home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Серый дом

К тому времени, когда мы приступили к еде, «горячие» пирожки, что Мидж купила в деревне, были уже чуть теплыми, но, тем не менее, восхитительными и сытными. Я проглотил два, пока она справлялась с одним, и полез в мешок с яблоками, которые Мидж тоже привезла из деревни.

— Настоящий ужин я приготовлю вечером, — сказала она.

— Прекрасно, — ответил я между чавканьем. — Как там Кентрип?

— Хорошо. Люди в магазинах стали очень приветливы, когда узнали, где я живу.

— Ты им сказала?

— Они сами спросили в овощном и в булочной, не проездом ли я. Мне показалось, они держались несколько отчужденно, пока я не сообщила, что буду постоянным покупателем. Но и тогда смотрели с подозрением, пока я не сказала, что мы поселились в Грэмери. После этого они совсем растаяли.

— Рассказали что-нибудь о мамаше Калдиан?

— Не зови ее так, Майк.

Я посмотрел в потолок.

— Не хотел вас обидеть, Флора. Просто у меня такая манера.

— Они особенно о ней не распространялись, но, насколько я поняла, она была чем-то вроде местной легенды, хотя и жила очень уединенно.

— И неудивительно, если она жила здесь.

— Это не так уж далеко.

— Для старушки могло быть и далеко. Знаешь, мы ведь так и не выяснили, отчего она умерла.

— Надо полагать, от старости, — ответила Мидж, и в ее голосе послышалась нотка жалости. — Надеюсь, она не болела здесь в одиночестве.

— Сомневаюсь. Наверняка она могла позвонить друзьям или соседям. Да и медицинская помощь, наверное, была обеспечена. И все же жилось ей, наверное, грустно — в одиночестве, без родных.

Мидж повернулась на стуле, чтобы взглянуть в открытое окно на кухне.

— Не думаю. Не думаю, что в Грэмери ей было одиноко.

Ее глаза сосредоточились не на виде за окном, а на чем-то очень далеком, вне этой планеты.

— Ты становишься чудачкой, — предупредил я.

Мидж рассмеялась, вдруг вернувшись во времени и пространстве.

— Чудачкой, я? А кто лежал на рельсах и клялся мне в неумирающей любви? Кто ест крутые яйца прямо в скорлупе? Кто после Нового года пришел домой в полицейской каске и без брюк? Кто...

Я поднял руку.

— Яйцо я съел на пари. Да и было это в юности.

— Выходка с каской имела место два года назад.

— Видишь, как я повзрослел? Ладно, у нас много дел.

У меня такая стратегия — менять тему, когда почва ненадежна. Я встал из-за стола, и стул скрипнул по плиткам на полу. Мидж погладила меня по руке.

— Ты все утро работал не покладая рук, почему бы нам не сделать перерыв? Нет никакой необходимости все заканчивать сразу.

— Нужно многое отскрести, покрасить...

— Мы еще не все осмотрели. Давай сходим прогуляемся, подышим свежим воздухом, узнаем, где же мы живем.

— Ну, не знаю... — проговорил я, словно размышляя.

— Ну и мошенник же ты, знаешь? Ты сам ждешь не дождешься, когда сможешь вырваться от всей этой домашней дребедени.

Я улыбнулся.

— Ты права Работа никуда не денется до завтра. Поедем куда-нибудь?

— Нет, — презрительно бросила она. — Я хочу осмотреть окрестности. Хочу сходить в лес.

— Вон туда? Ты думаешь, он настоящий? Я полагаю, это просто декорация.

— Хихикай, хихикай, — сказала Мидж, покачивая головой.

Снаружи на меня пахнуло теплым воздухом, словно из открытой дверцы духовки, и я почувствовал, как это тепло просочилось мне в кости. Рядом жужжала пчела, порхала над цветами, выбирая. Шум крыльев над головой заставил меня обернуться и посмотреть наверх, и я увидел гнездящихся под свесом крыши птиц.

— Вот оно что, — проговорил я вслух.

Мидж с любопытством взглянула на меня.

— Вот оно что? — Она проследила за моим взглядом.

— Я подумал, у нас на чердаке мыши. Я уже собирался залезть посмотреть, когда ты позвала меня. А там, наверное, копошились птицы.

— Внутри?

— Не уверен. Они могли пролезть под навес. Я потом проверю.

— Мой храбрец, — вздохнула Мидж и увернулась от моего щипка.

