home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Смех Тень-Короля

Слова Данцелота-Один из уст Данцелота-Два стали последней каплей. Я безудержно зарыдал, и Гомунколоссу пришлось меня поддерживать, пока мы поднимались из библиотеки в дом червякула.

Уверенные в своей победе, охотники не заперли заклинательный замок. Мы миновали галерею рода Смайков, и Хагоб Салдалдиан поглядел нам вслед с портрета безумным взглядом, словно одновременно подзадоривал нас и проклинал.

Поднявшись во влажный подвальчик, мы различили голос Смайка, хотя и упавший до шепота. Как же близко мы подобрались!

— Ронг-Конг Кома следующий, — разглагольствовал червякул. — Когда он покончит с последним заданием, я пушу его на чернила. И собственноручно напишу ими продолжение «Кровавой книги». Оно станет гвоздем «Золотого списка».

Ответом ему стало глуповатое хихиканье.

— Хорошая мысль, — произнес второй голос, принадлежавший Клавдио Гарфенштоку, литагенту-кабанчиковому. — А я получу пятнадцать процентов! Люк в буквенную лабораторию был распахнут, нам оставалось лишь взобраться по сходням. Когда я по ним спускался, они стонали под моим весом, теперь же — ни скрипа. Но наверху все было как прежде: шестиугольное помещение со сходящимся под углом потолком, большое окно, затянутое красной бархатной портьерой с набивным рисунком в виде букв замонийского алфавита — поэтому я не смог определить, ночь на дворе или день. Полки с различными веществами, бутылями и пузырьками, бумагой, писчими перьями, чернилами всех цветов, штемпельными подушечками и палочками сургуча. И повсюду мигающие свечи. С потолка свисают веревки с узелковым письмом. Друидические руны на полу. Нелепые механизмы букваримиков. Романописная машина.

Фистомефель Смайк и Клавдио Гарфеншток стояли возле антикварного печатного станка и старомодным способом печатали какие-то листки — я готов был поклясться, что это приглашения на трубамбоновый концерт. Они были так заняты своим делом, что Смайк обернулся лишь тогда, когда мы уже поднялись в лабораторию.

Гарфеншток издал пронзительный визг, словно закалываемый поросенок, но червякул ни на секунду не утратил самообладания. Разведя в стороны все четырнадцать ручек, он воскликнул:

— Сын мой! Наконец-то ты пришел!

Лишь теперь, в сравнительно небольшом помещении в полной мере стал очевиден гигантский рост Гомунколосса, даже меня он чуть было не напугал снова. Я заметил, что Тень-Король встал так, чтобы без труда отрезать парочке путь к окну на случай, если кто-нибудь попытается отдернуть портьеру.

— Да, я, наконец, пришел, — тихо ответил он, — и просто поразительно, сколько препятствий нужно преодолеть, чтобы прорваться к тебе… папа.

Изобразив недоумение, Смайк сложил на груди ручки.

— Надеюсь, никакие охотники тебе не встретились? — спросил он. — Преступные элементы уже ни перед чем не останавливаются. Ворвались даже в мою библиотеку! Я сам уже не решаюсь туда спускаться. Надеюсь, ничего плохого с вами не случилось?

— Ничего, дело улажено, — ответил я. — Они все мертвы.

Это Смайка поразило. — Все? — переспросил он. — В самом деле? И это вы…

— Нет, — прервал его Гомунколосс. — Они сами обо всем позаботились.

— Уфффф, — протянул червякул, — у меня просто камень с души свалился! Они были истинное бедствие. Теперь мы сможем наконец вздохнуть спокойно. Ты слышал, Клавдио, охотники за книгами мертвы!

— Какое счастье, — с трудом просипел Гарфеншток.

Я увидел, что он потихоньку подбирается к подсвечнику, в котором горело шесть свечей.

— Перестань… отец! — загремел Гомунколосс, да так, что зазвенели склянки с химическими веществами. — Я не затем пришел, чтобы ломать комедию. Я кое-что тебе принес. Сувенир из катакомб.

Гомунколосс поднял правую руку, держа вместе большой и указательный пальцы. На мгновение в лаборатории воцарилась изумленная тишина, даже я удивился. А потом вспомнил: ресничка.

