home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ДВАДЦАТЬ

— Давай поговорим о твоей матери.

Я вздохнула.

— И что с ней?

Это была моя первая консультация, и пока она не производила на меня особого впечатления. Появление Мейсона прошлым вечером — вот, наверно, о чем следовало поговорить. Однако мне не хотелось, чтобы у школьных служащих появился новый повод считать меня выжившей из ума — даже если так оно и есть.

И, честно говоря, я не могла с уверенностью сказать, так ли это. Анализ Адрианом моей ауры и судьба Анны наводили на мысль, что я и впрямь на пути в сумасшедший дом. Тем не менее, безумной я себя не чувствовала. Интересно, безумные понимают, что они безумны? Адриан говорил, что нет. Сам термин «безумный» был не совсем ясен. Моих знаний психологии хватало, чтобы понять: это чрезвычайно общая классификация. Большинство форм умственного расстройства имеют достаточно характерные особенности и сопровождаются ярко выраженными симптомами — тревога, депрессия, резкая смена настроения и т. д. Я не знала, у какого из делений этой шкалы нахожусь — если вообще нахожусь.

— Как ты к ней относишься? — продолжала консультант. — К своей матери?

— Она замечательный страж, а мать так себе.

Консультант, которую звали Дейдра, записала что-то в свой блокнот. Она была по-моройски белокура, худощава и одета в платье из зеленовато-голубого кашемира. На вид не намного старше меня, но сертификаты на письменном столе свидетельствовали о том, что она получила не одно ученое звание в области психотерапии. Ее офис находился в административном здании, там же, где офис директрисы и других академических чиновников. Я типа надеялась, что мне предложат лечь на кушетку — как всегда показывают но телевизору, — но пришлось удовлетвориться креслом. Ну, оно, по крайней мере, было удобное. На стенах висели фотографии бабочек или нарциссов. Видимо, предполагалось, что они действуют успокаивающе.

— Не хочешь объяснить поподробнее, что значит «так себе»? — спросила Дейдра.

— Это заметный прогресс. Месяц назад я ответила бы «ужасная». Какое отношение это имеет к Мейсону?

— Хочешь поговорить о Мейсоне?

Я заметила, что у нее привычка отвечать вопросом на вопрос.

— Не знаю. Просто мне кажется, что я здесь ради этого.

— Какие чувства у тебя вызывает его смерть?

— Грусть. Какие еще чувства я должна испытывать?

— Гнев?

Я вспомнила стригоев, их злобные лица и легкость, с какой они относятся к убийству.

— Да, немного.

— Чувство вины?

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Потому что это моя вина — что он оказался там. Я огорчила его… и еще ему хотелось доказать… Я рассказала ему, где находятся стригои, хотя не должна была этого делать. Если бы он не знал о них, то ничего не предпринял бы и остался жив.

— Тебе не кажется, что он сам ответствен за свои действия? Что это он принял решение поступить так, а не иначе?

— Ну… Да. Наверно. Я не заставляла его ничего делать.

— Есть еще какая-то причина, по которой ты испытываешь чувство вины?

Я отвернулась от нее, вперив взгляд в фотографию божьей коровки.

— Я нравилась ему… ну, в романтическом смысле. У нас было свидание, но я не смогла ответить на его чувства. Это причинило ему боль.

— Почему ты не смогла ответить на его чувства?

— Не знаю. — Зрелище лежащего на полу тела Мейсона вспыхнуло в сознании, но я отогнала его. Уж перед Дейдрой-то я не заплачу. — Это проблема. По всему, я должна бы. Он был симпатичный. Он был веселый. Мы очень хорошо ладили… но потом возникло ощущение, что это неправильно. Даже целоваться или что-то вроде того… Я просто не смогла…

— У тебя проблемы с интимным контактом?

— Что вы?.. Ох, нет. Конечно, нет.

— У тебя когда-нибудь был с кем-то секс?

— Нет. А что, должен был?

