home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3. Новый сон Кулина.

Прожекты прожектами, а сейчас следовало позаботиться и о том хлебе, который Николай зарабатывал, занимаясь посредничеством. Забыв на время о Ксении, Куль поужинал и, сразу после столовки, отправился на промку.

Сегодня вход на промзону охранял Рупь. Кулин недолюбливал этого прапорщика. И не только за его патологическую жадность. Рупь отличался злопамятностью и выходящей за всякие рамки жестокостью. Рассказывали, что одной зимой какого-то неполюбившегося ему зека этот прапор в течение всего декабря при всяком съеме с промки заставлял раздеваться чуть ли не донага. Дело кончилось тем, что зек слег с пневмонией и лишь тогда Рупь успокоился.

– Куда, бля?!

По одному этому окрику было понятно, что прапор сегодня более чем не в духе.

– В качалку, – спокойно ответил Николай полуправду.

– За вход – кропаль. За выход – два. – Напомнил Рупь свои расценки. Кулин кивнул:

– Как водится…

Поделать с этими поборами ничего было нельзя. Бесконвойники, хотя и пользовались некоторыми льготами по передвижению как внутри монастыря, так и за его стенами, но их пребывание на промышленной зоне было в некоторой мере нелегальным. И теперь Кулю, если он не хочет испортить отношения с жадным вертухаем, придется после посещения промки возвращаться из отряда и отдавать тому мзду.

На сей раз Шатун сидел в своей каптерке и гонял чаи с мужиками из своей бригады. Те встретили бесконвойника неприветливыми взглядами, но Кулин не обратил на это внимания и, пройдя прямо к Волжанину, поздоровался с бугром:

– Как оно ничего?

– Ништяки так и сыпятся. – Ухмыльнулся Михаил. – Присаживайся, коль пришел…

Мужики потеснились, освобождая на скамье место для Николая. Тот молча уселся, принял хапчик, пару раз глотнул слабой заварки и передал пластмассовый стакан соседу. Все дальнейшее чифирение прошло в тягостном молчании. Зеки явно не доверяли бесконвойнику, считая того кумовской подсадкой, и не желали раскрывать при нем свои немудреные тайны.

– Ну чо, мужики, – строго молвил Шатун когда банка опустела, – за работу?

Зеки встали и быстро покинули помещение.

– Экие они у тебя застреманые. – Усмехнулся Куль когда дверь за последним из работников затворилась.

– Будешь тут стреманым, – вздохнул Волжанин, – когда по лагерю такие дела творятся…

– Это ты про мертвяков?

– И не только.

– Чего ж еще-то?

Михаил не ответил, некоторое время исподлобья изучая бесконвойника. Потом, очевидно решив, что от этих слухов никому вреда не будет, медленно проговорил:

– Привидения, тут на промке, появились…

– Что за телега? – Брови Николая от удивления приподнялись.

– То-то и оно, что не знаю я телега или в натуре… – Шатун зачем-то взял пустой хапчик, покрутил его в пальцах. – У меня третья смена чуть не в отказ идет. Не будем, говорят, работать, когда по цеху призраки шароебятся!

Ты же знаешь, на этом месте раньше кладбище было. Все цеха на костях монашек стоят… Вот и разбудило их что-то… Даже не что-то, а эти новые мертвяки.

Кулин слушал, не зная, как реагировать на подобные речи. С одной стороны, к таким байкам он относился равнодушно, ну, мало ли чего с пьяных глаз примерещится? Но все ранее слышанные истории про привидений раньше происходили в каких-то отдаленных местах. Но так, чтобы здесь, под боком?

– Что-то не верится… – Озадаченно покачал головой бесконвойник.

– Я тоже не верил, пока мне парень один следы не показал.

– Какие следы?

– А пойдем, сам увидишь.

Шатун резко встал и за два шага оказался у выхода. Кулю пришлось поторопиться, чтобы не отстать от бригадира. Тот прямиком направился к стеллажам с заготовками для фрезерных работ.

Остановившись рядом с Волжанином Николай проследил направление его взгляда и сам посмотрел в ту точку. На бетонном полу виднелись четкие отпечатки миниатюрных босых ступней.

Опустившись на корточки, Кулин потрогал границу одного такого следа. Старый цемент немедленно раскрошился под его пальцем, но бесконвойник успел почувствовать острый край вдавленного следа.

– Ты еще сюда взгляни. – Михаил указал пальцем на место, где цепочка следов проходила рядом с одной из металлических плит. Там, куда ступила нога привидения, на краю десятисантиметровой плиты, в стали, отпечатались следы пальцев.

– Ну, чего скажешь?

– Не может быть… – пожал плечами Куль, – А чего ты от меня еще ждал?

– Я не знаю ни одного умельца, который бы был на такое способен. – Отвечая на незаданный вопрос, продолжал Шатун. – Да и кому бы понадобились такие следы? Кстати, заметил? Они явно женские.

Бесконвойник и без подсказки смекнул, что мужская лапища не могла бы оставить такого изящного следа. И на память вдруг пришел давешний сон.

– Глафира…

– Что ты сказал? – встрепенулся Михаил. – Глафира? Тебе что, уже кто-то рассказывал?

– Что? – в свою очередь Куль озадаченно посмотрел на бригадира.

– Это привидение, что вчера ночью тут шастало и эти вот доказательства оставило, оно еще и представилось! Мужики говорили, что слышали что-то типа: «Я – Глафира. Идите ко мне… Я вас…» что-то там…

– Никто мне ничего не рассказывал, – отмахнулся Кулин. – Так, имя вдруг на ум пришло…

– Видишь! – Почему-то обрадовался Волжанин, – Неспроста все это. Недаром мужики тележат, что конец света на носу!

– Ну и пусть себе. – Бесконвойник осклабился. – Если после него можно будет макли крутить – то нехай и наступает!

– Ни к чему тут такая бравада… – Михаил покачал головой, но намек понял. – Ну, пойдем, что ли, дела делать?

На это Куль лишь едва заметно кивнул, намекая такой сдержанностью жеста, что и у него самого времени маловато, да и излишне напрягать бригадира он не собирается.

Шатун отсутствовал не больше минуты. Несмотря на то, что он доверял Николаю в коммерческих делах, он не собирался показывать чужаку свои секретные ныки. Вернувшись, Воджанин водрузил на стол, среди хапчиков и двух порожних банок с нифилями бумажный пакет. Внутри него металлически звякнуло.

Бесконвойнику для того, чтобы развернуть газету, пришлось привстать. Это, да и предыдущее излишне нервозное поведение Михаила, разом лишило Кулина прежнего благостного настроения. Он, отставив хапчики, придвинул деловье к себе, быстро пересчитал. По количеству, все было на месте: двадцать «мерседесок», шесть черепушек и пять скелетиков. Убедившись в комплектности товара, Николай начал пристально изучать каждый предмет.

На самом деле особого внимания требовали лишь «мерседески», да и то лишь потому, что их брали придирчивые богатеи. Акимыч мог впарить такому и заведомый брак, однако никогда не пошел бы на подобное, сохраняя свою репутацию. И бесконвойник, сидя под напряженным взглядом Михаила, крутил в пальцах каждую эмблемку, высматривая возможные недостатки. Две из них он почти сразу отложил в сторону:

– Хром кривой. – Объяснил Куль такое решение.

Шатун тоже осмотрел брак, потер подушечкой большого пальца шероховатые места, где хромовое покрытие пошло хорошо заметными бугристостями и напоминало крупный наждак и, принимая ответственность за явный косяк гальванщиков, хмуро проронил:

– Согласен. Сейчас заменю.

Пока Волжанин куда-то бегал, Николай успел оценить качество всех поделок и остался им доволен. Конечно, зеки могли и выбить на основании «мерседески» и текст, и залить его синей эмалью, но тогда стоимость работ увеличилась бы раза в два, а такого уменьшения прибыли не могли себе позволить ни заказчик, ни посредник.

Отложив последний брелок-скелет, бесконвойник накрыл деловьё газетой, закурил. Дым «Астры» сразу попал в глаза, заставил их слезиться и Куль инстинктивно зажмурился. Внезапно, перед ним встала недавно виденная картина: женский след, вдавивший в бетон кусок металлической плиты. Глафира. Николай невольно поежился. Та ли это Глаша, что приходила к нему прошлой ночью? И, если та, то что же ему делать?

– Бред… – вполголоса произнес бесконвойник.

Образ парящей рядом с ним женщины накладывался на отпечаток в грязном цементе, и это настолько не стыковалось одно с другим, что Кулин истово замотал головой, стараясь стряхнуть наваждение. Но оно прицепилось намертво.

