home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СЕМНАДЦАТЬ

На взлетно-посадочной полосе у входа в самолет стояли Кристиан и несколько стражей. Лисса побежала вперед, чтобы поговорить с ним, и мы с Дмитрием остались одни. На всем пути от здания со спа-комплексом он не сказал ни слова. Молчаливость, внутренняя сила — типичное для него состояние, но на этот раз что-то в его настроении показалось мне необычным.

— Ты все еще думаешь о том, что сказала Ронда? Эта женщина обманщица.

— Почему ты так считаешь? — спросил он, остановившись неподалеку от остальных.

Резкий ветер дул прямо в лицо, и я хотела поскорее оказаться на борту.

— Потому что по существу она не сообщила ничего! Слышал бы ты, что она мне предсказала. Одно предложение, содержащее и без того очевидное. Лиссе, правда, повезло больше, но и ей Ронда не сказала ничего выдающегося. Заявила, что она станет крупным лидером. Это что, так уж трудно вычислить?

Дмитрий улыбнулся.

— Может, ты проявила бы больше доверия, предскажи она что-нибудь поинтереснее?

— Может быть — если бы ее предсказание было еще и хорошее. — Он просто рассмеялся, и я спросила: — Ты так серьезно все это воспринял. Почему? Ты правда веришь в такие вещи?

— Это не вопрос веры… или неверия. — Сегодня на голове у него была черная вязаная шапочка, и он натянул ее, прикрывая уши. — Просто я уважаю таких людей, как она. Они имеют доступ к знанию, которого другие лишены.

— Однако она не обладатель духа. Откуда тогда у нее это знание? Мне по-прежнему кажется, что она мошенница.

— На самом деле она vrajitoare.

— Что? Это на русском?

— Нет, на румынском. Это означает… Ну, не существует точного перевода. Ближе всего «ведьма», но и это не совсем правильно. Их представление о ведьмах не такое, как у американцев.

Вот уж чего я никак не ожидала — вести с ним подобный разговор. Никогда Дмитрий не казался мне суеверным. На мгновение мелькнула мысль: если он верит в ведьм и гадалок, может, в состоянии поверить и в то, что я видела призрак? Не рассказать ли ему? Но я тут же отказалась от этой идеи. Тем более у меня не было возможности вставить ни словечка, потому что Дмитрий продолжал говорить.

— Моя бабушка была такой же, как Ронда. Занималась тем же. Очень мудрая женщина.

— Твоя бабушка… ч-что?

— По-русски это называется по-другому, но да, смысл тот же. Она умела читать карты, давала советы и этим зарабатывала себе на жизнь.

Я проглотила любые комментарии о мошенничестве.

— И что, ее предсказания сбывались?

— Иногда. Не смотри на меня так.

— Как?

— У тебя такой вид, будто ты считаешь, что я брежу, но слишком вежлива, чтобы выразить это словами.

— Бредишь… слишком грубо сказано. Я просто удивлена, вот и все. В жизни не ожидала, что ты можешь купиться на такие штуки.

— Ну, я вырос с этим, поэтому мне такие вещи не кажутся странными. И я «купился» не на все сто процентов.

К нам подошел Адриан и принялся громко возмущаться, что мы все еще не на борту.

— Я никогда не думала также, что у тебя есть бабушка, — сказала я Дмитрию. — В смысле, ясное дело, есть. Просто… чудно думать, что ты растешь, а она рядом. — Я и с матерью-то контактировала крайне редко, а с другими членами семьи вообще никогда не встречалась. — Это, наверно, странно и даже пугает, когда твоя бабушка ведьма? Она когда-нибудь грозилась, к примеру, наложить на тебя заклятие, если будешь плохо себя вести?

— В основном она грозилась отослать меня в мою комнату.

— Ну, по мне, это не так уж страшно.

— Это потому, что ты никогда не встречалась с ней.

— Она жива?

Он кивнул.

— Да. Годы не смогут ее убить. Она крепкая. Какое-то время она была стражем.

— Правда? — Как и в случае с Эмброузом, мои жестко фиксированные представления о дампирах, стражах и «кровавых шлюхах» начали давать трещину. — И что же, она отказалась от этого… ну, чтобы оставаться со своими детьми?

— У нее были своеобразные, но очень твердые идеи касательно семьи, которые ты, возможно, восприняла бы как дискриминацию женщин. Она считала, что всем дампирам необходимо проходить обучение и какое-то время исполнять обязанности стражей, но в конечном счете женщины должны возвращаться домой и растить детей.

— Но не мужчины?

