home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«КРОВЬ СЕМИ БРАТЬЕВ»

Казалось, все тона радуги были отражены в этом огромном, пышном цветочном ковре, покрывавшем склоны Дали-дага.

Ребята остановились и в восторге любовались алыми горными маками, ярко выделявшимися на зеленом фоне трав. Желтенькие, с длинными лепестками-ресницами нарциссы опустили, словно скромные девушки, свои головки, не смея поднять глаза на незнакомых пришельцев. Одуряющий запах распространял желтый цветок, который в горах называют «ладанным». Рядом с ними рос цветок «масленый», с блестящими, точно маслом смазанными, лепестками. Суеверные старухи зачем-то кладут его в сметану, сбивая масло. Кустисто разрослись белые ромашки. Скромно прятались в траве миниатюрные желтоцветы, голубели колокольчики.

Горячее южное солнце наделило все эти цветы и травы не только приятным ароматом, но и целебными свойствами. Простые травы, сплетаясь с дикими пряными растениями, тоже, казалось, приобретали их запахи.

– Видите эти простенькие листочки? – спросил дед. – Мы их зовем «бычий язык». На какую бы рану вы их ни положили – сразу заживет. Было как-то со мной – с утеса свалился, руку разбил. Вот этими листками и залечили. Большая у них сила! Положишь на нарыв – созреет, прорвется. Сваришь, дашь отвар больному – удушье пройдет, как ножом отрежет. Вот как!

Высоко-высоко над другими вытягивали свои длинные стебли цветы «кантафи», как их называют в Армении. Здесь, в горных районах, их сушат и хранят как лекарство.

– Скольким людям эти цветы жизнь спасли! – рассказывал дед Асатур. – Раз охотник Каро заночевал в горах, на снегу, – не хотел оленя убитого бросить. Ну, и отморозил себе легкие. Кабы не цветок – помер бы человек.

– Как же ему цветок помог? – спросила Асмик.

– А просто: заварили, как чай, дали попить горячим – вспотел, спасся.

– Как хорошо здесь! – воскликнула Асмик. – Давайте разуемся и будем бегать!

И девочка, скинув обувь, начала весело носиться по зеленым травам горного луга. Мальчики последовали ее примеру.

Неожиданно Асмик остановилась. Красивый багряный цветок привлек ее внимание.

– Это не «кровь ли семи братьев», дедушка? – спросил Камо и побежал к цветку.

Бросился к нему и Армен.

Камо уже нагнулся, чтобы сорвать цветок, но, заметив умоляющий взгляд Асмик, остановился.

– Я сорву его, я! – И Асмик осторожно с корнем выдернула цветок из земли. – Я посажу его дома. Какой чудесный!.. Правда, что это и на самом деле кровь семи братьев, а, дедушка?

– А как же! – важно отвечал дед. – Конечно, это кровь семи храбрецов. Цветок этот встречается только у нас, да и то очень редко. Вот уже шестьдесят лет я кружу по нашим горам, а только два раза находил его. Один раз – когда молодым был. Тогда мне Наргиз приглянулась, старуха моя. Отнес ей, подарил… В другой раз – в японскую войну. Когда это было?.. Да, доченька милая, цветок этот дома не живет – ему чистый, горный воздух нужен. Говорят, на чужой земле он умирает.

Он и в самом деле был изумительно хорош, этот цветок. Кто из художников сумел бы передать на полотне едва различимые, нежнейшие оттенки его красок!

Асмик вдыхала аромат цветка, нежно прижимала его к щекам.

– Дедушка, ты знаешь, что говорят люди об этом цветке? – спросила она. – Расскажи нам.

– Ну что ж, расскажу, доченька…

Дед сел на камень и начал набивать трубку табаком.

На берегу Севана

Ребята окружили старика и затихли.

– Да… Так вот, говорят, когда-то здесь, в наших горах, курды жили. Были они разных племен, и племена эти враждовали между собой. В одном из этих племен было семь братьев, семь молодцов-джигитов. Все на конях выросли. Храбрые, красивые, с головы до ног оружием увешаны… Ну, была у тех семи братьев сестра Зарэ. Солнце говорило ей: «Зачем мне выходить, когда ты за меня людям свет и тепло даешь?» А луна так ее красоты смущалась, что и совсем не выходила, за тучками пряталась. Щеки у Зарэ – кровь с молоком. В глазах – доброта, любовь, огонь. Брови – крылья ласточки. А стройна была, как чинара…

Дед затянулся, выпустил несколько клубов дыма и продолжал:

– Так вот и росла она, беззаботно, как джейран[6], как бабочка среди цветов. Всем была мила, да никто, боясь ее братьев-джигитов, и подойти к ней не смел… Соседним племенем правил Авдал-бек. Кровожадный был он человек, не раз нападал и разорял племя семи братьев. Вот прислал он к братьям своих людей, приказал сказать, что отдаст им половину своих пастбищ, стад, коней – только бы дали они ему свою сестру в жены. Дружбу свою навек обещал. Задумались братья: как быть? Все племя собралось. Думали, гадали – решили выдать девушку за Авдал-бека. Большая сила была у него, мог бед натворить, если бы отказали… Девушка, когда узнала, говорит: «Я пойду за Авдал-бека. Я этого человека не люблю, не могу любить того, кто кровь моего народа проливает, но я пойду, раз мои братья этого хотят, раз это моему племени нужно».

