home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XV

Мой новый хозяин

Благодаря миссис Уинкшип, я мог бы спать в эту ночь очень удобно на мягком диване, под чистой простыней и теплым одеялом. Но на самом деле я долго, очень долго не мог уснуть. Я все думал о той судьбе, какая мне готовилась. И чем больше я думал, тем меньше хотелось мне поступать в ученики к трубочисту.

Я знал одного трубочиста, он жил по соседству с отцом. У него было двое учеников, и жизнь их представлялась нам, мальчикам, настоящим мучением.

Ученики жили у мистера Пайка – так звали нашего трубочиста – очень недолго. «Они беспрестанно менялись, и ни один из них не прожил у него больше года. Обыкновенно они или умирали, или убегали от него. На вид они все казались похожими друг на друга: все были грязные, черные, оборванные, глаза у них мигали и щурились при солнечном свете. У нас, мальчишек, ходили самые ужасные слухи о жестокости мистера Пайка. Мы были уверены, что он приучает своих учеников влезать в трубы так: один конец веревки он привязывает к языку ученика, другой держит в руках, стоя на крыше, и, если ученик лезет недостаточно ловко и проворно, дергает со всех сил веревку.

А если мальчик замешкается в трубе, он зажигает горсть стружек, пересыпанных перцем, в печке, под ним. Раз он послал одного из своих учеников в трубу, и ученик не возвратился к нему.

Мы были вполне убеждены, что мистер Пайк зажег слишком много стружек и зажарил мальчика живьем. Правда, многие видали его недели две спустя в Шордиче и говорили, что он просто-напросто убежал.

Представляя себе все эти ужасы, я лежал без сна, пока на часах пробило двенадцать, потом час, потом два. Наконец я заснул и проспал до десяти часов. Миссис Уинкшип и Марта, вероятно, встали по своему обыкновению очень рано: они успели не только позавтракать, но и сходить в какую-то лавку готового платья.

Доказательство того, что они побывали в такой лавке, лежало у меня перед глазами. На стуле подле моей кровати разложены были: чистая рубашка, носки, крепкая суконная куртка и красивые полосатые брюки, под стулом стояла пара башмаков, несравненно лучше тех, какие выманил у меня мистер Берни, а на спинке стула висела фуражка. Я нисколько не сомневался, что все эти прекрасные вещи предназначались мне, и потому поспешил одеться и поздороваться с миссис Уинкшип. Добрая старуха очень обрадовалась, увидев меня в приличном наряде. Она принесла теплой воды вымыть мне руки и лицо, сама причесала меня своей собственной щеткой и напомадила мне волосы своей собственной помадой.

– Поглядись-ка теперь в зеркало, Джимми, – сказала она весело. – Видишь, какой ты молодец, просто чудо!

– Это платье не очень похоже на то, которое носят трубочисты, – заметил я с гордостью, осматриваясь кругом и втайне надеясь, что она придумала для меня другое занятие. – Мне не хотелось бы в такой одежде лезть в трубу.

– Еще бы! – отвечала миссис Уинкшип. – Эту одежду ты можешь носить по праздникам, а для работы Бельчер даст тебе какие-нибудь лохмотья. Марта поехала в Кемберуэл и, должно быть, скоро вернется с самим Бельчером.

Марта действительно приехала вскоре после моего завтрака, но одна. У мистера Бельчера была сегодня работа на целый день, и он хотел приехать вечером в тележке на своей собственной лошади.

Известие о тележке и лошади несколько успокоило меня. Значит, мистер Бельчер не такой бедняк, как мистер Пайк.

Для безопасности я целый день пробыл в комнате.

В сумерках приехал Бельчер. Он нисколько с виду не походил на трубочиста: он был белый, а не черный, одет в коричневое пальто и щегольскую шляпу. Лицо его было такое же бледное, как у Марты, и рябое; желтые верхние зубы выдавались вперед, и губа не покрывала их. Вообще он не понравился мне. Марта не сказала ему, зачем он нужен, и теперь, когда миссис Уинкшип сообщила ему, в чем дело, он, видимо, остался не очень доволен.

– Сколько лет мальчику? – спросил он, оглядывая меня.

– Девять лет, десятый; не слишком ли он мал?

– Напротив, велик. Нашему ремеслу всего лучше учиться, пока кости гибки. Какой он чистенький мальчик! Жалко делать из него трубочиста.