– Я приду… Я приду… Я приду…

Нежный, чуть смешливый голос призрака продолжал и продолжал звучать в ушах Николая, словно заело старую виниловую пластинку. Какую пластинку? В те годы же их не было! Впрочем, какие годы? Из какого времени эта Глафира? Куль, не обращая внимания на застрявшую в голове фразу, попытался вспомнить, что же он знает о месте своей отсидки.

Получалось до обидного мало. Но и того, что смог припомнить бесконвойник с избытком хватало для появления множества привидений. Во все времена эти толстые кирпичные стены служили обителью скорби и безвинных страданий.

– Я приду… Я приду… Я приду сегодня ночью…

– Чего?

– Вот, держи.

Невесть откуда взявшийся Шатун положил на стол перед Николаем две «мерседески». Куль автоматически взял один из фирменных значков. Пальцы ощутили идущее изнутри металла тепло, покрутили широкую, свободно передвигающуюся по резьбе, гайку. Из-под нее выкатилась капля жидкости и упала на газету, образовав на той грязно-серое, похожее на медузу, пятно.

– Только из гальваники. – Довольно выдохнул Волжанин и улыбнулся, вписываясь седалищем в скрипнувший стул. – Уж я этим фуфлыжникам звездюлей-то впаял! Гонят туфту, а пытаются за нормалек спихнуть!

Бесконвойник, все еще под впечатлением нежданного затмения, кивнул. Его глаза фиксировали движения рук, собирающих и упаковывающих деловье в газету, а в ушах все еще звенело эхо последней фразы:

– …сегодня ночью…

– Сегодня ночью. – Пробормотал вслух Кулин.

– Чего ночью? – Бригадир встрепенулся, опасливо вперился взглядом в Николая.

– Так, ничего… – Куль улыбнулся одним уголком рта. – Дело одно надо бы не забыть…

Такое объяснение удовлетворило Михаила и он постучал ладонью по столу:

– Ну, Куль, теперь все ништяк? Тогда башляй.

Бесконвойник достал из потайного кармана деньги, пересчитал купюры на глазах у Шатуна и протянул ему. Бугор, не пересчитывая, засунул стопку в карман промасленной фуфайки:

– С тобой приятно иметь дело.

– Почему? – Отрешенно поинтересовался Николай.

– Не накалываешь. Не суетишься. Порожняки не гонишь. Башляешь как условились. Да и вообще… – Михаил неопределенно помахал в воздухе рукой.

Кулин еще раз позволил себе улыбнуться половиной лица:

– А разве иначе дела делают?

– Делают… – Рука бугра, все это время делавшая в воздухе какие-то виражи, теперь безвольно упала вниз.

– Лады. – Бесконвойнику не терпелось оборвать этот бессмысленный разговор. – Я, пожалуй, потягаю у тебя железяки? Не против?

– О чем базар? – Радушно, словно такое разрешение не было пустой формальностью, Михаил развел руками.

– Вот и ладушки… – Забрав пакет с деловьем Куль направился к выходу.

– Заглянешь после бани?

– Загляну. – Пообещал Николай и прикрыл за собой хлипкую дверь.

На сей раз качалка оказалась пуста. Бесконвойник подобрал для себя пару массивных гантелей и, улегшись на лавку, принялся разрабатывать пресс.

Перед глазами Кулина маячил низкий потолок, покрытый облупившейся краской. Рассматривая регулярно появляющиеся в его поле зрения закручивающиеся края широких трещин, он невольно вернулся памятью в прошлое. В первые дни своего пребывания на зоне.

На следующее утро, после разговора с Крапчатым, Николай встал раньше всех. Он неспеша умылся, покурил и лишь после этого заспанный шнырь этапки объявил подъем. Кулин, валяясь на своей, уже заправленной шконке, созерцал всю эту утреннюю суету, размышляя о том, что готовит ему день сегодняшний.

Из уличных динамиков послышались хриплые звуки, бывшие некогда музыкой популярного лет десять назад шлягера. На их фоне чей-то голос прорычал нечто неразборчивое.

– Этап! – Заголосил появившийся в проходе между шконками Сиволапов, – Выходим на зарядку!

Зеки кинулись на улицу. Выйдя в толпе, Куль увидел, как в локалке этапа мечется шнырь, пытаясь придать сгрудившимся в кучу своим подопечным подобие строя, но с изрядными интервалами между людьми:

– Шире, шире расходись! – Кричал Сиволапов. – Щас руками-ногами махать будем! Шире, давай! Чтоб соседу в грызло не заехать!

– Начинаем утреннюю зарядку! – торжественно проорал динамик прямо над головами этапников. Слова эти звучали крайне невнятно, и лишь напрягая слух можно было вычленить из шипения и хрипов нечто членораздельное.

Осмотревшись, Николай заметил, что в локалках около громады четырехэтажного жилого корпуса тоже толкутся зеки. Они не стояли по стойке «смирно», как приструненный Сиволаповым этап, а достаточно вольготно бродили, переговаривались, курили.

– Внимание! – продолжило радио, – Первое упражнение! Ноги на ширине плеч, руки над головой. Начинаем наклоны! И, раз, наклонились, и два, выпрямились! Раз! Наклонились! Два! Выпрямились! Продолжаем под музыку!

Кулин, вместе с этапом, выполнял упражнение, не забывая при этом поглядывать и по сторонам. Все делали зарядку по-разному. Одни истово гнулись, словно били поклоны неведомому божеству, другие с ленцой, не утруждая себя излишней физической нагрузкой, третьи, не обращая внимания на темп музыки, наклонялись чрезвычайно быстро, четвертые, напротив, выполняли упражнение как отравленные тараканы. Все это было для этапника внове, и он старался увидеть как можно больше, насколько позволяли исполняемые им монотонные движения.

После семи непритязательных упражнений зарядка кончилась, и Сиволапов загнал этап обратно. В этапной шнырь указал на четверых мужиков:

– Вы, со мной!

– Куда? – занервничал один из них.

– Увидишь, – загадочно усмехнулся Сиволапов и, пропустив избранников вперед себя, запер дверь.

Через минут двадцать они вернулись. Двое тащили огромный мятый бидон, одного нагрузили парой чайников, последний же нес шленки и хлеб.

Завтрак прошел в напряженном молчании. Зеки поглощали еле теплую рисовую кашу, запивали сладким чаем, закусывали тонкими утренними тюхами. Николай медленно жевал доставшуюся ему горбушку, размышляя об увиденном на зарядке.

Из-за расстояния он не мог как следует разглядеть лиц зеков, но, как ему показалось, наиболее лениво занимались те, кто был лучше и хуже всех одеты. На счет первых у Кулина сомнений не было – блатные. Вторые же производили впечатление каких-то чушков. Этапник не знал как они называются на местном жаргоне, но не сомневался, что эти граждане осужденные занимают в зековской иерархии весьма низкие места.

Завтрак кончился, этапники свалили пустые шленки в бидон и Сиволапов заставил отнести пустую посуду обратно тех же зеков, что ходили за едой. Вернувшись, шнырь этапки выгнал всех в локалку и объявил:

– Ну, мужики, готовься к работе!

– Какой? – полюбопытствовал кто-то нетерпеливый.

– Круглое – носить, квадратное – катать. – Исчерпывающе ответил Сиволапов. – Короче, так…

Видов работы на этот день оказалось целых три: таскать носилками цемент и кирпичи, этим же приспособлением утаскивать строительный мусор, тот же цемент и кирпичи, но в виде крошева, и красить починенный бордюр по периметру всех локалок.

Николаю досталась последняя. Сиволапов, распределяя обязанности, как-то странно посматривал на Кулина. Николая сперва это приводило в недоумение, но потом он сообразил, что такое изменение отношения явно в лучшую сторону связано ни с чем иным, как с его вчерашними приключениями и, в частности, с визитом к Крапчатому.

В напарники Кулю достался тот самый шебутной зек, который подбивал этапников раскачивать автозак. Звали этого осужденного Климом Поповым, и Николай уже знал, что тот обладает погонялом Налим.

Шнырь выдал им ведро серой краски, кисти и мастерки:

– Прежде чем красить – надо соскрести все, что скоро отвалится, – выдал Сиволапов директиву.

Налим посмотрел на фронт работ и присвистнул:

– Так это несколько суток бычить надо!

– Ничего. – шнырь усмехнулся. – До обеда должны справиться.

– До обеда! – Воскликнул Попов. – Так и начинать нечего. Один хрен не справимся!

– Мужики, – ухмылка Сиволапова стала кривой, – вы можете тут лысого гонять, говно пинать, но чтоб к обеду все было чики-чики. Как поняли, а если не поняли, то как?

– Ты меня на «понял» не бери, понял!? – Взмахнул руками с растопыренными пальцами Клим. Но произнес он это удаляющейся спине шныря.

Кулин, не принимавший участия в этой перебранке, тронул Налима за рукав.

– Тебе-то чего еще? – злобно выплюнул зек.