— Как ты сама думаешь?

Проклятье! Я никак не думала, что она станет задавать такие вопросы.

— С Мейсоном это было бы неправильно.

— А есть кто-то, с кем, тебе кажется, это было бы правильно?

Я заколебалась, совсем уж перестав понимать, как наш разговор связан с тем, что я вижу призраков. Согласно подписанному мной документу, все наши беседы были строго конфиденциальны. Она не могла пересказать их никому — если только я не представляла опасности для себя самой или делала что-то противозаконное. Я не знала, подпадают ли отношения с человеком старше меня под какую-либо из этих категорий.

— Да… но я не могу сказать, кто это.

— Как давно ты его знаешь?

— Почти шесть месяцев.

— Вы близки?

— Да, конечно. Но мы не… — Как точно описать это? — У нас по-настоящему ничего нет. Он типа… недоступен.

Пусть думает по этому поводу, что хочет. Может, я говорю о парне, у которого уже есть девушка.

— Он причина того, что ты не могла сблизиться с Мейсоном?

— Да.

— А он мешал тебе встречаться с кем-нибудь другим?

— Ну… никаких сознательных действий он не предпринимал.

— Однако пока он тебе нравится, ты больше никем не интересуешься?

— Да. Но дело не в этом. Мне, скорее всего, не нужно вообще ни с кем встречаться.

— Почему?

— Потому что сейчас не время. Я прохожу обучение, собираюсь стать стражем и все свое внимание должна уделять Лиссе.

— А что, одно с другим несовместимо, по-твоему?

Я покачала головой.

— Я должна быть готова отдать за нее свою жизнь. Мне нельзя отвлекаться. Знаете, как говорят стражи? «Они на первом месте». То есть вы, морои.

— И ты решила для себя, что нужды Лиссы всегда важнее твоих?

— Конечно. А как иначе? Я же собираюсь стать ее стражем.

— Какие чувства это у тебя вызывает? Отказываться от собственных желаний ради нее?

— Она моя лучшая подруга. И последняя в своем роду.

— Я не об этом спрашивала.

— Да, но… Послушайте, я люблю Лиссу. И счастлива провести всю свою жизнь, защищая ее. Конец истории. Кроме того, вы, морой, пытаетесь убедить меня, дампира, в том, что я не должна ставить интересы мороев выше своих? Вы же знаете, как работает система.

— Знаю, — ответила она. — Но я здесь не для того, чтобы анализировать систему. Я здесь, чтобы помочь тебе чувствовать себя лучше.

— Возможно, одно без другого недостижимо.

Губы Дейдры изогнулись в улыбке, и потом она бросила взгляд на часы.

— На сегодня время вышло. Продолжим в следующий раз.

Я скрестила руки на груди.

— Я думала, вы дадите мне какой-нибудь потрясающий совет, объясните, что делать, а вы просто расспрашивали меня.

Она мягко рассмеялась.

— Терапия — не совсем то, что ты себе представляешь.

— Тогда к чему все это?

— К тому, что мы не всегда осознаем свои мысли и чувства. Имея консультанта, легче во всем разобраться. Чаще будет выясняться, что ты уже знаешь, что делать. Я помогу тебе ставить вопросы и достигать успеха там, где ты не можешь сделать это самостоятельно.

— Ну, по части вопросов вы хороши.

— И хотя у меня нет для тебя «потрясающего совета», я хочу, чтобы к нашему следующему разговору ты поразмыслила кое над чем. — Она перевела взгляд на свою записную книжку, задумчиво похлопывая по ней карандашом. — Во-первых, я хочу, чтобы ты снова проанализировала то, о чем я спрашивала тебя относительно Лиссы, — какие реально чувства ты испытываешь, полностью посвящая свою жизнь ей.

— Я уже говорила.

— Знаю. Просто поразмышляй об этом еще. Если ответ будет тем же, прекрасно. Далее, я хочу, чтобы ты обдумала вот что: не тянет ли тебя к этому недоступному парню именно потому, что он недоступен.