– Как же тут быть? Кроме этого, мы ничего не можем для него придумать. Возьмете вы его, Дик?

– Дела-то у меня идут плохо, – неохотно отвечал мистер Бельчер. – Да и не знаю, довольно ли он тонок для фабричных труб…

Он вынул из кармана линейку и измерил мне плечи.

– Туго ему придется: он малый не жирный, похудеть больше не может, а я должен буду так его содержать, чтобы он не нажил себе лишнего кусочка жиру, не то – беда, завязнет где-нибудь в трубе. Этакий случай был недавно на лесопильном заводе по дороге в Бермондси. Труба там будет вышиной в девяносто восемь футов, а малый-то застрял ровно на половине, так он там и остался, пока…

– Полно вам врать пустяки, Дик, – сердито прервала миссис Уинкшип. – Небось, когда вы приходили просить у меня одолжения, я не охала да не выдумывала разных отговорок!

Этот намек на какое-то одолжение тотчас заставил мистера Бельчера переменить тон.

– Разве я говорю, что не возьму его? – оправдывался он. – Я говорю только, что у меня работы теперь не много, да и мальчики не больно мне нужны, раз я работаю машиной. А пусть он живет у меня, я его все-таки выучу нашему делу.

Таким образом, судьба моя была решена. Я буду трубочистом, мне грозит опасность завязнуть в какой-нибудь трубе. Этот гадкий рябой человек будет моим хозяином! Я чувствовал себя невыразимо несчастным.

– Когда же мне его взять? – спросил мистер Бельчер.

– Да хоть сейчас. Он готов, а мне очень хотелось бы, чтобы вы увезли его сегодня же до ночи.

– Пожалуй, мне все равно, – сейчас, так сейчас. Бери шапку, мальчик.

Мне стало ужасно досадно на миссис Уинкшип за то, что она хочет поскорей отделаться от меня, и я очень холодно отвечал на ее ласковое прощанье. Лошадь и тележка мистера Бельчера ожидали нас в конце переулка и были отданы под присмотр какого-то мальчика, которому мистер Бельчер обещал награду в полпенни. Когда мы подошли ближе, я увидел, что мальчик этот был не кто другой, как Джерри Пеп. Сердце мое сильно забилось, но, к счастью, Джерри был так занят мыслью о полпенни, обещанном ему мистером Бельчером, что не обратил на меня никакого внимания, и мы благополучно уехали.

Когда мы доехали до Кемберуэла и до того места, где жил мистер Бельчер, было уже поздно. Это была маленькая грязная улица возле канала. Все дома на ней показались мне ужасно убогими.

Впрочем, дом мистера Бельчера был выше и красивее всех. К дверям был привешен великолепный медный молоток.

Цифра, обозначавшая номер дома, была тоже сделана из кованой меди. На дверях стояла надпись: «Бельчер трубочист», а под блестящим медным звонком приколочена была дощечка со словами: «колокольчик трубочиста». Между окнами висела вывеска, изображающая целую картину: Букингемский дворец, из трубы которого вылетает столб огня, в окне дворца королева Виктория с короной на голове и с растрепанными волосами простирает руки к трубочисту, бегущему во дворец. На шапке трубочиста написано крупными буквами: «Бельчер». Часовой у ворот дворца кричит слова, написанные на ленточке, вьющейся вокруг его носа: «Бельчер, мы думали, что вы не придете! Принц Уэльский ездил за вами и сказал, что вы ушли на другую работу». – «Это правда, – отвечает Бельчер (также с помощью ленточки). – Я работал у герцога Веллингтона, но, услышав призыв королевы, я бросил там все в огне, и теперь я здесь».

Мальчик моих лет, такой же черный и оборванный, как ученики Пайка, услышав шум колес нашей тележки, выбежал из-за угла дома и взял лошадь под уздцы. Мистер Бельчер вышел из тележки, оставив меня в ней.

– Позвольте, я вам помогу, господин, – вежливо обратился ко мне маленький трубочист. – А, впрочем, пусть лучше хозяин вынет вас, а то я, пожалуй, перепачкаю своими руками ваше платье.

– Какой же это господин! – рассмеялся мистер Бельчер. – Простофиля ты этакий! Это просто новый ученик.

