home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава24

ВЕЧНЫЙ МАРШРУТ ЛЕСОВОЗА

Только валят лесорубы

Приангарскую тайгу!

Разудалая песня 1970-х

Эту историю я узнал в конце 1960-х годов. В те годы – 1968, 1969 – мамина лаборатория занималась проблемой восстановления леса, и работали мы за сезон во многих местах. В том числе работы шли и на Ангаре, в местах практически ненаселенных.

Совсем недавно тут поработал леспромхоз, и поработал, как всегда, предельно бесхозяйственно: взял только лучшие, самые прямые и ровные стволы, бросая на каждом гектаре до ста кубических метров деловой древесины – только чуть худшего качества. И, конечно же, груды веток, тонких стволиков неделовой древесины, хвои и содранной со стволов коры. Все это валяется и гниет, грибы растут, как нанялись, поднимается высокая трава, много молодой поросли сосны, осины, кустарников. На Ангаре сосна поднимается сразу после вырубки, ей нет нужды ждать, пока вырастет осинник и березняк. На вырубках-лесосеках зверей всегда больше, чем в чаще, потому что лесным зверям тут раздолье: много света, много пищи.

Экспедиция стояла в распадке, неподалеку от ручья. «Экспедиция» – это громко звучит, потому что вся экспедиция состояла всего из 6 человек, включая и меня, четырнадцатилетнего подростка. Три маленькие палатки и тент – вот и все признаки жилья в нашем лагере. Раньше сюда вела дорога, но на Ангаре часты ливневые дожди; года за три дорогу размыло так, что привозящий нас грузовик еле взбирался на склон сопки, останавливался как раз на краю старой вырубки. А несколько километров по этой вырубке, потом по другому склону огромной сопки, по распадку – это уже ногами. Потому и палатки все маленькие, подъемные для человека.

Насколько глухие эти места, можно судить по двум обстоятельствам.

Первое: деревня Манзя поставлена была в устье реки Манзя, при впадении ее в Ангару. Три самых главных притока реки Манзи имели названия, хотя и весьма непритязательные: Нижняя Зеленушка, Средняя Зеленушка и Верхняя Зеленушка. Но притоки этих речек НЕ ИМЕЛИ НАЗВАНИЙ. Вообще. И НЕ БЫЛИ НАНЕСЕНЫ НА КАРТУ. Лесоустроители сами называли реки и ручьи, как им больше нравилось. А мы, наша экспедиция, дали название ручью, на котором работали и из которого брали воду для чая и для еды: Катькин ключ – в честь сотрудницы экспедиции Катерины Харитоновой. Так все официальные документы и шли с этим самопальным названием – другого-то не было…

Но я назвал только одно обстоятельство, которое показывает, в каких диких местах мы работали. Второе – это все-таки полное отсутствие населения.

Лагерь на Катькином ключе находился примерно в сорока километрах от поселка Манзя. В этом поселке обитали от силы тысяча двести человек, а другие поселки были только на Ангаре, и ближайший лежал в пятидесяти километрах от Манзи. В отдалении же от Ангары тайга была пустая, вообще без постоянного населения.

Тайгу рубили? Да, но что это означает на практике? Это означает, что где-то на одной тысячной или десятитысячной части громадной площади лесного хозяйства идут работы. Там, на этом крохотном пятачке, лесорубы валят тайгу бензиновыми пилами. Опасный, адски тяжелый труд! Опытный лесоруб легко угадывает, куда упадет дерево; если нужно, к вершине привязывают веревку, и пока один пилит, другой тянет, чтобы ствол рухнул в нужном месте и под нужным углом.

Потом еще у сваленных деревьев обрубают сучья; уже голые стволы (их называют хлыстами) стаскивают в кучи тракторами и специальными чокеровочными машинами связки хлыстов грузят на лесовозы… Можно вывозить!

Что такое лесовоз? Гм… Это кабина, позади которой – машина на трех осях; бортов нет, кузова нет – все это не нужно. Между могучих металлических ребер складывают хлысты, закрепляют их цепями, и двадцать, тридцать тонн древесины начинают свой путь к реке.

