home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Круглая комната

Я хотел тут же войти внутрь, озадаченный, как это Мидж удалось сделать то, что не сумел я, однако она колебалась. И опять я не уверен — всего несколько вещей не совсем четко запечатлелись в моей памяти, — но мне почудилась в ее манерах какая-то робость. По крайней мере, она забыла свое насмешливое злорадство. Возможно, моя неуверенность объясняется тем, что это внезапное изменение в настроении быстро прошло; помню, что Мидж исчезла внутри, прежде чем я успел выразить свою озабоченность.

Пожав плечами, я рискнул последовать за ней. Мгновенно охвативший меня холод резко и неприветливо контрастировал с теплом снаружи. Мы оказались в маленькой комнатке — я прикинул, что не более чем десять на двенадцать футов (описание дома осталось в машине), откуда за открытой дверью виднелась лестница на верхний этаж. Справа мы увидели кухню. Пол в этой и соседней комнатах был вымощен каменной плиткой, и я отметил его неестественно темный цвет. Присев на корточки, я пощупал камень.

— На ощупь сыро, — сказал я и осмотрел плинтус. Конечно, на противоположной стене всего в двух дюймах от пола отпечатался уровень воды. — По-видимому, дальняя стена врезана в холм, и при дожде вода просачивается сквозь землю и кладку.

Мидж не проявила никакого интереса, и это вызвало у меня некоторое раздражение; я знал, что подобная сырость может оказаться серьезной, и прикидывал, во сколько это обойдется. А Мидж уже прошла в кухню. Безнадежно покачав головой, я поднялся на ноги и прошел за ней.

— Мидж, обрати внимание, — заскулил я. — От этого зависит, купим мы дом или нет.

— Извини, Майк. — Изобразив искреннее раскаяние, она скользнула ко мне и на мгновение прижала голову к моей груди. Потом подошла к огромной черной дровяной плите, которую мы видели через окно, остановилась, чтобы открыть печные дверцы, и взвизгнула от восторга, когда заглянула внутрь, а потом вскрикнула еще громче, подняв глаза к сковородным крючьям в углублении над плитой, где висели кастрюли с длинными ручками и довольно большая сковорода. На полу прямо перед печью стоял на тагане чугунный котел, придавая кухне особое очарование.

— Все как в старой волшебной сказке, — сказала Мидж, полуобернувшись ко мне.

— Место, где ведьма варит лягушек и детские ножки, чтобы приготовить колдовское зелье? — спросил я, приблизившись и увидев в самой большой печи черные чугуны.

— Ничего настолько безобразного, — возразила Мидж.

Она засунула голову внутрь и посмотрела в дымоход. Я поскорее оттащил ее назад, заметив в массивной каменной балке над печью опасную трещину. Мидж удивленно посмотрела на меня, и я указал ей наверх.

— Вот-вот рухнет, — предостерег я, и ей хватило здравого смысла отойти.

— Все равно вряд ли это работает.

— Может быть, и нет, но почему не попробовать? Это еще одно, о чем придется позаботиться.

Мидж нахмурилась, ей не нравилось, что я уже составляю список.

— Десять против одного, что дымоход забит и никто не возьмется его прочистить, пока не устранена эта трещина в камне. — Во всем этом не было ничего забавного, но я чувствовал, что кто-то из нас должен реалистично смотреть на вещи.

— Возможно, сырость и эта трещина — самое худшее, — с надеждой заметила Мидж.

Я пожал плечами. Пока мы осмотрели только первый этаж.

Под окном, в которое мы раньше заглядывали, располагалась фаянсовая раковина, такая большая, что там можно было искупать шотландского пони. Я подошел и открыл краны горячей и холодной воды. После нескольких гулких звуков в трубах и внезапных плевков из самих кранов потекла ржавая вода. Я дал ей пройти, но и через минуту цвет воды почти не изменился.

— Наверное, бак проржавел, — прокомментировал я. — А может быть, здесь такая вода. — Постепенно меня одолевало уныние.

Мидж тем временем открывала стенные шкафы и выдвигала ящики. Деревянная утварь была довольно древней, но тем не менее в приличном состоянии. Я заглянул в следующую дверь, ожидая увидеть кладовку, но там оказался туалет с высоко поднятым бачком и цепочкой.

