home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Галлюцинация

Отчетливо вспоминалась белая ночь, когда, проводив ребят, он думал о странных совпадениях — телефонные звонки, дверной замок, рукоятка ножа, лежавшая словно бы не так, как он ее положил… Он не замечал, как бледнеют тени, как небо покрывается нежной акварелью, становится ярче…

Так сидел он, пока солнце не вынырнуло из прозрачной ряби Ладожского озера. Одиннадцать часов назад, поднявшись над стометровым скалистым обрывом Берингова пролива, пробудив жителей далекого Уэллена, начало оно запись нового земного дня. Пройдя десять тысяч километров по горам, лесам, равнинам, — заглянуло в русла могучих сибирских рек, в волны Байкала; ему улыбнулись волжские плесы, днепровские гирлы… Первыми пропели о его приближении перепел и жаворонок, за ними — иволга, зарянка. Потом, когда солнце было уже под самым горизонтом, спохватилась желтобрюхая овсянка, зяблик, длинноносая пищуха. А гимн о появлении его лучезарного величества исполнили скворец и пестрый щегол.

Как недавно это было!.. Но где было ему знать в то утро, что судьба столкнет его с человеком, вырезавшим на черенке ножа свое имя?.. Что он дважды встретится с этим «S» в круге?

Мореходов помнил рукоятку до мельчайших подробностей. И теперь, рассматривая рисунок, найденный в кармане Тома Кента, он понял, что тогда не ошибся, что это были не случайные совпадения, а звенья одной цепи!.. Неизвестный звонил, чтобы точно знать, когда его не будет дома. И тогда он проник в его квартиру. Был ли это Том Кент? Едва ли… Да это, в сущности, и не имеет значения.

— Это вовсе не «S», а просто изогнутая линия. Изогнутая линия, которая переворачиваясь, открывает… — Он подумал об этом еще позавчера, на «сахарной голове». Теперь же этот рисунок не оставляет сомнений в том, что и ручка ножа открывается: в ней тайник. А в тайнике был план — тот самый, — что нарисован на листке, вырванном из блокнота.

Это объясняет все: и появление «Фэймэза», и нападение на «Бриз». И понятно, почему в его квартире кроме ручки ножа ничего не тронули: предстояла широко задуманная операция, и задание было дано точное — выкрасть план, не оставив следов. И нужно отдать справедливость— сделано было здорово. Единственная осечка: дверной замок… Но агент не мог знать, что он «с характером».

На чуть посветлевшее небо с запада наползали тучи. Ртутный столбик барометра упал. Ничего не получится из предполагавшегося на сегодня похода…

О чем, капитан, задумался?

А, это ты, старина?.. Да вот — о замках. Выходит, понимаешь, что неисправные иногда лучше исправных.

Как так?

Пошли, расскажу… Кстати — не буди утром команду. Пусть отоспятся. Да и Ермоген Аркадьевич пусть отдохнет как следует.

Добро. А старик мировой! Одно жаль — не моряк.

Ну — у, это еще как сказать!.. Такого, брат, плавания, чтобы три четверти века тянулось, никто еще не совершал.

Ермоген Аркадьевич, у вас на манжете пуговица оторвалась. Дайте пришью.

Спасибо, Валя… Это не пуговица: я вчера запонку потерял.

Ой, как же так? Ту самую, серебряную, память об отце?

Ту… — Стожарцев грустно улыбнулся, посмотрев на пустые петли манжета.

А когда вы Заметили, что ее нет? — спросил Дима.

Когда выходили из нижней галереи. Я отвык от крахмальных манжет, они мне мешают. Хотел заправить ее в рукав и увидел, что нет запонки… А когда я ее потерял, — Стожарцев пожал плечами, — Кто это может знать?

По стеклу иллюминаторов стекает дождь. Мелкий, противный — он льется из свинцовых, низко нависших, совсем ленинградских туч. И кажется, конца краю ему не будет…

Дима надел плащ, зюйдвестку:

— Пойду сменю Федю.

Бухта утонула в туманной хмари. Над нею — огромное ворсистое полотнище ватина… Из каждой ворсинки спускается тонкая трепещущая нить. Достигая ртутной поверхности воды, нити рождают пузырьки, о палубу же они ударяются с микроскопическими взрывами.

Федя сдал другу вахту.

Ты чего такой? Из-за погоды?

Да нет… Ермоген Аркадьевич запонку потерял. А она у него от отца. Понимаешь?

Понимаю… — Федя, опустив голову, задумался. — А какую запонку?

Федька, да ты что в самом деле? Я же тебе сказал — от отца!

Я не о том. Правую или левую?

Не все равно… Левую, по-моему.

