home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава третья

Когда мне очень не хватает ответов на кое-какие вопросы., самое время спуститься в лабораторию.

Мы с Мышом вернулись домой на Голубом Жучке – видавшем виды (много видов!) «Фольксвагене-Жуке», моем верном боевом коне. Двери и кузовные панели у машины заменены, правда, на белые, желтые, красные и зеленые. Мой механик, Майк, сумел-таки выправить почти до изначальной формы крышку капота, которую я смял в лепешку, тараня одного нехорошего парня, но денег на окраску ее у меня не хватило, так что теперь к этой гамме цветов добавился еще и серый.

Мыш рос слишком быстро, чтобы отличаться особым изяществом, выходя из машины. Он один занимал почти все заднее сидение, и перебираясь вперед, чтобы выйти через водительскую дверь, он напоминал мне больше всего виденный мною когда-то ролик про морского слона, шествующего по автостоянке в Новой Зеландии. Проделывал он это, впрочем, с удовольствием, пыхтя и оживленно вертя хвостом. Мыш любит кататься на машине. То, что на этот раз мы с ним ездили на встречу с потусторонней гадиной на гребаном кладбище, похоже, нимало не испортило ему удовольствия от поездки. Дорога – все, цель – пустяк. Мыш вообще отличается конфуцианскими взглядами на жизнь.

Мистер еще не вернулся, и Томас тоже. Я старался не слишком беспокоиться по этому поводу. Мистер жил сам по себе, когда я подобрал его, да и потом уходил в загулы. Он способен позаботиться о себе. Томас также ухитрился прожить без моей помощи почти всю свою жизнь за исключением нескольких последних месяцев. Он уж тоже как-нибудь справится.

Глупо ведь беспокоиться о них обоих, правда?

Конечно, правда.

Я дезактивировал обереги – заклятия, оберегающие мой дом от разного рода потусторонних посетителей, и мы с Мышом вошли. Я разжег камин, и пес с блаженным вздохом растянулся у огня. Потом я снял куртку, облачился в толстый фланелевый халат, взял из ледника банку колы и спустился вниз.

Я живу в полуподвальном помещении, но люк под одним из ковров на полу ведет еще ниже – в подпол, где расположена моя лаборатория. Там круглый год царит холод, поэтому я и ношу теплый халат. Это отнимает еще одну толику романтики от окружающего чародеев ореола таинственности, зато так мне теплее.

– Боб, – окликнул я, спускаясь по складной деревянной лестнице в непроглядную темень моей лаборатории. – Разогревай-ка свои ячейки памяти. Есть работа.

Помещение осветилось двумя мерцающими золотисто-оранжевыми огоньками размером с хозяйственную свечу. Свет исходил из глазниц древнего черепа; он разгорался, так что не прошло и пары секунд, как я смог разглядеть всю полку, на которой он лежал – простую деревянную полку, уставленную свечами, дешевыми сентиментальными романами в бумажных обложках и еще какой-то мелочью.

– Давно пора, – проворчал череп. – Ты уже несколько недель ко мне не обращался.

– Время года такое, – объяснил я. – Большая часть связанных с Хэллоуином дел рано или поздно начинают казаться одинаковыми. Нет смысла обращаться к тебе за тем, что я и так знаю.

– Если ты такой умник, – буркнул Боб, – мог бы и сейчас без меня обойтись.

– Тоже верно, – согласился я, достал из кармана халата коробок спичек и принялся зажигать свечи. Начал я с тех, что стояли на расположенном посередине помещения металлическом столе. – Ты же у нас дух знаний, а я всего смертный.

– Логично, – протянул Боб. – Ты нормально себя чувствуешь, Гарри?

Я продолжал зажигать свечи – на белых металлических стеллажах и рабочих скамьях, окружавших стол с трех сторон. Полки и стеллажи мои сплошь уставлены пластмассовыми тарелками, плошками, банками из-под кофе, пакетами, коробками, жестянками, пузырьками, флягами и прочими всевозможными емкостями и наполненными всевозможными же веществами от таких обыденных как хлопковая вата, и до таких экзотических, как осьминоговы чернила. Ну, и еще я держу на них книжки и всякие тетрадки общим весом в несколько сотен фунтов; некоторые из них стоят аккуратно, а некоторые накиданы кое-как. Я не спускался в лабораторию довольно-таки давно, а уборщиков-фэйре туда не пускаю, так что на всем лежал тонкий слой пыли.