— По крайней мере, не придется бегать на двор. — Я дернул за ржавую цепочку, система громко застонала, как и ожидалось, хлынула коричневая вода и текла удивительно долго, икая и всхлипывая.

— Наверное, выгребная яма переполнена, — сказал я, закрывая дверь. — Интересно, когда ее вычищали последний раз. — «И вычищали ли вообще», — добавил я про себя.

Мидж стояла посреди кухни, и, по-моему, все, что я говорил, ничуть не повлияло на ее мнение.

— Поднимемся наверх? — спросила она.

— Мне не терпится, — ответил я.

— Будь оптимистом, Майк.

— А ты?

В наших словах не было раздражения, мы слишком доверяли друг другу для таких глупостей. Наверное, можно сказать, что на нас обоих в какой-то мере влияло опасение, что другой разочаруется. Я знал, что Мидж очень хочется, чтобы мне понравилось это место, а я был готов почти на все, чтобы порадовать ее, но мы говорили не только о финансовых трудностях, но и о социальных. Если мы собирались здесь жить, это должно быть правильно.

Держась за руки, мы поднялись на верхний этаж. Мидж шла впереди, словно таща меня за собой.

Изогнутая лестница выходила в маленькую прихожую; наружная дверь, которую я пытался открыть сначала, оказалась справа от нас, а дверь в круглую комнату — слева. Солнечный свет поразил нас, как мягкий взрыв, и на мгновение я ощутил, будто плыву. Это чувство было столь сильным, что у меня закружилась голова, и я бы упал с лестницы, если бы Мидж не держала меня за руку и не тянула твердо за собой. Я быстро заморгал, ослепленный внезапным ярким светом, и милый образ Мидж появлялся и исчезал передо мной, словно во сне или легком бреду. Я помню озабоченность в ее светлых глазах, но также теплоту и доверие, которые обволакивали и поддерживали меня. Мое зрение прояснилось, и я смутно понял, что, хотя прошла всего секунда или две, передо мной пронесся огромный промежуток времени.

Не помню, как я туда попал, но я оказался в круглой комнате. Снаружи сверкало солнце, и пейзаж за широкими окнами открывался с микрокосмической ясностью; я словно различал каждый листочек, каждую травинку. Небо вокруг было синее-синее, я никогда не видел такого синего неба. И я ошибочно заключил, что знаю причину этой внезапной и неестественной ясности. Раньше я слышал, что такой эффект могут произвести некоторые наркотики, когда ты меньше всего этого ожидаешь, даже спустя годы после их употребления, и эта мысль не вызвала у меня радости. Я ощутил подавляющий стыд. Мне подумалось, что резкий переход из прохладного полумрака на ослепительный свет привел в действие задержавшиеся в моем мозгу химикаты — такое бывает от мелькающего света, — и они повергли меня в короткий, но сбивающий с толку кайф. Вот что я подумал тогда, и до сих пор не исключаю такой возможности.

Мои глаза быстро снова сфокусировались (возможно, правильнее сказать расфокусировались), так что я снова стал видеть как обычно, все потеряло ту особенную четкость линий. Мидж обхватила ладонями мое лицо и с прежней теплой заботой, как мгновение назад, смотрела на меня.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она, мягко поглаживая меня руками по щекам.

— М-м-м, да, пожалуй. Да, прекрасно. — И в самом деле, я чувствовал себя прекрасно: прежнее головокружение, неожиданное обострение восприятия исчезли, не оставив никаких последствий, кроме, разве что, воспоминания. — На минутку нахлынула слабость — наверное, от падения давления на высоте, — пошутил я.

— С тобой точно все в порядке?

— Да, клянусь, я в полном порядке.

Я огляделся, рассматривая комнату, а уже не пейзаж за окном, и присвистнул:

— Ничего себе!

— Разве не красота, а, Майк?

Мидж вся сияла и так широко улыбалась, что ее лицо было готово треснуть надвое. Она отскочила от меня и обежала комнату (конечно, по кругу), закончив свой путь у грубого кирпичного камина. Опершись локтем на каминную полку, она состроила мне рожицу, ее глаза искрились весельем.

— Все выглядит совсем иначе, а? — проговорила Мидж.

