home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24 января

Во время путешествий Хранья любила смотреть в окно. Таким образом она изучала мир. Сестре господина Бальзы было не важно, где находиться – каждый прожитый на свободе день приносил ей новые открытия и награждал новыми впечатлениями. Это искупало многовековое пребывание под арестом в Которе, под присмотром соглядатаев брата.

Она возненавидела город, зажатый между Адриатическим морем и горами, в первое же мгновение прибытия. В нем практически не было свободной Силы, а кровь жителей даровала не жизнь, а существование. Гавань, крепостная стена, собор Святого Трифона, разномастные церкви, гудящий порт, галдящий за стеной рынок и вонючие ямы – это была вся география скудного поселения. А еще здесь приходилось терпеть душные ночи, тошнотворные деревенские карнавалы, шаткие пристани и тощих бродячих собак. В этом маленьком болоте Хранье с соратниками довелось влачить жалкое бытие почти тысячелетие.

Им пришлось ограничивать себя во всем. В свободе, магии, пище. Не так просто охотиться почти двум десяткам кровных братьев в небольшом городке. Они не раз и не два рисковали быть замеченными. И выжили только благодаря присутствию порта, в котором, если искать достаточно долго и тщательно, удавалось найти пропитание – заезжего матроса, купца или паломника…

Они были отрезаны от привычной жизни, изолированы от новостей, и веками не знали, какие дела творятся в других кланах. Сидя по подвалам, словно крысы, они могли лишь мечтать об удобном случае для побега и практиковаться в магии.

Только надежда заставляла их сцепить зубы и продолжать существовать дальше. Год за годом, по крупицам, они собирали силу, копили знания и опыт, терпеливо ожидая возможность обрести свободу.

Когда им удалось вырваться, Хранья, увидев, как сильно и безвозвратно изменился ее мир, начала новую жизнь. Без труда адаптируясь к переменившимся условиям.

Миклош думал, что знает ее. Все думали, что знают – беспомощную, страдающую от гонений злобного брата, одинокую, мечтающую превратить чудовищный клан Тхорнисх в благородную, достойную семью…

Хранья сжала кулаки, глядя на мелькающую за окном Столицу. Ледяной ветер, от которого собратья ежились, ей хотелось ощущать всей кожей. Казалось, обжигающие пальцы выдирают из нее остатки липкой духоты Котора.

«О, боги, как я же соскучилась по снегу!»

Миклош полагал, будто сестра мечтает возродить Десять Гласов лишь потому, что сама не в состоянии принимать верные решения, или в память о Луции. Глупец! Он всегда был прям, как осиновое бревно. Он не видел тонкости политической игры, в которой твой голос, как бы юн ни был, все равно – решающий. Брат не чувствовал наслаждения, с которым можно разделять и властвовать. Не понимал великолепия спектакля, в котором марионетки будут покорно дергать руками и ногами, повинуясь движению одного твоего пальца.

Хранье нужны были Десять лишь для того, чтобы стравливать их друг с другом. Заставлять ненавидеть, презирать, добиваться ее внимания и поддержки. Она искренне считала брата недоумком. Сколько раз в изгнании, рыдая от злости на груди Альгерта, она заочно обвиняла Миклоша в том, что тот погряз в мелких сварах и тратит время на пустяки, что его развлечения всегда были тупы и примитивны. Глупое пиликанье на виолончели и пачканье красками холстов! Как можно убивать на это годы, когда вокруг – живые люди и кровные братья.

Но даже Альгерт не догадывался, что за внешностью хрупкой, благородной блондинки скрывается жестокая, властолюбивая, коварная сущность. Хранья обладала той самой уникальной способностью, которую глупцы называли двуличностью, а сама она – гибкостью души. Она могла приспособиться ко всему. Ко всем. Сыграть любую роль, глядя на себя будто со стороны. Она сама была режиссером и сценаристом своих маленьких виртуозных постановок. Быть может, если бы она родилась в просвещенной Европе, то стала великой актрисой. Но она появилась на свет в грязном племени на заре времен и получила в довесок никчемного брата.