Услышав это, младший брат, самый горячий, вынул свой клинок и ударил им по скале. «Я, – закричал он, – свою сестру в жертву не дам! Одна на свете сестра у меня, что же – врагу ее отдать?..» Старший брат был характера осторожного, далеко вперед глядел. Он почуял опасность, старался уломать, успокоить младшего, но что толку!.. За младшим – и все средние. Решили не отдавать сестру ненавистному человеку. «Ну что ж, – сказал Авдал-бек, – коли так, силком ее возьму!» Приехал, слез с коня и всех семерых братьев на бой вызвал, на единоборство. А порядок такой: надо прежде других старшему брату драться. Смутился старший брат – человек немолодой, да еще отец большой семьи. Умирать ему не хотелось… Да тут еще вышло так: они все на открытом месте, а Авдал-бек ближе к скалам стал, у больших камней, под их защитой. Девушка увидала, что старший брат не решается, схватила свой лук, выбежала вперед, стала перед врагом и сказала… песней сказала…

И дед вдруг запел, запел по-курдски ту песню, что пропела девушка: песню-упрек, старшему брату. Голос у деда был дрожащий, но пел он с большим чувством.

– Вы эту песню, конечно, не поняли, – продолжал дед, – а перевести ее слово в слово мне трудно, но я вам скажу, что она значит. «Если у меня нет старшего брата, – пела девушка, – я сама, своей кровью, сумею защитить свою честь». Услышав эти тяжкие слова, старший брат сбросил с головы колпак, положил на камень, снял с плеча свой лук. Начался поединок. Убил его Авдал-бек, погиб старший брат… Вырвала тогда сестра прядь волос из своих кос, положила на тело брата и снова запела песню. В ней она хвалила смелость и преданность брата…

И дед повторил песню девушки, полную тоски.

– Так вот, – сказал дед, окончив песню, – спела она, потом подняла лук и стрелы брата и хотела сама биться с Авдал-беком. Но тут бросился к ней второй брат. Он поцеловал сестру в лоб и заставил уйти. А сам крикнул врагу: «Эй, бесчестный, нашу кровь ты увидишь, но сестре не бывать под твоей нечистой кровлей!» Снял он свой колпак, положил на камень, натянул тетиву… Только Авдал-бек знатный был стрелок, птицу в небе находила его стрела. Зазвенела тетива, упал и второй брат. Вырвала еще прядь волос девушка, положила на тело брата и снова запела…

Спев и эту песню, дед Асатур продолжал свой рассказ. Один за другим вступали в бой с Авдал-беком братья Зарэ, один за другим гибли, и каждого из них провожала девушка своей печальной песней. В песнях этих Зарэ восхваляла мужество и смелость одного брата, нежное сердце другого, красоту и стройность третьего, добрую душу и большое сердце четвертого…

Взволнованно пел дед, и тихо плакала, слушая его, Асмик.

– Когда был убит самый последний, младший брат, – досказал дед Асатур, – Зарэ спела свою последнюю песню. Но в ней не было скорби, печали. Песня была полна гнева, звала к мести… – Дед точно помолодел: выпрямился, голос окреп, взгляд ожил, рука сжимала рукоятку кинжала. – Когда Зарэ спела, она взяла лук и стрелы братьев, надела колпак младшего, украшенный шелком, и сама вышла вперед… Какой она была в эту минуту красавицей, гордой, гневной! Авдал-бек спрятался, укрылся за камнями, но орлиный глаз девушки нашел его. Нашла его и стрела ее, стрела справедливой мести за пролитую кровь братьев… Оросила, пропитала кровь семи братьев землю, и земля родила цветок – алый, как кровь.

Окончив свой рассказ, дед Асатур снова взял в рот свою старенькую трубочку, разжег ее и долго сидел задумавшись, окутанный клубами дыма. Долго молчали и ребята. Асмик утерла слезы, встала и, подойдя к Камо, сказала:

– Дай я тебе на грудь приколю этот цветок. Мне кажется, что и ты, как джигит, сможешь защитить свою сестру.

– Сестры у меня нет. Но, если тебя обидят, сумею защитить! – ответил Камо взволнованно.

– Эх, нет у человека даже сестры, чтобы из-за нее на смерть пойти, сердце облегчить! – пошутил Грикор, хотя и у него глаза были влажны.

Все засмеялись: шутка Грикора рассеяла печаль. Ребята поднялись и, срывая цветы, прыгая и смеясь, продолжали свой путь к подножию Чанчакара.

Дед прислушивался к болтовне молодежи, к ее шуткам и вспоминал свою далекую юность. Глядя на своих спутников, он мысленно сравнивал их с цветами, украшавшими окрестные склоны. Но, пожалуй, они были скорее похожи на бабочек, перелетающих с цветка на цветок.

Солнце уже поднялось высоко, и воздух наполнился монотонным жужжанием пчел, стрекотом и гудом насекомых.

Цветы и травы благоухали. Аромат их опьянял и создавал мечтательное настроение.

Но по-прежнему где-то в камышах озера Гилли диким голосом ревел «водяной» и сгонял веселые улыбки с лиц ребят.

– Дедушка, на берегах Гилли тоже много цветов, но почему там они не пахнут так чудесно и сильно? – спросила Асмик, вдыхая аромат нарциссов, большой и пышный букет которых она уже успела собрать.

– Там сыро, доченька. Там много влаги. Где мало влаги и много солнца, там и травы и цветы душистее, – объяснил дед. – Это, доченька, и животные знают. Вот там, в равнине, полно травы, а они так и норовят сюда, где ее мало. А цветы здешние? Охотник Каро – мир его праху! – говорил, что у нас в горах есть такие цветы, что сделаешь настой, выпьешь – сразу на двадцать лет помолодеешь. Куда там порошкам вашим! – пошутил дед. – Тут всё в солнце.

Все выше поднимались в гору герои нашей повести, и весь мир, казалось им, был полон цветов и бабочек.

А внизу, весь в серебряном блеске, лежал Севан.


ЗА ДИКИМ МЕДОМ | На берегу Севана | ТАЙНА МЕДНОГО КУВШИНА