– Новый ученик? Что ты, с ума сошел, что ли, Дик, для чего тебе понадобился новый ученик?

Слова эти были произнесены толстой неопрятной женщиной, вышедшей из дверей дома. На ее растрепанной голове примостился чепчик с пестрыми лентами, в ушах ее блестели серьги, но я тотчас по лицу узнал, что она родная сестра миссис Уинкшип.

– Понадобился? Нисколько он мне не понадобился, – проговорил мистер Бельчер. – Я должен был взять его, чтобы не обидеть твою сестрицу. Войдем в комнату, я тебе все расскажу по порядку.

Затем, обращаясь к мальчику, он сказал ему, указывая на меня:

– Возьми его с собой в кухню, Сэм; я позову его, когда мне будет нужно.

Сэм взял лошадь под уздцы и провел ее кругом дома на большой двор, на одной стороне которого находился длинный черноватый сарай с двумя дверьми.

– Ну-ка, вылезай! – грубым голосом сказал мне Сэм, останавливаясь против одной из этих дверей. – Вот тут кухня. Смотри не шуми, как войдешь туда, а то, если разбудишь малого, что там спит, так сам не рад будешь. Я сейчас к тебе приду, только уберу лошадь. Не стучись в дверь, она не заперта; толкни – и отворится.

Я слегка толкнул грязную черную дверь, она в самом деле отворилась, и я вошел в кухню. Эта была очень темная комната, слегка освещенная огнем нескольких угольков, горевших под котелком.

Сначала я ничего не мог разглядеть, но понемногу глаза мои привыкли к темноте, и я различил возле огня с одной стороны стол и два стула, а с другой – какую-то черную кучу, из которой слышалось храпение, Я ступил несколько шагов вперед, стараясь не делать ни малейшего шума, как вдруг из черной кучи раздался лай, и на меня бросилась маленькая собачонка.

– Что ты ее дразнишь, Сэм! – послышался сердитый голос из той же кучи, – ведь она тебе ничего не делает. Да запирай дверь, гадкий бродяга: и без того у меня все кости болят, а ты напускаешь ветру. Затворяй же дверь, проклятый мальчишка!

Приглядевшись пристальнее, я заметил, что из кучи приподнялась на колени какая-то фигура. Когда фигура возвысила голос, собачонка залаяла громче.

Я струсил.

– Это не Сэм, – проговорил я робким голосом, – это я.

– Да запирай же дверь!

При этих словах что-то вроде тяжелого сапога пролетело мимо моего лица и стукнулось в стену позади меня.

Я побоялся запереть дверь изнутри и остаться вдвоем с таким страшным субъектом. Я вышел из кухни и хотел припереть ее снаружи, когда явился Сэм, освещая фонарем свое веселое лицо.

– Чего же ты не шел в кухню? – обратился он ко мне. – Я же тебе сказал: толкни дверь.

Я рассказал Сэму, какой прием нашел в кухне.

– Пойдем, – смеясь сказал он и взял меняла руку своею черной рукой. – Паука нечего бояться: пока он успеет сползти со своих мешков, ты можешь добежать до заставы.

– Да я не собаки испугался, а того мужчины, который лежит на мешках около огня.

– Ну, это и есть Паук. Какой он мужчина! Пойдем же, ведь хозяин велел тебе быть на кухне!

Сэм отворил дверь и вошел, а я вслед за ним, стараясь ступать как можно тише, чтобы опять не рассердить фигуру на мешках.

– Кто это был здесь сейчас? – жалобным голосом спросил Паук. – Настучал, нашумел, напустил такого холода, что просто смерть! Видел ты его, Сэм?

– Кто был? Был один важный граф, сын лорда Флеффема, приезжал узнать о твоем здоровье и привез тебе мази от ревматизма. А ты взял да и пустил в него сапогом! Достанется тебе когда-нибудь за эту глупую привычку, право, достанется, Паук.

– Ох, я, право, не виноват, – застонал Паук, – у меня так болят все кости, а тут отворяют двери да ветру на меня напускают. Неужели я его ушиб, Сэм?

– Не очень больно, он малый не обидчивый; вот он и сам.

Сэм поднял фонарь так, что калека мог ясно видеть меня. Я также рассмотрел бедняка. По росту это был мальчик лет шестнадцати. Он был одет в черные лохмотья и сидел, съежившись, на корточках, опираясь одною рукою на груду мешков, служившую ему постелью, а другою откидывая с глаз волосы.