– Нахттотерин, где остановить машину? – почтительный голос Альгерта отвлек ее от раздражающих размышлений.

– Сразу за мостом.

Первый помощник давно и крепко увяз в силках Храньи. Он видел, как благородная госпожа в аскетическом самопожертвовании спит едва ли не на голых досках и с ночи до утра проводит время в совершенствовании искусства магии и тренировках с мечом. Иногда ее прекрасные глаза туманятся, видимо воспоминаниями о прекрасном, потерянном прошлом. И бывший рыцарь, вновь потрясенный ее мужеством, готов целовать руки «нахттотерин» и зубами рвать глотки ее врагов.

– Вы думаете, он нам поможет? – на лице мужчины появилось сомнение.

– Я не знаю, – она застегнула последнюю пуговицу на своей куртке и повязала на шею лохматый мохеровый шарф. – Но у нас ведь теперь нет выбора, правда?

Хранья изобразила печальную улыбку, и Альгерт, конечно же, воспринял ее как горькую реакцию на воспоминание о Миклоше. А девушка тут же до боли прикусила нижнюю губу. На месте брата, она бы убила, не задумываясь. Тогда, в день Нового года. А он снова начал вспоминать прошлое и просить одуматься. Конечно, как можно уничтожить сестру, которая смотрит на тебя отражением твоих глаз, плачет и произносит красивые, благородные слова. В душе Хранья торжествовала: «Как он был слепцом, так и остался, дурак. И он любит меня до сих пор!»

Машина свернула с Кремлевской набережной, миновала развязку и оказалась в пробке на Большом Каменном мосту. Водитель выругался.

– Не нервничай, Лазарь, – успокоила его Хранья. – Мы никуда не торопимся.

– Это надолго, нахттотерин. Впереди крупная авария.

– Ну, раз так, пройдемся пешком. Тут недалеко.

– Подгони машину к его дому, – отдал распоряжение Альгерт и, выбравшись на улицу, придержал дверь для нахттотерин.

Девушка повесила на плечо кожаный рюкзачок и, спрятав руки в карманы, пересекла дорогу, на которой раздраженно гудели стоящие в пробке автомобили. В трех шагах за ней неотлучными сторожевыми псами следовали Альгерт, Ульрих и Розалия.

Несмотря на сильный мороз и поздний вечер, улицы Столицы были полны людей. Хранья миновала веселую стайку девиц под ручку с молодыми людьми, спешащих в кинотеатр, где вот-вот должен был начаться новый фильм. Возле места аварии стояли водители и крутились зеваки. Один из идущих навстречу мужчин, вооруженный пивом и отмеченный татуировкой на лысом черепе, засмотревшись на покореженные машины, едва не врезался в Хранью. Ей пришлось отступить к перилам моста, чтобы пропустить грубияна и успеть дать знак озверевшему Альгерту не чинить человеку неприятностей.

– Ваш брат сбросил бы его вниз! – все еще с яростью в голосе произнес помощник.

Хранья представила, как было бы приятно собственными руками свернуть молодому наглецу шею, и грустно улыбнулась:

– Иногда я начинаю думать, что ты так ничему и не научился, мой друг.

– Нахттотерин, я…

– Знаю, Альгерт, – она вздохнула, окинув взглядом заснеженную, закованную в лёд реку и яркий Кремль. Этот город так и не стал принадлежать ей из-за проклятого Миклоша. – Ты хочешь, как лучше. Но иногда излишняя агрессия может увести на путь, с которого трудно вернуться. Порой ты забываешь об этом.

– Простите. Вы, правы, разумеется. Убивать этого смертного было ни к чему.

– Я рада, что мы оба понимаем это. Пойдем. Здесь прохладно.

Они прошли заиндевевший Большой каменный мост. Остановились у перехода, дожидаясь зеленого света, и оказались возле сквера, разбитого на Болотной площади. Невысокие круглые фонари светили так ярко, что не оставляли ночным теням ни малейшего шанса на существование. Снег сверкал, точно россыпи драгоценных камней, и скрипел под подошвами ботинок. Хранья с жадностью набрала полную грудь ледяного воздуха, но тут же поежилась, подула на остывшие пальцы и натянула шарф до носа. Морозы в этом году были нешуточные.