И действительно, все несомненно выглядело иначе. В этой комнате было какое-то сияние, которое, как я понял, порождалось отражением от закругленных стен беспрепятственно проникающих сюда солнечных лучей. И все же в комнате содержалось что-то еще — какая-то живость, жизненная сила, нечто неосязаемое, но тем не менее вполне реальное. «Однако тебе придется открыться этому, — прошептал еле слышный голос где-то на краю моего сознания. — Ты ЗАХОЧЕШЬ почувствовать это». Возможно, иногда я бываю циничен, но мне тоже знакомы возвышенные чувства, и сама атмосфера той комнаты (в сочетании с энтузиазмом Мидж) каким-то образом высвободила их. Боже, да, я хотел почувствовать это, я хотел жить в этом месте. Тем не менее другая моя половина спрашивала, будет ли так и зимой, когда солнце затянут дождливые тучи. Исчезнет ли эта внутренняя энергия? Уйдет ли это волшебство — да, тогда впервые у меня в уме возникло это слово, хотя я не совсем осознал его значение. Но тогда мне было не доэтого. Все, что имело какое-то значение, — это настоящий момент и так внезапно нахлынувшее страстное желание.

Я подошел к Мидж и обнял ее так крепко, что она вскрикнула.

— Знаешь, это начинает на меня действовать, — сказал я, сам не понимая своих слов.

Остальные части коттеджа в некотором роде компенсировали наше радостное возбуждение. В более традиционной соседней комнате мы обнаружили длинную изломанную трещину от пола до самого потолка, а в следующей — плесень на стенах. Маленькая ванная по крайней мере функционировала, но сама ванна покрылась темными пятнами. Лестница поднималась выше, к чердачным комнаткам, имеющим странную форму, поскольку они находились под самой крышей; маленькие окошки обеспечивали там кое-какое освещение. Впрочем, потолки здесь были в порядке, и на чердак вел люк. Чтобы осмотреть чердак, мне понадобился бы стул или стремянка, так что я не стал и пытаться, но, вспомнив разбросанную по земле черепицу, заподозрил, что кое-где через крышу просвечивает небо. Мы обшарили второй и третий этажи, нашли прогнившие рамы, покореженные, не закрывающиеся двери в стенных шкафах, сырость и новые трещины в стенах, хотя и не такие серьезные, как та, что шла от пола до потолка. Даже лестничные ступени протестовали против нашего веса, и одна так прогнулась, что я поскорее отскочил, боясь провалиться. И естественно, везде лежал толстый слой пыли.

Не знаю почему, но мы намеренно не возвращались в круглую комнату — возможно, подсознательно мы чувствовали, что ее воздействие слишком сильно, чтобы испытывать его дважды за день, а может быть, нам хотелось остаться более объективными после осмотра остального коттеджа. Когда я закрывал за собой входную дверь, у меня не возникло никаких проблем, и мы прошли по дорожке обратно не так быстро, как шли туда.

За калиткой мы с Мидж обернулись. Облокотившись на капот «пассата», я обнял ее за плечи, и на какое-то время мы оба погрузились в свои мысли. Неухоженный сад и плачевное состояние самого коттеджа, похоже, сильно повлияли на меня, а взглянув на Мидж, я и в ее глазах заметил легкую тень сомнения.

Меня обеспокоило то усиление, то ослабление моего энтузиазма, и я искал у Мидж поддержки. И меньше всего ожидал увидеть сомнения.

Посмотрев на часы, я сказал:

— Давай обсудим наши дела за пивом и бутербродами.

Когда она залезала в машину, ее глаза не отрывались от Грэмери, и, когда мы отъезжали, Мидж вытянула шею, чтобы бросить последний взгляд через заднее стекло. Я не стал разворачиваться, а поехал в том же направлении, как мы приехали, припомнив, что по пути из Кентрипа нам не встретилось ни одного паба. Минут через десять я нашел что искал, и это меня значительно ободрило. Толстые дубовые бревна и блестящая белая роспись, даже косматая соломенная крыша Грубые деревянные столы и скамейки в садике перед домом без ярких фирменных зонтиков, портящих деревенское очарование. «Лесной трактир» явился мне вроде родника в пустыне.

