home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

– Алан, давай лучше останемся в машине. Там холодно.

Женщина поплотнее закуталась в пальто и удобнее устроилась на сиденье.

– Идем, Бэбс, не так уж там холодно. Я тебя согрею.

Мужчина обернулся к ней, обнял и прижал к себе.

– У меня уже мурашки, – пожаловалась женщина.

– Мы остановились возле самой дороги. Сплошные машины.

– Ну отъедем немного подальше. Алан с трудом скрыл раздражение.

– Дорогая, это невозможно. Мы застрянем в грязи. К тому же я ничего не вижу и вполне могу въехать в дерево.

Женщина вздохнула, покоряясь. Что толку спорить? Алан всегда в конце концов добивается своего. И, надо признаться, ей это обычно нравилось.

Алан Мартин занимался продажей недвижимости в Лаутоне, а Бэбс – миссис Ньюэлл – служила у него секретаршей. В свои двадцать девять лет он был на подъеме и весь устремлен в будущее, она же в тридцать пять уже перевалила свою вершину и мало думала о будущем. Пятнадцать лет замужества и два сына-подростка почти заглушили в ней всякие желания. Ее жизнь протекала по заданному руслу, и случавшиеся неожиданные повороты ничего в ней не меняли. Наверное, ей нужно было бы радоваться. У нее хороший, правда, скучноватый муж, и сыновья растут замечательные, хотя немножко слишком шумные. Замечательный дом, может, немножко маленький, но прелестный. И телевизор есть цветной. И даже собака на удивление послушная. Иногда ей кричать хотелось от всей этой красоты. Ее Рег солидный, что называется «соль земли», ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, он не ходит по дому в ковровых шлепанцах, не курит трубку – он не из тех. Зато он крутит самокрутки, чтобы сэкономить на сигаретах, и держит кроликов на заднем дворе, и каждые воскресенье и среду принимает ванну. Он всегда находит время помочь мальчикам с уроками или ответить на их вопросы, вечером выводит на прогулку собаку, даже под проливным дождем, всегда предлагает вымыть посуду, даже если она предпочитает это сделать сама, и всегда оставляет грязные туфли за дверью. Он ни разу не поднял на нее руку, ни разу не пропустил субботнее утро, когда они занимались любовью, ни разу не попросил ее попробовать что-нибудь новенькое, ни разу не воспользовался никакими мерами предосторожности, кроме как излить сперму ей на живот, и ни разу она не смогла поймать его мастурбирующим.

Ах, Рег, ну почему ты такой скучный в постели?

Алан грубо, жадно впился губами в ее губы. Он был плохой, эгоистичный, но он возбуждал ее. Бэбс давно уже поняла, что ее привлекает его непохожесть на надежного Рега. Он, конечно же, дрянь и только использует ее для удовлетворения своей похоти. Но с этим все в порядке, она тоже его использует.

Ей в голову не приходило бросить мужа и мальчиков, потому что она любила их. Но она женщина, и ей нужно еще что-то, кроме уюта. У Рега есть его кролики, у нее – вот это.

Бэбс, родив мальчишек, никогда не оставляла мысли вернуться на работу, где она могла бы встречаться с малознакомыми людьми, которые были ей гораздо интереснее, чем соседи и родственники. Домашняя работа была ей скучна, она изматывала ее и не сулила ничего нового, поэтому дом постепенно перестал ее стимулировать. Однако на работу она пошла скорее по необходимости, потому что заработок Рега становился все меньше и меньше от недели к неделе, и ее судьбой распорядилась инфляция. Рег работал контролером в одной рекламной фирме, и за его спиной не было профсоюза, который бы гарантировал ему увеличение заработка хотя бы в соответствии с растущими ценами, так что, периодически накачиваемый Бэбс, он согласился, чтобы она вновь пошла на работу. Мальчики уже выросли и меньше нуждались в ней, с этой стороны тоже не было проблем, а Рег был достаточно чувствительным, чтобы понять, как его жене надоело сидеть дома.

– Пойдем, дорогая, давно мы уже не проделывали это на воле. – Алан сквозь теплое пальто потискал ее полные груди. – У меня в багажнике есть плед, ты не промокнешь.

Бэбс уже почувствовала возбуждение, кровь быстрее побежала по ее жилам.