Сквер кончился, и тхорнисхи оказались на набережной, возле неширокого рукава реки. На правом берегу застыли в ледяном плену затянутые брезентом старые баржи. Еще дальше, почти рядом с автомобильным мостом – стояли на швартовых два потасканных временем частных катера.

Изогнутый неправильной подковой пешеходный Горбатый мост с ребрами-ступеньками по краям и велосипедной дорожкой в центре был младшим уродливым братом железнодорожного красавца, располагавшегося в шести сотнях метров ниже по течению.

На Кадышевской набережной, в отличие от других частей Столицы, народу было немного. Третьяковская галерея к этому времени уже закрыта, а редкие прохожие спешили по домам, подальше от продуваемой ледяным ветром реки.

Хранья безошибочно нашла трехэтажный особняк Кристофа, прошла в открытую калитку, миновала палисадник. Ступени высокого крыльца вели к дубовой двери с изящными коваными вставками, сделанными под старину.

Розалия осталась у реки, взяв под свое наблюдение улицу и трассу с машинами, ползущими здесь со скоростью ленивого пешехода. Ульрих застыл возле калитки. К входу в особняк вместе с Храньей подошел только Альгерт.

Она скорее почувствовала, чем услышала звонок в доме, после того, как помощник нажал на кнопку. Довольно долгое время ничего не происходило, но нахттотерин была терпелива. И к тому же знала, что хозяин здесь.

Наконец дверь распахнулась, и тхорнисхи увидели высокого черноволосого мужчину в темно-сером камзоле, отделанном серебряным шнуром. Хранья сразу узнала Кристофа. «Он привлекательнее Вольфгера, – оценила она, – но, к сожалению, не в моем вкусе». Взгляд зеленых глаз скользнул по стоящей на пороге девушке, задержался на Альгерте, устремился к Ульриху и мерзнувшей на ветру Розалии и вновь вернулся к Хранье.

– Не предполагал, что сегодня меня почтут визитом.

В его словах не было грубости, лишь легкая ирония и невысказанный вопрос.

– Простите, что без приглашения, Кристоф. Я…

– Я знаю, кто вы, – он избавил ее от представления. – Вы как две капли воды похожи с братом.

– Разве что внешне.

Он не спешил приглашать ее в дом, все так же стоя в дверях.

– Мы можем поговорить? – Хранья изобразила волнение, намеренно поторопившись с вопросом. Однако на какое-то мгновение ее тревога стала искренней. Девушке показалось, будто колдун сейчас захлопнет дверь перед ее носом. Но он, помедлив, ответил:

– Проходите, – и отошел в сторону, открывая дорогу в святая святых клана Кадаверциан.

– Жди здесь, – сказала Хранья Альгерту и, не дожидаясь подтверждения приказа, переступила через порог.

Мастер Смерти был слишком вежлив, чтобы не помочь ей снять куртку. Оставшись в черной водолазке и широких молодежных штанах с большими карманами, Хранья сняла серебряную заколку, позволяя светлым волосам рассыпаться по плечам. Это всегда придавало ей нежно-романтичный вид и, самое главное, делало меньше похожей на Миклоша. Она уже поняла, что именно на несходстве надо сыграть.

Кристоф провел девушку в большую гостиную, где в камине пожирал поленья огонь. По мнению Храньи, здесь было темновато. Какие-то погребальные тона: болотно-зеленый, черный, густо-серый. На стенах – гобелены, явно изображающие картины загробного мира. В четырех углах – статуи из серого песчаника: ибис, шакал, бык и крокодил. Великолепный ковер на полу, удобные кресла, диван. Стоило признать, вкус у кадаверциана был, хотя и своеобразный.

– Уютный дом.

– Что вам предложить?

Она улыбнулась:

– Кофе, если это не затруднит вас.