И его интерьер тоже не разочаровал меня: низкие балки, медный орнамент и висевшие на стенах толстые кожаные ремни, огромный уютный камин, в котором вполне можно зажарить целиком поросенка, а в дальнем темном углу скромно примостился автомат с сигаретами. Никаких ни музыкальных, ни игровых автоматов. Ни даже микроволновой печи на стойке, хотя висевшее на стене меню предлагало горячие закуски. За столиками не было пусто, но и не было полно народу, и я заказал себе пинту пива, а для Мидж апельсиновый сок. Бармен был тучен, с красно-синими прожилками на щеках, длинные пряди редких волос он приглаживал к голове, скрывая лысину, и держался властно, как хозяин.

— Проездом? — спросил он без всякого любопытства, наполняя стеклянную кружку.

Я рассматривал меню и рассеянно ответил:

— Вроде того.

Потом, осознав, что бармен может кое-что рассказать о здешних местах, если не о самом коттедже, добавил:

— Тут неподалеку продается дом, мы его осматривали.

Он приподнял брови и, слегка картавя, спросил:

— Дом старой Флоры Калдиан, да?

Я кивнул:

— Да, Грэмери.

Хохотнув, бармен отвернулся взять бутылочку апельсинового сока, и мы с Мидж удивленно переглянулись.

— Хорошенький маленький коттедж, — продолжил я, пока он наливал сок.

Бармен взглянул на меня, потом на Мидж, наливая сок и ухмыляясь, но ничего не сказал, кроме стоимости выпивки.

Мидж обычно очень сдержанна, даже, можно сказать, порой застенчива, если не робка, поэтому я был несколько потрясен, когда она отчетливо и холодно спросила:

— Ну и что в этом забавного?

Бармен оценивающе оглядел ее, и я заметил, что, как и на многих до того, на него подействовала ее внешность. Что касается меня, то где-то в глубине кишок у меня застряла бетонная глыба: как я уже говорил, бармен был тучен, и, возможно, следовало обратить внимание на его руки с засученными рукавами, теперь лежащие на стойке, — казалось, ими можно молоть зерно. Когда он наклонился, я отхлебнул пива.

— Прошу прощения, мисс, — извинился бармен. — Я не хотел показаться грубым. — И отошел к другому концу стойки, чтобы обслужить еще одного посетителя.

— Посмотрим на тебя в следующий раз, — сказал я ему в спину, конечно про себя, и терпеливым тоном вслух проговорил: — Главное, Мидж, — ладить с местными жителями. Мы еще ничего не заказали поесть.

— Я уже не так голодна. Может быть, сядем снаружи?

В садике были заняты лишь несколько столов, и мы устроились за одним из свободных, немного поодаль от других. Я поставил пиво и сок на грубо обструганную поверхность и уселся напротив Мидж (нам всегда нравилось смотреть друг другу в глаза). Мне показалось, что она все еще раздражена на бармена, и потому я пожал ее руку и улыбнулся.

— Просто здесь так принято обращаться с приезжими — дать понять, что местные знают чуть больше, чем мы.

— Что? А, это ты о нем... Нет, я не об этом беспокоюсь. Флора Калдиан, наверное, слыла здесь чудачкой, и некоторые посмеивались над ней, потому что она была не такая, как все. Вероятно, она была одинокой старушкой без семьи, которая бы заботилась о ней. Нет, я думала о самом Грэмери. — Она отхлебнула свой апельсиновый сок.

— Теперь он тебе уже не так нравится?

Мидж тревожно взглянула на меня.

— О, больше чем просто нравится. Правда, в коттедже словно сталкиваются разные стихии.

Теперь пришла моя очередь встревожиться.

— О чем ты говоришь, черт возьми?

— Какая-то пустота этого дома...

— В нем долго никто не жил.

— Конечно, но разве ты сам не заметил? Там нет пауков со своей паутиной, никаких насекомых. Даже нет признаков мышей. И под крышей не гнездятся птицы — а ведь вокруг лес Грэмери же — как пустая оболочка.

Я не заметил всего этого, но Мидж была права. Там должна была обитать тьма всяких тварей.

— И все же, — продолжила она, — круглая комната была полна жизни. Ты сам ощутил это, там с тобой что-то произошло.

— Да, конечно, у меня на мгновение закружилась голова, вот и все. Вероятно, от голода. — Я с тоской посмотрел в бар.

— И все?

Мне не хотелось углубляться в это.

— На что было похоже? Ну, если тебе так нужно знать, то, когда я поднялся по лестнице, мне показалось, что на меня повлияло солнце. Яркий свет вызвал какие-то сигналы у меня в мозгу.