Ползет по узкой, очень скверной дороге лесовоз, подпрыгивает на ухабах. Волочатся за ним хлысты; ведь какая ни низкая она, северная тайга, а пятнадцати, двадцати метров в высоту сосны все-таки достигают. Внутри лесовоза они не умещаются. Нужно уметь маневрировать невероятно тяжелой машиной, за которой тянутся стволы, метут по дороге. К тому же у этих стволов есть и инерция… Официальная инструкция гласит, что водителям запрещается резкое торможение, особенно если лесовоз едет под уклон. А если, не дай бог, остановится машина, стволы, двигаясь по инерции вперед, сметут кабину и сидящего в ней человека.

Своими глазами я видел это зрелище: кабина лесовоза, в которой сидят только ноги и тело до пояса. Все, что выше, смел вал бревен, двадцать или тридцать тонн, прошедшие над кабиной. И как едет водитель лесовоза, открыв дверцу со своей стороны, тоже видел. А водитель, сияя зубами, дает свои пояснения:

– Мужик, а мужик, ты бы со своей стороны тоже открыл… А то как хлысты в нашу сторону пойдут, так у меня времени не будет тебя вытаскивать. Ты на меня смотри и, как я прыгать начну, сразу сам прыгай, не тяни.

Тут любой пассажир невольно начинает вести себя несколько нервно, к радости водителя. Как герои Джека Лондона показали кое-кому «страшные Соломоновы острова», он показал вам «страшную Сибирь», и чем сильнее вы испугаетесь, тем больше удовольствия он получит.

Вообще-то, сажать в кабину лесовозов пассажиров запрещено, но, разумеется, никто не обращал внимания на эти правила, и лесовозы постоянно возили людей. Уже потому, что во многие места по-другому и добраться не было никакой возможности…

Лихие они были ребята, шоферы лесовозов! Как и везде, где денег платят много, но платят за ответственность и риск, подбирался контингент людей психологически устойчивых, физически сильных и смелых. Слабак и трус попросту не выжил бы.

В те годы среди работников леспромхозов полным-полно было вербованных, то есть людей, попавших на лесоразработки буквально из ворот лагеря. А что? Вольнонаемные даже за большие деньги не очень рвались работать в таких условиях: зимой по колено в снегу, летом размазывая по физиономии мошкару. И в любое время года – с увесистой бензопилой.

А тут является вербовщик прямо в лагерь, выясняет у начальства, кто освобождается в ближайшие недели и месяцы, и рисует лучезарную картину получения места в общежитии, а то и квартиры (тем, кто женится – сразу квартира, только не все хотели жениться), высоких заработков и вольной, веселой жизни в таежном поселке. Желающих было много, и не все они оказывались такими уж гнилыми типами. Большинство на поверку оказывались вовсе не какими-то страшными уркаганами, а просто довольно примитивными мужиками, которые в молодости наделали глупостей и расплатились за них, прямо скажем, сполна. Большинство из них работали неплохо, а некоторые даже сделали карьеру. А что? Работает мужик и пять, и десять лет на лесосеке. Узнает производство и технику, вплоть до сложнейшей чокеровочной машины, назубок. Поступить заочно в технический институт можно было и с судимостью, и глядишь – вышел человек из лагеря в тридцать лет, отсидев лет восемь или десять за что-то довольно гнусное, типа группового ограбления с причинением тяжких телесных повреждений. А к сорока он уже благообразный, приличный инженер, и когда он выступает на совещаниях в главке или в тресте – заслушаешься. Судимость давно сняли, образование высшее, жена – учительница в местной школе, а сынок пошел в школу, где преподает мама… Идиллия, да и только!

