home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Майкрофт

В следующее воскресенье мы поехали в «Лесной трактир» пообедать и выпить, что вполне заслужили. Что касается грядущего сеанса записи, он был назначен на среду, а большинство работ вокруг коттеджа мы закончили, и хотелось это отпраздновать. Я выпил за обедом две пинты темного пива, а Мидж ограничилась своим обычным апельсиновым соком. Может быть, из-за долгого отсутствия практики, прикончив вторую пинту, я ощутил легкое головокружение и жгучее желание добавить, но Мидж сказала, что ей надоело сидеть в пабе, и я не мог ее упрекнуть за это: после спокойствия Грэмери шумная толпа слегка утомляла — а «Лесной трактир» был явно популярным местом для утоления жажды как среди туристов, так и среди аборигенов. Шум и табачный дым резко контрастировали с экологической чистотой, к которой мы так быстро привыкли (хотя, должен признать, я не без удовольствия ощутил этот контраст). Без особых возражений с моей стороны мы, взявшись за руки, направились к нашему «пассату».

Это было предложение Мидж — прокатиться и осмотреть окрестности. Раньше нам как-то не выдавалось случая, если не считать прогулок по лесу вокруг Грэмери и поездок за покупками в Кентрип и Бэнбери, так что это показалось неплохой идеей, и мы условились держаться подальше от оживленных магистралей. Я развернул машину, отъехал от трактира и, вырулив на шоссе, громко запел.

Вскоре мы свернули на тихую дорогу в густом лесу, она изгибалась и поворачивала, требуя от меня полной сосредоточенности. Верхние ветви деревьев образовали из листвы туннель, создав приятную прохладу после палящего солнца. Честно сказать, мы оба догадывались, куда приведет эта дорога, хотя вслух никто не высказал своего мнения: у нас обоих синерджисты вызывали любопытство, и предостережения Сиксмита скорее разожгли, чем охладили наш интерес. Не то чтобы мы хотели иметь с ними какие-то дела — в общем-то, для нас было скорее облегчением, что Кинселла и другие больше не появлялись с тех пор, как белокурый молодец сбежал от нас на предыдущей неделе. Нам просто хотелось поближе взглянуть на серый дом, на сам Храм. Ничего серьезного, никаких глубинных побуждений — просто повод для воскресной прогулки. Конечно, мы раньше говорили между собой о синерджистах и легко пришли к заключению, что они не представляют угрозы для таких взрослых здравомыслящих людей, как мы. А возможно, дурацкий рассказ Сиксмита о жуткой смерти Флоры Калдиан вызвал у нас неприязнь к викарию, и мы не хотели слишком всерьез принимать его советы. Мидж после того еще несколько дней оставалась задумчивой, но в конце концов прогнала мрачные мысли и снова расслабилась в теплой атмосфере Грэмери. Несомненно, этому помогло постоянное внимание птиц и разных зверюшек — буйная жизнь прогнала темных призраков. Коттеджу уже не суждено было снова стать в точности таким же, как раньше, но наш душевный покой оказался лишь слегка задет, а не навеки погребен.

Как вы уже могли заметить, лето выдалось исключительное, и за это пришлось немного заплатить. «Налоговый инспектор» объявился вскоре после того, как мы устремились по лесной дороге.

Наш «пассат» неделями находился на палящем солнце, на нем регулярно ездили, и, к моему стыду, он редко подвергался осмотру. Когда я увидел, что из-под капота валит пар, то попытался вспомнить, когда же в последний раз заливал радиатор. Стрелка указателя температуры находилась в опасной зоне, и на меня отвратительно светила красная лампочка.

— Дерьмо! — проворчал я, увидев клубы пара Мидж, которая никогда не интересовалась техникой, проговорила:

— Что-то не так с автомобилем, Майк?

Я посмотрел на нее так же, как до того смотрел на красную лампочку, и Мидж отвернулась и снова уставилась перед собой.

— Извини, что спросила, — сказала она.

Я остановил машину и сидел, давая остыть двигателю и себе самому.

— Ты сможешь сам починить? — через какое-то время рискнула снова спросить Мидж, глядя на вздымающееся из-под капота облако как на часть послеобеденного развлечения.

Заставив себя успокоиться, я ответил:

— Могу лишь поплевать в радиатор.