Вместо ответа Николай кивком показал назад. Попов оглянулся и встретился взглядом с прапорщиком, который подбоченясь стоял буквально в паре метров от этапников.

– Чего, отказ от работы? – Ехидно поинтересовался вертухай.

– Да ты чо, начальник? – искренне возмутился Налим.

– Вперед! – Приказал прапор. – Увижу, что кто-то сачка давит – моментом в шизняк! Вопросы?

Таковых не оказалось. Налим, шумно выдохнув через зубы, взял мастерок, покрутил его в пальцах и лениво ковырнул им готовый отвалиться кусок краски у самого угла кирпичного бордюра из которого «росли» железные стебли решетки. Краска тут же отпала и, ударившись об асфальт, распалась на несколько кусочков.

Кулин, держа в кулаке малярную кисть, пронаблюдал за ее падением. Кусок этот, загнутый по краям, живо напомнил ему листы пергамента, за которые он, собственно, и попал сперва в Бутырку, а, потом, после суда, и в этот лагерь.

Гантели с глухим стуком грохнулись о пол качалки. Присев на скамье для следующего упражнения, Куль внутренне улыбнулся: вот почему при виде облезшего потолка на память пришел именно этот, второй день его отсидки в монастыре…

А что же было дальше?

Работа действительно оказалась не такой уж тяжелой, как представлялось с первого взгляда. Куль и Налим споро обрабатывали кусок бордюра, потом в две кисти замазывали все краской. Но длительное сидение на тюремных нарах скоро дало о себе знать: у Николая от часа работы внаклонку заболела спина. Клим выглядел не лучше. Но Кулин, игнорируя перетрудившиеся мышцы, продолжал махать кистью до тех пор, пока не сдался Налим.

– Баста! – воскликнул Попов и, бросив малярный инструмент на неокрашенный еще бордюр, выпрямился, держась за поясницу, – Перекур!

– У тебя есть? – Кулин присел на корточки, уперевшись спиной в прутья решетки.

– Покурим.

Пока Николай сидел, дожидаясь половины сигареты, со стороны локалки подошли насколько зеков. Куль определил это по приближающимся голосам и шагам, которые замерли у него за спиной.

– Откель этап?

Обернувшись, Николай увидел двоих. На блатных они похожи не были, не та стать, да и робы их были простые, синие, без выкрутасов.

– А тебе-то что за дело? – Налим выпустил вбок струю дыма.

– Так, интересно, что за рыси тут на плацу в наглую смолят?

Попов тут же спрятал окурок в ладонь. Николай же, поняв, что перед ним простые работяги, без экивоков ответил:

– С Москвы. – И, предваряя возможные наезды, добавил:

– А кто шутковать будет на этот предмет – так я вчера одному такому шутнику по рылу прописал…

– Да ты, чо? – Возмутился один из зеков. – Я сам из Москвы. Ну, из области, но здешним быкам это один хрен…

– Так это бычья зона? – Насторожился Налим, передавая бычок Кулину.

– Да не… Всякие тут попадаются. – Отозвался зек, молчавший до сих пор.

– А масть кто держит? – Клим, как понял Куль, не доверял словам Сиволапова и решил, что называется, провентилировать этот вопрос с мужиками.

– А не въедешь. – Пожал плечами первый зек. – И вор свой есть, и дятлов хватает.

– Ну а вы по какому закону живете? По воровскому, или как? – Не унимался Налим.

– Или как… – Мужик ухмыльнулся. – По воровскому блатные живут, а мы по своему, по-мужичьему. А ты что, из черных?

– Каких «черных»? – В возбуждении Попов опять растопырил пальцы на руках, – Я что, на азера похож, или на еще какого чурку?

– У нас черными называют тех, кто при авторитете. – Пояснил зек.

– Ну, блатных… – растолковал второй.

– А-а… – Налим почесал в затылке. – И много их?

– Ну… Рыл по пять-шесть на отряд. Столько кум еще терпит. А если кто кроме них в отказку катит – шизняк обеспечен.

– Чего за отказка? – поинтересовался Кулин.

– Отказ от работы. Здесь с этим строго. Для простых…

– Так чего ты мне лепишь? – Чуть не в голос расхохотался Клим. – Голимый красняк!

– А если ты по понятиям косяк запорешь, – тебя к вору на разборку сволокут. – Веско возразил второй зек.

– Значит, – сделал вывод Налим, – беспредела нет?

– Беспредела нет. – Согласились зеки.

Пока шла эта беседа, территория локалки заполнилась зеками. Они, насколько мог заметить Николай, отнюдь не выглядели изможденными.

В Бутырке его попугивали тем, что в лагерях заставляют работать чуть ли не до посинения, что зекам задают такие непомерные нормы, что для того, чтобы их выполнить приходилось бы вкалывать две смены подряд.

– А как с работой? – Кулин уже добил свой бычок и затушил его о подошву сапога.

– Слава яйцам, есть… – Довольно закивал головой второй зек.

Очевидно, на лице Николая отразилось такое явное недоумение, что арестант поспешил объяснить:

– Есть работа – есть бабки на счету. А есть бабки – есть ларь. Отоварка, то есть… Маргач, там, курево… А без ларя-то херово…

– Второй отряд, стройся! – Раздался зычный голос.

– Ну, покедова. – Запрощались зеки. – В столовку пора.

– А чего так поздно? – Подозрительно спросил Клим.

– Так мы – вторая смена.

Дальнейших пояснений не последовало, разговорчивые земляки заторопились занять места в строю. Николай отследил, как отряд вышел из локалки и ровной колонной направился в сторону вахты.

– Ну, как тебе зона? – Хмыкнул Попов.

Куль пожал плечами и взял мастерок:

– Там видно будет…

Потом из этой локалки вышел еще один отряд. Сдирая лохмотья краски, и покрывая новой побеленные кирпичи, этапники могли наблюдать жизнь зоны. Отряды ходили туда-сюда, иногда по плацу пробегали зеки-одиночки, потом появились двое зачуханых мужиков с метлами. Они убрали весь мусор, оставленный Налимом и Николаем, и, так же безмолвно и безропотно, ушли обратно.

Многие заговаривали с этапниками, но никто из зеков не позволял себе каких-либо наездов. Этапники разве что вызывали легкую ухмылку, да и то лишь из-за своей неопытности и непросвященности во внутренние дела зоны. Ничего принципиально нового из этих бесед не выяснилось, за исключением, разве что сведений о видах деятельности на промзоне, да и то в самых общих чертах. Мебель, швейка, сколотка, замки, токарный цех, пластмассовое литье, гальваника, горячая и холодная прессовка… Создавалось впечатление, что в этом лагере находится самый настоящий город с чрезвычайно широким спектром производства. Не хватало здесь лишь домны, да пайки всякой электроники.

– Ну, Куль, – поинтересовался Клим после очередного перекура, – куда хочешь податься?

Николай равнодушно пожал плечами:

– А чего, меня кто-то спрашивать будет?

– Я тут краем жопы слыхал, что можно перескочить из отряда в отряд…

– Знаешь, – сморщился Кулин, – я не привык искать на нее приключений…

– Ага, они сами ее находят! – Подколол Налим.

Николай промолчал, продолжая покрывать краской кирпичи.

– Ну, а в натуре, в какой отряд бы пошел?

– В ремонтники, наверное… – после некоторых размышлений ответил Кулин.

– А я – на пластмассу. – Мечтательно проговорил Попов. – Там и норма, вроде, не шибко большая, и финашки регулярно капают.

К обеду этапники сделали ровно половину работы. Когда появился Сиволапов и, посмотрев на качество труда, подошел к зекам, они как раз докрашивали участок перед калиткой во вторую локалку.

– Чего шевелитесь как дохлые мухи?.. – Недовольно начал шнырь, но Налим, немедленно встав в позу, прервал его:

– Ты сам-то повкалывай на солнцепеке, когда ничего снять нельзя! Вон, блин, вся роба пропотела! А пидорка эта вонючая!..

– Это форма одежды! – Рявкнул Сиволапов.

– Да я эту твою форму одежды имел во все дыры!

– Смотри, блин, тут и не таких борзых обламывали! – Шнырь отбрехивался вяло и заученными фразами. Кулин сразу понял, что эта перебранка имеет целью лишь показать друг другу свою крутость. Смысла в этом Николай никогда не видел и поэтому не вступал в идиотические дебаты.

– Затрахаешься обламывать!

– Работу принимаешь? – Николай, которому быстро надоело слушать чужой ор, решил переключить внимание Сиволапова на более насущные проблемы. Шнырь замер на мгновение с открытым ртом, потом, сообразив, о чем конкретно спрашивает этот этапник, выдохнул излишки набранного в легкие воздуха, и, нормальным тоном, сказал:

– Нормально. Забирай инструмент – и в карантинку.