Оговорюсь, что блатных не люблю и не уважаю: за подловатость, за трусость, за патологический эгоизм, за способность причинить любое зло кому угодно, чтобы получить самому себе хотя бы микроскопическое добро. Сейчас принято восхищаться всевозможными «паханами» и «буграми», сюсюкать по поводу «бедняжек», которые всего-навсего перебили кому-то хребет, забрали денежки и пропили сбережения, которые человек копил несколько лет. А их, несчастненьких, из-за такой малости запирают в душные камеры, гонят на лесоповал, охраняют с овчарками да еще и кормят не так, как в ресторане «Прага»! Вот чудовища какие они, эти менты…

Ну так вот, преступников я не люблю и не уважаю, какие бы сопли и слюни не пускали по их адресу иные журналисты и писатели.

Но и мазать сотни тысяч людей одной, и притом черной краской – не лучшая политика. Попадали в лагеря очень разные люди, и система вербовки на лесоповал была для многих неплохим способом подняться. То есть мир тайги, хриплой сибирской кукушки, холодных желтых рассветов над зубчатой стеной хвойного леска, тяжелого непрестижного труда – это мир на любителя. Но если кому-то жизнь в этом мире казалась наказанием, растянувшимся на всю жизнь, то ведь кому-то и нравилось.

Вообще-то, в леспромхозах контингент бывших заключенных был все-таки лучше, чем на золотых приисках: там, у «золотишников», всегда была вероятность фарта – внезапного везения, не зависящего ни от чего. Просто вот промыл мужик лоток – а там самородок на килограмм!

Такого фарта нет на лесоповале, а есть тяжелый труд, и с ним вместе устойчивый и притом довольно высокий заработок, – потому и контингент весьма и весьма отличается.

Ну, а шоферы лесовозов – это вообще особая категория жителей северных леспромхозов. Эти шоферы лесовозов, независимо от своего прошлого, неизменно вызывали во мне острые приступы уважения. В них-то как раз присутствовала та сторона блатной жизни, которую воспел В. Высоцкий, – способность жить на пределе, и жить ярко, сильно и красиво.

Помню мужика, который демонстративно носил на телогрейке ромбик – значок высшего образования.

– Простите… А что вы кончали?

– Томский университет.

– Почему же вы крутите баранку?! У вас же такие… такие возможности!

– Возможности на сколько рублей?

Собеседник обалдело молчит, и шофер, окончивший Томский университет, веско разъясняет:

– Я в конторе получу сто пятьдесят… А здесь я имею семьсот. А у меня четверо детей, понял?

Другой шофер леспромхоза был не прочь поухаживать за моей мамой, и когда на крутом повороте хлысты занесло слишком далеко, машина чуть не слетела с дороги, он повернул к маме ни на миг не дрогнувшее лицо (а машина все еще виляла, как пьяная ласточка, металась между обочин) и задумчиво произнес:

– Вот так и ходишь бок о бок со смертью.

Картинщик? Трепло, не пожалевшее красного словца, чтобы обратить на себя внимание? Да, несомненно! Но свидетельствую – у него и правда было очень спокойное лицо в этот момент. Тогда как мама, далеко не трусиха, страшно побледнела – лесовоз и правда легче легкого мог слететь с дороги, и тогда после первого же удара о стволы деревьев хлысты пошли бы через кабину.

Нашу экспедицию, вернее, экспедицию моей мамы, забрасывали на старую вырубку лесовозами, так что познакомиться с этими колоритными ребятами было нетрудно. Утром нас завозили сюда, а вечером, разморенные жарой и полчищами гнуса, мы выходили к тому же повороту дороги и опять ждали полные хлыстов лесовозы.

Леспромхозовские рабочие, в том числе даже и водители лесовозов, относились к нашей работе сложно: ездят люди, вроде что-то делают, а зачем? Наука? А пес ее поймет, что это такое, наука… Впрочем, пренебрежение к науке, характерное для всех вообще примитивных людей, не мешало им все-таки относиться к экспедиции хорошо, даже немного покровительственно. Люди ведь такие… не вполне серьезные, и даже не вполне нормальные. Пропадут еще.