– А что, если мы на кого-нибудь наткнемся? – спросила она, но в ее голосе уже нетрудно было распознать страстные нотки.

– Бэбс, не глупи. Кто это будет бродить ночью по лесу?

– Сегодня мне нельзя задерживаться. Он посмотрел на светящийся циферблат.

– Сейчас без десяти восемь. Когда ты обещала быть?

– В половине. Я сказала Регу, что мы будем сидеть над конторскими книгами. Он обещал сам накормить мальчиков.

– Добрый старина Рег, – сказал Алан и, ни о чем больше не думая, ухватил губами ухо Бэбс, хотя все-таки он не удержался и беззвучно произнес: «Ну и кретин».

Груди Бэбс поднимались и опускались, словно ее накачивали воздухом, и она плотно сжала колени, чувствуя, как повлажнело у нее между ног. «Алан замечательный любовник, – подумала она, – и такой бескорыстный». И – она уже дрожала от наслаждения – такой требовательный. Интересно, такой же он требовательный со своей молодой женой?

– Ну, идем, Алан, – сказала она, и в голосе у нее звучал призыв. – Только найди местечко поукромнее.

Он вылез из своего желтовато-коричневого «капри» и полез в багажник за пледом. Бэбс тоже вышла из машины, закрыла дверь и проверила замок. К своей машине Алан относился очень серьезно. Она огляделась. Прохладный вечерний воздух остудил ее пыл, и ей подумалось, что в свете луны лес кажется сказочным.

– Ну же, Бэбс?

Алан уже был рядом, и по его дыханию она поняла, что он хочет ее. Ему нравилось экспериментировать, нравилось все время пробовать что-нибудь новое. За семь месяцев, что она знала его, из них шесть близко, они, наверное, изучили все возможные позиции. И хотя она была старше его, все равно вела себя как девчонка, жаждущая все узнать и все попробовать. В обеденный перерыв в конторе, когда все уходили, а она и Алан делали вид, что у них много работы, они забирались в чулан, где хранились папки со старыми делами, и занимались любовью на полу, опираясь на них или подкладывая их под себя. Он бил ее по заду ремнем, использовал задний проход вместо влагалища, кусал ее груди, пока она не начинала стонать от боли, вливал ей в рот столько спермы, что она захлебывалась ею. Она садилась ему на лицо, и он пил ее; перетягивала ему член его собственным галстуком и дергала за него, так что он, крича от боли, прыгал по комнате; она садилась на него, скакала на нем, терзала его, мазала его кремом для лица и делала с ним что хотела. Ему все нравилось. И ей тоже.

Несколько раз им удалось сбежать вдвоем – для Рега это были служебные дела, для коллег, которых обмануть было труднее, совпавшие выходные дни, удивительно, удивительно одновременный, к примеру, грипп, – и они использовали это время на полную катушку, почти не выходя из отелей, которые первыми попадались им по дороге. Они были и мазохистами и садистами, но только к обоюдному удовольствию и не переходя грань любительства, потому что настоящее мучительство им обоим было не по вкусу. Меняться при выключенном свете нижним бельем было приятно. Но через некоторое время, когда фантазия истощалась, и ничего нового больше не хотелось, оба понимали, что в нормальном сексе куда больше удовольствия. Все зависело только от места, где можно было бы им заняться. Они не заглядывали в будущее, не строили планов, потому что их радость была сиюминутной, она не распространялась ни на завтра, ни на послезавтра. Они не любили друг друга, но любили то, чем они занимались вместе, а когда это пройдет, то ничего не останется.

Луна скрылась, и они неожиданно оказались в полной темноте.

– Алан, мне это не нравится, – беспокойно произнесла Бэбс.

– Она сейчас выйдет, не бойся. Иди ко мне, я тебя обниму. Он привлек ее к себе и прижался к ней всем телом, тем не менее пристально вглядываясь во тьму за ее спиной. Ему самому не очень нравилось все это, и он вздохнул с облегчением, когда луна показалась вновь.

Он взял Бэбс за руку и повел дальше от дороги, поднимая перед ней ветки и придерживая на плече плед.

– Не надо дальше, – попросила Бэбс.