В этапке уже собрались все работавшие носилками. Кулин едва смог сдержать смех, когда увидел это чумазое скопище. Зеки, за несколько часов, умудрились так уделать новенькие робы, что походили на бомжей, вылезших из меловых катакомб.

Когда шнырь увел нескольких арестантов за хавчиком, Налим тут же принялся сплетничать. Вокруг него собралось около половины этапа и Николай без труда вычленял из их базара ключевые слова: беспредел, красная зона, бычить на хозяина, промка, воровская масть… Кулин как-то упустил момент смены настроения и, когда он очередной раз обратил внимание на бубнящих в углу зеков, те разговаривали с какой-то странной фанатичной агрессивностью, направленной не друг на друга, а на какой-то неведомый Николаю предмет.

Вскоре, подозрительно поглядывая по сторонам, от кучкующихся отделился Налим и, подплыв к Кулину, с лихорадочным блеском в глазах принялся шептать тому на ухо:

– Тут вечером мы решили спектакль устроить…

– И чего? – Меланхолично отозвался Николай.

– Ты, это, чтоб в курсах был… – Запал Клима куда-то подевался, – Мы, это… Петуха вычислять будем…

– Да ты прямо говори. – Буркнул Куль, – Мол, вычислили пидора, будем его раскалывать, а ты в разборки не встревай, а хочешь – присоединяйся. Так?

– Так, – нехотя согласился шебутной Попов.

– Ну, и кто же тут приключений на жопу нашел?

– А вон тот, – Налим хотел, было, обернуться, но с трудом преодолел этот порыв, – на второй шконке снизу лежит, падаль! И фамилия подходящая у него – Филонов.

– Да, похож, вроде… – Куль лежа пожал плечами.

– Во-во. Его за крыску опустили, а он, пивень, на этапе зашифровался! Из-за него нас всех офоршмачить могут!

Николай ни тогда, ни сейчас не понимал значения этого слова. Ну не положат же под нары весь этап только за то, что они ехали в одном автозаке с опущенным?

В Бутырке он видел такую породу зеков. Большей частью это были или интеллигентные слабовольные изнеженные личности, которые не могли постоять за себя не то что кулаками, но и языком. Зеки отлично вычисляли эту слабину и беззастенчиво подставляли таких людей, ставили их в такие обстоятельства, что те были вынуждены «соглашаться» на опускание. Другой сорт пидоров составляли те, кто шел за изнасилование или за совращение малолеток. Но Кулин и в бутырских хатах, и на этапе постоянно встречал людей с этими статьями, которые вели себя так, словно они мотают срок, по меньшей мере, за гоп-стоп.

Большая часть опущенных выглядела весьма непрезентабельно. Грязные, оборванные, голодные. Им позволялось спать под нарами у вонючей параши, есть из шленок с пробитой дыркой, которую надо было затыкать пальцем, мылись они лишь под крайними рожками душевой, теми, в которых почти не было воды. По тюремным законам рукой их было бить нельзя. Но это касалось только голой руки. Кулак можно было обернуть офоршмаченным полотенцем и тогда уж дать волю эмоциям. Или въебошить ногой. Но, чаще всего, до такого не доходило. И хотя, по идее, за труд пидора надо было ему платить, почти никто не опускался до исполнения таких формальностей.

Сам Николай, наблюдая сцены мужского минета и анальные совокупления, никак не мог преодолеть брезгливость и заставить себя вонзить болт в карий глаз. Кулину казалось, что сношающийся с мужиком, пусть даже и опущенным, сам становится гомосексуалистом. И чем трахающий был лучше трахаемого, для Николая было совершенно непонятно.

Сам он, когда начинало ломить яйца и надо было стравить сексуальный напряг, «гонял лысого». Онанизм западло не считался и, хотя и соседи по камере смотрели на Кулина несколько странновато, и даже пытались наезжать, Николай строго придерживался воздержания от «голубых» по его мнению, контактов.

– Я не нанимался говно хуем месить. – Отвечал на все подъебки Кулин и продолжал лишь наблюдать за сексуальным беспределом, не вмешиваясь, моментально усвоив первейший принцип арестантского общежития: каждый сам за себя.

Вот и нынешним вечером мужикам предстояла забава. Если скрывший свое положение пидор окажется достаточно умен, то его лишь изобьют. А если нет… Почти весь этап ожидает ночная потеха.

После обеда Сиволапов развел зеков на прежние фронты работ. Сытый Налим сначала едва шевелился, но после пары перекуров разошелся, втянулся в ритм, и теперь, уже работавший с некоторой ленцой, Куль не поспевал за своим напарником. Способствовало этому еще и то, что зеки, кучковавшиеся в локалках и почти постоянно отвлекавшие этапников разговорами, куда-то сгинули. Лишь изредка сновали туда-сюда арестанты в черных блатных робах, да вышел какой-то старикан с метлой, и принялся ею методично махать, поднимая больше пыли в воздух, нежели сгоняя ее в одно место. Несколько раз чинно проходили мимо работающих незнакомые краснопогонники в чине от младшего лейтенанта и немного выше. Они подозрительно косились на Николая с Налимом, но шествовали дальше, не останавливаясь.

Несмотря на все старания, Кулин-таки не смог не испачкаться и в старой известке, и в свежей краске. Когда он, докрасив последний кирпич, стянул рукавицы и посмотрел на свой костюм, то пришел в ужас: новенькая серая роба вся была покрыта белыми пятнами, вперемешку с мелкими маслянистыми брызгами.

Клим выглядел не лучше.

– Ой, блин! – воскликнул Попов, оглядев то, что получилось из его одежды, – Ну и зачуханился же я!

И Налим немедленно принялся отряхиваться. Это возымело обратный результат. Вместо того, чтобы покинуть места своего скопления, известка лишь размазывалась по ткани, совершенно не желая ее покидать. Через десять минут бесплодных усилий, раздраженный Клим плюнул себе под ноги и уселся на корточки рядом с безучастным Николаем.

– Как я, блин, в таком прикиде рассекать буду? – С досадой в голосе пожаловался Попов.

Куль не ответил.

– Я что, чушок!? – Налим так был поглощен переживаниями по поводу своего внешнего вида, что не заметил приближения Сиволапова.

– Чего сидим? – Старательно делая вид, что не замечает свежевыкрашенного бордюра и полосы мусора вдоль него, поинтересовался шнырь.

– А твое указание выполняем! – Нагло огрызнулся Клим.

– Какое? – Сиволапов, недоумевая, слегка нахмурился.

– Говном в футбол играем! Не видишь, что ли?

– Ты мне тут кончай базар! – Рявкнул шнырь, поняв, что над ним издевается какой-то желтоперый этапник. – Изгваздали, понимаешь, весь плац, блин! А ну, быстро подхватили все, и мухой в карантин!

Возвращение в этапку напоминало, скорее, полет шмелей, нежели каких других насекомых. Кулин и Попов шли медленно, стараясь не задеть лишний раз грязные орудия труда, игнорирую постоянно оборачивающегося Сиволапова, поспешавшего в нескольких метрах впереди. Но, несмотря на черепашью скорость, зеки были в этапке уже через пару минут. Налим, оставив все в коридорчике, немедленно помчался в сортир, откуда, спустя мгновение, стали доноситься звуки люьщейся воды, шлепки по голому телу и смачные покрякивания. Николай же прошел в секцию, разделся до пояса, аккуратно сложил куртку и нательную рубаху и лишь после этого присоединился к Попову.

Через несколько минут, молчаливым топочущим стадом, вернулись остальные этапники. Кулин едва смог сдержать невольную улыбку: после целого дня работы с носилками зеки походили уже не на бомжей, а на какую-то, следующую, еще более низкую стадию падения человеческих существ.

Николай поспешил покинуть умывальник, и к тому немедленно выросла кряхтящая очередь. Стянув сапоги и размотав вонючие портянки, Куль разлегся на шконке, лениво шевеля пальцами ног и вполглаза наблюдая за происходящим вокруг. Налим вновь развил бурную подготовительную деятельность. Он с независимым видом прохаживался по секции, подсаживаясь то к одному, то к другому зеку, и по всему было видно, что подготовка вечернего «спектакля» идет полным ходом. Николаю даже на какое-то мгновение стало жаль непутевого парня. Одним безрассудным поступком он порушил себе всю судьбу. Впрочем, эту судьбу он покорежил уже когда шел на свое преступление. Сейчас же он еще и усугубил свое падение.

Ужин прошел с видимым спокойствием. Уже по количеству бросаемых в сторону «петуха» взглядов он давно должен был бы понять, что происходит нечто неладное. Николай поражался его показному безразличию и недоумевал: неужели этот парень настолько уверен в себе, что не опасается пойти в одиночку против толпы возбужденных зеков? Или опущенный уже настолько устал прятаться, что раскрытие его масти дарует ему облегчение, несмотря на то, что весь оставшийся срок ему придется прожить в «петушатнике»? Или же он просто смирился со своей участью и не желает избегнуть ее хоть каким способом?