— Бессмыслица какая-то.

— Так ли? Ты только что сказала мне, что не можешь позволить себе увлечься кем-то. Тебе не кажется, что, возможно, тяга к тому, кто для тебя недостижим, является подсознательным способом справиться с проблемой? Если для тебя невозможно быть с ним, то и никакого конфликта с твоим отношением к Лиссе не возникнет. Тебе никогда не придется делать выбор.

— Как-то все очень сложно, — проворчала я.

— Естественно. Вот зачем я здесь.

— Какое отношение все это имеет к Мейсону?

— Это имеет отношение к тебе, Роза. Вот что важно.

После сеанса терапии у меня возникло чувство, словно мозги плавятся. И еще будто я под следствием. Если бы Дейдра была там, когда допрашивали Виктора, суд наверняка закончился бы вдвое быстрее.

Еще я думала, что мысли Дейдры движутся полностью в неправильном направлении. Конечно, у меня нет обиды на Лиссу. И мысль, что я влюбилась в Дмитрия только потому, что он для меня недостижим, совершенно нелепа. Я никогда даже не задумывалась о конфликте моего чувства к нему с работой стража, пока он сам не заговорил об этом. Я влюбилась в него потому… ну, потому что он Дмитрий. Потому что он добрый, сильный, забавный, страстный и во всех отношениях замечательный. Потому что он понимает меня.

И однако, пока я шла в учебное здание, ее вопрос беспрестанно кружился в сознании. Может, я сама и не думала, что наши отношения отвлекут нас от обязанностей стража, но с самого начала знала, что существуют другие, очень серьезные преграды — его возраст и работа. Может, это реально играло определенную роль? Может, какой-то частью души я всегда понимала, что у нас ничего не будет — и это позволит мне полностью посвятить свою жизнь Лиссе?

Нет, твердо решила я. Это чушь. Дейдра, может, и сильна в постановке вопросов — вот только вопросы она задает неправильные.

— Роза!

Я оглянулась и увидела Адриана, пересекающего лужайку в моем направлении, безразличного к тому, что слякоть губит его шикарные ботинки.

— Ты только что назвал меня Розой? — спросила я. — Не «маленькой дампиркой»? Вот уж не думала, что это когда-нибудь произойдет.

— Это постоянно происходит, — возразил он, догнав меня.

Мы вошли в учебное здание. В школе шли занятия, поэтому коридоры были пусты.

— Где твоя лучшая половина? — спросил он.

— Кристиан?

— Нет, Лисса. Ты ведь можешь сказать, где она?

— Да, могу, потому что знаю: это последний урок, и она в классе вместе с остальными. Ты все время забываешь, что для всех, кроме тебя, это школа.

Он выглядел разочарованным.

— Я нашел новые архивные документы, которые хотел бы с ней обсудить. Еще об этой сверхспособности к принуждению…

— Вот это да! Неужели ты делал что-то продуктивное? Я потрясена.

— Кто бы говорил, — ответил он. — В особенности учитывая, что все твое существование вращается вокруг избиения людей. Вы, дампиры, нецивилизованные создания — но за это мы вас и любим.

— На самом деле, — задумчиво сказала я, — в последнее время мы не единственные, кто избивает. — Я почти забыла о тайне королевского бойцового клуба — и без того хватало тревог. Без особой надежды на успех я спросила его. — Слово «Мана» имеет для тебя какой-то смысл?

Он прислонился к стене и достал свои сигареты.

— Конечно.

— Ты в здании школы, — предостерегла я его.

— Что? Ох, и правда. — Со вздохом он сунул сигареты в карман. — Разве половина из вас не изучают румынский язык? Это означает «рука».

— Лично я изучаю английский.

Рука. Это не имело никакого смысла.

— Почему тебя заинтересовало значение этого слова?