— А ты не думаешь, что нужно что-то сделать?

Я вздохнул.

— Да, ты права. Может быть, просто порвался ремень вентилятора. На тебе сегодня есть колготки?

Одарив меня краткой улыбкой, Мидж развеяла мои надежды. Я застонал и открыл дверь.

— Потяни на себя эту штуку, ладно? — Я указал на рукоятку со стороны пассажирского сиденья. Мидж потянула, и капот на дюйм приоткрылся.

Я вылез из машины, обошел ее спереди, бурча себе под нос, засунул пальцы в щель и освободил защелку капота. Подняв крышку и отвернувшись от клубов пара, я поставил под нее подпорку и заглянул в пасть дракона. Ремень вентилятора был в полном порядке.

Может быть, этого чертова пива оказалось достаточно, чтобы помутить мой рассудок, а может быть, на мгновение я впал в отупение, но я сделал ту самую глупость, от которой автолюбителей предостерегают все, кто хоть что-нибудь понимает: я взял свой носовой платок и выкрутил им крышку радиатора.

Идея заключалась в том, чтобы выпустить пар, но конечно же, когда крышка освободилась, кипящая вода гейзером ринулась вверх. Инстинктивно прикрыв левой рукой глаза, я отшатнулся и взвыл — нет завизжал,— ошпаренный горячей струей.

Я упал на дорогу, схватившись за руку и корчась от боли, и даже не замечал Мидж, которая опустилась рядом со мной на колени, пытаясь успокоить, чтобы осмотреть мои ожоги. Мне ошпарило шею и часть лица, но всепоглощающая боль собралась в левой кисти и предплечье. Рубашка с короткими рукавами промокла, но хотя бы создала тонкий барьер между кипятком и моей грудью.

Я сумел сесть, Мидж поддерживала меня, обняв рукой за шею. Мое зрение помутилось от слез боли, и я не мог рассмотреть свою ошпаренную руку, но такой страшной боли я еще никогда не испытывал.

Вдруг Мидж вскочила на ноги и неистово замахала рукой. Я заметил подъехавшую красную машину и две фигуры, вылезшие оттуда и спешащие ко мне. Одна из них показалась смутно знакомой. Они опустились рядом со мной на колени, и мужчина — с ним была молодая девушка — осторожно взял меня за поврежденную руку.

— Ох, бедняга, — услышал я его бормотание.

Потом он прошел мне за спину и поставил меня на ноги.

— Вам лучше пойти к нам, и мы быстро примем меры.

Я взглянул на свою поврежденную конечность и, проморгавшись, увидел, что кожа на ней уже начала пузыриться. Сжав зубы, я позволил увести себя в красную машину.

Как бы то ни было, Мидж встревожилась больше меня, и, преодолев первоначальный шок, я постарался успокаивающе улыбнуться ей. Наверное, улыбка больше походила на судорожную гримасу, потому что уголки губ у Мидж опустились, как у ребенка, и она чуть не расплакалась.

Меня усадили на заднее сиденье, я держал ошпаренную руку перед собой, словно это был только что сваренный рак, и, когда девушка села за руль, я узнал косы, а потом и обернувшееся ко мне лицо — это была Сэнди, которую неделю назад я спас от деревенских хулиганов.

— Мы отвезем вас к нам, Майк, чтобы обработать ожоги. До Храма всего минута пути, — сказала она.

— Ему нужно в больницу, — настаивала сидевшая рядом со мной Мидж.

Мужчина только что открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и наклонился, чтобы сесть. Это был средних лет человек, лысеющий и очень худой. Его щеки так впали, что скулы отбрасывали тени.

— Ближайшая больница за много миль отсюда, а ему нужно поскорее как-то снять боль. В больницу его можно отвезти потом — если вы сочтете это необходимым.

Он сел и за все время недолгой поездки больше ничего не говорил.

Сэнди торопливо развернулась на узкой дороге, и машина помчалась в направлении, откуда они только что приехали. Мидж прикладывала к моему лицу прохладный, мокрый носовой платок, а я понял, что нахожусь в том же красном «эскорте», на котором к нам в коттедж приезжал несколько дней назад Кинселла.

