home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ПРОЛЕТАРКА, ПРОЛЕТАРИЙ, ЗАХОДИТЕ В АБОРТАРИЙ!

Две руки в резиновых перчатках. В одной из них небрежно зажат скальпель. Лезвие отсекает пуповину. Другой взмах – грудная клетка и брюшная полость младенца вскрыты. Две зубастые изогнутые вилки раскрывают линию разреза, становятся видны внутренности, легкие, кишки… Все органы аккуратно вырезаются и исчезают с экрана. Остается лишь выпотрошенный трупик. Но на этом его злоключения не заканчиваются. Те же руки со скальпелем споро отделяют от тельца ручки и ножки. Голову.

Камера следит за двумя пальцами, которые несут головку младенца. И тут на экране появляется металлический лоток с уменьшенной копией картины Верещагина «Апофеоз войны»: Но вместо оскаленных черепов – куча разновеликих младенческих головок! К этой жуткой пирамиде добавляется еще одна составляющая.

Теперь в телевизоре весь препаратор целиком. На нем серый дырявый халат, из-под которого виднеются самые обычные джинсы. Наезд на его лицо: губы кривятся в легкой полуусмешке, в них появляется зажженная сигарета.

Я смотрю в его глаза. В них не отражается ничего, никакой мысли. Лишь какая-то нечеловеческая усталость. Я поворачиваю голову и вижу то же самое лицо. Но теперь на нем выражение озабоченности:

– Там больше ничего интересного. Не тошнило, кстати? – Спрашивает он меня и выключает видеомагнитофон.


То, что я увидела на кассете Степана, – не кадры из фильма ужасов, это – его работа. Работа на которую он ходит по вечерам, после учебы в одном из медицинских институтов. Степан – будущий гинеколог, а препаратором младенцев стал случайно и, большей частью, из-за денег. Клюнул на объявление в газете.


– Нет. – Отважно вру я, хотя за эти какие-то пять минут меня едва несколько раз не вывернуло наизнанку. – А для чего все это снято? Ты покрасоваться хотел? Вон, какой крутой.

– Нет. Я, вообще, когда до голов доходит, обычно останавливаю. Не показываю, кто там… А сняли… – Степан пожимает плечами. – Просто, чтоб девчонок пугать…


Одна такая испуганная девушка-студентка и рассказала мне, что в одной компании парень принес и показывал кассету с какими-то сатанистскими ритуалами умерщвления младенцев. Будучи в несколько измененном состоянии сознания из-за водки и анаши, девушка несколько перепутала, но именно благодаря ей, я и вышла на Степана.


– А сам ты как к своей работе относишься?

– Работа как работа. Сперва, конечно, жутковато было, а сейчас привык. Мы ж в институте взрослые трупы режем – и ничего. А тут то же самое. Разницы-то никакой, что человек, что лягушка.

И вообще, можете считать, что я чокнутый, но я им всем на ладони смотрю. Знаете, есть такая линия жизни. Так у них она очень редко когда длинная.

Только вот… Водка на меня почти перестала действовать. Я теперь только спирт. Стаканчик перед работой, стаканчик после…

– Но для чего нужна твоя работа?

– Практически все в дело идет. Человек ведь машинка такая, что лишних деталей в нем нет. Все на что-нибудь да сгодится. Я всех деталей не знаю, но кости и хрящи идут стоматологам. Они их в челюстно-лицевой хирургии используют. Другие органы – в кремы, лекарства…

– Да кто же такие таблетки и кремы покупает?

– Видать, люди не бедные. Я однажды в конторе счет видел. Какая-то голландская фирма купила у нас килограмм печени за двести тысяч баксов. Другой раз кожу в Германию отправляли. За десяток кило – миллион марок. А глаза – те вообще поштучно идут.

– И сколько же стоит «разобранный» младенец?

– Ну, это от срока зависит. Малосрочники, от трех недель до двух-трех месяцев, – те идут только на гормоны. Их сразу в мясорубку и на центрифугу. А те, что постарше… Ну, наверное, баксов сто пятьдесят, а то и все двести!

– Извини… Вопрос, наверное дурацкий, но почему ты им… Головы… Отрезаешь?

– Я головами не занимаюсь. Я только телом. Препарация и сортировка органов. С головами другой человек работает. Он раньше военным нейрохирургом был. Теперь спился и в нашу контору попал.

– И что он с ними делает?

– Да все то же самое. Сначала трепанация, потом все на части разбирает. Таламус в одну сторону, глаза в другую, челюсти в третью…

– И откуда они берутся?

– Вы не знаете, откуда берутся дети? А материал нам привозят из клиник. Контора у нас богатая, только по Москве около сотни наших абортариев. В Питере почти столько же, ну, и по всем крупным городам.

– Так у вас не государственная?..

– Частная! Нет, все чинно, лицензии, сертификаты.


Степан дал мне несколько адресов абортариев его, как он называл, конторы. Там действительно оказались частные гинекологические клиники. Поговорив с пациентками, мне удалось выяснить, что там действительно за плату от ста до двухсот долларов могут сделать аборт кому угодно. Правда, если пациентка больна ВИЧ или не достигла 16 лет, то сумма возрастает чуть ли не в три раза. И, скорее всего, тельца абортированных младенцев здоровых и больных матерей идут к нашему знакомому Степану вместе!

И еще одна забавная деталь. Оказалось, что в этих клиниках совершенно спокойно можно купить запрещенный к свободной продаже препарат под названием «кетамин», который в среде наркоманов пользуется большой популярностью и имеет сленговое название «витамин К».


– Значит, ваши хозяева получают двойной доход?

– Неплохо устроились? Да? По слухам, оборот у моей конторы больше, чем у того же «Голден паласа».

– Ты хочешь, чтобы я сказала «круто»? Вот, говорю. И откуда ты это все так хорошо знаешь?

– Так я же на гинеколога учусь. Через два года получу диплом – и на повышение. Хватит резать. Пора извлекать.


Представившись в одной из клиник озабоченной мамашей забеременевшей двенадцатилетней дочки и договорившись о цене, всего триста долларов, но при этом никаких лишних записей в мед-карту, я захотела осмотреть операционную. Врач провел меня в подвал, где посреди пропахшего хлоркой зала стояло древнее гинекологическое кресло.

– У нас все инструменты стерильные. – Заверил меня врач и, видя мою недоверчивую мину, невзначай, как бы про себя, добавил, – Все равно ей идти больше некуда…


Мой разговор со Степаном прервал телефонный звонок. Перемолвившись парой слов со звонившим, он ушел вместе с трубкой в другую комнату. Я тут же воспользовалась моментом и включила кассету.

Дальше, как и предупреждал Степан, ничего интересного не было. На экране появилась сковородка, на ней жарился куриный окорочок.

Затем Степан на экране взял ножку и стал с аппетитом жевать мясо.

И только тогда я заметила, что кончается она не полукруглым хрящом, а миниатюрной ступней с пятью пальчиками.


ОРГАСТИЧЕСКАЯ СИМФОНИЯ | Занимательная сексопатология | Невымышленная история.