– Еще немного. Вот здесь хорошо, и никто нас не увидит. С дороги уж точно.

Они замерли, услыхав вдруг, будто кто-то торопливо пробежал совсем рядом.

– Что это? – прошептала Бэбс.

Алан несколько мгновений постоял, прислушиваясь, но все было тихо.

– Зверек какой-нибудь. Наверно, мы его потревожили.

Он двинулся дальше, и Бэбс покорно последовала за ним.

– Вот здесь хорошо, – сказал он, увлекая ее в низинку и удивляясь, почему это он заговорил шепотом.

Он походил по траве на случай, если там притаилась какая-нибудь лесная живность, и аккуратно расстелил плед.

– Так хорошо, детка? – спросил он, и его лицо показалось ей мертвенно-бледным в лунном свете.

– Не знаю, Алан, – ответила она, но он-то знал, что она хочет его не меньше, чем он ее.

Когда Алан уложил ее на плед и принялся расстегивать на ней пальто, она забыла обо всем на свете. Полноватое тело Бэбс было приятно упругим на ощупь, нигде ничего не провисало, все было именно таким, чтобы возбуждать желание Алана, который, увидев открывшиеся ему в лунном свете груди и живот, совсем потерял голову. Он поцеловал ее в шею, потом принялся целовать груди, грозившие разорвать шелковый лифчик, провел языком по животу, отчего все ее тело напряглось в ожидании.

Хотя она дрожала от холода, он придавал нечто до сих пор неизведанное ее ощущениям. Снаружи она как бы застыла, внутри же бушевала огненная лава. Она видела звезды, и ей казалось, что они тоже смотрят на них, и в этом было что-то волнующее. Покрывшись гусиной кожей, она вновь обрела чувствительность и теперь трепетала, отзываясь на каждое его прикосновение. Он снял с нее пальто и принялся стягивать блузку.

– Нет, Алан, – воспротивилась она. – Слишком холодно.

Он закрыл ей рот поцелуем и, не обращая никакого внимания на ее слова, снял блузку. Он смотрел сверху на ее белые обнаженные плечи, на ее лицо, которое она не отворачивала от него, одновременно истомленное страстью и невинное, и почти любил ее. Почти и только одно мгновение. Но он уже не мог совладать с желанием. Подсунув под нее руку, он расстегнул лифчик и снял его, аккуратно спустив бретельки с рук. Потом он уложил ее на плед и занялся юбкой. Пришлось немного повозиться, когда он стаскивал ее с бедер, зато с ног она соскользнула легче легкого. Потом колготки. Туфли. С трусиками он не стал торопиться, сначала его рука погладила тонкую материю, отчего Бэбс судорожно дернулась и схватила его руку, чтобы он нашел то единственное место и его пальцы сделали свое дело. Но он отодвинулся от нее, зная, что она уже не владеет собой и может все испортить.

Когда он встал на ноги и поглядел на нее сверху вниз, ее тело показалось ему изваянным из белого мрамора, из нежного, жаждущего принять его мрамора. Он ухватился за ее трусики с обоих боков и потянул их вниз по ее бедрам, коленям, щиколоткам. Она аккуратно положила их возле себя и опять легла, слегка раздвинув ноги, так что черный треугольник резко выделялся на бледной коже.

Алан быстро сбросил с себя все и не стал ничего собирать, зная, что потом он пожалеет об этом, когда будет ползать в темноте, отыскивая рубашку и брюки и чертыхаясь от холода. Но это потом, а сейчас это не имело никакого значения. Все, что его волновало сейчас, – это прекрасное страстное тело, раскинувшееся у его ног. Он встал на колени, потом лег, вжался в нее, скользя и выскальзывая, идя напролом и беря лаской.

Она обхватила ногами его бедра, потом подняла ноги на плечи, опустила на ягодицы, прижала его к себе, впилась пальцами в его тело. Подняв колени, она уперлась пятками ему в зад, стараясь прижать его к себе еще теснее.

Он целовал ее сосок, потом с силой втянул его в себя, отчего он стал твердым и багровым. Губами он искал ее губы, а рукой грубо утешал покинутую грудь. То и дело она тихо стонала от наслаждения, он же сдерживался, не желая шуметь и привлекать внимание людей, если они были в лесу. Но чем их ласки становились более бурными, тем громче они выражали свой восторг.