Едва добровольные баландеры утащили пустые бачки, как к Николаю пришли гости.

– Эй, Кулин… Тебя там кличут… – Сообщил один из этапников.

Обувшись, Куль вышел в коридорчик. Там его дожидался вчерашний знакомый Муха. Николай скользнул взглядом по его лицу, почел надпись на бирке: «Мухалов В. 5 Отряд».

– Держи. – Щурясь, словно от яркого света, блатной щелкнул пальцами. Из-за его спины вынырнул щуплый мужичонка, который и подал Николаю объемистый мешок. Тот принял груз.

– И, запомни, Куль, – Муха сплюнул этапнику под ноги, – Мне до откидона целых пять месяцев…

– И что? – Разыгрывая непонимание поинтересовался Николай.

– Не дай Бог, ко мне в отряд попадешь! Сразу под шконку шифруйся!

Не дожидаясь ответа Кулина, Мухалов резко повернулся и загромыхал коваными подошвами по крутой лестнице. Его шестерка, шепнув: «Ой, и зол он на тебя!..», как будто это не было видно с самого начала, поспешил следом.

Притащив мешок в секцию, Кулин, не откладывая, решил ознакомиться с его содержимым. Сверху, россыпью, были навалены пачки «Ватры». Николай выстроил их перед собой на одеяле, пересчитал. Количество оказалось странным – 21.

Ниже обнаружился черные костюм и пидорка, точно такие же, в каких ходили местные блатари. В куртке, завернутая, обнаружилась пара обожженных яловых сапог. Их носкам кто-то придал, очевидно, по последней зековской моде, квадратную форму. Голенища оказались сложены гармошкой. Даже у приходившего Мухи наряд не был столь вызывающе крутой. Николай, усмехнувшись, отложил костюм и сапоги. Если он, этапник, сейчас напялит на себя эти обновки – беды не миновать. Не тот у него пока статус.

Еще в мешке нашлась пара теплого белья, черный хлопчатобумажный тренировочный костюм, по две пары шерстяных и простых носок, трое трусов. Эти вещи Куль встретил с радостью. Такой подарок никогда лишним не будет.

На самом дне обнаружились бубен белого хлеба, несколько банок «завтрака туриста» и килек, кус маргарина, килограмма на полтора, две полуторалитровые банки яблочного повидла. Николай до сих пор не видел, чтобы повидло расфасовывали в такую тару.

Пошарив, на всякий случай, рукой в темных недрах баула, Кулин нащупал еще какой-то пакет. Даже на ощупь было понятно, что внутри него чай.

Не став доставать его, зек покидал все, за исключением одной пачки сигарет обратно. Николай уже давно ощущал на себе завистливые взгляды других этапников, которым до обладания таким богатством пришлось бы пахать несколько месяцев, и не хотел давать им повода поживиться за его счет.

Когда Куль засовывал обратно маргарин, в куске что-то подозрительно булькнуло. Николай не услышал звука, лишь пальцы ощутили, что внутри находится нечто жидкое переливающееся.

– Слышь, Куль…

Зек запихнул маргарин в мешок, завязал тесемки и лишь после этого посмотрел на говорившего. Это оказался один из пацанов, с которым чаще всего тусовался Налим.

– Чего тебе?

– Может, стиры подвигаем? – Предложил парень.

– Неохота. – Кулин встал.

– Да ты чего? – Возмутился молодой арестант, отступив на шаг, – Вон, какой блатной костюмчик отхватил…

– И что с того?

– Так в таких только авторитеты ходят. А любой авторитет по понятиям обязан игру начать, раз предлагают.

Формально парень был прав. Обладание блатной одеждой налагало на Николая и некоторые обязанности, в том числе и играть в карты по первому же приглашению. Но сам Кулин к блатарям себя не причислял и не собирался идти не поводу у всякого там молодняка.

– Я не блатной. – Отрезал Кулин, – И играть не буду! Пропусти.

Но парень прочно заступил дорогу:

– Как это не блатной? А прикид? Тогда, давай его на общак!

Николай прищурился, приподняв верхнюю губу и раздув ноздри. Он знал, что такая гримаса делает его лицо воплощением злобы. Пацан невольно отступил.

– Этот подгон пришел с воровского общака. Ты хочешь, чтобы я отправил его обратно? Еще есть вопросы? – Прошипел Кулин.

Замотав головой, парень ретировался.

Сопровождаемый шепотком, Николай протащил мешок к каптерке Сиволапова, постучал.

– Кого там хрен принес? – Приветливо отозвался шнырь.

– Чужие, блин! – Пошутил Кулин.

Стукнула щеколда, дверь слегка приоткрылась, и в образовавшейся щели возникла часть лица Сиволапова с глазом посередине.

– Чего приперся? – Уже без былой агрессивности спросил зек.

– Базар есть, впусти.

Шнырь отступил, потянув дверь за собой и Николай вошел в каптерку, волоча за собой подаренный Мухой баул.

– О, – Сиволапов криво усмехнулся, – Тебя, видать, воры подогрели…

– Как бы этот грев боком мне не вышел. – Прямо сказал Кулин.

– А чего такое?

Вместо ответа этапник развязал мешок, достал подозрительный кусок маргарина и водрузил на стол.

Ну, маргач… – Непонимающе пробормотал Сиволапов. – И что?

Кулин развернул брикет, достал из кармана ложку и черенком ковырнул маргарин посередине. Кусок распался на две части и шнырь присвистнул от увиденного. Внутри маргарин скрывал чекушку водки.

– Ну, чего мне с этим подогревом делать? – Указал Николай на бутылку.

– Ты хочешь от нее избавиться? – Осторожно поинтересовался шнырь.

– Да. – Кивнул Куль.

– Вообще-то… Я мог бы и взять. – Сиволапов покосился на Николая, но тот сохранял на лице непроницаемое выражение. – Это здесь в дефиците. Сам понимаешь… Вопрос в том, что ты хочешь в обмен…

– Чтобы этот кешер постоял у тебя до утра. А там я его на хранение отволоку.

– Добазарились! – Воскликнул Сиволапов. – Погоди, а другие продукты там есть?

– Есть.

– Так давай их в холодильник! Целее будут и не протухнут!

Разобравшись с воровским гревом, Николай лег на свое место. Пока он отсутствовал, в секции уже начались разборки. Сиволапов убежал сразу после того, как Кулин покинул каптерку и теперь никто и ничто не мешало беспредельщикам.

– Слышь, землячок, – услышал Николай знакомый голос. Говорил тот самый парень, который пытался завлечь Кулина в карточную игру.

– …тут базар один гнилой ходит…

– А ко мне чего подсел? – Ответил потенциальный петух.

Николаю понравился голос Филонова. Спокойный, уверенный. Не похоже было, что его обладатель мог бы заняться крысятничеством.

– Так за тебя базар-то…

Подкольщик сделал паузу.

– И чего за базар?

– Что запорол ты на киче какой-то косяк…

– Порожняк. – Отрубил парень.

– И говорят, метку тебе сделали. На жопе.

После этих слов этапники, которые в самом начале наезда еще позволяли себе вполголоса переговариваться, теперь умолкли все.

– Порожняк. – Повторил Филонов.

– Так покажи, чтобы мы все убедились, что порожняк!

– Жопу тебе показать? – С расстановкой спросил этапник.

– Ну, да! Жопу!

– Мы в бане были? – Вдруг резко сменил тему Филонов.

– Ну.

– Так чего ты там не подсуетился? Или когда я на дальняк пойду…

– Ты, что, хочешь, чтоб я говно твое нюхал?! – Вскочил наезжающий.

– Это твое дело. – Пожал плечами Филонов.

– Нет, мужики, все слышали?

– Все! – Послышался нестройный гул.

– Да я тебя за такое!..

– Что? – Филонов тоже порывисто встал.

Парень стушевался. Он явно не знал, что ответить, но тут Николай расслышал громкий шепот Налима:

– Не дрейфь!..

– Хлебало разукрашу! – Выплюнул парень.

– Делай! – Громко сказал Филонов. Для наезжавшего пути назад уже не было. Он сам навязался на драку и теперь должен был доказывать свою правоту кулаками.

Николай, который лежал, отвернувшись от места перепалки, решил посмотреть на драку. Филонов оказался не так прост, как подозревал недооценивший его Налим и исход сегодняшнего вечера уже не казался Кулину таким уж предрешенным.

– А фигли ты мне указываешь!? – Чувствуя поддержку, парень начал распаляться. – Указателем нанялся?

– Отвечай за базар. – Теперь уже Филонов пошел в словесную атаку. – Или ты не пацан?

– Я?! Не пацан?!