— Это самое маленькое завещание на свете, — объяснил Гомунколосс. — Но под микроскопом ты сможешь его прочесть.

— Шутка, верно? — спросил Смайк. — Только скажи, и в нужном месте я тоже посмеюсь.

Гарфеншток еще на шажок придвинулся к подсвечнику.

— Никаких шуток, — отозвался Гомунколосс. — Разве что тебе покажется комичным завещание, составленное Хагобом Салдалдианом Смайком.

Фистомефель Смайк поежился.

— Завещание Хагоба, — сказал он. — Так, так.

— Да, — вмешался я. — У тебя в подвале трупов, вероятно, больше, чем ты подозревал.

Гомунколосс сунул ресницу под нос Смайку.

— Ты же знаешь про таланты твоего дядюшки. Этим завещанием он оставляет мне все свое состояние. Собственно говоря, твое. Документ вырезан на реснице.

— Я свидетель, — козырнул я. — Я присягну, что Гомунколосс был первым, кто его прочел. А это делает его законным наследником всего имущества Смайков.

Теперь Фистомефель заметно дрогнул.

— Только представь себе, Смайк, это всего лишь ресничка! И там говорится, что ты лишил жизни завещателя.

— Вздор, — отрезал Смайк, но на лбу у него выступили капли пота.

— Давайте настроим какой-нибудь твой микроскоп, — предложил я.

Червякул явно нервничал.

— Может, просто скажете, чего вам надо, а? — Наигранное дружелюбие понемногу с него спадало.

— Идет, — отозвался Гомунколосс. — По счастью, мы живем в цивилизованном мире, где уйма возможностей, поэтому я перечислю варианты.

От подсвечника Гарфенштока отделяло не более метра.

— Разумеется, проще всего было бы, если бы ты незаметно уехал, — продолжал Тень-Король. — Прихватив с собой и своего сообщника, эту жирную свинью. Ты тихо исчезнешь из города. Как злой призрак, который развеется как дым. Это было бы самым простым выходом. Безболезненно, беспроблемно, чисто.

— Возможный вариант, — улыбнулся Смайк.

— Вариант номер два: мы предадим вот это, — Гомунколосс поднял повыше руку с невидимым завещанием, — огласке. Тогда тебя, вероятно, изгонят из города и отправят на какие-нибудь свинцовые рудники и твоего сообщника тоже. И в этом случае твое состояние тоже отойдет ко мне. Этот вариант наиболее соответствовал бы законам Замонии.

— Предположим, — пробормотал Смайк, его физиономия окаменела.

— И последний вариант, — сказал Гомунколосс, — просто уничтожить завещание.

— О, этот мне нравится больше! — Червякул натянуто рассмеялся.

— Знаю… отец. Потому и окажу тебе сейчас такую услугу. Я ведь твой верный сын.

Дунув на руку, Гомунколосс разжал пальцы. Я вздрогнул, хотя не мог бы с уверенностью утверждать, что все это время он действительно держал в них ресничку. Но, разумеется, он лишь играл со Смайком.

— Очень было смешно, — сказал Фистомефель Смайк. — Но мы ведь хотим покончить с комедией, правда? Конечно, я ничего не видел, но уверен, что никакой реснички там не было — если такая вещь как завещание на волоске вообще существует. Ты просто хочешь меня помучить, верно? За все, что я с тобой сделал. И сказать тебе, что я об этом думаю? Тогда скажу: я заслужил наказание.

— О, — протянул Гомунколосс, — в жизни все всегда бывает чуть сложнее, чем хочется. Начнем с того, что завещание существует, веришь ты мне сейчас или нет. И сдул я его или нет, не имеет ровным счетом никакого значения. Ведь с моими новыми глазами, которыми ты, отец, по своей неисчерпаемой доброте меня наделил, для меня проще простого, снова найти волосок на полу среди миллионов соринок и пыли.

— Может, все-таки перейдешь к делу? — с необычной для него резкостью спросил червякул. Терпение его явно было на исходе. Он обливался потом.