– Чего это ты вдруг спрашиваешь? – удивился я.

– Ну, – осторожно пояснил Боб, – ты делаешь мне комплименты, а это вряд ли хороший признак. Ну, и свечи ты зажигал спичками.

– И что? – не понял я.

– А то, что обычно ты делаешь это с помощью дурацкого маленького заклинания, что ты разработал, – ответил Боб. – И ты все время роняешь коробок обожженной рукой. У тебя ушло семь спичек на то, чтобы зажечь все эти свечи.

Я насупился и уронил коробок еще раз.

– Восемь, – сказал Боб.

Я сдержал свирепый рык, чиркнул новой спичкой, но сделал это с такой энергией, что сломал ее.

– Девять, – прокомментировал Боб.

– Заткнись, – буркнул я.

– Во… это легко, босс, – хмыкнул Боб. – Затыкаюсь я на раз, – он выждал, пока я зажгу оставшиеся свечи. – Уж не за тем ли ты спустился, чтобы я помог тебе в работе над новым жезлом?

– Нет, – мотнул головой я. – Боб, у меня же одна рука всего действует. А одной хрен чего вырежешь.

– Можешь зажать его в тисках, – посоветовал череп.

– Я пока не готов, – вздохнул я. Обожженные пальцы ныли. – Ну… не готов пока.

– А стоило бы, – заметил Боб. – Чем дальше, тем больше шанс того, что какая-нибудь гадина…

Я пристально, исподлобья посмотрел на череп.

– Ладно, ладно, – сказал Боб. Будь у него руки, он наверняка поднял бы их в знак капитуляции. – То есть, ты хочешь мне сказать, ты пока не пользуешься никакой магией из связанных с огнем?

– Блин-тарарам, – вздохнул я. – И что я пользуюсь спичками вместо заклинания, и что я слишком занят, чтобы мастерить новый жезл. Невелика потеря. В моей повседневной практике не та уж много ситуаций, когда требуется разнести что-нибудь в клочья или спалить к чертовой матери.

– Гарри? – заботливо поинтересовался Боб. – У тебя ноги не промокли? А пирамиды хорошо видно?

Я зажмурился.

– А?

– Держи два! – хихикнул Боб. – Ты же по колено в Ниле стоишь.

Я швырнул в него спичечным коробком. Бросок, впрочем, вышел так себе, вялый, даже спички не разлетелись.

– Психоанализом можешь заняться на досуге, – буркнул я. – А пока займемся делом.

– Угу, – согласился Боб. – Ты как всегда прав, Гарри. Чем я могу тебе помочь?

Я свирепо покосился в его сторону и, придвинув стул к столу, приготовил карандаш и блокнот.

– Насущный вопрос: что тебе известно о чем-то, называемом «Слово Кеммлера»?

Боб присвистнул сквозь зубы, что заслуживает уважения с учетом того, что ни слюны, ни языка у него нет. А может, это только я такой впечатлительный. К конце концов, произносит же он «Бэ», обходясь при этом без губ.

– Поконкретнее наводки у тебя нет?

– Точной нет, – признался я. – Хотя нутром чую, это связано с некромантией.

Боб снова присвистнул.

– Надеюсь, что нет.

– Почему? – удивился я.

– Потому, что этот Кеммлер был законченным кошмаром, – объяснил Боб. – То есть, слов нет, каким. Просто жуть, Гарри. До ужаса гнусным.

Это уже становилось любопытным. Боб-череп был духом воздуха – то есть, существом, обитавшим в мире знаний, начисто лишенном понятий морали. Нет, конечно, он имел некоторое понятие об извечном конфликте добра и зла, но весьма отдаленное. И если уж Боб считал кого-то гнусным… Что ж, значит, этот Кеммлер и впрямь та еще штучка.

– Чего он такого делал? – спросил я. – Чем заработал такую репутацию?

– Более всего он прославился Первой Мировой войной, – ответил Боб.

– Как, вся война на его совести? – не поверил я.

– Ну, по большей части, – подтвердил Боб. – Подготовка ее потребовала лет ста пятидесяти кропотливого труда, и уж он приложился к этому по полной. Он исчез ближе к концу боевых действий и не всплывал до тех пор, пока не принялся эксплуатировать массовые захоронения уже жертв Второй Мировой. Он изрядно порезвился в Восточной Европе, где и без него жуть чего творилось. Никто не знает точно, сколько убитых на его совести.

