home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава одиннадцатая

Сворачивая к своему дому, я зацепил крылом дурацкого джипа за свой старый железный почтовый ящик. Ящик оцарапал капот и с лязгом полетел на асфальт. Я остановил джип у лестницы, вернулся к ящику и сунул столб, на котором он покоился, обратно в дырку в земле. Столб от столкновения погнулся, и ящик пьяно покосился на бок, но все-таки держался. Сойдет.

Я собрал свою амуницию (включая взятый из Жучка обрез) и поспешил в дом.

Там я сунул все это в угол, активировал оберегов и запер тяжелую стальную дверь, которую я установил после того, как один большой и злой демон дунул, двинул и разнес к чертовой матери оригинал. Только проделав все это, я позволил себе перевести дух и расслабиться немного. Гостиная освещалась только тлеющими в камине углями, да еще двумя-тремя жалкими язычками пламени. Из кухонного алькова до меня донесся ритмичный стук – это Мыш приветственно похлопал хвостом по обшивке ледника.

Томас сидел в большом кресле у камина, бездумно поглаживая Мистера. Мой кот, свернувшись у Томаса на коленях, невозмутимо смотрел на меня своими зелеными глазами.

– Томас? – произнес я.

– На подвальном фронте без перемен, – доложил Томас. – Стоило Баттерсу преклонить голову, и он вырубился до бессознательного состояния. Я сказал ему, что он может лечь в спальне.

– Отлично, – кивнул я. Потом достал из кармана эту чертову книжку, Эрлкинга, зажег на столе несколько свечей и плюхнулся на диван.

Томас выгнул бровь.

– Ох, – пробормотал я, садясь. – Извини, не подумал. Ты, должно быть, хочешь спать.

– Не особенно, – отозвался он. – И потом, должен же кто-то нести вахту.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Просто спать сейчас не хочется. Да ложись на диван, не бери в голову.

Я кивнул и снова лег.

– Хочешь поговорить?

– Если хотел бы, поговорил, – он снова повернулся к огню, поглаживая кота.

Ясное дело, его расстройство никуда не делось, но я по опыту знал, что давить на Томаса, пусть даже и с самыми благими намерениями, бесполезно. Он упрется из чистого упрямства, и разговор зайдет в тупик.

– Спасибо, что приглядел для меня за Баттерсом.

Томас кивнул.

Мы помолчали еще немного, и я раскрыл книжку.

Еще через некоторое время я уснул.

Почти сразу же мне начал сниться сон. Зловещие деревья, по большей части вечнозеленые, окружали небольшую поляну. В центре ее потрескивал, плюясь в небо искрами, небольшой, аккуратно сложенный костерок. В воздухе ощущался запах близкого озера: мох, и цветы, и дохлая рыба, к которым добавлялся запах опавшей хвои. От зябкого воздуха меня пробрала дрожь, и я придвинулся ближе к огню, но даже так казалось, что спина моя прижата к поверхности льда. Откуда-то сверху доносились дикие, трубные крики перелетных гусей. Я не узнал этого места, но оно почему-то казалось мне хорошо знакомым.

На решетке стоял у огня железный кофейник; с треноги свешивался котелок, в котором, судя по запаху, варилось что-то ужасно аппетитное, возможно, оленина.

Напротив меня сидел у костра мой отец.

Малькольм Дрезден был высокий, худощавый мужчина с темными волосами и ярко-голубыми глазами, в поношенных джинсах и кожаных походных бутсах. Под охотничьей курткой с меховым воротником я разглядел его любимую рубаху в красную клетку. Он нагнулся, помешал варево в котелке, потом набрал ложку, подул на нее и осторожно попробовал.

– Недурно, – сказал он. Потом взял с плоского камня две железных кружки и снял с огня за деревянную ручку кофейник. Он разлил кофе по кружкам, повесил кофейник на колышек и протянул одну из кружек мне.

– Согрелся?

Я взял кружку и некоторое время молча смотрел на него. Возможно, я ожидал, что он будет выглядеть совершенно так, каким я его запомнил, но это вышло не так. Он казался худее. Он казался совсем молодым – возможно, моложе меня. И еще… каким-то совсем обыденным.

– Ты что, оглох, сын? – спросил отец с улыбкой. – А может, онемел?

Я постарался совладать с языком.

– Холодно здесь.

– Не без этого, – согласился он.

Он достал из рюкзака пару пакетиков сухих сливок, потом пару маленьких упаковок сахара и протянул мне. Молча мы приготовили себе кофе и некоторое время потягивали его. Кофе приятно согрел желудок, от чего жуткий холод, обжигавший спину, показался почти терпимым.

– Приятное разнообразие по сравнению с моими обычными снами, – заметил я.

– В чем это? – поинтересовался отец.