Машина остановилась, и Сэнди выскочила из нее. Мы стояли у высоких железных ворот, установленных на толстых серых столбах, с обеих сторон от створок тянулись высокие стены из старого кирпича За воротами просматривался огромный дом — тот, что мы видели сзади во время нашей прогулки через лес, мрачный дом, как я мысленно окрестил его. Девушка распахнула ворота, в то время как ее спутник нетерпеливо смотрел через окно. Сэнди торопливо вернулась, так же обеспокоенная, как и Мидж, и снова тронула «эскорт» с места.

Занятый собственными переживаниями, я все же обратил внимание на дом, который вблизи выглядел еще более массивным. Казалось странным, что здание в конце длинной дороги развернуто задом наперед, а не выходит фасадом к воротам. Как бы то ни было, Крафтон-холл, называемый теперь синерджистским Храмом, со всех сторон производил одинаково холодное и суровое впечатление.

Мы обогнули здание и выехали на прямоугольную площадку. Отсюда луг простирался до самой опушки леса. К этому времени меня охватила дрожь: очевидно, шок прошел. Мужчина вылез и открыл мне дверь; тщательно оберегая руку, я тоже выбрался из машины и взглянул на дом. Не спрашивайте меня почему, но, даже испытывая жгучую боль в руке, мешающую думать о чем-либо еще, я почувствовал, что не хочу заходить внутрь. Однако Мидж, похоже, не ощущала подобных колебаний.

— Входи, Майк, чем скорее мы опустим твою руку в воду, тем лучше тебе же будет, — сказала она, крепко держа меня за локоть.

Сэнди пристроилась с другой стороны, а тощий мужчина направился вперед, к широкой входной лестнице. Прежде чем мы добрались до первой ступеньки, одна створка огромных дверей отворилась, и оттуда выглянуло нахмуренное лицо Кинселлы.

— Майк, что за чертовщина с вами приключилась? — воскликнул он.

— Не поладил с радиатором в машине, — пошутил я, хотя в действительности мне было совсем не весело и казалось, что вот-вот стошнит.

Увидев мою руку, Кинселла побледнел.

— О Господи, скорее ведите его сюда.

Он распахнул вторую створку, пропуская нас всех внутрь.

Теперь уже я поистине трясся, как ни старался подавить дрожь. Мидж вцепилась в меня, словно боясь, что я сейчас упаду.

Мы оказались в просторном вестибюле, широкая лестница напротив вела на галерею. Боль усиливалась, и я не обратил большого внимания на окружающую обстановку, но отметил неожиданный холод в помещении.

— Можно отвести его на кухню или в ванную, чтобы опустить руку в холодную воду? — услышал я умоляющий голос Мидж.

— Мы можем сделать для него гораздо больше, — ответил Кинселла Он обернулся к девушке и еле слышно распорядился: — Скажи Майкрофту, кто здесь и что именно произошло. Быстро.

Сэнди тут же исчезла.

Затем он обратился к худому мужчине, и только позже я удивился, какой властью обладал здесь Кинселла.

— Сообщите всем. — Вот все, что он сказал, и сравнительно пожилой человек тут же поспешил прочь.

— Все в порядке, Майк, попробуем поудобнее вас устроить. — Американец открыл дверь из вестибюля и провел нас в дом.

Мы оказались в просторной гостиной — а может быть, в библиотеке, поскольку стены были закрыты полками с книгами. Тяжелый воздух, неприятно ощущаемый здесь даже в моем состоянии, говорил о древности большинства томов. Но у меня не было настроения их рассматривать.

Кинселла усадил меня за большой овальный стол с блестящей полированной поверхностью. Косые лучи солнца падали в комнату ясными, четкими линиями, как от прожекторов, и Кинселла зашторил по очереди все высокие окна, оставив лишь щелочки, так что свет проникал узкими лучами. Дверь, через которую мы вошли, оставалась открытой, и мне было видно и слышно движение за ней, словно там собирался народ. Я весь взмок от пота, задыхался, и мне хотелось кричать от все возрастающей боли. Казалось, что нервы, оглушенные шоком, теперь очнулись и воспринимали боль во всей ее силе.

— Нужно что-то сделать! — повторяла Мидж, пока я сквозь сжатые губы втягивал воздух, чтобы подавить стоны.

— Потерпите немного, — спокойно ответил Кинселла, ему-то было легко так говорить.