– Клянусь каменьями и звездами, – пробормотал я. – Но кой черт он проделывал все это?

– Предположу навскидку: псих он был, вот почему. Ну, и по злобе еще.

– Ты сказал «был» – заметил я. – В прошедшем времени?

– Именно, – подтвердил Боб. – После всего, что этот тип натворил, Белый Совет выследил его и взял за задницу. В шестьдесят первом году.

– Ты хочешь сказать, Стражи взяли?

– Я хочу сказать, весь Белый Совет. Мерлин, весь Совет Старейшин, спецподразделение из Архангельска, Стражи, а также все чародеи и их союзники, которых удалось мобилизовать ради такого случая.

Я даже зажмурился.

– Ради одного человека?

– Я сказал ведь: законченного кошмара, – напомнил Боб. – Кеммлер был некромантом, Гарри. Он обладал властью над мертвыми. Ну, конечно, дружился еще с демонами, имел закадычных приятелей во всех вампирских коллегиях, знался со всей нечистью Европы, да и кое с кем из самых вредных фэйре. Плюс имелась у него маленькая армия из маленьких кеммлерчиков. Учеников. И еще наемников всех сортов и мастей.

– Блин, – только и сказал я.

– Однако же в прошедшем времени, – утешил меня Боб. – Они убивали его со всей подобающей случаю ответственностью. Несколько раз. Он объявился после того, как Стражи казнили его в начале девятнадцатого века, поэтому второй раз они подошли к этому серьезно. Что ж, так и надо этому ублюдку сумасшедшему.

Тут меня вдруг осенило.

– Ты что, был с ним лично знаком?

– А разве я тебе не говорил? – удивился Боб. – Он был моим хозяином почти сорок лет.

Я удивленно уставился на него.

– Ты работал на этого монстра?

– Что было – то было, – произнес Боб не без гордости.

– Как ты тогда попал к Джастину?

– Во времена первой казни Кеммлера, Гарри, Джастин ДюМорн исполнял обязанности Стража. Он подобрал меня на пепелище лаборатории Кеммлера. Типа, так же, как ты подобрал меня на пепелище лаборатории Джастина, когда убил его. Так сказать, круговорот жизни, прямо как у Элтона Джона в песне.

Меня пробрал легкий озноб. Я прикусил губу и отложил карандаш. Мне почему-то показалось, что дальнейшая часть нашего разговора будет не из тех, что захочется сохранить в письменном виде.

– Так что такое Слово Кеммлера, Боб?

– Без понятия, – заявил Боб.

Я нахмурился.

– Что ты такое говоришь – «без понятия»? Я так понял, ты ему все равно что Пятница для Робинзона был.

– Ну… да… – сказал Боб. Огоньки в глазницах черепа как-то беспокойно заплясали. – Только помню это время неважно.

Я скептически фыркнул.

– Эй, Боб, ты ведь ничего не забываешь.

– Нет, – согласился Боб непривычно сдавленным голосом. – Если только, Гарри, мне этого самому не хочется.

Я нахмурился еще сильнее и сделал глубокий вдох.

– Ты хочешь сказать, ты предпочитаешь забыть то, что связано с Кеммлером?

– Или принужден, – поправил меня Боб. – Гм… слушай, Гарри, а можно, я выйду? Ну, хотя бы по комнате, а? На время разговора.

Я зажмурился, открыл глаза и зажмурился еще раз. Вообще-то Боб – та еще штучка с ручкой. Обыкновенно я не выпускаю его на свободу просто так – за исключением вылазок на разведку. Конечно, время от времени он уговаривает, точнее, принуждает меня отпустить его погулять, что всякий раз заканчивается тем или иным разнузданным дебошем, но чтобы вот так, на время разговора?..

– Без проблем, – сказал я ему. – Только чтоб не выходил из лаборатории и вернулся в череп сразу по окончании разговора, ясно?

– Будь спок, – откликнулся Боб. Небольшое облачко светящихся мотыльков вырвалось из глазниц черепа и устремилось в дальний угол лаборатории. – Ну, и когда мы возьмемся за новый жезл?

– Боб, – напомнил я. – Мы говорим о Слове Кеммлера.

