

36

Фильм с участием Мэри Пикфорд, снятый в 1917 году. Хронометраж – 62 минуты. Одна из самых успешных её лент, закрепившая статус суперзвезды.

37

В фильме «Новый кошмар Уэса Крейвена» 1994 года Фредди Крюгер приходит ко всей съёмочной группе своего сериала – что, в общем-то, заканчивается весьма плохо для нескольких её участников. В финальных титрах Крюгер скромно обозначен фразой: «Играет самого себя».

38

Вашингтонский снайпер – серийный убийца Джон Аллен Мухаммад. В 2002 году на протяжении трёх недель вместе со своим приёмным сыном застрелил в столице США 10 человек из снайперской винтовки. Арестован и казнён в 2009 году.

39

Испанский священник, впервые записавший в XVI веке традиции и мифологию племён государства Тивантинсую в отдельную книгу.

40

Альберто Фухимори – президент Перу в 1990–2000 гг., этнический японец.

41

«Инка-кола» как бренд прохладительного напитка была основана в Перу в 1935 году: на вид жёлтого цвета и по вкусу скорее напоминает лимонад «Буратино».

42

Красный (исп.).

43

«Светлый путь» (исп.) – повстанческая организация коммунистов, ставящая своей целью превращение Перу в «государство идей Мао Цзэдуна с диктатурой пролетариата», воюет в горах против перуанского правительства с 1980 года.