— Не знаю. Наверно, я чего-то не поняла. Я думала, это имеет связь с тем, что происходит с некоторыми королевскими отпрысками.

В его глазах вспыхнуло понимание.

— О господи! Только не это. Они что, и здесь этим занимаются?

— Занимаются чем?

— «Мана». «Рука». Дурацкое тайное общество которое то и дело возникает в разных школах. У нас в Алдере его отделение тоже было. Несколько королевских отпрысков сбиваются в группу и устраивают собрания, где убеждают друг друга, насколько они лучше всех остальных.

— Вот оно что. — Отдельные куски головоломки начали складываться вместе. — Эта маленькая группа Джесси и Ральфа… они еще пытались вовлечь в нее Кристиана. Это и есть «Мана».

— Его? — Адриан рассмеялся. — Они, наверно, были в совершенном отчаянии — я говорю это, не желая оскорбить Кристиана. Просто он явно не готов участвовать в таких сборищах.

— Да, но… он очень решительно отверг их предложение. В чем суть этого тайного общества?

— Та же, что и любого другого. Способ возвыситься в собственных глазах. Всем нравится чувствовать себя особенными. Раз ты входишь в элитную группу — значит, ты такой и есть.

— Но ты не участвуешь в этом?

— Зачем? Я и так знаю, что я особенный.

— Джесси и Ральф говорили, что королевские особи должны держаться вместе из-за всей этой полемики, которая сейчас происходит, — об участии в сражениях, стражах и всем таком прочем. Вроде бы они могут как-то противостоять этому.

— Не в этом возрасте, — хмыкнул Адриан. — В основном пока они могут лишь болтать языком. Становясь старше, члены «Маны» иногда заключают сделки в интересах друг друга и по-прежнему тайно встречаются.

— Что же тогда? Они просто тусуются, чтобы поговорить и послушать самих себя?

Он принял задумчивый вид.

— Ну да, конечно, они много времени на это тратят. Но я имею в виду, что, когда такие маленькие отделения где-нибудь образуются, обычно они всегда хотят делать что-то особенное и непременно втайне. У каждой группы это что-то свое. Значит, и у этой, скорее всего, есть свой тайный план или замысел.

План или замысел. Мне это не нравилось. В особенности учитывая, что тут замешаны Ральф и Джесси.

— Для того, кто не входил в такую группу, ты поразительно много знаешь.

— Мой папа входил. Много об этом он никогда не рассказывает — тайна есть тайна, — но я умею ловить сигналы. И потом, я кое-что слышал в школе.

Я прислонилась к стене. Часы показывали, что уроки вот-вот кончатся.

— Ты слышал что-нибудь о том, что они избивают людей? Я знаю, по крайней мере, четырех мороев, которых прилично отделали. И они молчат об этом.

— Что за морои? Некоролевские?

— Как раз королевские.

— Это не имеет смысла. Вся суть таких элитных королевских групп в том, что они собираются вместе, чтобы защитить себя от перемен. Хотя, может, они преследуют тех королевских, кто отказывается присоединиться к ним или поддерживает некоролевских.

— Может быть. Но один из них брат Джесси, а Джесси, по-моему, среди основателей. Он воспринял бы это как выпад. И потом, Кристиану они ничего не сделали, когда он отказался.

Адриан развел руками.

— Даже я не знаю всего, и, как я уже сказал, у этой группы наверняка есть свой собственный план, который они держат в секрете. — Я разочарованно вздохнула, и он с любопытством посмотрел на меня. — Тебе-то какое до всего этого дело?

— Потому что это неправильно. Те избитые, которых я видела, были в плохой форме. Если какая-то группа расхаживает тут и набрасывается на неугодных, их необходимо остановить.

Адриан засмеялся и поиграл прядью моих волос.

— Ты не можешь спасти всех, хотя постоянно пытаешься. Бог знает почему.

