home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



29

Чем он располагает? Ничем, в сущности. История с вагоном? Маловато. И все же среди бесчисленных лиц, мелькавших в ту ночь на лестнице, пораженных, взволнованных, испуганных, лицо Навроцкого было единственным, исполненным затаенной тревоги, внутреннего напряжения, готовности к любой неожиданности. Воспоминание об этом лице укрепляло Мишу в его уверенности больше, чем все другое. Опять психология? Ну и пусть.

С чего начинать? Кого он знает из окружения Навроцкого? Только Юру. Но Юра ничего не скажет, верный паж. Продался за ресторанную похлебку, за бефстроганов и кофе со сливками. Не с него надо начинать.

Начинать надо с Андрея Зимина и Леньки Панфилова. Витьку они будут защищать, выгораживать, и все же могут обнаружиться какие то подробности, что то существенное в пользу Витьки. А все, что в пользу Витьки, то против Навроцкого. И говорить больше не с кем, надо говорить с ними.

Шныра и Фургон дежурили в бригаде распределения, и Миша отправился на кухню.

Нагретым кухонным ножом Кит ловко разрезал круг масла на одинаковые кубики. Виртуоз, ничего не скажешь! Человек, нашедший свое призвание.

Шныра и Фургон чистили картошку.

– Потоньше срезайте кожуру, который раз вам говорю! – выговаривал им Кит.

– Картофельная каторга! – пробормотал Шныра с отвращением.

Миша попросил Кита отпустить Фургона.

– Так ведь ужин скоро накрывать, – ответил Кит недовольно.

– На несколько минут всего. Идем, Андрей!

Они вышли на школьный двор, уселись в тени высокого тополя.

– Андрей, как ты думаешь, Витька виноват в том, что случилось с твоим отцом?

– Откуда я знаю? Я не видел, кто убил папу.

– А кто украл портфель?

– Я спал, когда его украли.

– И не слыхал, как кто то забрался в квартиру и унес портфель?

– Не слыхал.

– А как портфель очутился на чердаке?

Вместо ответа Фургон пожал плечами, губы у него задрожали.

«Мучаю ребенка», – подумал Миша.

– Слушай, Андрей, – сказал Миша, – твоего отца убил негодяй, мерзавец. Неужели ты будешь его защищать?

– Но ведь я ничего не знаю! Меня и следователь вызывал, и мама спрашивала. А что я знаю? Я спал. Я не видел, кто стрелял.

– Но сам ты как думаешь: Витька виноват?

Андрей молчал.

– Что же ты молчишь? Ты его боишься? Кого ты боишься?

– Никого я не боюсь, – ответил Андрей, потупившись.

– Ну, так говори!

– Ничего я не знаю. И про Витьку не знаю: он украл или нет – не знаю.

– А зачем ты с ним водился?

– Я не с ним, а со Шнырой, а уж потом вместе…

– Что вместе?

– Ну, были вместе.

– А револьвер ты видел у Витьки?

– Нет.

– Честное слово?

– Честное слово!

Миша смотрел на Фургона. Не может быть, чтобы врал, не похож на лгуна, неуклюжий, добродушный мальчишка, ничего в нем нет воровского, блатного, ничего хитрого, лукавого.

Все же Миша переспросил:

– Значит, у него не было револьвера?

– Я не знаю: был или не был. Только я не видел, он мне не показывал.

– А ты говорил кому нибудь, что твои уйдут в театр?

– Никому не говорил. Я сам не знал, что они пойдут. Меня позвали со двора, сказали: уходим, оставайся дома, ложись спать. Я и лег.

– Хорошо. А во второй раз? Ты знал, что твои собираются на дачу?

– Знал.

– Говорил кому нибудь?

– Чего?

– Что твои уезжают на дачу, говорил кому нибудь?

– Нет…

Андрей вдруг осекся, растерянно посмотрел на Мишу…

От Миши это не ускользнуло.

– Сказал кому нибудь, вспомни! Это очень важно.

Андрей снова потупился, потом тихо проговорил:

– Витьке сказал.

– Значит, Витька знал, что твои уезжают на дачу?

– Знал, – прошептал Андрей.

– Зачем ты ему сказал?

– Сказал…

– Он спрашивал тебя?

– Нет.

– Зачем же ты сказал?

– Витька нам говорит: поедем в воскресенье на Дорогомиловское кладбище синичек ловить. А я ответил: не могу я, наши в субботу уезжают на дачу и мне велели сидеть дома. Вот так он и узнал про дачу.

– Кто при этом был?

– Ну, кто… Я, Шныра, Паштет, Белка.

Черт возьми, все сложнее, чем он думал!

– Слушай меня внимательно, Андрей! Ничего и никого не бойся. Скажи мне правду, Витька брал портфель?

Андрей, потупившись, молчал.

– Из тебя все приходится вытаскивать клещами.

– Все говорят, что украл.

– И убил он?

– Все говорят, что убил.

– А ты, ты как думаешь?

– Я не верю, – прошептал Андрей.


Итак, Витька знал, что Зимины уезжают на дачу, и, конечно, видел, как они уходили в театр. В обоих случаях ему было точно известно, что никого, кроме Андрея, дома нет.

Серьезная улика. Многое меняет.

Неужели правы эти таинственные «все», а он не прав?