Огоньки беспокойно метнулись в другой угол лаборатории, потом окутали светящейся спиралью нижние ступеньки лестницы.

– Ты говоришь о Слове Кеммлера, – возразил Боб. – Я репетирую выступление в Вегасе. Смотри: я изображаю ДНК.

– Не валяй дурака. Ты вообще можешь вспомнить что-то о Кеммлере?

Голос Боба дрогнул, и облачко расплылось бесформенной кляксой.

– Могу.

– Так расскажи, что знаешь.

– Это приказ?

Я снова зажмурился.

– А что, без приказа ты этого не можешь?

– Тебе бы самому не захотелось приказывать мне вспомнить это, Гарри.

– Это почему? – поинтересовался я.

Светящееся облачко принялось описывать по лаборатории беспокойные круги.

– Потому что я весь – одно только знание. Когда я выкидывал из памяти все, что знал о Кеммлере, это… это лишило меня части моего существа. Ну… это как если бы тебе руку отрубили. А то, что осталось из воспоминаний о нем, только бередит рану.

Мне показалось, я начал понимать, о чем это он.

– Это, должно быть, больно.

Огоньки неуверенно дрогнули.

– И больно тоже. Но не только.

– Если это и больно, – сказал я, – это пройдет, как только мы закончим этот разговор.

– Но… – начал Боб.

– Это приказ. Расскажи мне, Боб.

Боб поежился.

Странное это было зрелище. Облачко светящихся искр сжалось на мгновение, словно от легкого дуновения ветра, а потом прянуло в сторону – словно я смотрел на него сначала одним глазом, а потом другим, зажмурив первый.

– Кеммлер, – произнес Боб. – Ладно, – светящееся облачко замерло на углу стола, приняв форму идеального шара. – Что ты хочешь знать, чародей?

Я с опаской всмотрелся в огоньки, но ничего такого не заметил. Ну, если не считать того факта, что Боб вдруг притих. Да и геометрические формы не в его привычках. 

– Скажи мне, что такое Слово Кеммлера.

Облачко сменило цвет на алый.

– Знание. Истина. Сила.

– Э… – пробормотал я. – А если чуть конкретнее?

– Господин записал свои учения, чародей, чтобы те, кто придут ему на смену, смогли научиться этому. Смогли узнать, что есть истинная сила магии.

– Ты хочешь сказать, поделился своими знаниями о некромантии?

Тон у Боба сделался прямо-таки издевательский.

– То, что ты называешь магией, всего лишь набор салонных фокусов, жалкое подобие подлинной власти над жизнью и смертью.

– Частное мнение, надеюсь? – предположил я.

– Гораздо больше, – возразил Боб. – Это истина. Истина, которая открывается тем, кто ее ищет.

– Что ты имеешь в виду? – медленно произнес я.

Блеснула вспышка, и в светящемся багровом шаре возникла пара белых глаз. Очень они мне не понравились, эти глаза.

– Ты хочешь, чтобы я показал тебе начало пути? – произнес голос Боба. – Смерть, Дрезден – это часть тебя. Она вплетена в ткань твоего бытия. Ты представляешь собой набор частей, каждая из которых умирает и возрождается.

Белые огни-глаза излучали холод. Не здоровый, бодрящий холод горного ручья. Могильный холод. Ничего подобного в жизни не видел. Впрочем, перебивать Боба теперь, когда он начал выкладывать хоть какую-то информацию, не имело смысла.

Ну, и огоньки, конечно, красивые были.

– Уже сейчас мертвая плоть украшает тебя. Ногти. Волосы. Ты ухаживаешь за ними как любой другой смертный. Ваши женщины украшают их. Соблазняют ими. Смерть – это не та штука, которой надо бояться, парень. Она все равно что любовница, которая ждет тебя в свои объятья. Ты ведь ощущаешь ее – если знаешь, конечно, на что похожи ее прикосновения. Ледяные, неспешные, сладостные.

Он говорил правду. Ледяное, покалывающее, блаженное бесчувствие расходилось по моему телу от ногтей и волос. На мгновение мне показалось, что это больно, но потом до меня дошло, что неприятные ощущения я испытываю только в тех местах, где этот сладкий озноб касается пульсирующей в моих венах крови. Не будь крови, я не испытывал бы ничего, кроме бесконечного блаженства.

– Запусти в себя немного смерти, парень. Тебе самому захочется еще. Открой рот.