— Я просто хочу делать то, что правильно. — Вспомнив замечание Дмитрия о вестернах, я не смогла сдержать улыбку. — Считаю своим долгом бороться с несправедливостью всякий раз, когда сталкиваюсь с ней.

— Самое безумное, маленькая дампирка, что ты говоришь то, что действительно думаешь. Я вижу это по твоей ауре.

— Что ты хочешь сказать — она больше не черная?

— Нет… все еще темная, определенно. Но в ней есть немного света, такие золотистые прожилки. Как солнечный свет.

— Может, твоя теория о том, что я перехватываю ее у Лиссы, и неверна.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что недавно узнала об Анне, — от одного упоминания об этом все страхи ожили снова. Безумие. Самоубийство.

— Как сказать. Когда ты в последний раз видела ее?

Я слегка стукнула его.

— Ты на самом деле понятия не имеешь, ты придумал это, пока мы шли.

Он схватил меня за запястье и притянул к себе.

— Вот как ты обычно действуешь!

Вопреки собственному желанию, я улыбнулась.

С такого близкого расстояния я в полной мере могла оценить, насколько красивы его зеленые глаза. Хотя я постоянно насмехалась над ним, следовало признать, что и в целом он очень хорош собой. В том, как его теплые пальцы стискивали мое запястье, было что-то сексуальное. Вспомнив слова Дейдры, я попыталась оценить, какие чувства он у меня вызывает. Если забыть о предостережении королевы, Адриан был парень формально доступный. Тянуло ли меня к нему? Почувствовала ли я в душе трепет?

Ответ — нет. Нет — в том смысле, как это происходило с Дмитрием. По-своему Адриан был сексуален, но меня не тянуло к нему так неудержимо, так неистово, как к Дмитрию. И все потому, что Адриан доступен? Права ли Дейдра, утверждая, что я сознательно стремлюсь к отношениям, которые в принципе невозможны?

— Знаешь, — заговорил он, прервав мои размышления, — в любых других обстоятельствах ты бы загорелась. Вместо этого ты изучаешь меня, словно какой-то привлекательный научный объект.

В точности так оно и было.

— Почему ты никогда не используешь ко мне принуждение? — спросила я. — Я не о том, чтобы помешать мне стукнуть тебя.

— Потому что в огромной степени ты интересна именно тем, что тебя так трудно добиться.

Меня охватила новая идея.

— Сделай это.

— Сделать что?

— Используй ко мне принуждение.

— Что?

Адриан был в шоке — редкая для него ситуация.

— Используй принуждение, пробуди желание поцеловать тебя… но сначала пообещай, что на самом деле никакого поцелуя не будет.

— Это очень странно — а когда я говорю про что-то «странно», ты знаешь, это серьезно.

— Пожалуйста.

Он вздохнул и сфокусировал на мне взгляд. Возникло такое чувство, словно тонешь, тонешь в зеленом море. В мире не осталось ничего, кроме этих глаз.

— Я хочу поцеловать тебя, Роза, — негромко произнес он. — И хочу, чтобы ты тоже захотела поцеловать меня.

Его губы, руки, запах внезапно завладели мною. Меня охватил жар. Каждой частичкой своего существа я жаждала его поцеловать. Ничего в жизни я не хотела сильнее, чем этого поцелуя. Я вскинула голову, он наклонился. Я практически чувствовала вкус его губ.

— Хочешь? — нежным, как бархат, голосом спросил он. — Хочешь поцеловать меня?

Еще бы! Все вокруг расплылось, только его губы были в фокусе.

— Да, — ответила я.

Он наклонился так низко, что я чувствовала его дыхание. Мы были так близки, так близки… и потом…

Он остановился.

— Ну вот, дело сделано. Он отступил на шаг.

Я мгновенно вынырнула из призрачного тумана: желание покинуло тело. Однако я кое-что обнаружила. Находясь под принуждением, я определенно хотела, чтобы Адриан поцеловал меня. Тем не менее даже под принуждением это не было то электризующее, всепоглощающее чувство, которое я испытывала с Дмитрием; чувство, будто мы — единое целое и связаны силами, несравненно более могучими, чем мы сами. С Адрианом это было как-то… механически.