Ей удалось поставить колдуна в тупик. Одна темная бровь поползла вверх, но он быстро справился с собой:

– Конечно. Какой предпочитаете? – в его словах вновь зазвучала ирония. Он считал это игрой и принял правила.

– Целиком доверюсь вашему выбору.

Некромант кивнул и сделал приглашающий жест.

Кухня показалась Хранье слишком… обжитой. И пользовались ею не только для хранения крови. Пахло человеческой едой. Чем-то сладким. На полукруглом столе стояло широкое блюдо со свежими фруктами. Один из апельсинов был наполовину очищен. Возле открытой коробки с печеньем виднелись крошки. Рядом с мойкой на крючке подставки под кофейный набор висела мокрая чашка.

Хранья с удобством расположилась на высоком стуле и, опираясь локтями о барную стойку, с интересом смотрела, как некромант колдует у плиты. Он варил кофе в маленькой латунной чезве, на медленном огне.

До этого она никогда не встречалась с кадаверцианом. Лишь видела его фотографии да слышала истории о нем. Разумеется, рисовала в голове какой-то образ, но, кажется, сильно ошиблась. Реальность оказалась далека от ее представлений.

Хранья следила за точными, неторопливыми движениями и, сама того не замечая, улыбалась. Он не был простым исполнителем приказов Вольфгера. Старый мэтр доверял ему. Но может ли рассчитывать на его лояльность она?..

– Чему вы улыбаетесь? – спросил мастер Смерти, не поднимая взгляда.

– Простите. Вы напомнили мне старого друга. Я вернулась во времена молодости.

Он понимающе кивнул:

– Вольфгер рассказывал, что вы были дружны. Он хорошо о вас отзывался. Только поэтому вы в моем доме.

– Не любите клан Нахтцеррет? – она прищурилась.

– Мне не за что вас любить, – Кристоф не собирался лицемерить.

– Не все такие, как мой брат, – Хранья следила за тем, как черная ароматная жидкость переливается из турки в ослепительно-белую чашку.

– Поверю вам на слово.

– Раньше мы были другими.

– Раньше все были другими, – легкое пожатие плеч. – Нософорос – реальными, Вриколакос – дикими, Даханавар – слабыми, а Лудэр… живыми. Сахар? Сливки?

– Нет. Благодарю.

Пригласив ее к столу, колдун сел в глубокое кресло. Она расположилась напротив, утонув в мягких кожаных объятиях. Взяла чашечку, поднесла к губам, втянула носом терпкий аромат свежесваренного кофе и сделала осторожный глоток. Зажмурилась от удовольствия.

– Превосходно.

Он задумчиво наклонил голову и признался:

– Впервые вижу, как кто-то из нас пьет нечто иное, чем кровь. До сегодняшнего дня я полагал, что человеческая еда нам недоступна.

– Это так, но… – она беспомощно повела плечами. – У меня нет ответа на вопрос, почему кофе для меня – это кофе. Про мою маленькую слабость знают только двое учеников. И теперь вы.

– Польщен, – сказал колдун, хотя его холодные глаза говорили о том, что он остался безразличен к этой тайне. Ему от нее не было никакого прока.

Хранья видела, Кристоф не собирается первым спрашивать об истинной причине ее прихода. Но не спешила начинать разговор, допивая напиток. Наконец, она поставила чашечку на блюдце и произнесла то, что должен был хотеть услышать некромант:

– Поверьте, мне очень жаль, что он исчез.

– Не только вам, – последовал сухой ответ.

Тхорнисх сокрушенно покачала головой:

– Могла ли я подумать, что переживу старого друга.

– Вы считаете, мэтр мертв? – теперь кадаверциан пристально смотрел на нее, и Хранье вдруг стало неуютно под его пронзительным взглядом. Вот и еще одно отличие. С Вольфгером было удобно в любой ситуации. Его присутствие всегда действовало расслабляюще. С ним хотелось поделиться информацией. Впрочем, ничего не поделаешь – древнее, благородное воспитание. А Кристоф оказался слишком резок и прямолинеен. Вряд ли он способен на компромиссы.