— Истина в том, что я действительно некогда владел этим завещанием. Но выкинул его много раньше, где-то в катакомбах. Теперь даже я его не найду. Даже если бы захотел.

— Неправда! — воскликнул я.

— Нет, правда, — возразил Гомунколосс.

— Ты и в самом деле так поступил? — спросил Смайк и снова заулыбался. — Зачем?

— Так как согласен с твоим дядей Хагобом Салдалдианом. Я считаю, что библиотека не должна принадлежать никому. Ее следует стереть с лица Замонии — вместе с тобой. Я собираюсь убить тебя, папа.

Фистомефель Смайк подал знак Гарфенштоку. Я понятия не имел, почему обратил на него внимание, ведь он лишь едва заметно шевельнул одним из многочисленных пальцев. Но я был в полной боевой готовности.

Я хотел предупредить Тень-Короля, но он меня опередил, от его глаз ничто бы не укрылось. С удивительным для такого толстяка проворством схватив подсвечник, литагент им замахнулся. Но не успел он швырнуть его в Гомунколосса, как тот с яростным рыком уже набросился на него. Все произошло очень быстро и так неожиданно, как захлопывается на ветру дверь. Гомунколосс заступил Гарфенштоку за спину, провел рукой, как цирюльник при бритье, и краем листа на пальце перерезал ему горло. Кабанчиковый постоял еще несколько секунд, задыхаясь и булькая кровью, и рухнул на пол. Подсвечник выпал у него из руки, свечи погасли. Но Тень-Король уже снова вернулся на прежнее место и теперь задумчиво рассматривал кончик пальца, с которого капала кровь Гарфенштока.

— Отличная работа, сынок! — воскликнул червякул и захлопал многочисленными ручонками. — Подумать только! Он хотел тебя поджечь! Наверно, рассудка лишился! Но какие у тебя невероятные рефлексы! Каким сильным я тебя сделал!

Не обращая на него внимания, Гомунколосс поглядел на меня.

— Что касается нас с тобой, мой друг, я никогда не вводил тебя в заблуждение. Никогда не лгал относительно своих намерений. Лишь однажды я внушил тебе ложную надежду, когда взвешивал, смогу ли переселиться из одной тюрьмы в другую. Я сделал это для того, чтобы увести тебя из замка Тенерох. — Он едва заметно качнул головой. — Но я не вернусь в темноту. Никогда больше и ни при каких обстоятельствах. — Повернувшись к окну, он уставился на красную бархатную портьеру. — Тебе еще кое-что следует знать про Орм. Если хочешь ощутить его силу, нужно видеть небо, луну, солнце. Там внизу я был мертв, потому что не чувствовал ее. А тот, кто однажды ее постиг, уже не может без нее жить.

— О чем он говорит? — спросил червякул. — Об Орме? Но при чем тут Орм?

— Не делай этого! — взмолился я, на глаза у меня навернулись слезы.

— Чего ему не надо делать? — беспомощно переспросил червякул. — Нам нужно поговорить, друзья. Обо всем можно договориться. Что бы вы ни задумали, примите меня третьим в ваш союз! Только представьте себе! Замечательный гений Гомунколосса. Юная сила Хильдегунста. И мои связи. Мы заново перепишем историю замонийской литературы!

— Помнишь, я как-то говорил, — обратился ко мне Гомунколосс, — что все дело в том, насколько ярко ты горишь? До сих пор я, Гомунколосс, был лишь бесцельно скитающейся бумагой, но теперь напишу на этой бумаге послание, которое Книгород никогда не забудет. Мой дух запылает как никогда ярко. И подействует так, как еще не удавалось ни одному мыслителю, ни одному поэту, ни одной книге.

Он шагнул к окну, и, зная, что нет никакого способа его удержать, я мог только смотреть на него сквозь слезы.

— Что он замышляет? — крикнул Смайк. — Что ты собираешься сделать, сынок?

— Хочу еще раз увидеть солнце, — тихо ответил Гомунколосс. — Хотя бы разок.

Теперь он стоял перед самой портьерой.

— Не делай этого! — воскликнул я.

Червякул наконец понял, и его лицо исказила злая гримаса.