Наезжавший уже полностью вышел из себя и, нелепо махнув левой рукой, пытаясь отвлечь на нее внимание, резко выбросил вперед правый кулак. Филонов успел шатнуться вбок и кулак со всей дури врезал по металлу шконки.

– Уй, блин!.. – Завыл парень и немедленно получил ответный удар в солнечное сплетение. Согнувшись, он отступил в проход между кроватями.

– Хватит, или добавить? – Спокойно спросил Филонов.

– Ах, ты, падаль! – Распрямившись, парень попытался пнуть противника в живот. Но расстояние оказалось слишком велико и тот, перехватив ступню, крутанул ее так, что нападавший не устоял на единственной ноге и рухнул на пол.

– Продолжим? – Филонов, уже не скрывая своих умений, встал в каратистскую стойку.

– Да я и не таких как ты мочил! – Хрипел парень, поднимаясь и занимая позицию напротив врага.

Все дальнейшее напомнило Кулину дешевый китайский боевик. Это была даже не драка, а избиение. Все удары Филонова достигали цели, когда его противник мог похвастаться лишь несколькими случайными попаданиями.

Всем, в том числе и Налиму, давно стало ясно, что такой боец не мог по доброй воле стать опущенным. Через несколько минут этих танцев Филонову надоело такое развлечение. Он провел серию ударов, от которых у противника в буквальном смысле опустились руки, и несильным тычком послал парня катиться по коридору между шконок.

Николай, считая, что уже все кончилось, приготовился отвернуться, но потеха, как оказалось, еще и не начиналась. Двое мужиков, наблюдавших за дракой с верхнего яруса, по знаку Налима, достали сапоги и ударили победителя. Один каблук пришелся на макушку Филонова, другой – на шею. Каратист качнулся и тут на него одновременно налетело человек пять. Через мгновение несчастный оказался лежащим на полу, а озверевшие зеки били его ногами куда придется. Все это происходило в такой страшной тишине, что Николай не сразу сообразил, что Налим не только не отказался от намерения опустить парня, но и заранее спланировал весь этот трехактный спектакль.

– Хорош! – Тихо приказал Клим, и зеки моментально остановились. Филонов, чуть слышно стонущий, лежал на полу все еще прикрывая лицо ладонями, а бока локтями.

– На дальняк его! – Крикнул кто-то.

Избитого схватили за ноги и поволокли в направлении сортира-умывальни. Кулин проводил глазами бесчувственное тело будущего пидора. Несмотря на позывы в мочевом пузыре, ничто не заставило бы Николая пойти облегчиться в ближайшие полчаса. Внешне Куль относился к актам мужеложства совершенно индифферентно, но внутри презирал обе, участвующие в них стороны. И, тем паче, не переносил сексуального насилия.

Дальнейшее оставило в памяти Николая странные обрывки противоречивых воспоминаний.

Он помнил, что лежал на спине, закрыв глаза. И вдруг помещение залил яркий свет. Он был настолько резок, что слепил даже сквозь смеженные веки.

Через мгновение Николай услышал Глас.

– Не прикасайтесь к этому отроку!

Говорила женщина. Слова были тихи, но, почему-то пробирали до костей своей неземной мощью, скрытой в этих простых звуках.

После этого послышался топот, испуганные вопли зеков. Мимо шконки Кулина кто-то промчался, хватаясь, для скорости, за вертикальные стойки кроватей.

– Атас! Менты!

– Шухер!

– По шконкам! Быро!

Грубый пинок по койке заставил Николая открыть глаза. Двое в военной форме направили на арестанта два мощных фонаря.

– Чего разлегся? – С блатными интонациями спросил один из прапоров.

Кулин моментально вскочил.

– Кто? – Осведомился другой краснопогонник.

Автоматически отбарабанив формулу представления, Николай продолжал стоять под лучами фонарей.

– Какая твоя тумбочка?

– Эта. – Указал Куль.

Один из прапорщиков занялся личным досмотром, прогладив заскорузлыми ладонями все тело зека, другой в это время занимался немногочисленными личными вещами Николая. Все содержимое тумбочки было вывалено на пол, прощупано и отброшено.

– Чисто. – Удивленно пробормотал прапор, занимавшийся Кулиным. – А у тебя, Синяк?

– Тоже.

– А ну, дыхни! – приказал Синяк Николаю.

Тот послушно выдохнул краснопогоннику в нос.

– Ну и воняет же у тебя!.. – Скривился прапор.

– Чего?

– Не бухал. – Констатировал Синяк.

– А ну, зычара, – шмонавший тумбочку схватил Кулина за лацканы робы, – признавайся, куда водяру заныкал?!

– Какую водяру, гражданин начальник? – Николай состроил мину оскорбленной невинности, – Я не при делах!

– Ну, смотри у меня, зычок! – Прапорщик еще раз для острастки встряхнул Кулина и выпустил ткань из кулака.

– А ну, сколько вас тут? – Синяк вышел в проход, прошелся взад-вперед по коридорчику. – Слышь, Черпак, кажись, одного нет…

– Точно. – Черпак потерял интерес к Николаю и присоединился к напарнику. – Шестнадцать должно быть. Где еще один? Эй, зычки, вас спрашиваю!

– Не знаем… – Послышалось с разных сторон.

– Я в дальняк загляну, – предложил Синяк и направился к туалету, – Может, ему от нашего появления днище пробило!

Хохоча над собственной шуткой, прапорщик зашел в сортир и оттуда, спустя мгновение, раздался громкий рык:

– Черпак, топай сюда!

– Нашли… – Пробежал по нарам тихий шепот.

Спустя минуту Черпак и Синяк появились вновь, уже волоча под руки потерявшего сознание Филонова. Штаны зека были спущены, но он еще оставался в трусах, видно насильники не успели начать свое черное дело.

Филонов застонал и, дернувшись в руках прапоров, выплюнул струю почти черной крови.

– Э, – Покачал головой Черпак, – Да его в больничку надо.

– Кто его так? – Сурово спросил Синяк.

Зеки подавленно молчали.

– Ну, зычки, шифруйтесь, блин! – Черпак погрозил этапникам кулаком. – Сейчас тут кум будет, и кто-то из вас, мудил, пойдет на раскрутку!

– Мы все тут повязаны! – Налим, едва прапорщики унесли блюющего кровью Филонова, вскочил на табуретку и замахал руками. – Если кто закозлит и расколется – все на него валить будут! А никто не скажет – и все чисты! Может, он сам упал так неудачно…

Этапники кивали, соглашаясь.

Николай вновь лег, с трудом сдерживая желание подойти и разбить этому подленькому трусливому Налиму лоснящуюся самодовольством харю. Поймав себя на этой агрессивной мысли, Кулин несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, попытавшись успокоиться и вновь войти в состояние полнейшего безразличия. Весь срок, который он провел в тюрьме, Николай свято придерживался этого, установленного им самим для себя, правила. Почему же сейчас, он с трудом смог сдержать порыв набить морду, и этим хоть как-то восстановить справедливость?

Размышления Куля прервал истошный вопль:

– Этап! Встать!

В сопровождении красного запыхавшегося Сиволапова пришел уже знакомый Николаю майор, начальник оперативной части. Он встал в проходе между кроватями и скомандовал:

– Этап, в одну шеренгу становись!

Зеки нехотя вышли из промежутков между шконками и составили относительно прямую линию.

Последовал очередной приказ:

– Согнуть руки в локтях, ладонями вниз!

Этапники подчинились. Кум быстро прошел по ряду, разглядывая костяшки кулаков. На мгновение он остановился напротив Николая, взглянул тому в лицо.

– А, осужденный Кулин! – Лакшин по-домашнему улыбнулся. – Что скажешь? Ничего?

Куль только и смог, что кивнуть.

– Что ж, другого я от тебя и не ожидал, – вздохнул майор. – А вы, граждане преступники, что мне можете поведать?

Все насуплено смотрели в пол и затравленно дышали.

– Хочу вам сказать, граждане осужденные, что побои, которые кое-кто из вас причинил осужденному Филонову, уголовным кодексом квалифицируются как нанесение тяжких телесных повреждений. Делайте соответствующие выводы.

Кум дал зекам несколько минут на произведение умственной работы, после чего продолжил:

– Я-то все равно узнаю, кто это сделал. Из вас самих кто-нибудь, да стукнет. Так что, жду чистосердечного признания, смягчающего, как вы знаете, вину…

– И увеличивающего срок… – Невольно добавил Налим. Майор пригвоздил этапника взглядом к шконке, но от комментариев воздержался.

– Что, нет добровольцев?.. Последний раз спрашиваю. – Предупредил кум.

Ответом было то же затянувшееся молчание.

– Ладно. Я вас предупреждал. – Лакшин развернулся и пошел прочь. У дверей он остановился и обронил, словно, невзначай:

– А те, кто бил этого парня, ждите сюрпризов!..