Она выдержала проницательный взгляд, откинулась на спинку кресла, помолчала, делая вид, что ей трудно собираться с мыслями:

– Мы дружили несколько веков. Я осмелюсь думать, что смогла хорошо узнать Вольфгера. Не в его духе пропадать на столько лет, бросив клан и не предупредив об этом никого, включая любимого ученика. Даже если бы у него были серьезные причины исчезнуть, то за прошедшие годы он бы дал о себе знать. Но ведь этого не произошло… Поэтому я склонна предполагать самое худшее.

– У вас не возникала мысль, что его могут держать в плену?

– Пустая надежда. Сами посудите – долго ли вы смогли бы удерживать взаперти одного из самых сильных кровных братьев в мире? Согласитесь – это слишком обременительно. Лично я бы сильно нервничала, если бы в подвале моего дома томился в плену мастер Смерти. Проще избавиться от столь опасного гостя.

– Как вы думаете, Хранья, кому это могло быть выгодно? – Кристоф отодвинул в сторону чашку, как будто она могла отвлечь девушку от заданного вопроса.

– Мало кто решился бы выступить против него, – на этот раз непритворно задумчиво ответила она. – Не мне вам говорить, насколько это было опасно. Не я одна помню два любимых заклинания Вольфгера Владислава – «Тёмного Охотника» и «Покров Ночи». Этого было достаточно, чтобы большинство из нас просто не вступали с ним в конфликты. Он должен был кому-то очень сильно помешать. Настолько сильно, чтобы этот некто рискнул своей жизнью, вступив с ним в противоборство. К сожалению, у меня нет даже предположений, кто мог бы пойти на подобный риск. Я слишком много времени провела в изоляции от остальных братьев, и у меня нет полной картины межклановых отношений. Логические выводы могут быть не верными. Вам придется самому найти ответ. Но, возможно, я смогу вам помочь.

– В обмен на что? – мрачно поинтересовался он.

– Вы считаете, я пришла, чтобы предложить сделку? – она понимающе кивнула. Ей понравился правильный ход его мыслей, но, естественно, вслух Хранья произнесла другое. – Ну, конечно… тхорнисхи. Что с нас возьмешь. Нет. Я пришла по другой причине. Хотя и по поводу Вольфгера мне есть, что сказать… Вы знаете о «Поцелуе Медузы»?

Кристоф пожал плечами:

– Это одно из высших боевых заклинаний Лигаментиа. Когда меня обратили, дети Лигамента уже покинули этот мир. Так что о «Поцелуе» я только слышал. Но ни разу с ним не сталкивался. К чему ваш вопрос?

Прежде чем ответить, Хранья задумчиво покрутила перстень с большим аметистом на указательном пальце:

– Да, вы правы. «Поцелуй» – одно из высших заклинаний этой безумной семейки. М-м-м… если мне не изменяет память, кажется, его придумала Соломея в тот год, когда алеманы.[59] оказались разбиты франками под Боном[60] Да, пожалуй, именно тогда. Девочка всегда была выдумщицей на такие… штуки. Вот только вы ошибаетесь в том, что это боевое заклятье. Изначально оно несло лишь обездвиживающую функцию. И могло свалить даже нософороса. По крайней мере, ходили такие слухи… – сестра Миклоша позволила себе вежливую улыбку, говорящую о том, что в последнее утверждение она не слишком верит. – Лишь гораздо позже Иноканоан стал применять его, как боевое. Оно крайне сложно в освоении, но эффективно. Я считаю, что Вольфгера одарили таким «Поцелуем».

– Что заставляет вас утверждать это?

– Как я уже говорила, заклинание очень непросто освоить. Кроме верхушки сынов Лигамента, его знают немногие из кровных братьев… Да, – ответила она на невысказанный вопрос, – я могу воспользоваться «Поцелуем». И мой старший ученик тоже. Но у этого магического действия есть один интересный побочный эффект. Владеющие им, чувствуют, когда его используют, неважно на каком расстоянии от места боя мы находимся. Двенадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, около полуночи по столичному времени и я, и Альгерт, почувствовали характерный всплеск.