Он сел рядом со мной за стол и, осторожно придерживая только за локоть, положил мою руку на гладкую поверхность. Мидж стояла у меня за спиной, положив руки мне на плечи.

— Взорвался радиатор, да? — проговорил Кинселла.

— Нет, — ответил я сквозь сжатые зубы. — У меня хватило глупости отвинтить крышку.

— Вам еще повезло, что струю приняла на себя рука. Если бы попало в лицо...

— Да, знаю. Мне хватило и глупости, и везения.

Он осматривал ожоги у меня на лице, когда дверь распахнулась настежь. Вошел какой-то мужчина, и Кинселла сказал:

— Майкрофт.

Не знаю, чего я ожидал, но само имя в сочетании со зловещими предостережениями викария о синерджистах вызывало в воображении кого-то высокого, мощного, с грубой морщинистой кожей и пронзительными светлыми глазами, проникающими в душу и подавляющими волю; кого-то вроде Винсента Прайса или Джорджа К. Скотта, или, возможно, даже старшего брата Бэзила Рэтборна[5]. Этот же тип был среднего роста и полноват, с гладкой чистой кожей и почти ничем не примечательной внешностью. На нем были серые свободные брюки и бордовый джемпер без воротника поверх ярко-белой рубашки, а галстук цвета беж привносил официальность в его облик, который иначе показался бы слишком домашним (эти наблюдения я свел воедино, сами понимаете, после, когда мои страдания улеглись; в данное же время его внешность меня совершенно не волновала). Пожалуй, глаза его можно было бы назвать пронзительными, но в них просматривалась и мягкость. К сожалению, в его внешности не было коварства (я говорю «к сожалению» ввиду дальнейших событий), но таким он мне показался тогда. Майкрофт выглядел как чей-то добрый дядюшка.

При его приближении Кинселла встал, отошел и отодвинул стул, чтобы этот человек мог ближе подойти ко мне. Майкрофт наклонился, положил одну руку на стол, и я уловил легкое дуновение пряного дыхания. Сначала он посмотрел на мое лицо, потом перевел взгляд на обожженную руку.

— Наверное, очень больно, — предположил он (и мне его предположение показалось совершенно излишним).

Его голос был мягок и странно сух, а американский акцент скорее характерен для Новой Англии, чем для южных штатов. И в его тоне слышалась большая озабоченность, как будто он отчасти разделял мою боль.

— Если хотите знать правду, мне не полегчало от этого, — признался я, несколько раздраженный его осмотром и бездействием. Обнаженная плоть на моей руке тревожно вздулась.

Майкрофт снова посмотрел прямо мне в глаза, потом на Мидж.

— Не будем терять времени, — сказал он, больше обращаясь к Мидж, чем ко мне, затем взмахнул рукой, и вошла Сэнди, а с ней наша знакомая Джилли. Между собой они держали прозрачную прямоугольную чашу с зеленоватой жидкостью. Они поставили чашу на стол передо мной и Майкрофтом.

— Позовите их, — сказал Майкрофт Кинселле, который тут же вышел в дверь и отдал приказ.

Я огляделся, все больше беспокоясь. Джилли успокоительно улыбнулась мне, но ничего не сказала. Я заметил, что Мидж тоже встревожилась.

Комнату начали наполнять люди, все молчали и смотрели на меня. Среди них был и Нейл Джоби, но он, хотя и смотрел на меня, как будто не узнавал.

Я привстал.

— Эй, минутку...

Майкрофт положил твердую, но не тяжелую руку мне на плечо.

— Пожалуйста, сядьте и не бойтесь. Через несколько мгновений ваша боль пройдет.

— Не думаю... — начал я, но меня перебила Мидж:

— Майк, подожди.

Я уставился на нее, но она только коротко покачала головой.

— Я хочу, чтобы вы поверили мне, Майк. — Голос Майкрофта слегка переменился: теперь он был одновременно мягким и властным — и ему было трудно сопротивляться.

Я снова сел, а Майкрофт пододвинул стул так, чтобы быть рядом.

— Я хочу, чтобы вы поверили нам всем, — проговорил он, засучивая рукава до локтей.

Я вытер с глаз заливавший их пот, сгорая от нетерпения узнать, что сейчас произойдет, и не зная, насколько я готов допустить это.