– Меньше щупалец. Меньше визга. Меньше смерти.

При этих моих словах откуда-то из-за деревьев, из черноты, донесся жуткий, неземной вопль. Я вздрогнул, и сердце мое забилось чуть чаще.

– Ночь еще только начинается, – сухо заметил отец.

В лесу послышался шум, треск, и я увидел, как закачались одна за другой верхушки деревьев – кто-то или что-то очень большое продвигалось по лесу. От дерева к дереву невидимая угроза огибала маленькую поляну. Я опустил взгляд и увидел, как плещется кофе в кружке – рука моя дрожала.

– Что это? – спросил я.

– Убойся Бармаглота, сын, – отозвался отец. Он отхлебнул кофе из кружки и спокойно, без малейшего страха посмотрел на движение в деревьях. – Ты знаешь, что это. Ты знаешь, чего ему нужно.

Я поперхнулся.

– Демон.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда своих голубых глаз.

– Не думаю, что…

– Стрижающих мечей у меня небогато, – сказал отец. Он полез в рюкзак и бросил мне шоколадный батончик. – Ближе всего к этому из того, что у меня есть – только «Сникерс».

– Думаешь, это смешно? – спросил я.

– Смотря кто это произносит.

– Ладно, – кивнул я. – Почему ты мне раньше не снился?

– Потому, что прежде мне не позволяли связаться с тобой, – невозмутимо ответил отец. – До тех пор пока другие не преступили черту.

– Не позволяли?– переспросил я. – Кто? Что за «другие»? Какую черту?

Он отмахнулся.

– Неважно. И у нас мало времени до того, как оно вернется.

Я вздохнул и потер глаза.

– О’кей. Хватит с меня этого глупого ностальгического сна. Почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты пришел, а мне пускай приснится славный, успокаивающий такой сон о том, как пришел на работу голышом.

Он рассмеялся.

– Вот так-то лучше. Я знаю, ты боишься, сын. Боишься за своих друзей. Боишься за себя. Ты только знай: ты не один.

Я потрясенно уставился на него.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, я не часть твоего подсознания, сын. Я – это я. Я настоящий.

– Не обижайся, но тому тебе, который мне снится, положено произнести это.

Он улыбнулся.

– Так говорит тебе твое сердце? Что я приснившаяся тень из памяти?

Мгновение я молча смотрел на него, потом мотнул головой.

– Это не можешь быть ты. Ты умер.

Он встал, обошел костер и опустился рядом со мной на колено и положил руку мне на плечо.

– Да. Я умер. Но из этого не следует, что меня здесь нет. Из этого не следует, что я не люблю тебя, парень.

Костер в моих глазах предательски расплылся, и грудь пронзило острой болью.

– Папа?

Его рука сжала мое плечо крепче.

– Я здесь.

– Я не понимаю, – пробормотал я. – Почему мне так страшно?

– Потому что теперь тебе больше терять, чем прежде, – кивнул он. – Брата. Друзей. Ты открылся для них. Ты их любил. Тебе невыносима мысль, что у тебя могут отнять кого-нибудь из них.

– Слишком много всего, – сказал я. Голос мой дрогнул. – А у меня только и прибавляется, что ран и усталости. Я ведь не супергерой какой-то. Я – это только я. И мне не нужно ничего этого. Я не хочу умирать.

Он положил вторую руку мне на другое плечо и пристально посмотрел в лицо.

– В этом страхе нет ничего ненормального. Но это еще и слабость. Это уязвимое место, через которое они могут прорываться в твое сознание. Ты должен научиться управлять этим.

– Как? – прошептал это.

– Этого тебе не скажет никто, – вздохнул он. – Ни я, ни ангел, ни падший ангел. Ты – плод собственного выбора, Гарри, и ничто не в силах изменить этого. И не позволяй никому и ничему убеждать тебя в противном.

– Но… выбор, который я делал, не всегда удачен, – возразил я.

– А кто не ошибается? – спросил он, улыбнулся мне и поднялся. – Извини, сын, мне пора.

– Подожди, – сказал я.

Он положил руку мне на голову, и на короткое мгновение я снова превратился в ребенка, маленького, усталого и непогрешимо убежденного в силе моего отца.

– Мальчик мой. Тебе еще столько всего предстоит.

– Столько? – прошептал я.

– Боли. Радости. Любви. Смерти. Разбитого сердца. Опасных вод. Отчаяния. Надежды. Хотелось бы мне побыть тобой подольше. Помочь тебе подготовиться к этому.

– К чему? – спросил я.

– Шшшшш, – произнес он. – Спи. Я буду поддерживать костер до утра.

А потом темнота и глубокая, безмолвная, блаженно покойная ночь поглотили меня без остатка.


Глава десятая | Барабаны зомби | Глава двенадцатая