Дейдра ошибалась. Если бы мое влечение к Дмитрию было просто некоторой подсознательной реакцией, тогда оно было бы таким же поверхностным, как вынужденное влечение к Адриану. Тем не менее между тем и другим существовала огромная разница. С Дмитрием это была любовь, а не просто фокус сознания.

— Хммм, — сказала я.

— Хммм? — спросил Адриан, удивленно разглядывая меня.

— Хммм…

Это третье «хммм» не было произнесено ни одним из нас. Бросив взгляд в глубину коридора, я увидела наблюдающего за нами Кристиана. Я оторвалась от Адриана, и тут зазвонил звонок. Ученики хлынули из классов и заполнили коридор.

— Наконец-то я могу увидеться с Лиссой, — радостно сказал Адриан.

— Роза, сходишь со мной к «кормильцам»? — ровным голосом спросил Кристиан.

Выражение его лица расшифровать не удавалось.

— Сегодня я свободна от обязанностей твоего стража.

— Ну да… У тебя такая очаровательная компания, как же я не заметил?

Я попрощалась с Адрианом и вместе с Кристианом пошла через кафетерий.

— Что происходит? — спросила я.

— Это ты объясни мне. Ты была на грани того, чтобы закрутить роман с Адрианом.

— Это был эксперимент. Как часть моей терапии.

— Какого черта? Ничего себе терапия!

Когда мы дошли до помещения «кормильцев», выяснилось, что, хотя Кристиан покинул класс чуть раньше срока, перед нами уже выстроилась очередь.

— А ты-то что по этому поводу переживаешь? — спросила я. — Ты должен радоваться. Это означает, что он не ухлестывает за Лиссой.

— Он запросто может ухлестывать за вами обеими.

— Ты что, выступаешь в роли моего старшего брата?

— Просто злюсь.

В этот момент вошли Джесси и Ральф.

— Ну, держи это про себя, а то наши добрые друзья услышат.

Джесси, однако, было не до того, чтобы подслушивать; он вступил в спор со служащей, распределяющей мороев по «кормильцам».

— У меня нет времени ждать, — заявил он. — Я очень тороплюсь.

Она кивнула на очередь.

— Они пришли раньше тебя.

Джесси поймал ее взгляд и улыбнулся.

— Можно же сделать исключение для меня.

— Да, он очень спешит, — добавил Ральф таким тоном, какого я от него никогда прежде не слышала: спокойным, менее резким, чем обычно. — Просто впишите его имя первым в списке.

Служащая выглядела так, словно приготовилась их отбрить, но потом на ее лице возникло растерянное, удивленное выражение. Она опустила взгляд на свой пюпитр и написала что-то. Когда спустя несколько мгновений она вскинула голову, взгляд у нее снова сделался ясный. Она нахмурилась.

— Что я только что сделала?

— Вписали меня первым, — ответил Джесси, кивнув на ее пюпитр. — Видите?

Она испуганно перевела взгляд вниз.

— Почему твое имя стоит первым? Ты же только что пришел?

— Мы приходили раньше и зарегистрировались у вас. Вы сказали, все будет в порядке.

Она в явном недоумении снова посмотрела на свои записи. Она не помнила, чтобы они приходили раньше — потому что они не приходили, — и, по-видимому, никак не могла сообразить, почему Джесси оказался первым в списке. Спустя мгновение она пожала плечами, должно быть решив, что над этим не стоит раздумывать.

— Становись рядом с остальными, и я вызову тебя следующим.

Когда Джесси и Ральф проходили мимо нас, я повернулась к ним.

— Ты только что применил к ней принуждение, — прошипела я.

На мгновение Джесси, казалось, запаниковал, потом его обычное самодовольство вернулось.