— Нет, — ответил он с кривой улыбкой. — Мужчины, по ее мнению, должны оставаться на службе и убивать стригоев.

— Ничего себе!

Дмитрий как-то рассказывал мне немного о своей семье. Его отец часто появлялся там, но это был единственный мужчина в его жизни. И сестры Дмитрия тоже были от этого человека. И, если честно, идея его бабушки не казалась мне дискриминационной в отношении женщин. Я и сама считала, что мужчины должны сражаться, вот почему образ жизни Эмброуза показался мне таким странным.

— Тебе пришлось уйти. Родные просто вышвырнули тебя?

— Вот уж нет. — Он засмеялся. — Если бы я захотел вернуться домой, мать в то же мгновение приняла бы меня обратно.

Он улыбался, словно шутил, но в его глазах возникло выражение типа тоски по родине. Оно, правда, мгновенно исчезло. Адриан снова завопил, когда мы, наконец, поднимемся на борт.

Когда все уселись, Лиссе не терпелось рассказать новости нашим друзьям. Начала она с того, как меня вызывали к королеве. Мне не очень хотелось обсуждать эту тему, но она не отступалась, восхищенная тем, что королева хотела «похвалить» меня. На всех этот рассказ произвел впечатление — кроме Адриана. Судя по выражению его лица, он был уверен, что она вызывала меня отнюдь не ради этого. Но ради чего? Об этом он, видимо, понятия не имел, такое недоумение светилось в его глазах. Наконец-то я знала нечто, чего он не знал. У меня возникло чувство, что идея воссоединения с Лиссой привела бы его в такой же шок, как и меня.

Потом Лисса рассказала о сделанном ей предложении жить при дворе и учиться в колледже в Лихае.

— До сих пор не верится, — говорила она. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Адриан залпом выпил стакан чего-то очень похожего на виски. И когда только он успел раздобыть его?

— И это предложение исходит от моей тетушки? Тогда точно оно слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

После того как Татьяна грубо обвинила меня в несуществующей любовной связи, а потом выяснилось, что у нее самой есть дампир, одновременно любовник и «кормилец», ничто в отношении нее не могло меня удивить.

— У Лиссы могут быть неприятности?

— Ну, зачем же так уж? Нет. Просто она ничего не делает по доброте сердечной. Ну… — поправился Адриан, — иногда делает. Она не совсем уж сука. Думаю, в данном случае она беспокоится о Драгомирах. Я слышал, она любила родителей Лиссы. Но почему она делает именно это… не знаю. Может, хочет иметь возможность слышать другое мнение. Может, хочет приглядывать за Лиссой, чтобы та, упаси бог, ничего не учинила.

«А может, хочет женить тебя на Лиссе», — мысленно добавила я.

Кристиану все это страшно не понравилось.

— Он прав. Думаю, таким образом они рассчитывают укротить тебя, Лисса. Тебе нужно жить с тетей Ташей и не ходить ни в какую моройскую школу.

— Но там она будет в большей безопасности, — вставила я.

Я полностью разделяла идеи Таши насчет участия мороев в сражениях и не хотела, чтобы Лиссу впутывали в королевские планы. Однако если Лисса поступит в колледж, где отсутствует защита мороев, то окажется в опасности, а этого я определенно не хотела. Я начала разъяснять свою позицию, но тут самолет взлетел, и едва мы оказались в воздухе, вчерашняя головная боль вернулась. Возникло чувство, будто воздух со всех сторон сдавливает череп.

— Черт побери… — пробормотала я, приложив ладонь ко лбу.

— Что, снова плохо? — с тревогой спросила Лисса.

Я кивнула.

— У тебя всегда проблемы в полете? — поинтересовался Адриан и жестом дал понять, чтобы снова наполнили его стакан.

— Никогда, — ответила я. — Проклятье! Не хочу проходить через это снова.

Стиснув зубы, я попыталась не обращать внимания на боль — и вновь возникшие черные фигуры. Это требовало усилий, но если очень постараться, все это действительно проявлялось чуть меньше. Разговаривать мне не хотелось, и все оставили меня в покое. Обсуждение колледжа прекратилось само собой.

Прошло несколько часов, мы уже вот-вот должны были прилететь. Одна из стюардесс появилась в проходе и подошла к нашей группе с хмурым выражением лица. Альберта среагировала мгновенно.

— Что случилось?

