home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVI

Паук и его собака. – Таинственная сажа

Огонь в кухне еще горел, фонарь был прицеплен к гвоздю, вбитому в одну из перекладин потолка. Паук лежал свернувшись, рядом со своей маленькой собачонкой, но Сэма я нигде не видел. Без него я не знал, куда и как мне лечь, и потому я искал его всюду глазами. Вдруг совсем близко от меня раздался сонный полушепот:

– Смотри, кто последний ложится, тот и свечу тушит.

Я взглянул вниз и увидел Сэма. Он лежал на куче черных мешков; мешок, сложенный вдвое, служил ему подушкой; шапка его, вся замазанная сажей, была надвинута на уши так, что из всей его фигуры я мог рассмотреть только белые зубы и белки глаз.

Удивительно, как скоро человек привыкает к роскоши!

Если бы в запрошлую ночь, когда я дрожал от холода в телеге, кто-нибудь предложил мне переночевать в теплой кухне на куче мешков и для этого пройти семь или восемь миль, я согласился бы с радостью.

Теперь же, проспав одну ночь на диване у миссис Уинкшип, я уже с отвращением посматривал на грязную постель Сэма.

– Куда же мне ложиться? – печальным голосом спросил я.

– Да, пожалуй, ложись вместе со мной, – предложил Сэм. – Возьми из этой кучи два мешка, один положи под голову, а в другой влезай сам. Только, смотри, не шуми, не разбуди Паука, а то он будет всю ночь стонать, не даст нам покоя.

Я рассчитал, что, так как мы с Сэмом будем лежать в разных мешках, то я могу лечь вместе с ним, не особенно нарушая приказание хозяина. Поэтому я быстро разделся, натянул на себя грязные штаны из связки мистера Бельчера, приготовил себе «подушку», погасил фонарь и через минуту лежал на груде мешков.

Правда, от сажи шел сильный запах, но этот запах не помешал мне заснуть очень скоро и очень спокойно.

Было почти темно, когда меня разбудил лай собачонки Паука. Я увидел, что Сэм встает на работу, а Нед Перкс отдает ему какие-то приказания, держа дверь открытою, несмотря на стоны и жалобы Паука.

Через несколько минут Нед и Сэм ушли, а я, помня слова хозяина, что мне незачем вставать, пока меня не позовут, продолжал лежать. Вдруг я услышал, что Паук говорит сердитым голосом:

– Ты нисколько не лучше других! Ну, чего ты валяешься, точно теперь полночь, а не шесть часов утра? Ты небось здоров, так тебе и дела нет до больных. Чего ты меня лижешь? Не лизать надо, а вставать скорей да сделать что следует! Ну, вставай же, ленивец! Постой, я тебя заставлю встать!

При этих словах раздался звук удара, затем внезапный визг, собака подбежала к дверям и начала царапать их.

– Ишь, что значит здоровые ноги! – проворчал Паук. – Как бежит!

Он слез со своих мешков и, охая, потащился за собакой.

– Чего ты торопишься, скотина? Хочешь усердие свое показать? А вчера, помнишь, что ты со мной сделала? До девяти часов оставила меня без огня! Смотри, сегодня будь умней! Нечего тебе меня лизать! Хочешь быть моим другом, так служи мне как следует! На вот, понюхай это! Иди и, смотри, возвращайся скорей. Коли ты и сегодня сыграешь со мной такую же штуку, как вчера, я тебя убью, право, убью.

Я не мог разглядеть, что такое Паук давал нюхать своей собачонке, я видел только, что он ее выпустил из дверей, а сам, охая, опять улегся на свои мешки.

Мы пролежали таким образом с четверть часа, Пауку надоело, должно быть, ждать своего четвероногого слугу, он начал бранить собаку и несколько раз приотворял даже дверь, чтобы посмотреть, не возвращается ли она. Наконец послышалось легкое постукивание собачьих лап, а затем царапанье в дверь.

Паук отворил дверь, и в комнату вбежала его собачонка, неся что-то в зубах. Я тотчас увидел, что это была обглоданная баранья кость. Но Паук, должно быть, не мог разглядеть ее своими слабыми глазами.