– В ту ночь исчез Вольфгер, – невозмутимо, почти равнодушно заметил Кристоф.

– Верно. Но я узнала об этом много позже. Однако, когда кто-то применяет «Поцелуй» спустя столько лет – согласитесь, такое событие тяжело упустить из виду. Вам надо искать того, кто использовал это заклятье в ту ночь. Кто еще, кроме меня, моего ученика и лигаментиа владеет подобным знанием – мне не известно. Скелеты в шкафу есть у многих из нас. Надеюсь, я хоть чем-то смогла вам помочь.

– Благодарю вас, Хранья.

– Я заинтересована в этом не меньше вас. Мне не нравится, когда убивают моих друзей. – Ее лицо стало жестким и мстительным. – Вам не понять, каково это – вернувшись через тысячелетие, увидеть, что мир изменился до неузнаваемости, а никого из тех, с кем ты был близок, уже нет на свете. Я буду рада, если вы вырвете сердце убийце Вольфгера и скормите его своим бетайласам.

Где-то наверху приглушенно заиграла музыка. Хранья нахмурилась:

– Я не знала, что в доме кто-то есть!

– Ученик. Не думал, что это смутит вас.

Она прикусила губу, выдохнула, расслабляясь:

– Простите. В последнее время я слишком нервничаю. Еще раз простите мою бесцеремонность. – Она до боли сцепила пальцы и отвела взгляд, стараясь успокоится.

– Ваше прибытие в Столицу не кажется мне разумным.

– Вам многое известно, Кристоф. Я и мои братья доверились сильному, но не самому надежному из союзников, – грустно развела руками Хранья. – Фелиция ничем не может нам помочь. Она не собирается рисковать своей шеей, после того как мой брат разгадал эту, оказавшуюся не слишком затейливой, партию. Леди не будет помогать нам ради призрачного свержения одного из своих недругов. Особенно, когда он к этому готов. Мормоликая попросила нас уехать.

– Разумное предложение, – кивнул некромант. – Надеюсь, вы ему последуете. Вам, и правда, лучше покинуть Столицу как можно быстрее.

– Это невозможно. Не сейчас! Не после стольких лет в изгнании! Послушайте, Кристоф, – заторопилась она, увидев, что колдун хочет возразить. – Вы не понимаете, что на кону.

– Отчего же? Понимаю. Трон, – усмехнулся он.

– Дело не во власти! И не в мести! – Она порывисто вскочила с кресла и прошлась по помещению. – Это тлен! Пустое! Ради столь жалких целей не стоит терять свою жизнь и жизни тех, кто тебе доверяет. Ставки более высоки! Под угрозой сама основа существования клана Золотых Ос! Все, что мои предки создавали на протяжении тысячелетий, оказалось на краю пропасти. Мой брат привел их туда. Еще немного – и тхорнисхи погибнут.

– Тхорнисхи и так давно мертвы. Во всяком случае, те тхорнисхи, о которых вы говорите. Или вообще никогда не появлялись на свет. И я, и вы, это прекрасно понимаем.

– Еще есть шанс все вернуть! Стать такими же, как во времена Луция! В нас еще течет его кровь! – горячо заспорила она, но Кристоф лишь спокойно покачал головой:

– Выходит, не только кадаверциан живут прошлым. Нет, Хранья. Старое нельзя вернуть. Мир не стоит на месте, и многое меняется вместе с ним.

– Мир меняется чересчур быстро, и я знаю, что Миклош движется не по той дороге. Он ошибся. Возможно, хотел как лучше. Но ошибся.

– Чего вы добиваетесь, Хранья?

Она выпрямилась, посмотрела ему в глаза и отчеканила:

– Я прошу помощи и защиты у клана Кадаверциан!

– Помощи? В смещении нахттотера? – он недоверчиво покачал головой. – Вы понимаете, что это означает войну?

– У меня не осталось выбора, Кристоф.

– Верю. Но у меня выбор есть, и я не стану втягивать свой клан в очередную бойню.