Может быть, неприязнь к Навроцкому мешает ему быть объективным? Он настолько уверовал в его виновность, что не видит фактов, уличающих Витьку, не хочет их видеть, игнорирует. И Фургон недоговаривает. Кого он боится? Шныру? Паштета? Белку? Главный у них, после Витьки, безусловно, Шныра, правая рука атамана. Андрей под его покровительством, под его влиянием. Не его ли боится Андрей?

Миша проводил Фургона на кухню и позвал Шныру. Тот не стал ожидать разрешения Кита, скинул фартук, с отвращением отбросил нож и вышел с Мишей во двор.

В отличие от Фургона, Шныра категорически объявил:

– Никакого портфеля Витька не брал, а уж убивать… Никого не убивал.

– Как это ты можешь утверждать? Ты все его дела знаешь?

– Знаю.

– Выгораживаешь Витьку.

– Не выгораживаю, а правду говорю.

– Ты же был со мной в цирке. Откуда ты знаешь, что в это время делал Витька? Когда мы были в цирке, как раз и убили Зимина.

– Все равно Витька не убивал.

– А буфет в кино вы обворовали?

Шныра молчал.

– Молчишь?! Не хочешь правду говорить? Почему же я должен тебе верить про Витьку, раз ты не хочешь говорить правду про буфет?

Не глядя на Мишу, Шныра сказал:

– Да, в буфете мы взяли.

Миша пристально смотрел на Шныру. Его признание говорит о многом. Понимает, что сейчас не время лгать: решается судьба Витьки. Этому парнишке можно верить. Миша поверил.

– Что взяли?

– Пирожные, конфеты, ситро, монпасье две банки.

– Вот видишь, – сказал Миша. – Раз Витька обокрал буфет…

– Не Витька, а мы все.

– Без Витьки вы бы этого не сделали. Не сделали бы, а?

Шныра пожал плечами, не знал, что ответить.

– Витька вас учил воровать, – продолжал Миша. – Он блатной и вас хотел сделать блатняками.

– Витька не блатняк! Не водился с ними и нам не давал. Он, когда узнал, что Белка водится с Шаринцом, сказал, что не возьмет ее в Крым.

– Разве Белка водится с Шаринцом?

– Раньше водилась.

– А сейчас?

– Разговаривала. Витька спрашивает: говорила с Шаринцом? А она отпирается – нет, не говорила. Врет! Витька ей сказал: будешь с Шаринцом – не поедешь в Крым.

– А о чем Белка разговаривала с Шаринцом?

– Не знаю, стояла у витрины и разговаривала.

– Ну, и что Витька?

– Витька и говорит: не смей водиться с Шаринцом, он ширмач, к нашим деньгам подбирается.

– К каким деньгам?

– А что мы на Крым собирали.

– Те, что в жестяной банке были, в чуланчике?

– Ага.

– Он хотел, чтобы Белка украла эти деньги?

– Не знаю как: чтобы украла или чтобы ему сказала, где их Витька прячет. Только бы не узнал никогда. Витька их перепрятывал. Шаринец сколько раз их искал – не нашел.

– Где искал, на чердаке?

– Ну да! Сколько раз на чердак лазил, да не нашел. Витька места менял.

– Как же он залезал на чердак? Что то не видел я, чтобы он взбирался по пожарке.

– По пожарке он не лазил. Он через черный ход…

– Так ведь дверь Витька на задвижку закрывал.

– Витька закрывал наш черный ход, а Шаринец со своего хода лазил.

– Его подъезд на другом крыле.

– А он по крыше.

– А вы его видели на чердаке?

– Сколько раз.

Шаринец разговаривал с Белкой? Ну и что? Хочет отбить ее от Витькиной компании, давняя история. Что еще? Шаринец связан с уголовным миром? Но зачем ему документы? Впрочем, документы не были нужны и Витьке – улики тут одинаковые. А вот чердак – это существенное: Шаринец тоже мог спрятать портфель на чердаке. Шаринец, если он убил Зимина, мог по крыше перелезть на свой черный ход – живет он на восьмом этаже, – прямо в свою квартиру… Конечно, Шаринец – карманный воришка, не более того, но почему на Витьку можно думать, а на Шаринца нельзя? Уж он скорее поверит, что Шаринец это сделал.

– Слушай, – снова заговорил Миша, – ты помнишь, как Андрей сказал, что его родные уезжают в воскресенье на дачу?

– Говорил. Мы за синичками собирались, он и сказал: не могу, уезжают мои.

– А кто при этом был?

– Все мы были.

– И Белка?

– И Белка.

Миша пристально посмотрел на Шныру. Нужно ему довериться, другого выхода нет.

– Скажи, могла Белка сказать Шаринцу, что Зимины уезжают в воскресенье на дачу?

– Не знаю… Могла… Она все может. Неверная.

– Что значит неверная?

– Ненадежная.

– А мне ты веришь? – спросил Миша.

– А чего, почему ты спрашиваешь?

– Я, как и ты, убежден, что Витька не виноват, не крал портфеля и не убивал Зимина. И постараюсь это доказать. Будешь помогать?

– Буду. Что я должен делать?

– Пока молчать.

– Ладно, – сказал Шныра.


предыдущая глава | Выстрел | cледующая глава