— Да нет же! — прошипел он. — Давай! Ну?

Тень-Король разорвал портьеру, и в лабораторию хлынул сверкающий солнечный свет. Он обрушился на Гомунколосса как волна, заполнил все помещение и ударил меня по глазам так, что я невольно вскрикнул.

— Нет! — завопил я.

Но Тень-Король встретил полуденные лучи с высоко поднятой головой, с распростертыми объятиями.

— Да! — выдохнул он.

— Да! — прошептал Смайк и удовлетворенно потер дюжину ручек. — Никогда бы не подумал, что ты осмелишься. Вот это истинная сила! Истинное величие!

Через пелену и слез Гомунколосс казался мне лишь темным силуэтом на фоне света, каким я увидел его когда-то в замке Тенерох, когда он одиноко танцевал перед пламенем. Но сейчас над ним вились тонкие струйки дыма. Я слышал шипение и потрескивание, и в лаборатории внезапно повеяло гарью. Гомунколосс обернулся. Повсюду на лице, на груди и руках у него потрескивало и тлело, из трещин в старой бумаге выскакивали искры, и черный дым поднимался как ручеек чернил, вопреки законам природы устремившийся вверх. И Тень-Король медленно направился к Фистомефелю Смайку.

Победное выражение на физиономии червякула сменилось гримасой. Мысленно он, вероятно, видел, как Тень-Король, вспыхнув факелом, сгорит дотла, и теперь пришел в ужас, что он еще способен двигаться.

Один за другим загорались клочки алхимической бумаги, по телу Гомунколосса плясали и извивались сотни язычков пламени. Опасно потрескивали в разноцветом огне искры и перескакивали на дерево и бумагу вокруг, чтобы пожрать и их тоже. Крошечные огненные чертики прыгали по полкам и взбирались на стены, чтобы поджечь обои. Но Тень-Король все наступал на Фистомефеля Смайка, который наконец нашел в себе силы отпрянуть.

— Что тебе от меня нужно? — тоненько заскулил он.

Но Гомунколосс все рос и рос, сиял все ярче, превращался в создание из буйствующего света, с которого капал жидкий огонь. И тут он засмеялся. Он смеялся шелестящим смехом Тень-Короля, которого я уже давно не слышал. И внезапно мои слезы иссякли, ведь я понял, что впервые за целую вечность он счастлив — свободен и счастлив.

Проходя мимо меня, он остановился и поднял в прощании руку — потрескивающий факел, мечущий белые искры. Теперь он целиком превратился в огонь и был незабываемо прекрасен. И на одно краткое мгновение — не дольше взмаха ресниц — мне показалось, что я в первый и последний раз увидел его глаза. В них сияла необузданная радость ребенка.

Я тоже поднял, прощаясь, руку, и Гомунколосс снова повернулся к Смайку, который теперь пытался в панике уползти по сходням в подвал.

— Что тебе надо? — пронзительно вопил Смайк. — Что тебе от меня надо?

Но Тень-Король лишь последовал за ним — вихрь шипящего света, который поджигал все, к чему прикасался. И спускаясь вниз, он смеялся, смеялся от всего сердца. Я слышал этот смех еще долго после того, как он исчез под землей.

В лаборатории взорвалась стеклянная бутыль. Стряхнув с себя оцепенение, я оглянулся по сторонам. Только теперь я понял, какая опасность мне угрожает: огонь охватил все помещение. Горели столы и стулья, деревянные сходни и потолочные балки, полки и книги, коврики и обои, даже свисавшие с потолкаверевки с узелковым письмом. В банках бурлили химикаты, во все стороны летели брызги кислот. Отовсюду поднимались едкие газы и дым.

От жара пришли в движение нелепые аппараты букваримиков. Завращались шестеренки, завертелись колесики, захлопали заслонки и клапаны — ожили, механизмы точно хотели бежать из огненного пекла.

Перед тем, как у меня загорелся край плаща, мой взгляд еще раз упал на ящик с бесценными книгами. Спасти хотя бы одну из них было не велением разума, а чистейшим рефлексом. Схватив верхнюю, я бежал на волю.


Задохнулись | Город Мечтающих Книг | cледующая глава