— Скажешь тоже! Я просто убедил ее, вот и все. Собираешься наябедничать на меня?

— О чем тут ябедничать? — усмехнулся Кристиан. — Это было худшее принуждение, которое я когда-либо видел.

— Можно подумать, тебе приходилось видеть принуждение, — заметил Ральф.

— И не раз, — ответил Кристиан. — От людей, гораздо симпатичнее вас. Конечно, может, поэтому у вас и не слишком хорошо получилось.

Ральф, казалось, жестоко обиделся за то, что его не посчитали симпатичным, но Джесси просто ткнул его локтем в бок и двинулся дальше.

— Забудь о нем. Он упустил свой шанс.

— Шанс на…

Я вспомнила, как Брендон прибег к слабенькому принуждению, пытаясь заставить меня поверить, что его синяки — это пустяк. Джил рассказывала, что Брет Озера действительно сумел убедить учительницу, что у него никаких синяков нет. И учительница, к большому удивлению Джил, больше не поднимала этого вопроса. Брет, видимо, использовал принуждение. Сознание словно озарило меня светом. Все объяснения были прямо тут, под рукой. Проблема, однако, состояла в том, что я пока не могла до конца распутать этот клубок.

— Так вот в чем дело! Ваша идиотская «Мана», подталкивающая избивать людей. Это имеет какое-то отношение к принуждению…

Я не понимала, как это все совмещается, но удивленное выражение на лице Джесси подсказало мне, что я на правильном пути, хотя он и сказал:

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Я устремилась вперед практически вслепую, надеясь, что мне удастся разозлить его, и он брякнет, чего не следовало.

— В чем суть? Ты обучаешь своих ребят делать маленькие трюки? А ведь ты всерьез ничего не знаешь о принуждении. Я видела принуждение, которое могло бы заставить тебя сделать стойку на кистях или выброситься из окна.

— Мы знаем больше, чем ты в состоянии даже вообразить, — заявил Джесси. — И когда я выясню, кто разболтал…

Он не успел закончить свою угрозу, потому что его вызвали к «кормилице». Они с Ральфом гордо удалились, и Кристиан тут же накинулся на меня с расспросами.

— Что происходит? Что еще за «Мана»?

Я торопливо пересказала ему объяснение Адриана.

— Вот во что они хотели тебя втянуть. Видимо, они тайно практикуют принуждение. Адриан говорит, что эти группы всегда состоят из королевских, которые выдумывают дурацкий план, как контролировать ситуацию в сложные времена. Они, должно быть, решили, что принуждение — это и есть выход… Именно принуждение они имели в виду, когда говорили, что у них есть способы помочь тебе получить желаемое. Если бы они знали, насколько ты слаб в принуждении, то, скорее всего, и обращаться к тебе не стали бы.

Он нахмурился, недовольный тем, что я напомнила, как однажды на лыжной базе он попытался — и потерпел неудачу — применить принуждение.

— А при чем тут избиение людей?

— Вот это загадка.

Тут Кристиана вызвали к «кормилице», а я перестала обдумывать свои теории, отложив их до тех времен, пока получу больше информации и смогу что-то реально предпринять.

— Опять Алиса? — спросила я, увидев, к кому нас направили. — Как это тебе всегда она достается? Специально просишь ее?

— Нет, просто думаю, что некоторые специально отказываются от нее.

Алиса, как всегда, встретила нас с радостью.

— Роза… Ты все еще заботишься о нашей безопасности?

— И всегда буду, если мне позволят.

— Не слишком торопись, — предостерегла она меня. — Побереги силы. Тот, кто слишком жаждет сражаться с не-мертвыми, может оказаться среди них. Тогда мы никогда больше не увидим тебя, и это было бы очень печально.

— Да, — сострил Кристиан. — Я каждую ночь плачу в подушку.

Я с трудом сдержала желание пнуть его ногой.

— Ну да, я не смогла бы бывать тут, если бы стала стригоем, но все же надеюсь умереть обычной смертью. Тогда я смогу посещать вас в виде призрака.