Мы не стали подниматься по лестнице вокруг круглой стены, а взобрались по склону у прямой стороны коттеджа; я тащил Мидж за собой, хватаясь за ветви деревьев, которые склонялись сверху, помогая нам подниматься. Мы пересекли заросшую травой и кустарником опушку с растущими там и сям редкими деревьями и, держась за руки, как дети, зашли в лес.

Зайти оказалось не так просто, как сказать об этом, потому что сначала требовалось отыскать путь сквозь заросли папоротника и ежевики, которые как барьер густо разрослись вдоль края леса. В зарослях были промежутки, но почти не различимые на первый взгляд, и некоторые вели только ко второй защитной линии. Но в конце концов мы все же нашли путь, и коттедж позади вскоре скрылся из виду, а вокруг стало мрачно и сыро. Наши ноги тонули, словно в упругом ковре, и Мидж сообщила мне, что верхний слой почвы составляют перегнившие листья, растения и разложившиеся животные.

Последнее не вызвало у меня восторга, и мне не стало лучше, когда она добавила, что то, по чему мы ступаем, наполнено живыми организмами, которые растворяют и перерабатывают вышеупомянутое. Вот так лес процветает, а не заваливается год от года мусором — ничто не пропадает зря, все умершее, растения или животные, требуется для жизни чего-то другого. «Интересно», — подумал я, и это в самом деле было интересно.

Мидж с удовольствием показывала деревья и растения, не то чтобы стремясь расширить кругозор городского недотепы, а чтобы вызвать у меня интерес и вовлечь в новую среду обитания. Луб, ясень, платан, клен — я начал различать разные виды деревьев и их особенности (да я и не был таким тупым, как притворялся). Мидж объясняла, что в лесу существует несколько уровней. Первый — подпочва, верхний слой и нижняя поросль, включающий травянистые и древесные растения, молодые деревца, папоротники и прочее. Потом уровень кустарников с цветущими кустами, такими как боярышник, кизил, бузина и т. п. Над ними — лесная крыша, или шатер, как называла это Мидж. Там гнездились серьезные ребята, хищники вроде неясыти и ястреба-перепелятника вместе с шайкой прочих, таких как черные вороны и сороки.

Я упоминаю это не как урок по природоведению, а просто чтобы показать, как любит Мидж меня учить... — нет, неудачное слово, лучше сказать: читать мне лекции о природе. Она страстно хотела сделать меня ее частью, какой являлась сама, по-своему понимая, что теперь, когда я оказался вдали от суеты нашего прежнего образа жизни, мне потребуется сменить интересы.

И я подыгрывал ей не просто из удовольствия, но и потому, что искренне хотел охватить этот особый мир. Вы могли бы подумать, что насчет последнего мои иллюзии немного рассеялись, хотя это и не совсем так; полагаю, я просто искал чего-то большего, может быть, чего-то лучшего, чем знал до сих пор. Вероятно, так можно сказать про всех нас, но не у всех бывает возможность для перемены. Возможно, если бы я знал, что найду, я бы не так рвался к этому.

Мы остановились у поваленного дерева, большая часть сердцевины которого превратилась в коричневую комковатую труху, а остатки коры заросли зеленым мхом. Папоротник тоже принял участие в маскировке ствола, но смерть дерева витала вокруг, как призрак над могилой. Мой взгляд привлекли яркие красные пятна, и я подошел поближе рассмотреть их.

Опустившись на корточки, я через плечо сказал Мидж:

— Посмотри-ка! И после этого ты скажешь, что не бывает никаких гномов и эльфов?

— Я никогда не говорила, что их не бывает. — Она опустилась на колени рядом со мной. — Ой, Майк, я бы на твоем месте оставила это в покое!

Я пощупал мухоморы пальцем. Их пучок словно явился из детской сказки, с одной из иллюстраций Мидж, такими волшебными они казались со своими светлыми ножками и алыми в белую крапинку шляпками.

— Ядовитые? — спросил я зачарованно.

— От них несколько дней промучаешься животом. Это мухоморы, и их определенно не едят.

— А выглядят вполне мило. А эльфы, думаешь, дома? — Я постучал по шляпке.

— Эльфы никогда не выходят, если рядом люди. Давай не будем их тревожить, а то они могут напакостить.

Опершись руками о колени, я встал.

— Правильно. Не хочется, чтобы меня сглазили. — Я серьезно взглянул на Мидж. — Интересно, а бывают тут...

— Нет, Майк, насколько я знаю, такое «волшебство» бывает только в некоторых районах Уэльса. Очень сомнительно, что они растут в Гемпшире.