Едва кум удалился, в секцию влетел провожавший его Сиволапов:

– Вы чего это, рожи козлиные, творите?! – Заорал шнырь во всю глотку.

– Ты сам-то кто? – Нагло осклабился Налим. – Косяк нацепил, думаешь, на нормальных мужиков можешь наезжать?!

– Это кто тут нормальный мужик? – Сиволапов подскочил к Климу и чуть ли не боднул того лбом в нос. – Это ты, что ли, нормальный мужик, блатота недоделанная?

Попов выдержал взгляд в упор и процедил сквозь зубы:

– Я с кумом чихнарку не глушил. И глушить не собираюсь.

– Ха, с кумом! – Шнырь отступил на шаг. – Ды, чего, такой наивный? Думаешь, Лапша с тобой разбираться будет? Хрен там! Сейчас сюда авторитеты подвалят – они-то тебе кожаную пилюлю и пропишут!

Налим отшатнулся. Даже в тусклом свете шестидесятиваттной лампы было видно, как он побледнел.

И правда, не прошло и десяти минут, как в карантинку ввалилась толпа из пяти человек. Николай, уже привыкший оценивать зеков по внешности, сразу определил статус каждого из вошедших. Главным был один, Куль видел его, когда ходил на разборки к Крапчатому. Четверо других, хотя и были одеты как блатные, являлись «торпедами», бойцами.

– А ну, мужички-беспредельщики, стройся, блин! – Гаркнул блатной. Этапники, недоуменно поглядывая на визитеров, выполнили команду.

– Я – Колесо. – Представился зек, – А эта братва – мои помощники. Детекторы лжи, блин. Ну, кто тут косяки порет?

Не дожидаясь ответа, Колесо мотнул головой. Двое боевиков вышли вперед. Один пробежал в начало строя, второй остался вначале.

– Сперва, – маленький урок. – Предупредил блатной.

«Торпеды» немедля приступили к делу. Каждый из этапников получил по мощному удару в грудину. Николай тоже получил свою порцию. Дыхание у него на миг перехватило, но он, в отличие от многих, удержался на ногах.

– Ну, кто тут основной? – Глумливо спросил Колесо после конца экзекуции.

– Вон тот. – Протиснувшийся между бойцами Сиволапов указал на Попова. – Он всех подзуживал.

– Утухни, косячник! – Цыкнул на него блатной и шнырь испарился. – Без тебя разберусь.

Колесо, покачиваясь, словно шел по палубе во время шторма, приблизился к Налиму:

– Так это ты, в натуре, чувачка грохнул?

– Так малява была… – Промямлил Клим.

– Что за малява? – Чуть ли не ласково спросил блатарь.

– Что петух он…

– Петух дырявый, или как?

– Что он с хаты ломанулся, когда его хотели за крыску отпидорасить.

– И чего, в маляве фамилия была прописана?

– Нет, только погоняло и приметы. – Попов, завороженный длинным разговором, ощутимо успокоился.

– Какие приметы?

– Ну, среднего роста, темный…

– А, братва, – Обернулся Колесо, – Это и ко мне подходит!

Бойцы дружно заржали.

– Ша! – Тихо сказал блатной и смех немедленно прекратился. – А погоняло какое? – Он вновь пристально уставился на Налима.

– Филя.

– И ты стопудово уверен, что тот пацан был пидором? – Теперь в голосе блатного сквозило такое холодное издевательство, что Николай, слушая этот базар, невольно поежился.

– Так фамилия у него… – Начал Попов и вдруг он осознал сказанное ему, – Почему был… – Внезапно охрипнув, прошептал Клим.

– А кончился он в больничке. Ну! Отвечай, косячник!

Этапник попытался совладать с собой, выпрямился и, как мог твердо сказал:

– Уверен.

– А я, брат, не уверен. – Хищно улыбнулся Колесо. – И что теперь делать?

Не дожидаясь ответа Налима, блатарь резко повернулся и его локоть угодил точно в солнечное сплетение Клима. Тот выпучил глаза и судорожно стал пытаться вдохнуть.

– Я повторяю вопрос: что мне с тобой делать?

– Не знаю. – Выдохнул Налим.

– Странно. – Блатной вновь растянул губы в улыбке. – А я, почему-то, знаю…

Колесо вновь подал знак и двое «торпед» подхватили Попова под руки и поставили его на колени перед блатным, зажав нижнюю челюсть. Налим уже понял, что с ним хотят сделать то же самое, что он недавно планировал сотворить с Филоновым и принялся отчаянно вырываться. Но один из бойцов, пресекая попытки сопротивления, сдавил Климу шею и тот, лишенный воздуха, вскоре обмяк.

Колесо медленно, наслаждаясь каждым движением, приспустил брюки и на свет показался его член, украшенный на головке какой-то татуировкой. Взяв пенис в руку, Колесо приблизился к Попову вплотную и несколько раз провел головкой по губам опускаемого.

– Вот и все, мужики. Принимайте девку! – Расхохотался блатной. Боевики отпустили Налима и тот повалился на пол.

– А теперь, – продолжил Колесо, – будем разбираться с остальными…

Разборка оказалась чрезвычайно простой. Блатной подзывал к себе всех этапников по очереди и задавал единственный вопрос: учавствовал ли тот в избиении? После утвердительного ответа, «торпеды» наносили несколько ударов по зеку, в качестве наказания за неправомерные действия. Если же ответ был отрицательный – удары сыпались все равно, но меньше. Мотивировалось это тем, что мужик видел, что творится беспредел, но не нашел в себе смелости вмешаться. Не избежал общей участи и Кулин.

Колесо узнал вчерашнего посетителя вора в законе и собственноручно несколько раз провел свой любимый удар локтем в грудину.

– Что же ты, мужик? – Тихо спросил Колесо, – За себя стоишь, а к другим беспредел допускаешь?

– Я отвечаю только за себя. – Выдавил из себя Николай.

– Нельзя так. – Проникновенно пожурил его блатной, – А то, видишь, что выйти может. Пришлось за чужой косяк терпеть.

– Я учту. – Пообещал Куль.

Наконец, блатная компания свалила, и этапники вновь оказались предоставлены сами себе. Тут же бывшие прихлебатели Налима окрестили того Надей и принялись уговаривать нового пидора «хапнуть писю», суля за это золотые горы.

Николая это уже не интересовало. Он лежал, думая о справедливости и возмездии, пока не уловил разговор своих соседей.

– …Да, говорят тебе, менты потом привалили!

– Так почему его пидорасить бросили?

– Блин, я тебе русским языком втолковываю – привидение пришло!

– Да брось, ты, чепуху городить! Какое еще привидение?

– Баба сияющая. Прям из стены выплыла. Посмотрела на нас всех и говорит, оставьте, мол, этого пацана! Мы и ломанулись!

– Да, брось, не слышал я ничего!

– Да, блин, кого хошь спроси! Все, кто в дальняк ходил ее видели! И голос слышали. Нежный, такой, а сила в нем – нечеловеческая!

Кулин тут же вспомнил тот, поразивший его, ослепительный свет, который пронизал его тело сразу перед приходом прапорщиков, пробирающий до самой глубины естества голос.

Действительно, думал Николай, свет появился раньше, чем привалили краснопогонники с фонарями. Неужели это действительно был призрак и он, в смысле, она, а не неизвестный стукач, донесший о водке в греве, спас Филонова от изнасилования?

– Эй, Надя, или как тебя там?! – Возникший в секции Сиволапов постучал шваброй, которую он держал двумя пальцами, по стоящему на полу ведру, с высовывающейся из него тряпкой. – Принимайся за половую жизнь!

– С какого хрена? – Огрызнулся опущенный, и тут же получил пинок по копчику:

– Работай, давай, пидарюга!

Сопровождаемый ухмылками, Клим понуро поплелся к шнырю, взял швабру.

– В первую голову смой кровюку, а то растопчут. – Дал ценное указание Сиволапов. – Через полчаса проверю. Чтоб пол блестел как котовьи яйца! Все ясно?

– Все… – Вздохнул Надя.

Николай выпустил гантели и они, прокатившись по усталым пальцам, мягко шлепнулись на пол. Как же он мог забыть о том происшествии с привидением? Впрочем, усмехнулся Куль про себя, память – странная штука. Краска, следы в металле, вот и всплыл эпизод в карантинке и урок, который ему преподал Колесо.

Встав, Кулин ощутил приятную ломоту в мышцах. Он потянулся, хрустнув суставами, поднял гантели и перенес их на место.

В бане, после обработки всего себя мочалкой, бесконвойник несколько минут нежился под контрастным душем, включая то кипяток, то ледяную воду. Наконец, вытершись и надев свежее белье, Николай спустился к Шатуну.

Уже проходя по ремонтному цеху, Куль обратил внимание сперва на пронзительную тишину а затем, посмотрев на молчащие станки, и странную пустоту помещения. Зеков не было.