«Как грустно, — подумала я. — Шучу над тем, что совсем недавно так меня тревожило».

Алиса, однако, не нашла в моих словах ничего забавного и покачала головой.

— Нет, не сможешь. Тебя не пропустит магическая защита.

— Магическая защита не пропускает только стригоев, — напомнила я.

Рассеянное выражение ее лица сменилось вызывающим.

— Магические защитные кольца пропускают только живых. Мертвых или не-мертвых — нет.

— Ну что, получила? — сказал Кристиан.

— Защита пропускает призраков, — сказала я. — Я видела их.

Учитывая умственную неуравновешенность Алисы, я была не против поболтать с ней. Фактически это действовало освежающе — поговорить на столь животрепещущую тему с тем, кто не будет осуждать меня. Вдобавок сейчас она рассуждала вполне здраво.

— Если ты видела призраков, тогда мы не в безопасности.

— Я уже говорила в прошлый раз, что защита у нас на высоте.

— Может, кто-то допустил ошибку, — по-прежнему вполне вразумительно возразила она. — Может, кто-то упустил что-то. Защитные кольца магические. Магия живая. Призраки не могут пересекать их по той же причине, что и стригои. Они неживые. Если ты видела призрака, кольца потеряли силу. — Она помолчала. — Или ты не в своем уме.

Кристиан громко расхохотался.

— Прямо в точку, Роза. — Я стрельнула в него сердитым взглядом. Он улыбнулся Алисе. — В защиту Розы, однако, должен сказать, что, по-моему, она права насчет защитных колец. Школа все время проверяет их. Есть только одно место, охраняемое лучше, чем мы, — королевский двор, и там и там полным-полно стражей. Не становитесь параноиком.

Он принялся «кормиться», и я отвернулась. Глупость какая — прислушиваться к Алисе. Вряд ли она является достойным уважения источником информации, пусть даже давным-давно живет здесь. И все же… ее странная логика имела смысл.

Если защитные кольца не пропускают стригоев, почему они должны пропускать призраков? Стригои — мертвецы, которые продолжают ходить по земле, но суть рассуждений Алисы такова: все они мертвы. Однако мы с Кристианом тоже правы: защитные кольца вокруг школы очень прочные. Чтобы их наложить, требуется много силы. Не все моройские дома могут позволить себе иметь магические защитные кольца, но такие места, как школа и королевский двор, поддерживают их с неослабевающим усердием.

Королевский двор…

Пока мы находились там, никакие призраки мне не являлись, хотя я все время пребывала в стрессовом состоянии. Если мои «видения» вызваны стрессом, то разве сам двор, и встречи с Виктором, и столкновение с королевой не должны были создать самую что ни на есть благоприятную почву для их появления? Тот факт, что я не видела там ничего, опровергал теорию посттравматического расстройства. Я не видела призраков, пока мы не приземлились в аэропорту Мартинвилля.

Где нет защитных колец.

Я едва не задохнулась. Двор окружен сильными защитными кольцами. Я не видела там призраков. Аэропорт, бывший частью человеческого мира, не имеет защитных колец, и там призраки донимали меня. На краткие мгновения я видела их и в самолете, который тоже не имел защиты, пока мы находились в воздухе.

Я посмотрела на Алису и Кристиана. Они уже заканчивали. Может, она права? Действительно ли защитные кольца не должны пропускать призраков? И если да, что происходит со школой? Если защита не повреждена, я не должна видеть ничего — как при дворе. Если же защита разрушена, призраки должны осаждать меня — как в аэропорту. Получается, что Академия где-то посредине. Мои «видения» возникают лишь изредка. Бессмыслица какая-то.

Одно у меня не вызывало сомнений: если со школьными защитными кольцами что-то не в порядке, то в опасности не только я.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ | Поцелуй тьмы | ДВАДЦАТЬ ОДИН