– Иди, иди сюда, дрянная собачонка, – обратился он к собаке. – Довольно ты шалила, столько времени бегала за одной палочкой! Ну, да делать нечего, палка толстая, хорошая, давай ее сюда! Пинч, голубчик Пинч, иди же сюда!

Но собака и не думала слушаться своего хозяина.

Она стрелой пробежала мимо него, забилась в дальний угол комнаты и легла там на свою добычу. Бедный Паук бесновался, он пробовал подойти к упрямой собаке, но едва он сделал несколько шагов, как больные ноги изменили ему, и он упал на пол. Тогда, стоя на коленях, он принялся осыпать собаку отчаянными ругательствами. Гнев хозяина увеличивал робость Пинча, и он не двигался из своего угла. Наконец Пауку удалось как-то на четвереньках добраться до собаки, Он замахнулся, чтобы изо всей силы ударить Пинча, но тот быстро отскочил в сторону, оставив свою добычу.

– Ах ты, проклятый пес! – вскричал Паук, увидев обглоданную кость. – Так это-то ты притащил? Тебя посылают за деревом, а ты таскаешь кости? Постой же, я с тобой разделаюсь, только бы мне тебя поймать!

И он, продолжая браниться, принялся ползать за собакой.

Я не мог больше притворяться спящим. Я приподнялся и спросил у Паука, чего он сердится.

– Я ей покажу, как только поймаю ее! – отвечал он, продолжая преследовать собаку. – Я сказал, что убью ее, и убью непременно! Подержи-ка ее, пожалуйста!

– Да что она такое сделала? – спросил я, пытаясь поймать собаку, которая, как стрела, промчалась мимо меня.

– Что она сделала?! – отвечал Паук, едва переводя дух от усталости. – Она просто смеется надо мной. Она знает, что я не могу развести огонь, пока она не принесет мне дров. Это ее работа каждое утро, И что же? Вчера она мне принесла три грязных мокрых щепки, которые никуда не годились. Я ее простил, Сегодня дал ей нарочно понюхать хороший сухой кусок дерева, чтобы она -поняла, что мне нужно, а она отправилась прогуливаться, набрала себе костей, да еще смела притащить их сюда! Теперь она будет глодать их, а я должен сидеть без огня, пока Сэм вернется домой, значит, часов до десяти, до одиннадцати, а у меня все кости ноют, мне так тяжело.

Гнев бедного калеки сменился печалью, он заплакал и стал тереть глаза своими замазанными руками.

– Полно, не плачь, товарищ, – сказал я, сильно тронутый его несчастным положением, – у нас будет огонь: я сейчас схожу и попрошу углей у мистера Бельчера; ведь он даст, не правда ли?

– Он-то дал бы, да она не даст, – шепотом проговорил Паук. – Если она узнает, что я развожу огонь прежде, чем мальчики возвращаются с работы, она просто убьет меня. Оттого-то я и должен пускаться на такие хитрости для добывания дров.

– Ты мне скажи только, где здесь поблизости лавка, – сказал я, – мы достанем себе огня, у меня есть полпенни.

В прошлую ночь, когда я уезжал от миссис Уинкшип, она сунула мне в руку шестипенсовую монету.

– Как, ты купишь углей на полпенни! – вскричал Паук, и тусклые глаза его осветились радостью. – Лавка тут близехонько, сейчас за углом. А только знаешь что? Может, у тебя найдется и еще полпенни?

– Найдется, а что?

– Да вот кабы нам заварить себе горячего кофейку! Это такая прелесть, когда все кости болят! У меня и котелок есть, мы бы в нем и заварили.

Если бы мне пришлось истратить на кофе все 5/2 пенсов, которые должны были остаться у меня от покупки угля, я и тогда не мог бы устоять против умоляющего взгляда Паука.

Через десять минут я вернулся с покупками, и через час мы с Пауком уже сидели у дымившегося котелка. Я пил кофе из черепка разбитого глиняного кувшина, а он черпал старой железной ложкой прямо из котелка, заменявшего нам кофейник. Горячий напиток успокоил боль бедного Паука, он повеселел, разговорился и рассказал мне свою историю.