— Снежная буря, — ответила стюардесса. — Мы не можем приземлиться в Академии из-за обледенения взлетно-посадочной полосы и сильного бокового ветра. Нам, однако, требуется дозаправка, поэтому мы сядем в Мартинвилле. Оттуда всего несколько часов езды на автомобиле, но это маленький аэропорт, и такими возможностями они не располагают. Поэтому мы сядем там, заправимся и, как только в Академии расчистят полосу, полетим туда. По воздуху это всего час.

Неприятная новость, но ничего страшного. Кроме того, разве у нас был выбор? По крайней мере, вскоре мне станет легче. Если моя нынешняя головная боль поведет себя как прежде, она уймется, как только мы окажемся на земле. Мы поудобнее устроились в креслах, пристегнули ремни и приготовились к посадке. Погода снаружи выглядела скверно, но пилот был опытный, и приземление прошло гладко.

Тут оно и произошло.

Едва мы коснулись земли, мой мир взорвался. Головная боль не исчезла — она стала еще хуже. Гораздо хуже… я даже не предполагала, что такое возможно. Чувство было такое, будто череп раскалывается на части.

Но это было только начало. Внезапно везде вокруг возникли лица. Призрачные, полупрозрачные лица и тела — вроде Мейсона. И господи, они были повсюду. Я даже не могла видеть сидящих в креслах друзей. Только эти лица — и их руки, бледные, светящиеся, тянущиеся ко мне. Рты открыты, как бы они говорят, и во всех глазах такое выражение, будто им что-то от меня нужно.

И чем ближе ко мне они придвигались, тем более становились узнаваемы. Я увидела стражей Виктора, погибших, когда мы освобождали Лиссу. Их широко распахнутые глаза были полны ужаса… но почему? Может, они снова переживали свою смерть? Рядом с ними появились дети, которых я поначалу не узнала, но потом… Это были те дети, которых мы с Дмитрием обнаружили мертвыми после устроенной стригоями бойни. Они выглядели такими же бледными, полупрозрачными, как Мейсон, но их шеи покрывала кровь — в точности как тогда, в доме. Ее ярко-красный цвет резко контрастировал с их туманными, светящимися телами.

Все больше и больше лиц появлялось вокруг. Никто реально ничего не говорил, но от них исходило отдающееся в моих ушах жужжание, становившееся все громче и громче. В толпе возникли три новые фигуры. Они не должны были выделяться среди остальных и все же контрастировали с ними так же резко, как кровь на шеях детей.

Это были родные Лиссы.

Ее мать, отец и брат Андрей. Они выглядели в точности так, как в последний раз, когда я их видела, прямо перед автомобильной аварией. Белокурые. Красивые. Царственные. Как и у Мейсона, на них не было следов смерти, хотя я знала, в какое месиво превратила их авария. И, как и Мейсон, они просто смотрели на меня с печалью в глазах, молча, но явно желая что-то сказать. Только, в отличие от случая с Мейсоном, я поняла, что именно.

За спиной Андрея было большое пространство тьмы, которое все время увеличивалось. Он показал на меня, а потом на него. Я поняла, сама не знаю, каким образом, что это вход в мир смерти, в мир, из которого я вернулась. Андрей — умерший в моем возрасте — повторил свой жест. То же сделали и его родители. Им не надо было ничего говорить, я и так поняла, что они хотят сказать: «Ты не должна была выжить. Тебе нужно вернуться к нам…»

Я закричала. И кричала, и кричала…

По-моему, кто-то в самолете заговорил со мной, но точно не знаю, потому что не могла видеть ничего, кроме этих лиц, рук и тьмы за спиной Андрея. Рядом с ними материализовалось лицо Мейсона, серьезное и печальное. Я воззвала к нему за помощью.

— Заставь их уйти! — закричала я. — Заставь их уйти!

Однако он ничего не сделал — наверно, просто не мог. В неистовстве я отстегнула ремень и попыталась встать. Призраки не касались меня, но находились очень близко, по-прежнему тянули ко мне худые руки и указывали в сторону тьмы. Я замахала руками, отгоняя их, умоляя кого-нибудь помочь мне и прекратить все это.

Никакой помощи, однако, я не дождалась. Никакой помощи, чтобы избавиться от всех этих рук, и запавших глаз, и пожирающей меня боли. Она стала такой сильной, что в поле зрения начали плясать сверкающие темные пятна. Возникло чувство, что я вот-вот потеряю сознание, и я была бы рада этому. Тогда боли не станет, как и всех этих лиц. Пляшущие пятна становились все больше, и вскоре я уже не видела ничего. Лица исчезли, исчезла и боль — долгожданная волна тьмы накрыла меня.


ШЕСТНАДЦАТЬ | Поцелуй тьмы | ВОСЕМНАДЦАТЬ