Бэбс потянулась к нему, желая ощутить его внутри себя, не в силах больше продолжать предварительные игры. Она коснулась его пениса, услышала его стон и потянула его к себе, широко раскинув ноги, так что ее пятки оказались на голой земле. Он дернулся, ощутив ее губы и влагалище, и не пошел дальше, мучая ее такими легкими касаниями.

– Алан, пожалуйста, – попросила она, и он улыбался ей в темноте, а она улыбалась ему, изо всех сил стремясь заполучить его внутрь и в то же время наслаждаясь затянувшейся игрой. Обдумав все, он высвободил член и услышал, как возглас разочарования сменился радостным возгласом, когда он просунул голову между ее ног и его язык ощутил ее влажное долгое влагалище. Приподняв зад с пледа, она неистово крутилась всем телом, и ему надо было крепко держать ее, чтобы она не ускользнула от него. Она тянулась к его дразнящим губам и языку, и ему пришлось подтянуть колени, чтобы поддержать ее. Он положил одну ее ногу на плечо, потом другую на другое плечо, и она с силой сомкнула их вокруг его головы, так что он даже испугался за свои уши. Ему было трудно дышать, но она не ослабляла хватки, руками и ногами прижимала его к себе все теснее и теснее, упираясь в землю плечами и головой.

Алану показалось, что он сейчас задохнется, и он чуть было не запаниковал, как вдруг ощутил, что ее тело напряглось в последних пароксизмах перед оргазмом. Она нашла рукой его член, стоявший от возбуждения, и подбодрила Алана на последнее усилие, так что он, сколько мог, вытянул язык и даже испугался, как бы не порвать сухожилие, а ее рука дарила ему наслаждение, которое смешивалось с болью в голове и легких, хотя эта боль каким-то образом стала доставлять ему наслаждение, и наслаждение снимало боль.

Теперь она уже не могла сдержать крики, да и не заботилась об этом, у Алана же были закрыты уши, и он ничего не слышал. Он выплеснул сперму ей на спину, и они бились в конвульсиях своего наслаждения, а их тела составляли причудливую скульптурную композицию, трепетавшую в лунном свете. Так продолжалось несколько секунд, а потом они медленно опустились на плед. Едва переводя дыхание, они ждали, когда их сердца перестанут бешено биться, прежде чем снова слиться в едином порыве.

Алан накинул на них ее пальто, и они прижались друг к другу, еще храня обретенное тепло, но уже чувствуя, как подбирается к ним холод.

– Алан, Алан. Спасибо, – сказала Бэбс, когда немножко успокоилась. – Это было прекрасно.

Алан только хмыкнул и пробормотал что-то нечленораздельное, потому что лежал, уткнувшись в ее грудь под пальто. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, к тому же у него очень болели губы.

Бэбс, нырнув под пальто, приблизила свою голову к его.

– Разве это не было прекрасно?

Алан вытянул ноги, но трава обожгла его холодом, и он опять подтянул колени.

– Да, Бэбс, великолепно.

Однако, пресытившись и начиная замерзать, он вдруг вспомнил о доме и о том, что обещал Марджи не очень задерживаться.

Бэбс подняла голову и поцеловала его в щеку, потом повернулась на спину и раскинулась на пледе, блаженно улыбаясь. Ей все еще было жарко, и даже голым ногам не мешал осенний холод. Что-то коснулось ее ступни, и она подвинула ее поближе к другой.

– Милый, – спросила она, не отрывая глаз от облака, находящего на луну, – ты когда-нибудь думал, почему это так хорошо?.. У нас, я хочу сказать.

Она приподняла край пальто и глядела на него в ожидании ответа.

– Нет, Бэбс.

Она опять посмотрела на небо.

– С Регом никогда так не было, даже когда мы только поженились. Из-под пальто появилась макушка Алана, словно он примеривался к холоду, прежде чем вылезти совсем.

– Наверно, мы физически подходим друг другу, – сказал он. – Так бывает. Одни физически, другие духовно. Мы с тобой физически.

– Да нет, не только.

Бэбс почувствовала легкий укол обиды.