К нашей же работе именно на этой старой вырубке они относились особенно сложно, потому что была это не простая вырубка, а со странностями. Даже с большими странностями. Дело в том, что как раз на повороте, где нас обычно высаживали, год назад разбился лесовоз… Само по себе не великое событие, лесовозы бьются каждый год. Но это был не просто лесовоз, погибший из-за неправильных действий шофера или плохих погодных условий. Именно с этим лесовозом связана была какая-то романтическая история, и погибли в нем сразу двое; в этом лесовозе были водитель и его неверная жена, и лесовоз совершенно сознательно был пущен прямиком на огромную сосну…

Куда, в какую сосну врезался лесовоз, на полном ходу слетев с дороги, мог показать каждый сотрудник леспромхоза. И поскольку сломавшаяся от удара, изуродованная сосна заметна была очень хорошо, скорее всего, местные не ошибались. Тем более, в Манзе ведь жили и те, кто своими руками вытаскивал из перекошенной кабины останки погибших, крепили тросы, за которые вытягивали на дорогу машину, и ремонтировали ходовую часть – чтобы хотя бы на буксире можно было оттащить лесовоз в Манзю и отремонтировать. Кстати, эту машину больше никогда не использовали, а пустили ее на запчасти. Почему? Вот этого я не знаю.

О событиях же, которые привели к гибели этих людей, рассказывали разное. Кто говорил, что шофер попросту сошел с ума, заманил жену в кабину лесовоза и, дико смеясь, помчался ее убивать. Ну, а поскольку сумасшедший – он сумасшедший и есть, он как-то и не подумал, что убьется и сам.

Другие же, даже не отрицая сумасшествия шофера, говорили и о том, что вот, мерзкая баба спала с кем попало и ввела в грех хорошего человека. Как узнал – так сразу и свихнулся, и пошел на самоубийство и убийство.

Третьи рассказывали, что водителю раскрыла глаза на козни жены влюбленная в него девчонка. Она-то надеялась, понятное дело, что он жену прогонит, а к ней уйдет… а мужик-то вон как поступил!

Постепенно вокруг происшествия наворачивался такой пласт легенд, что различить под этими позднейшими напластованиями реальное происшествие сделалось уже совсем непросто. Скажем, ну откуда известно, затащил жестокий шофер неверную жену в кабину силой или заманил: мол, поедем покатаемся? Оба варианта описывались с такой художественной силой, словно рассказчики прятались в нескольких метрах от рокового лесовоза, когда он тронулся в последний путь.

Самые художественные истории, конечно, легко было разоблачить. Рассказывали, например, что развратный директор леспромхоза возил на «Волге» жену этого шофера лесовоза, чтобы заниматься с ней любовью в лесу. То же самое рассказывали и про главного инженера. Как насчет директора, не знаю, но с инженером старшие общались, и наблюдать его мне приходилось: замордованный женой человечек, который если бы повез в лес чужую жену, умер бы от страха задолго до того, как смог воспользоваться красоткой.

Но этот поворот сюжета оказался дорог сердцам работников леспромхоза: как-никак, была в нем извечная проблема неудачников, проблема униженности пролетариата, от которого начальство требует непосильной работы, да еще и покушается на их жен (простая мысль, что если их жены не захотят спать с начальниками, то и начальники обломятся, никогда не посещает пролетариат. Равно как и еще более простая мысль, что если пролетарские жены будут довольны своими семьями, никакие начальники их и не развратят, тоже глубоко чужда пролетариату).

Поэтому появилось опять же множество историй, продолжавших и развивавших версию блудливых начальников. Рассказывали даже, что это вовсе не жену порешил шофер вместе с собой, а вовсе даже и начальника. Посадил, мол, шофер начальника в лесовоз: «Сейчас ты у меня всласть покатаешься!»

По одной из версий, даже вовсе не бился вместе с начальником шофер, а просто как выехал из ворот мехдвора, так и исчез бесследно! Навсегда! Куда они уехали, начальник и шофер, никто не знает!