Могу сказать, что ее не обрадовало мое любопытство, и я придвинулся поближе.

— Знаешь, я бы и дотрагиваться не стал ни до чего подобного.

Она прислонилась ко мне.

— Меня пугает одна мысль, Майк. Если с тобой опять что-нибудь случится, как раньше...

Она не договорила, но я знал, что Мидж имела в виду мои прежние привычки, когда я кое-что покуривал, кое-что понюхивал — ничего сильнодействующего, никаких игл, только то, что быстро проходит, и этого было трудно избежать, вращаясь в кругах моих друзей-музыкантов. Как-то на одной вечеринке кто-то подсунул мне кокаин. Это обернулось печально, как рассказали мне потом, и все прошло лишь через три дня. Тогда Мидж не отходила от меня, а я не мог прийти в себя, я еле дышал, и она нянчила меня после, не брюзжа и не жалуясь, всегда ласковая, обращалась со мной как с заболевшим малышом. Мне повезло, что все обошлось без последствий для психики и без полицейского расследования — наверное, там решили, что я достаточно наказан, да и наркотик был не мой. И в общем касательно наркотиков на этом мой опыт и заканчивался. Больше я не пробовал. Да и до того они не вошли у меня в привычку, я не потреблял ничего сильнодействующего, так что бросить не составило труда. Но, может быть, теперь вы поймете, почему меня так потрясло то легкое одурение, что я испытал в первый день в круглой комнате. В жизни трудно избежать ошибок.

Я прижал Мидж к себе и погладил по голове, сама тишина в лесу успокаивала меня.

— Ты по-прежнему веришь мне, Мидж?

— Конечно, верю, — пылко ответила она. — Просто я не хочу снова так пугаться, вот и все.

Она выглядела такой маленькой и несчастной, что я не удержался от улыбки.

— Я скорее отрежу себе ногу, чем снова доставлю тебе такое беспокойство, — сказал я.

Она фыркнула, но в уголках ее губ заиграла улыбка.

— И где мне взять запасную ногу?

— Здесь где-нибудь найдется склад ног.

Ее стон был таким громким, что с ближайшего куста вспорхнула птица.

— Это ужасно. — Она зачерпнула сухих листьев и бросила в меня. — Это в самом деле ужасно!

Увернувшись и стряхивая мусор с волос, я побежал прочь. Она бросилась за мной, набрав в руки еще мусора, но зацепилась за незаметный сук и обрушила на себя дождь сухих листьев.

Мидж выругалась, а я запрыгал, показывая на нее пальцем.

— Вот, вот, что теперь подумают все эти человечки услышав такое? Разве Энид Блайтон употребляет такие выражения? Разве Кристофер Робин когда-нибудь говорил так с Винни-Пухом?

Я снова увернулся, увидев, как сук, о который Мидж споткнулась, полетел мне в голову.

— Ох ты, ох ты! — проговорил я. — Твой издатель знает об этой твоей отвратительной черте?

— Я доберусь до тебя, Стрингер! Погоди, я доберусь до тебя! — И она стала описывать, что сделает с определенными нежными частями моего тела, когда наложит на них лапу.

Но я оставался вне досягаемости.

— Не верю своим ушам! Разве Гретель говорила так Гензелю? Разве Джилл была так похожа на Джека? Разве принцесса проявляла такой садизм по отношению к прекрасному тритону?

— К лягушке.

— Что?

— К лягушке, а не тритону.

— Что тебе больше нравится, малышка.

Она опять бросилась на меня, и я побежал прочь, слыша за спиной разъяренные крики. Случайные снаряды отскакивали от моей спины, но я легко оторвался от преследования.

Мы уже прошли значительную часть леса, двигаясь вдоль какой-то еле заметной тропинки с еще менее заметными ответвлениями, и внезапно я словно переступил порог между ночью и днем и оказался на открытом месте.

Солнце на мгновение ослепило меня, но, несколько раз быстро моргнув и прикрыв глаза рукой, я обнаружил, что стою на широком покатом лугу. Внизу на фоне продолжавшегося леса стоял большой серый дом — даже скорее дворец.

На двухэтажном здании под крышей с коньком виднелись слуховые окна, а на самой крыше возвышался ряд печных труб, как перевернутые вверх дном сундуки. Вдоль первого этажа шло, наверное, восемь или девять окон, и столько же окошек поменьше — над ними. Я различил широкую лестницу, ведущую к довольно большому входу. Дом не имел крыльца, но дверь обрамляли квадратные колонны и выступающий из стены карниз. До самой прямоугольной площадки перед входом, где не было никаких газонов, простирался луг, а дорога, поворачивающая за угол дома, вероятно, шла через лес к шоссе.