Майкрофт улыбнулся мне, словно догадываясь, что я принимаю его за сумасшедшего, который собирается пошутить надо мной. Его улыбка была одновременно понимающей и ободряющей. Потом он сделал что-то, чего я никак не ожидал: опустил свои руки в жидкость.

Люди вокруг — они были всех возрастов и разных национальностей — взялись за руки и закрыли глаза Майкрофт тоже закрыл глаза, его губы шевелились, словно произнося молчаливую молитву. Я думал, толпа сейчас запоет.

Наверное, вид у меня был отчаянный, потому что Мидж вцепилась в меня, словно испугавшись, что я убегу.

— Мидж...

В ее глазах было какое-то умиротворенное возбуждение, внутреннее сияние, косвенно говорившее о том, что она начинает верить этим ненормальным.

Я почувствовал, как моя левая рука поднимается и перемещается к Майкрофту. Я хотел отдернуть ее, но его улыбка отбила охоту к этому, и я позволил ему опустить мою руку в зеленоватую жидкость.

Мне хотелось вопить от боли, но я не сделал даже попытки вынуть руку, поняв, что этот мягкий с виду человек имеет скрытую способность к внушению. Он погрузил мою кисть, а потом и остальную руку до локтя, и я ощутил, что эта жидкость гуще, чем вода Она казалась маслянистой.

И тут же страшная боль исчезла, успокоенная прохладой, и мне показалось, что моя рука вмерзла в лед.

Пальцы Майкрофта легко пробежали по коже, глаза снова закрылись, губы еле шевелились. Мое облегчение было таким безграничным, что я чуть не завопил от счастья, но вместо этого только глубоко вздохнул. Я почувствовал на плечах пожатие пальцев Мидж, и когда повернул голову к ней, то увидел, что ее глаза тоже закрыты, а брови сосредоточенно сдвинуты.

— Мидж, — сказал я, — боль прошла.

Она открыла глаза и посмотрела на меня, на мою погруженную руку и обняла меня за шею. Казалось, ее облегчение было не меньше моего.

Майкрофт все еще водил по моей руке пальцами, кончики которых оставляли за собой покалывающий след. Оглядев комнату, я увидел, что все стоят, по-прежнему закрыв глаза, некоторые женщины раскачиваются, словно готовые лишиться чувств, а их руки крепко сцеплены, — у меня осталось впечатление, что через каждого перетекает энергия, передаваясь следующему, за ним следующему и так далее, совершая полный круг.

«Сумасшествие, — отчетливо сказал я себе. Но не мог отрицать, что больше не чувствую боли. — Да, но что будет, если вынуть руки из жидкости? Очевидно, она просто замораживает ожоги, но каково будет без нее?» Скоро мне предстояло это выяснить. Майкрофт открыл глаза и вытащил мою руку. Он дал жидкости стечь, потом повернулся ко мне, и мне показалось, что в его улыбке сквозит насмешка. Опухоль на руке определенно спала, хотя пальцы по-прежнему оставались распухшими, страшная пылающая краснота не покидала их, но волдыри исчезли. А главное — я больше не чувствовал боли, только онемение.

— Не верю, — проговорил я, в самом деле не веря.

— И не надо, — ответил Майкрофт. — Примите — вот и все, что от вас требуется.

Он встал, и остальные начали открывать глаза, некоторых поддерживали стоящие рядом. Они разорвали сцепленные руки и стали аплодировать, и я подумал, что Майкрофт сейчас начнет раскланиваться. Но он поднял руку, и аплодисменты прекратились.

— Нам нужно только испытать благодарность, что страдания покинули нашего молодого друга, — сказал Майкрофт народу. — Вы засвидетельствовали нашу взаимную силу, а теперь на какое-то время обратите ее на себя. — Он говорил так просто, по-деловому, ровным и дружелюбным тоном, без попыток вызвать в массе восторг, как можно было бы ожидать от псевдорелигиозного лидера, выполнившего довольно эффектный трюк.

Его последователи покинули зал, одни счастливо улыбаясь, другие в глубокой задумчивости. Как я уже сказал, это была совершенно разношерстная публика разных возрастов и национальностей, от чудаков со спутанными волосами и дикими глазами до вполне светских людей в модных костюмах, с приветливо-вежливым выражением на лицах.