В небольшую каптерку бригадира, оказалось, набилась вся вторая смена. Преодолев сопротивление зека, подпиравшего дверь изнутри, Николай проскользнул внутрь и, первое, что он услышал, было:

– Я отказываюсь не вообще от работы, а от работы здесь!

– Тебе моя бригада чем-то не угодила, или как? – Куль узнал голос Волжанина.

– Нет, – отвечал зек, – Мужики у нас ништяк, а вот место… Ну не могу я за станком стоять, когда вокруг мертвяки шастают!

Зеки, поддерживая, загудели.

– Да вся промка, почитай, на костях стоит! И раньше тут всякая бесовщина иногда творилась. Но это же не повод из бригады уходить! – Пытался урезонить мужиков Михаил, но бригада уже уперлась, и на увещевания не поддавалась.

– Нет! Баста! Снимаемся, а там будь что будет!

– Кто же вас снимет?

– А сами!

– Вот и погрузитесь всей сменой в трюм!

– Да хоть в трюм, да без следов этих светящихся!

– Может, они радиоактивные!? Мне яйца дороги пока…

– Ну, мужики, – вздохнул бугор, – делайте, как знаете. А я тут остаюсь. За вас, трусов, работать буду!

Зеки, вполголоса переговариваясь, прошли мимо опешившего Кулина и тот остался наедине с Волжанином.

– Нет, ты слышал? – Шатун, потрясая кулаками, заметался по каптерке. – Вся смена в отказ! Конец света!

– Слышал. – Николай присел, и уставился в пол.

– Не понимаю! – Бесновался бригадир. – Ничего не понимаю! Раньше что было? Стуки, там, непонятные, стоны. Кто их в этом грохоте слышал? Так нет, надо было следы оставить! Нет, ты скажи, на фига это этим призракам надо? Или, в натуре, скоро здесь все провалится к ебеням?!

– Провалится. – Сказал Кулин, все еще находясь под впечатлением воспоминаний.

– Что? Что ты сказал? – Волжанин застыл посреди помещения.

– Я сказал, что скоро здесь все провалится. – Со вздохом ответил Николай.

– И ты туда же!.. – Махнул рукой Михаил. – Может, хоть ты объяснишь мне, что тут творится?

– Я и сам не знаю… – Медленно проговорил Куль. – Но носится что-то такое в воздухе. Стрем непонятный. Да ты и сам, наверняка, все это чуешь.

– Ох, чует мое сердце, разморозят воры зону! – Воскликнул бугор и с размаху сел на взвизгнувший стул.

– С чего ты взял? – Удивился бесконвойник. – Вроде, повода никакого нет…

– Нет повода? – закачал головой Шатун. – А трупаки каждый день? А призраки в жилке? Ворам-то по хрену из-за чего бучу затевать. Это они всегда в выигрыше, а мужик – внакладе!

– Наверное, ты прав… – Задумчиво проронил Куль.

– Ха, наверное! – Передразнил Волжанин. – Точно тебе говорю. Раз пошли такие дела – жди бунта!

– Да, и семейник мой… – Николай вовремя сообразил, что слишком расслабился и едва не выболтал совершенно, на самом деле, постороннему человеку, о выкидухе, – …тоже что-то такое говорил. – Закончил фразу бесконвойник. – Ладно, погнал я, пока твои гаврики шухер на вахте не устроили.

– Ага. – Кивнул Шатун.

Николай, спрятав пакет с деловьем, направился было к выходу с промзоны, но вовремя вспомнил, что завтра воскресенье, нерабочий для бесконвойников день. Оглядевшись, Кулин зашагал в противоположном направлении. Рядом со складом у него был тайник, который, за время работы в седьмом отряде, не раз выручал Николая. Курок оказался пуст и бесконвойник, забросив туда пакет, задвинул стальную плиту, присыпал валявшимися в изобилии вокруг стружками, и лишь после этого пошел сниматься.

Около будки уже стояла небольшая толпа. Кулин просочился мимо мужиков и буквально нос к носу столкнулся с капитаном Князевым, начальником промышленной зоны.

– Еще один бесконвойник! – Всплеснул руками капитан. – Для вас промзона что, медом намазана?

– Да я, Николай Терентьевич, сполоснуться заходил. – Куль показал целлофановый мешочек с постиранными носками и трусами.

– Чего ты мне всякую дрянь под нос тычешь!? – Возмутился Князев. – Проваливай отсюда. Ишь, чистюля выискался!

Несмотря на недвусмысленный приказ вышестоящего по званию, прапорщик Рупь все же обшмонал Николая и, убедившись, что ничего запрещенного зек с собой не тащит, кивнул нарядчику:

– Вычеркивай. – И добавил уже шепотом, – Уговор не забыл?

Бесконвойник несколько раз кивнул и чуть ли не бегом пустился в отряд. После вечерней проверки пришла пора второго ужина с неизменным чаепитием и перетиранием подробностей ушедшего дня. Семихвалов был понур. Его даже не растормошила история про радиоактивные следы привидения в ремонтном цехе.

– Все хуже и хуже. – Только и проронил Петр на этот рассказ Кулина.

– Что?

– Да все. – Неопределенно вздохнул семейник. – Пойдем спать.

Согласившись, Куль отправился на боковую. Но, то ли от слишком крепкого чая, то ли от излишней усталости после тренировки, сон никак не приходил.

Николай, лежа с закрытыми глазами, ворочался с боку на бок, до тех пор, пока не увидел пробивающийся под веки зеленоватый свет.

Он открыл глаза. В проходе стоял призрак. Уже знакомая по вчерашней ночи, женщина, облаченная в полупрозрачную хламиду. Она поманила бесконвойника пальцем, и Николай, медленно встав, как сомнамбула, пошел к привидению.

Но та, не перебирая ногами, прямо по воздуху, полетела прочь. Кулин ускорил шаг, потом побежал, но не мог догнать висящий впереди призрак.

На какое-то мгновение до зека дошло, что он мчится уже достаточно давно и, при такой скорости, давно должен был бы наткнуться на стену, но стены почему-то не было, и Куль все бежал и бежал по ставшему бесконечным проходу между двумя рядами зековских кроватей пытаясь настигнуть ускользающую женщину.

Вдруг она остановилась. Николай, по инерции сделал еще несколько шагов и обнаружил себя в незнакомом помещении. Оно больше походило на подвал, серое, пыльное, если бы не солнечный свет, просачивавшийся сквозь щели в кирпичной кладке. Солнечный?

И Кулин понял, что уже спит.

Женщина стояла на конусообразной куче, похожей на застывший цемент. Сквозь нее виднелась стена с несколькими арками, в которых, на невысоких колоннах, обретались обломки каких-то статуй. Монашка молчала, улыбалась и источала несильное сияние.

Бесконвойник, уже сознательно сделал шаг вперед:

– Глафира?

– Николай… – Зажурчал голос привидения. – Я избрала тебя…

– Зачем? – Куль, в возбуждении, всплеснул руками. – Почему я?

– Ты подходишь…

– Нет! Ты ошибаешься! – Зек уже чуть ли не кричал в голос. – Я не тот, кто тебе нужен! Я – сам за себя! Сам за себя! Ты понимаешь?! Я ни во что не хочу вмешиваться!

– Поздно… – Горестно вздохнула монашка. – Тебе не переломить судьбу.

– Какую, к… – Николай вовремя сдержал матюги, – Судьбу? Я сам ее делаю! Сам! – Закончил он уже без былой уверенности.

– Тебя овевает ветер магии. – Прошелестела Глафира.

– Брось! – Рассмеялся зек. – Бред все это. Я же сплю…

– Вспомни, как ты попал в сие узилище?

– Ну, книгу старую спер… – Пожал плечами Николай.

– Это была магическая книга. – Голос призрака взлетел под сводчатый потолок и оттуда всей мощью обрушился на Кулина так, что тот едва удержался на ногах. – И это она избрала тебя…

– Но я даже строчки не смог прочитать! – Попытался возразить бесконвойник. – Там шифр какой-то…

– Вспомни… – Гипнотически проговорила монашка. – Тебе ведь она была не нужна, однако ты взял ее

– Ну, да… Сам не знаю, что на меня нашло…

– Это была магия. Книга увидела в тебе истинного хозяина…

– Ну, ладно, я сплю, значит, тут все возможно… Но когда я проснусь…

– Все останется, как было. – Заверило привидение. – У тебя есть миссия. И ты выполнишь ее. А сейчас, тебе пора…

Глафира взмахнула широкими рукавами, и Кулин почувствовал, что его буквально утягивает назад. Он, от неожиданности вскрикнул, и… Вскочил на кровати, изумленно озираясь.

В следующее мгновение здание монастыря содрогнулось.


2. Котел и его мысли. | Монастырь | 4. Кум и отказники.