Место было определенно глухим, и серые стены, несмотря на яркое солнце, придавали зданию мрачную задумчивость. Хотя все вокруг дома выглядело очень красиво, в нем самом мне померещилось что-то угрюмое и неприветливое.

Сзади тихими шагами кто-то подкрался, и цепкие руки обхватили меня за пояс, а скрюченные пальцы полезли к тем нежным частям, спасая которые, я так резво убегал. Но прежде чем Мидж успела нанести мне какой-либо урон, я схватил ее за запястья, и она издала разочарованный крик. Повернувшись и прижав ее к себе, так что она оказалась беспомощной, я укусил ее за маленький носик.

Мидж отдернула голову, одновременно смеясь и задыхаясь, но, когда поняла, что сопротивление бесполезно, прекратила вырываться.

— Хулиган, — сказала она одновременно обиженно и ласково.

— Будешь хорошо себя вести?

— Х-м-м-м-м...

— Что-что? Я не расслышал.

— Крыса!

— Согласен. Но ты не ответила на мой вопрос — Я почувствовал, как ее голова, прижатая к моей груди, кивает. — Это означает «да»?

Приглушенное ворчание и опять какое-то копошение.

— Хорошо.

Я отпустил ее, но не ослабил бдительности. Мидж шагнула назад и лягнула меня в голень.

— Чертова корова! — завопил я, потирая ногу.

— Папа научил меня, как обращаться с такими гадами, как ты, когда я еще носила косички, — дразнилась Мидж, приплясывая на безопасном расстоянии.

Я бросился на нее, стараясь схватить за колени, но поймал лишь одну ногу, и мы покатились вниз по травянистому склону. Мидж хихикала и ругалась, колотя меня кулаками, а я не отпускал ее, наслаждаясь ощущением наших прижатых друг к другу тел.

Мы остановились, отдуваясь; я оказался лежащим на спине, Мидж отдыхала сверху. Увидев дом, она вытаращила глаза и, все еще не отдышавшись, сказала:

— Что за странное место!

Она села, и я оперся на локоть, чтобы вместе с ней посмотреть за луг.

— Выглядит мрачновато, правда? — заметил я.

По пологому склону, шевеля траву, пробежал ветерок; он коснулся нас и поспешил дальше. Я поежился, хотя мне было тепло.

— Интересно, кто там живет? — сказала Мидж.

— Кто-то, у кого денег больше, чем мы когда-либо увидим, и этот кто-то, очевидно, любит уединение. Даже дверь выходит на другую сторону от дороги.

— Дом выглядит таким... таким пустым.

— Может быть, хозяев нет, а может быть, это одно из старых семейных владений, содержать которые уже никто не может себе позволить. Я слышал, последние десятилетия были жестоки ко многим владельцам подобных дворцов.

— Нет, я имела в виду не такую пустоту. — Мидж нахмурилась, стараясь вложить в слова чувство. — Он выглядит унылым, безжизненным, — проговорила она наконец. — Такое красивое место, а дом кажется таким... гадким. — Она взглянула на меня. — Он кажется враждебным.

— О, я бы не стал так говорить. Хотя, конечно, если мы вторглись в частные владения, кто-то может проявить враждебность, увидев нас здесь.

Мидж тут же вскочила на ноги.

— Не волнуйся так, — сказал я, оставаясь на месте. — Я пошутил. Мы не видели никаких табличек о частных владениях.

Она обернулась, словно боясь увидеть приближающихся лесников с заряженными ружьями.

— Не нравится мне здесь. Я чувствую себя так, будто за нами наблюдают.

Я встал и отряхнул траву с джинсов.

— Ты просто невозможна. Нет ничего более мирного, а ты так перепугалась.

— Мне просто не по себе. Давай пойдем, а, Майк?

Теперь уже я посмотрел на нее с некоторой озабоченностью; в ее тоне была тревога, вряд ли вызванная данной ситуацией.

— Ладно, Мидж, — сказал я, протягивая ей руку, — пошли.

Мы пошли обратно в лес, и, прежде чем зайти в тенистое укрытие, я бросил последний взгляд на серый дом. Отсюда мрачный дом казался вполне невинным.


* * * | Волшебный дом | * * *