– Ну конечно, не только, Бэбс, – поспешно согласился он. – Просто некоторые люди более, ну, как сказать, энергичны, что ли, чем другие. Но, мне кажется, мы и думаем одинаково. Ведь мы понимаем друг друга.

Но сам он в это время раздумывал над тем, как бы ему так посмотреть на часы, чтобы она не заметила.

Бэбс начала замерзать и сунула руки под пальто. Зачем обманывать себя? Алану нужно от нее только одно, и ей нужно от него только одно. Секс тоже как-то зависит от мозга, поэтому они сходятся в мыслях. И она забеспокоилась, накормил ли Рег мальчиков или еще нет.

Что-то опять коснулось ее ноги, но на сей раз она уже не была в прежнем размягченном состоянии и испугалась. А вдруг это не лист и не трава, вдруг это какой-нибудь зверь?

– Алан! – вскрикнула она и села на пледе, открыв полные груди. Еще через мгновение она ощутила боль и, взвизгнув, подняла ногу, ощупала ее рукой и завизжала опять, только уже громче, потому что поняла, что от двух пальцев остались только окровавленные обрубки.

Испуганный ее визгом, Алан вскочил на ноги и огляделся, пытаясь понять, что так напугало ее.

– Бэбс, что с тобой? – Он обнял ее и попытался успокоить. – Что случилось? Ну скажи же! -Он сорвался на крик.

– Нога! Кто-то откусил пальцы! – прохрипела Бэбс.

– Господи! Это ничего, Бэбс. Успокойся. Дай мне поглядеть.

Но у него уже не было времени. Возбужденная кровью крыса вновь бросилась на ногу Бэбс и глубоко вонзила в нее зубы, прокусив руку, прикрывавшую обрубки. Алан отскочил в сторону, увидав черного зверя, еще не поняв, кто это может быть, но из-за его размеров приняв его за одичавшего пса. Неожиданно из-за тучи выглянула луна, и его охватил ужас, потому что он узнал зверя. Вытянутая острая морда, длинное гладкое туловище, опущенный зад, словно деревянный хвост, – ЧЕРНАЯ КРЫСА!

Визги Бэбс вывели его из столбняка, он схватил крысу за горло и попытался оттащить ее. Но тут Бэбс завизжала еще громче от нестерпимой боли, а Алан упал на спину, не выпуская вырывающегося у него из рук зверя, который не замедлил повернуть морду и впиться Алану в бедро. Он вгрызался в его плоть и пил кровь, фонтаном хлеставшую из порванной артерии. Зверь чуть не захлебнулся. Он отвернул морду, а кровь лилась, не переставая и заглушая все другие запахи.

– Нет, нет, нет! – кричал Алан, хотя ему было хорошо известно, к чему приводят такие раны. Он сжал ногу руками, стараясь остановить кровь, но она прорывалась сквозь пальцы и брызгала ему в лицо. Корчившаяся между его ног крыса изрыгнула из себя его кровь и бросилась ему на грудь, до костей впиваясь в нее когтями. Не выдержав, Алан упал на спину, и крыса начала подбираться к его горлу. За ней другие, более робкие, повылезали из укрытия, все еще опасаясь человека, страх к которому переняли от предков, понемногу смелея и возбуждаясь от сладкого запаха крови, стоявшего в воздухе. Сквозь слезы Бэбс видела приближающиеся черные тени. Она уже все поняла, и ей только хотелось помочь Алану, но она боялась пошевелиться. Потом она решила бежать и не могла сдвинуться с места от страха. Все, на что ее хватило, это залезть под пальто, подтянуть ноги к груди и как можно плотнее закутаться в него. Боль в ноге и страх были непереносимы. Она стала молиться, но мозг уже отказывался служить ей, и она все повторяла: пусть они уйдут, пусть исчезнут во тьме, пусть вернутся в ад, из которого пришли. Стоны Алана мешали ей поверить в лучшее. А когда с нее потянули пальто и она ощутила боль укусов, то поняла окончательно: крысы не оставят их, пока не разорвут на кусочки. Когда же она стала терять сознание, то, корчась в агонии, увидела вдруг Рега и мальчиков за обеденным столом, и Кевин-младший, сказал: «Папа, мама умерла... Мама умерла... мама умерла...»


Нападение | Логово | * * *