Он был сирота и с детства жил в работном доме, Четыре года тому назад его отдали в ученье к мистеру Бельчеру. Целый год дело шло хорошо, Тобиас (таково его настоящее имя) был очень ловок и проворен, за что и получил прозвание Паука, а мистер Бельчер кормил, одевал его и обучал ремеслу. Но в один несчастный зимний день мистера Бельчера позвали вычистить котел паровой машины, долго стоявшей без употребления. Пауку пришлось залезть в котел и пролежать почти целый день на промерзшем железе, очищая и выскребывая заржавленную внутренность котла. После такой работы мальчик простудился, у него сделался ревматизм в ногах, он не мог не только чистить трубы, но даже просто стоять или ходить. Мистер Бельчер поселил его у себя в кухне. Он должен был прислуживать другим ученикам, варить им кофе на завтрак и кашу на ужин. Когда дела хозяина пошли худо и он был принужден распустить своих учеников, Тобиас остался без дела, но мистер Бельчер все-таки обязан был кормить его до истечения семилетнего срока, обозначенного в контракте.

– А много дают тебе есть? – спросил я.

– Ну, конечно, не столько, сколько я хочу. Да что, я жаловаться не могу: за что меня и кормить-то, если я ничего не делаю? А, впрочем, послушать Сэма, так мне и здоровому пришлось бы сидеть без работы. Он говорит, что они иногда все вместе в неделю одного фунта не заработают.

– Они ведь, кажется, много получают за ночные работы по деревням? – спросил я.

– Удивительно! – продолжал Паук, не расслышав моего замечания: – Всего по фунту в неделю зарабатывают, а беспрестанно обновы себе шьют. Одной лошади мало стало, другую купили, да еще какую хорошую! Сэм говорит – бежит просто как паровоз.

– Ну, что же, – заметил я, – иметь лошадь да тележку – дело выгодное.

– Да дело-то в том, – понижая голос сказал Паук, – что они эту лошадь держат целый день в конюшне под замком.

– Так они ее украли?

– Какое! Сэм видел сам, как они за нее заплатили тридцать фунтов чистоганом.

– И никогда на ней не ездят?

– Днем никогда. Они запрягают новую гнедую лошадь только по ночам. Тс! Ты никому не говори, что я тебе сказал.

– Отчего? Разве это секрет, что у хозяина есть гнедая лошадь?

– Нет, секрет не в том, а в том, куда они на ней ездят.

– Как куда? Да на ночные работы. Ты же сам говорил, что это дело выгодное!

– Да, выгодное! Деревенские трубы часто приходится чистить, и сажи в них нет, по крайней мере обыкновенной сажи, – проговорил Паук, с недоумением качая головой.

В эту минуту в кухню вошел Сэм и своим приходом положил конец нашему таинственному разговору.

Я скоро узнал, что Паук и Сэм говорили правду и что действительно, живя у мистера Бельчера, мне трудно было выучиться ремеслу трубочиста. Мне почти совсем нечего было делать. Редко случалось, чтобы у мистера Бельчера и Неда Перкса была работа, и тогда Сэм шел с одним из них, а я с другим. Возвращались мы домой обыкновенно часов в 10, в 11 утра, да и та небольшая работа, какую мне приходилось делать, была вовсе не утомительна. Я переносил часть машины, когда мы переходили из одного дома в другой, передавал палки мистеру Бельчеру, чтобы он их свинчивал; связывал их в пучок, когда они были развинчены, и, наконец, подметал пол кругом печек, когда работа была кончена. После завтрака я мог делать что хочу, и так как меня кормили хорошо, я вовсе не тревожился этим отсутствием всяких занятий.

Мистер Бельчер, по-видимому, также не хлопотал о том, чтобы достать себе побольше работы.

– Хозяин! – сказал я ему, когда мы однажды утром шли на работу. – Окна всюду закрыты, и никто не знает, что идет трубочист. Хотите, я буду кричать: «Трубочист, трубочист!» У меня сильный голос, многие меня услышат, и у нас будет вдесятеро больше работы.

– Не нужно, Джим, – важно ответил мистер Бельчер. – У меня на дверях есть вывеска, и всякий, кому понадобятся мои услуги, может обратиться ко мне.

У него всегда было много денег в кармане. Утром он вместе с мистером Перксом пил ром, а вечера проводил в трактире, где курил трубку и пьянствовал.