Я повиновался. Тем более, я так и так смотрел на огни, и одного вида их хватало, чтобы разинуть рот от восхищения. Я едва заметил крошечную точку темно-синего света – ни дать, не взять трупик какой-то маленькой звезды – которая выплыла из белых глаз духа и начала двигаться по направлению к моему рту. Холод усиливался, он жег мой язык подобно какой-то термоядерной мятной жвачке – обжигающе холодный, ослепительно горький, и несказанно сладкий, и…

…и гнусный, порочный. Я выплюнул его, закрыл лицо руками и почти без чувств покатился на пол.

– Поздно! – взвыл дух. Он взвился в воздух и окутался вокруг меня. – Что бы ты ни делал с моими мыслями, господину не понравится, что ты якшаешься с его слугой.

Холод все растекался по моему телу, только теперь он был уже не просто физическим. В нем ощущалась какая-то зияющая, бездушная пустота, и она пожирала меня – не просто мое тело, но меня самого – со слепым, ненасытным голодом. Я ощущал, как она впивается в меня своими щупальцами, замедляя мое сердцебиение, лишая возможности дышать.

– Знаешь, сколько я ждал этого? – проурчал дух, покачиваясь в воздухе надо мной. – Сидя там наедине со своими мыслями? Ожидая случая вырваться на волю? И наконец-то, огр безмозглый, я обвел тебя вокруг пальца!

– Боб! – прохрипел я. – Этот разговор кончен!

Алые огоньки духа вспыхнули вдруг яростным алым вихрем, и он пронзительно завизжал. От звука этого содрогнулись полки у стен, а голова моя, казалось, раскололась на части. А потом светящееся облако метнулось через комнату и как вода в воронку слива втянулось в глазницы черепа.

Стоило последнему светящемуся мотыльку скрыться обратно в череп, как чудовищный холод начал понемногу слабеть, и я свернулся калачиком, пытаясь собрать остатки воли и оттолкнуть его прочь от себя. Это получилось не сразу, и жуткая пустота продолжала липнуть к моим ногтям еще некоторое время после того, как я начал снова чувствовать свои пальцы, и все же еще несколько минут спустя я смог сесть.

Я посидел так немного, прижав колени к груди, потрясенный и напуганный почти до помрачения. То есть, я всегда знал, что Боб при всей своей ценности отличается изрядной хитрозадостью, и что любой дух, обладающий столь обширными познаниями, не может быть слабым. И все равно я оказался совершенно не готов к той чудовищной энергии, которую он обрушил на меня, и к той злобе, с которой он все это проделывал. Как-то подразумевалось, что Боб не кошмар, ждущий своего пробуждения. Подразумевалось, что он хитрый, но доброжелательный типа, фокусник.

Боже праведный, да я и припомнить не мог, когда в последний раз имел дело с обладающим подобной силой демоном. Промедли я еще секунду или две, или – блин-тарарам! – не вспомни условия, загонявшего Боба обратно в череп, я был бы уже, скорее всего, мертв. А может, и не просто мертв.

И винить в этом мог бы только самого себя.

– Гарри? – окликнул меня Боб.

Я дернулся и издал негромкий звук, похожий, скорее, на писк. Потом все-таки взял себя в руки и посмотрел на череп. Тот находился на своем обычном месте, и глазницы светились привычным оранжевым светом.

– А… привет.

– У тебя губы посинели, – сообщил Боб ужасно тихим голосом.

– Угу.

– Что случилось? – спросил Боб.

– Здесь, типа, похолодало немного.

– Я?

– Угу.

– Мне очень жаль, Гарри. Я пытался тебя предупредить.

– Знаю, – кивнул я. – Я не ожидал.

– Дрянь он был, этот Кеммлер, – сказал Боб. – Он… он взял меня, каким я был. И исковеркал. Я уничтожил большую часть воспоминаний о том времени, что провел у него, и запер на замок то, что не смог уничтожить. Потому что не хотел быть таким.

– И не будешь, – заверил я его слабым голосом. – А теперь слушай, Боб, что я приказываю. Никогда не возвращайся к этим воспоминаниям. Спрячь их поглубже и не выпускай наружу. И не подчиняйся ничьим командам возвращаться к ним. С этой минуты и навечно пусть себе спят вечным сном. Ты понял?

– Если я послушаюсь, – осторожно заметил Боб, – я мало чем смогу тебе помочь, Гарри. Придется тебе рыть самому.