Джилли вышла вперед и осторожно обернула мне руку льняным полотенцем, чтобы промокнуть остатки жидкости. Потом настал черед Сэнди — она достала откуда-то бинт и марлю и забинтовала мне руку, предварительно с чрезвычайной осторожностью наложив марлю на ожоги.

— С этим нужно обратиться в больницу, — неуверенно проговорил я.

Кинселла улыбался во всю ширину своей американской улыбки.

— Нет никакой необходимости, Майк. Все и так заживет, вот увидите.

— Повязка совершенно стерильна, — успокоил Майкрофт, — и вы убедитесь, что медсестра не наложила бы ее лучше.

— Там мне могут дать какие-то лекарства...

— В этом нет необходимости. Впрочем, как знаете, конечно. Я бы предложил вам денек отдохнуть, а завтра обратиться к врачу, если не будете чувствовать себя здоровым. Боли больше не будет.

Последнее мне показалось смешным — Боже, ведь я же не на шутку обварился! — но после того, что он сделал для меня, не хотелось показаться капризным.

— Да, посмотрим, что принесет завтрашний день.

Я сумел улыбнуться.

Майкрофт, очевидно, уже утратил интерес ко мне и с той же еле заметной (а я мог поклясться, что и слегка насмешливой) улыбкой рассматривал Мидж.

— Очевидно, вы и есть Мидж? — проговорил он.

На мой вкус, его взгляд был чуть слишком пристальным, странно вызвав в памяти тот плохо скрываемый интерес, что проявил к Мидж стряпчий Огборн несколько недель назад. Мне никогда не нравились грязные старички.

— Не знаю, как вас и благодарить, — ответила она, и мне показалось, что напряжение только-только начало отпускать ее. Несмотря на сумерки в комнате, я также обратил внимание, что у Мидж очень усталый вид.

— Благодарности не ищут и не требуют. Я много слышал о вас, и простите меня, если я скажу, что рад случаю, хотя и несчастному, который привел вас в Храм.

Джилли и Сэнди подошли к окнам и раздвинули шторы. Свет ворвался в помещение и отчасти оживил обстановку.

— Хьюб несколько раз приглашал нас, — сказала Мидж, — но в коттедже столько работы... — Она взмахнула руками в сторону стоящего за лесом оправдания.

— Ах, конечно, Грэмери. — Ему явно нравилось это название, и его улыбка стала теплее.

— Вы знаете это место? — спросил я.

Майкрофт даже не взглянул в мою сторону.

— Мне рассказывали про него. Скажите мне, молодая госпожа, вы счастливы там?

Если Мидж и удивил этот вопрос, она не подала виду.

— Да, очень. Мы оба. Это чудесный дом.

— В каком смысле чудесный?

На этот раз Мидж смутилась.

— Он... Он такой спокойный, такой безмятежный. И в то же время полон жизни. Он тянет к себе всяких зверей, и в нем столько... — Она запнулась, не в состоянии подобрать подходящее слово.

За нее слово нашел Майкрофт:

— Жизненной энергии.

Это даже не напоминало вопрос.

— Да, — согласилась Мидж. — Да, вот именно.

Майкрофт вроде бы остался удовлетворен. Он вытер руки и опустил рукава.

— Мне бы очень хотелось поговорить с вами снова, — сказал он наконец.

Мидж просто кивнула и повернулась ко мне.

— Как ты себя чувствуешь, Майк?

— Я? Хорошо. Но мне уже никогда не играть на рояле... — Я застонал, осознав все последствия этого несчастного случая. — В среду сеанс звукозаписи — а я не смогу играть!

— Ой, Майк, а я и забыла! — Прикусив нижнюю губу, Мидж опустилась рядом со мной на колени и рукой обняла за пояс, утешая. Впрочем, я слишком злился на самого себя, чтобы меня можно было утешить.

— Я не совсем понял, — вмешался Майкрофт. — Вы думаете, что придется пропустить какое-то профессиональное занятие?

— Я музыкант, — объяснил я. — На этой неделе у меня очень важная запись, но, похоже, я на нее не попадаю. — Взглянув на свою перебинтованную руку, я представил, как колочу ею по столу. На самом деле, конечно, я этого не сделал.