– Простите меня, пожалуйста, сэр, – обратился он ко мне смиренным голосом, – я от боли иной раз сам себя не помню. Надеюсь, я вас не зашиб?

Прежде чем я мог ответить, Сэм разразился громким хохотом.

– Чудесно, великолепно! – воскликнул он. – Он и меня надул, только, конечно, не так хорошо! Дурачина ты! Совсем он не «сэр» и не сын лорда. Он просто мальчик, которого отдали сюда в ученье.

– В ученье? – с удивлением переспросил Паук. – Вот так штука!

– Что же тут удивительного? – вмешался я. – Отчего же я не могу учиться и сделаться трубочистом?

– Да чему же ты будешь учиться, когда у хозяина нет никакой работы и он совсем не чистит труб.

– Мне все равно, – беззаботно отвечал я, – я буду делать то, что другие мальчики! У вас у двоих какая работа?

– Паук совсем ничего не делает, – пояснил Сэм. – Хозяин давно бы отослал его, да нельзя: он взят по контракту на семь лет. А я по утрам хожу иногда с хозяином и с Недом Перксом на машинную работу, только это совсем пустячное дело. Все заведение держится ночною работой по деревням. Я езжу с хозяином и с Недом, присматриваю за тележкой.

– Что же это за работа по деревням? – полюбопытствовал я. – Надо там лазать по фабричным трубам?

– Не знаю, куда там лазать, я думаю – никуда, – отвечал Сэм.

– И сажи они домой не привозят! Не понимаю, что это за поездки! – сказал Паук, снова морщась от боли.

Он лег на постель и начал охать и стонать. Прежде чем боль его сколько-нибудь стихла и мы могли продолжать интересный для меня разговор, раздался голос мистера Бельчера, звавшего меня к себе. С помощью Сэма я нашел дорогу к задней двери дома, и оттуда мой новый хозяин привел меня в гостиную.

Там сидела толстая смуглая женщина, которую я безошибочно принял за миссис Бельчер, а на столе расставлены были хлеб, масло и лук. Миссис Бельчер встретила меня не очень дружелюбно:

– Эй, ты, мальчик, как тебя зовут?

– Джим.

– На, поужинай, если хочешь. Это не какие-нибудь куропатки с яблочным соусом, которыми тебя, может быть, потчевали другие, но у нас лучшего не жди!

– Благодарю, – отвечал я примирительным голосом. – Я очень люблю хлеб с маслом и с луком.

– Еще бы! Я думаю, всякую еду любишь! Мало нам было, что одна праздная собака ела наш хлеб! Еще этого шалопая…

– Ну, полно, перестань! – остановил свою жену мистер Бельчер. – Ведь твоя сестрица не знала наших дел. Кабы все шло по-старому, нам бы нипочем взять к себе мальчика. А тебе, пожалуй, хотелось, чтобы я ей все рассказал.

– Вот выдумал! – вскричала миссис Бельчер. – Да по мне лучше с голоду умереть…

– А ты больше болтай при мальчишке, который только что приехал в дом! – с усмешкой проговорил мистер Бельчер. – Ешь себе, Джим, – прибавил он, обращаясь ко мне. – Хозяйка сегодня немножко не в духе, ей пора спать, она устала.

Я понял намек и поспешил скорее покончить с большим куском хлеба, отпущенным мне на ужин.

– Ну, теперь иди спать, – сказал мне мистер Бельчер, когда Я объявил ему, что готов. – Ты найдешь дорогу назад в кухню, там у меня спят все мальчики, там тепло и хорошо. Устрой себе отдельную постель, мешков хватит на всех вас. Прощай, утром можешь не вставать, пока тебя не позовут.

– Ты дал ему рабочее платье? – спросила миссис Бельчер.

– Ах, я и забыл. Вот оно, – сказал хозяин, подавая мне из угла черный узел. – Рубашку и сапоги оставь свои, а остальное платье сверни хорошенько и принеси мне завтра утром.

Я взял узел, пожелал хозяевам спокойной ночи и отправился назад в кухню.


XIV Старый друг угощает и одевает меня | Маленький оборвыш | XVI Паук и его собака. – Таинственная сажа