Все это полное вранье, причудливо накрутившееся на подлинный случай, но подстегивало рассказывание всяких фантастических историй вот какое обстоятельство…

Дело в том, что за одиноким путником на дороге иногда гонится лесовоз. Так и мчится, так и летит, дает километров под 80, и если настигнет человека, переедет его, «сделает его в лепешечку», как поэтично отзываются местные о мрачном событии. Правда, не было ни одного случая, когда этот лесовоз-убийца кого-нибудь на самом деле задавил бы. Так что насчет «лепешечки» – это скорее предчувствие, чем описание событий.

Опытные люди знают, как надо спасаться в таких случаях: надо встать за дерево, причем за такое толстое, массивное дерево, что даже лесовозу перешибить его непросто, и в которое если лесовоз ударится, то непременно погибнет. Вот якобы двое людей в разное время и проделывали такую штуку, а лесовоз проносился мимо них на дикой скорости. А в кабине видели они вцепившегося в баранку покойного шофера-убийцу, а справа от него заходилась в крике, дико хохотала, хватала себя за волосы молодая женщина с перекошенным от ужаса лицом.

Впрочем, видели лесовоз и непосредственно на лесосеке, мчащимся по поваленным стволам и нагромождениям сучьев. Разумеется, ехать по лесосеке никакой лесовоз никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет, и по поводу таких встреч, когда рассказчики лезут пятерней в затылок, полагается задумчиво говорить или: «Это Сережка (Колька, Петька, Кирюха) рассказывает… Я что? Я только повторяю…». Или же еще один образец высокомудрой задумчивости: «А кто его знает, как он там ездит… Может, он колесами земли и не касается?!» – «Летает он, что ли?» – «А я знаю?»

Якобы этот лесовоз даже обогнал как-то лесовоз Андрюхи Рваное Ухо – одного из самых отчаянных шоферов. Лесовоз-убийца обогнал его лесовоз и пытался прижать его к обочине, а потом подставить заднюю часть машины. Кто находился в кабине, Андрю-ха Рваное Ухо не забыл, и вспоминал всякий раз после основательной выпивки (то есть раза два в неделю).

Одна из самых веских причин, почему о нас немного беспокоились шоферы лесовозов, была именно в этом: как раз неподалеку от поворота, где нас высаживали, на лесосеке, где мы работали, и видели лесовоз-убийцу. Наверное, местные не очень доверяли нашей способности вовремя найти подходящее дерево и спрятаться за него.

Скажу правду: за две недели работы на лесосеке, каждый вечер выходя к зловещему повороту дороги, ни мы вместе, ни кто-то один из нас ни разу не увидели пресловутый лесовоз-убийцу. Призрачный лесовоз так и остался для нас одной из множества ангарских баек, и далеко не самой убедительной.

Но в лесовоз верили, лесовоза боялись, и не раз было, что, выходя вместе с нами, кто-то из местных при звуках идущей вдалеке машины отходил под благовидным предлогом: то воды набрать во фляжку, то пописать. Причины всегда находились, но обычно именно в тот момент, когда машина должна была вылететь из-за поворота.

Груженный хлыстами лесовоз плавно, осторожно замедлял ход, замирал возле обочины дороги, и храбрый таежник тут же выходил из-за дерева, поднимался от ручейка и начинал долгую беседу с шофером.

– Что, призрака пока не видали? – радовался жизни водитель.

– Пока нет… – чуть смущенно улыбался местный.

Их разговоры запомнились мне в той же степени, как обнаруженный однажды вечером огромный медвежий след, длиной добрых сорок сантиметров. Когда мы подошли к дороге, цепочка следов пересекала дождевые лужи, и один отпечаток еще наполнялся водой.

И разговоры о лесовозе-убийце так же реальны, так же составляют часть нашей жизни в этой экспедиции, как и медвежий след, который еще заполняет вода.


Интеллигентная ведьма | Сибирская жуть-7 | Глава25 АНГАРСКИЙ ДВОЙНИК