Майкрофт снова сел напротив меня и положил руку мне на плечо.

— Отправляйтесь домой и посидите там денек-два. Никуда не выходите, сидите дома. — Он наклонился и доверительно проговорил: — К среде ваша рука полностью заживет.

Как я ни был благодарен, мне стоило больших усилий не заорать на него.

— Правильно, — сказал я спокойно. — Я пойду домой. И буду там сидеть. Большое спасибо. — Я встал. — Нам лучше уйти, Мидж. — А мои глаза говорили — хватит разговоров, хватит благодарностей, давай-ка убираться отсюда.

И она прекрасно меня поняла.

Но раньше нас ушел Майкрофт.

— Я должен попрощаться с вами, — сказал он, и в его голосе не слышалось никакой обиды за мою внезапную грубость. — Пожалуйста, не забудьте о моем приглашении.

— Не забуду, — ответила Мидж (он обращался к ней, не ко мне).

Она протянула руку, но Майкрофт как будто не заметил, а быстро повернулся и вышел. Я сказал «как будто», потому что видел, как его глаза скользнули в направлении ее руки, и он невольно отвернул голову, но это движение превратилось в поворот всего тела, словно его ум уже переключился на что-то другое. Я мог ошибиться, но в свете последующих событий, думаю, я был прав.

— У вас осталась еще одна проблема, Майк, — улыбнулся мне Кинселла и сунул руку в карман узких джинсов.

Мы в недоумении посмотрели на него.

— Выкипевший радиатор, — напомнил он.

Я чуть не стукнул себя рукой по лбу.

Кинселла рассмеялся:

— Все в порядке, я организую воду и пригоню машину своим ходом. Будем надеяться, двигатель не заклинило.

— Да, будем надеяться.

Мы вышли на улицу, и я был рад оказаться вне дома, снова ощутить на лице солнышко. Чудеса, но единственным неприятным ощущением теперь оставалось жжение в нескольких пятнышках на лице и шее, куда все же попали брызги кипятка. Но эта боль не шла в сравнение с той, что я перенес раньше. И хотя моя грудь местами могла бы чувствовать себя лучше, грубый материал рубашки уберег ее от серьезного ожога. Мое забинтованное предплечье и кисть руки еще чесались, но в этом была даже своя приятность.

— Невероятное средство! — сказал я Кинселле, когда мы втроем направились к красному «эскорту».

— Какое? — спросил он, щурясь на солнце.

— Эта зеленая жидкость, куда окунули мою руку.

— О, ничего особенного. Смягчающее, вот и все, с добавкой антисептика.

— Но она сняла боль.

— Друг мой, вашу боль снял Майкрофт.

— Но это невозможно.

— Возможно, и мы оба это понимаем.

— Тогда как же...

Кинселла сверкнул своими тошнотворно ровными белыми зубами:

— Майкрофт — необыкновенный человек.

Наверное, он думал, что все объяснил.

Мы подошли к машине, и Кинселла открыл нам заднюю дверь. Мидж забралась первая, а я за ней, стараясь ничего не задеть перебинтованной рукой.

Он сел за руль, и мы подождали кого-то с канистрой воды.

Мидж наклонилась вперед и спросила:

— Вам теперь лучше, Хьюб?

Он удивленно повернулся к ней:

— Что вы имеете в виду?

— В тот вечер вы так торопливо уехали. Мы подумали, вам плохо.

Заерзав на сиденье, Кинселла указал на угол дома:

— Вон идет Нейл с водой. — Он прокашлялся. — Да, в тот раз я нехорошо себя почувствовал. Извините, мой уход был не совсем вежлив. Обед не поладил с моим желудком, понимаете?

Боковая дверь открылась, и на переднее сиденье сел Нейл, поставив себе в ноги пластиковую канистру.

— Ну, вагон отправляется, — сказал Кинселла, заводя мотор. — Вы будете дома моментально.

Мы с Мидж, как один, обернулись, когда машина, объехав серое здание, набрала скорость и помчалась по дороге. Серый дом — синерджистский Храм — оказался гораздо больше, чем мы представляли себе, когда впервые увидели его с опушки леса.

А лично мне он показался теперь и гораздо более зловещим. Но Мидж смотрела назад с легкой улыбкой на губах.


* * * | Волшебный дом | Исцеление