Раза два в неделю они отправлялись на ночные работы и всегда брали с собой Сэма. Сэм очень любил эти поездки: перед отъездом его всегда кормили вкусным ужином и давали ему рюмочку рома.

Мистер Бельчер и Перке отправлялись вдвоем, в рабочем платье, и брали с собой машину для чистки труб и длинный мешок с инструментами, другой мешок пустой, фонарь и бутылку с водкой.

Возвращались они домой иногда часа в два, иногда в четыре. Сэм рассказывал, что иногда работа оказывалась уже сделана кем-нибудь другим или что ее почему-нибудь нельзя исполнить в этот раз, тогда они возвращались с пустыми руками. Когда же работа удавалась им, они привозили домой полный мешок сажи. Тотчас по приезде они отправляли Сэма спать, а сами еще долго возились в конюшне, вероятно, ухаживая за дорогою лошадью мистера Бельчера.

Нас, мальчиков, особенно интересовал вопрос: куда девается сажа из деревенских труб?

– Как ты думаешь, Сэм, – спрашивал я, – куда они прячут эту сажу?

– Не знаю, – отвечал Сэм. – Нед Перкс стаскивает большой мешок, наполненный сажей, в конюшню, а после она куда-то исчезает.

– Неужели Нед берет сажу с собой? – недоумевали мы. – Ведь у него нет заведения для чистки труб.

Нед Перкс не жил у Бельчера. У него был свой дом на Ньюгетской дороге, и по окончании работы он по большей части уезжал туда в маленькой тележке.

– И почему это собачонка Паука так беспокоится, когда Перкс остается ночевать у Бельчера? – говорил я.

– Я думаю, она не любит Перкса, – отвечал Сэм, – а может быть, ей не нравится запах деревенской сажи? Нед, вероятно, все же забирает ее с собой, когда уезжает. Пинч так визжит и воет, когда Нед ночует здесь, что нельзя уснуть.

– Может быть, он чует крыс, – заметил Сэм, когда Пинч бесновался сильнее, чем всегда, и рыл лапами землю у стены, отделявшей кухню от конюшни. – В конюшне водятся крысы.

– Нет, это не крысы, – шепотом отвечал Паук, заставив собаку и ласками и угрозами лежать смирно. – Дело в том, что Перкс не уехал и не уедет сегодня, это ужасно! Правда, Джим?

– Ужасно потому, что твой Пинч так возится, – отвечал я.

– Джим, – проговорил Паук через несколько минут молчания, – ты знаешь что-нибудь о собаках? Они ведь умные, много понимают, правда?

Мне очень хотелось спать, но я жалел Паука, который, очевидно, страдал бессонницей и хотел поговорить со мной. Я рассказал ему две – три слышанные мною истории об уме собак.

– Да, иной раз они еще умнее бывают, – отвечал он, когда я кончил свои рассказы, – Слыхал ты чтонибудь об акулах, Джим?

– Нет, ничего.

– Эти акулы очень забавные твари: если на корабле умирает матрос, они плывут за кормой, чтобы съесть его, когда его выбросят в море.

– Перестань, Паук, я не хочу слушать такие истории! Чего ты меня пугаешь? Коли тебе хочется разговаривать, я, пожалуй, готов поговорить о собаках, но уж только не о мертвецах.

– Я только хотел сказать, что у собак такой же ум, как у акул, Джимми, только они этому не радуются, а боятся: как почуют, так и завоют.

– Что почуют?

– Ну, ведь ты не хочешь, чтобы я об этом говорил. Вот так же, как акулы, и…

– Ну, довольно, я не хочу больше с тобой говорить. Прощай, я спать хочу.

На другой день, идя с мистером Бельчером на работу, я как-то к слову повторил ему рассказ Паука об акулах. Он рассмеялся, а потом спросил:

– С какой же стати рассказал он тебе эту историю? О чем шла у вас речь перед тем?

Я рассказал о странном поведении Пинча и передал весь наш разговор с Пауком. Мистер Перкс был также при этом. Они с хозяином как-то странно переглянулись и услали меня прочь. В эту ночь собака Паука исчезла и не возвращалась домой к великому горю своего хозяина.


XV Мой новый хозяин | Маленький оборвыш | XVII Желание мое исполняется