– Это уже моя головная боль, – буркнул я. – Это приказ, Боб.

Череп протяжно, с облегчением вздохнул.

– Спасибо, Гарри.

– Даже не говори об этом, – откликнулся я. – Буквально.

– Идет, – согласился он.

– Ладно. Давай-ка посмотрим, – сказал я. – Ты какую-нибудь общую информацию о Кеммлере помнишь?

– Ничего такого, чего бы ты не смог найти и без моей помощи. Впрочем, есть немного – то, что говорил мне Джастин, пока оставался в Стражах.

– Очень хорошо. Ты – то есть, тот, другой ты – говорил, когда я спросил его насчет этого Слова Кеммлера, что Кеммлер записал свои учения. Из этого я делаю вывод, что это книга.

– Возможно, – согласился Боб. – Записи Совета гласят, что Кеммлер написал три книги: «Кровь Кеммлера», «Рассудок Кеммлера» и «Сердце Кеммлера».

– Он их опубликовал?

– Размножил сам и начал распространять по Европе.

– И что из этого вышло?

– Вышло то, что слишком много чернокнижников-самоучек получили доступ к некромантии.

Я кивнул.

– А что было потом?

– Стражи предприняли грандиозную постановку «451° по Фаренгейту», – пояснил Боб. – Они лет двадцать посвятили поиску и уничтожению копий. По официальным утверждениям, ни одной не осталось.

Я присвистнул.

– Выходит, «Слово Кеммлера» – это четвертый манускрипт?

– Если это так, дело дрянь, – сказал Боб.

– Почему?

– Потому, что кое-кто из Кеммлеровых ученичков избежал расставленных Советом сетей. И они до сих пор на свободе. Если они получат новый курс некромантии на дому, они могут использовать это для самых гнусных штук.

– Они что, тоже чародеи?

– Ага, только черные, – уточнил Боб.

– Их много?

– Трое-четверо, максимум пять… впрочем, Стражи мало распространялись на этот счет.

– Что-то это не слишком похоже на проблему, с которой не справились бы Стражи, – заметил я.

– Если только именно в этой четвертой книге не содержалось то главное, чему хотел обучить их Кеммлер, – возразил Боб. – Если это так, мы запросто можем получить четверых или пятерых Кеммлеров на воле.

– Господи, спаси, – охнул я. Потом опустил свою изможденную задницу на стул и в задумчивости потер виски. – И вряд ли можно считать случайностью то, что на носу Хэллоуин.

– Время года, когда граница между миром смертных и миром духов слаба как никогда, – добавил Боб.

– Как в тот раз, когда Кошмар устроил охоту на моих друзей, – заметил я. Тут меня осенила еще одна мысль, и я посмотрел на Боба. – Однако для этого ему пришлось ослабить барьеры еще сильнее. Они с Бьянкой специально мучили тех несчастных духов, чтобы те расшатывали барьеры. Слушай, большая магия обязательно требует участия духов?

– Нет, – ответил Боб. – Это только один из способов. Для этого можно использовать кое-какие ритуалы и жертвоприношения.

– Ты имеешь в виду, чьи-то смерти?

– Именно.

Я нахмурился.

– Ну, для серьезных некромантских штучек им нужно потратить некоторую изначальную энергию. Это вроде как подпрыгнуть пару раз на доске перед прыжком в бассейн.

– Сравнение грубоватое, но точное, – согласился Боб. – Если ты собираешься заняться некромантией на уровне Кеммлера, тебе хочешь – не хочешь придется проделать какую-то подготовительную работу. Даже в Хэллоуин, – он вздохнул. – Хотя тебе эта информация вряд ли поможет.

Я встал и направился к стремянке.

– Поможет – и больше, чем ты думаешь, дружище. Принесу тебе новых романчиков.

Глаза у черепа разгорелись поярче.

– Правда? То есть, понятно, что принесешь. Но что я такого сказал?

– Только то, что если кто-то и затевает грандиозную подлянку, он уже оставил за собой тела. А если это так, есть одно место, где это можно выяснить, чтобы докопаться до сути происходящего.

– Гарри? – окликнул меня Боб, когда я поднялся уже по стремянке. – Куда ты собрался?

Я сунул голову в люк.

– В морг.


Глава вторая | Барабаны зомби | Глава четвертая