– Недавно Миклош убил моих друзей. Нас слишком мало, чтобы оказать ему достойное сопротивление. Даханавар не желают иметь с нами дела, хотя вначале обещали помощь. Мы брошены! Слуги Миклоша заблокировали доступ к нашим финансам. Мы застряли в Столице без всяких шансов на выживание! Нам нужна ваша помощь, Кристоф!

Хранья помолчала мгновение, переводя дыхание. Нет, бесполезно. Она говорила, и чувствовала, что он наглухо отгорожен от нее. Похоже, уже все решил. А ведь ее уверяли в благородстве некроманта, которое заставляло его помогать нуждающимся в помощи. «Особенно – очаровательным юным девушкам, – со злостью подумала нахттотерин. – Неужели я недостаточно очаровательна? Или все дело в том, что перед ним тхорнисх?»

– Скажите, Кристоф, почему вы так нас не любите? – спросила она, мучительным усилием воли сохраняя на губах печально-нежную улыбку. – Мы никогда не воевали с кадаверциан, не предавали. Мы можем прекрасно сотрудничать…

Он неожиданно подался вперед, взял Хранью за руку, потянул длинную цепочку, висящую на ее запястье, и показал девушке ее же медальон. Плоский диск медленно крутился перед глазами нахттотерин.

– Два лика, – произнес некромант с неожиданной жесткостью. – С одной стороны прекрасная женщина, с другой – чудовище с головой, увитой ядовитыми змеями, и взглядом, обращающим в камень. Вот суть клана Нахтцеррет. Жестокость, коварство и беспринципность. И какие бы правильные и красивые слова вы не говорили, Хранья, ничего не изменится.

Не отводя взгляда от его зеленых глаз, она придвинулась, почти легла грудью на стол, не отнимая цепочки из его пальцев.

– Вы угадали. Вольфгер тоже говорил, что в нас… во мне есть нечто привлекательное и отталкивающее одновременно. Но, Кристоф, вы слышали все, что я говорила. Я хочу изменить…

– Допустим, действительно, хотите. Но вы не сможете.

Кадаверциан улыбнулся, и на Хранью вдруг повеяло тем самым некротическим обаянием, которым всегда отличался Вольфгер, и которое, видимо, все же досталось его ученику:

– Даже сейчас, когда вы беззащитно поводите красивыми плечами и умоляете о помощи, я вижу в ваших глазах голодную, злобную тень. Вы хотите власти и поклонения. Так же, как ваш брат.

Нахттотерин откинулась на спинку кресла, выдернув цепочку из пальцев Кристофа. Теперь можно было встать и уйти из этого дома. Но она продолжала сидеть, глядя в чашку, на дне которой застыла черная кофейная гуща.

Некромант молчал. В тишине дома слышались звуки ноктюрна Шопена. Печального и красивого. Наконец, колдун заговорил снова:

– Не в наших правилах воевать за чужие идеи. Клан Смерти не сможет помочь вам. Но, в память о Вольфгере, я готов оказать вам всю возможную помощь, чтобы вы покинули город. И готов многое сделать для того, чтобы господин Бальза не нашел вас.

На это предложение Хранья лишь грустно покачала головой. Почему-то она чувствовала себя совершенно опустошенной. Как будто, действительно, потеряла последний шанс:

– Благодарю вас за то, что нашли время меня выслушать, Кристоф. Нет! Не надо. Я все понимаю и не держу на вас зла. Интересы клана – важнее всего. Вы защищаете свою семью, а я – свою. Спасибо за кофе. Была рада знакомству и беседе. Не надо меня провожать, – поспешно сказала она, едва Кристоф начал подниматься. – Я найду дорогу самостоятельно. Прощайте.

В дверях она, неожиданно остановившись, повернулась к мастеру Смерти:

– Знаете… Я рада, что Вольфгер не ошибся в своем выборе, оставив клан на вас.

И вышла, оставив некроманта в глубокой задумчивости.


Глава 27 Медуза | Колдун из клана Смерти | Глава 28 Дневник Даханавара