Мидж секунду-две смотрела на меня, потом сказала:

— Ладно.

И все. Ни споров, ни обсуждений. Она либо удовлетворилась моим ответом, либо поняла, что я не хочу углубляться дальше. От этого с Мидж легко жить.

Я выпил полкружки пива, а Мидж смотрела на меня из-под своих тенистых ресниц, черноволосая, с изящным острым подбородком. Да, потому-то я и зову ее иногда Ведьмочкой.

— Так куда мы отправимся отсюда? — спросил я, тыльной стороной руки вытерев губы. — Ты знаешь, меня тревожит, во сколько обойдется привести этот дом в порядок.

— Но дом тебе понравился, правда? — заговорщицки прошептала она перегнувшись через стол. И снова посмотрела на меня с той же улыбкой. — Разве его расположение не идеально? Представь себе, как мы будем здесь работать. Моя живопись, твоя музыка Майк, ты так много здесь сделаешь, я это точно знаю. А может быть, ты наконец возьмешься сочинять детские сказки, чтобы я их иллюстрировала. Из нас получится чудесная пара!

Я обдумал ее слова. Иногда Мидж ускользала в какой-то собственный мир, в какие-то края вдали от душных городов и корыстолюбивых смертных, и обладала способностью увлекать за собой и других — то есть если хотела взять их с собой. Большую часть времени мне приходилось оставаться прагматиком, хотя меня не переставало удивлять, какой приземленной и практичной Мидж умеет становиться, когда того действительно требуют обстоятельства.

— Слушай, вот что мы сделаем, — сказал я. — Мы вернемся к агенту и выложим свои карты. Укажем все дефекты, большие и маленькие, и назовем минимальную цену, в какую сможем уложиться. Если Бикклшифт пойдет на это — прекрасно, если нет — что ж, нам придется примириться с правдой жизни.

Мидж не могла возразить на это, но, увидев тревогу в глубине ее глаз, я испытал неприязнь к самому себе.

Так мы и сделали. Допив свое пиво и сок, мы поехали обратно в Кентрип. У меня бурчало в животе, а Мидж хранила угрюмое молчание. Когда мы проезжали Грэмери, ее глаза не отрывались от коттеджа, и снова она вытягивала шею, пока он не скрылся из вида.

Обеденное время давно прошло, когда мы добрались до деревни и нашли Бикклшифта, который не знал, чем занять остаток дня. Я изложил ему нашу позицию, сказал, что коттедж нам очень понравился и мы очень хотим его приобрести, но он имеет некоторые неприятные изъяны, которые требуют внимания и могут пробить значительную брешь в наших финансах. Как насчет того, чтобы сбросить с установленной цены хотя бы четыре тысячи?

Он посочувствовал. Сказал, что все понимает. Но ответил отказом.

В объявлении указывалось, что Грэмери требует некоторого ремонта, и, вполне возможно, цена высоковата. Но снижать ее он не имеет ни полномочий, ни, надо сказать, профессиональной склонности к этому. В конце концов, это «очень подходящая недвижимость» в «самом подходящем» на свете месте.

Я чувствовал, как Мидж упала духом, и сам тоже повесил нос. Хотя я испытывал смешанные чувства к этому месту, известие о том, что оно нам не достанется, расстроило меня больше, чем я ожидал.

Выпрямившись на стуле, Бикклшифт объяснил, что распорядители завещания Флоры Калдиан установили минимальную цену, и мы лишь первые в очереди желающих осмотреть дом. Он говорил это вполне дружелюбно, но агенты по недвижимости не славятся широтой натуры.

Однако трудность для нас заключалась в том, что мы собирались не только жить в Грэмери, но и работать, а тамошние условия прекрасно подходили для того и другого. К тому же я хотел устроить что-то вроде собственной студии звукозаписи — никаких фантазий, сами понимаете, однако и самое необходимое потребует немалых сумм в наличных. Да что толку рассуждать, не стоило обманывать самих себя. Приятная идея, но практически недостижимая. Прощай, уютное гнездышко в деревне!

С тяжелым сердцем мы покинули Бикклшифта, и он пообещал сообщить нам, если что-нибудь изменится. Всю дорогу до въезда в Лондон Мидж молчала, и мне было нечем ее утешить.

В ту ночь она плакала во сне.


Коттедж | Волшебный дом | Три звонка