Если левую, так она у него была, когда мы стояли у колодца. Когда он ее потерял?

Дима вцепился в Федин рукав:

Федька!.. Ты не брешешь?

Он рассматривал золотую пластинку, а я протиснулся между ним и капитаном и тоже смотрел. Потом он передал ее капитану и тогда запонкой царапнул меня по носу…

Ты, Федька, трижды гений! Ты даже не представляешь себе, насколько ты гениален! Нет, серьезно: ты знаешь, когда Ермоген Аркадьевич заметил, что потерял запонку? Когда выходили из галереи, вот когда! Значит…

Стоп!.. Комментарии излишни.

Только, чур, молчок! В тайную тройку большинством голосов кооптируем Валю…

Димочка, при всей моей умственной ограниченности, мне кажется, что и этот комментарий излишен… Дальнейший план операции?

Чертова душа! Ладно… А дальше вот что: сегодняшний поход отменен. Вместо него пойдем копать картошку. А там посмотрим, как только можно будет, — смоемся и — вниз!

Федя взял под козырек.

Есть, товарищ адмирал флота! Командовать парадом будете вы. Кооптированному члену тройки сообщите тоже вы.

Друзья, поскольку вследствие неблагоприятных метеорологических условий поход сегодня не состоится, не пойти ли обедать ко мне? Будет подан молодой картофель.

Перспектива заманчивая, но мокроть какая… Пройдем ли?

Всенепременно! Сделаем небольшой крюк, не более версты, до берега реки, а там — песок и камень. Так пошли?

Максимыч кашлянул:

Ермоген Аркадьевич, вы не обижайтесь, но я не пойду.

Почему, Степан Максимович?

Кто-то должен остаться на «Бризе».

Как обидно! Дорогой капитан, что же нам делать?

Старина, я думаю, что ничего не может случиться. Теперь-то мы точно знаем, что на острове кроме нас никого нет.

— На острове, — подчеркнул боцман. — А с моря? Стожарцев задумчиво разглаживал бороду.

— Простите, друзья. Значит ли это, что Степан Максимович не сойдет на берег? И если я правильно понял— это потому, что какой-нибудь корабль может войти в бухту? Так? — Старый ученый скрестил руки, прошелся несколько раз вдоль кают-компании. — Ну, а если бухты с моря не будет видно?

То есть как?

Да так, не будет видно — и все.

— Тогда…

Синие глаза Стожарцева задорно блеснули:

— В таком случае предлагаю изменить наш план: пообедаем здесь, все вместе. После обеда Степан Максимович пусть останется на «Бризе», а мы пойдем ко мне. Картошку же вечером принесем с собой.

Стожарцев подошел к оперативно-аналитическому комплексу, высыпал что-то из бумажного мешочка в никелированную воронку, покрутил какие-то маховички, перешел к пульту и несколько минут сосредоточенно нажимал кнопки, передвигал рукоятки…

Теперь нам остается ждать два с половиною часа.

Ермоген Аркадьевич, что же вы такое колдуете?

Секрет, дорогой капитан. Пока — секрет… Пройдемте, друзья, в салон. Воспользуемся бесподобным подарком Александра Ивановича — послушаем музыку.

А можно мы пойдем в огород? Мы там еще не все осмотрели…

Если Ермоген Аркадьевич не возражает.

Пожалуйста, сделайте одолжение.

Из приемника неслись раздольные русские напевы — Москва передавала концерт оркестра народных инструментов имени Андреева. Звуки пастушьих рожков, свирелей, мягкие аккорды гуслей сливались с переливами домр, балалаек.

Стожарцев поставил на стол рюмку:

Весьма любопытно, что мысль о галлюцинации пришла мне на ум не сразу, а лишь после того, как Валя назвала свое имя… Я как-то вдруг представил себе всю неправдоподобность положения: в пещере стоя ла передо мной юная девушка, еще почти девочка. Русская девочка. Тут-то я и подумал, что все это мне пригрезилось— и видение и голос… Испытываемое мною состояние так живо напомнило мне уже пережитую однажды подлинную галлюцинацию, что несколько секунд я не сомневался в том, что схожу с ума… Рюмочку «ликера»? Какого желаете-«мандаринового», «абрикосового»?

Ваш «Кюрасо» замечательный… Попробую «абрикосовый». Но, простите, Ермоген Аркадьевич, мне не хотелось бы оказаться нескромным…

— Нет, нет, я вас вполне понимаю. Вас интересуют обстоятельства случая, только что мною упомянутого… — По лицу старого ученого словно бы прошла тень, но. заметив извиняющийся жест Мореходова, он тотчас же овладел собой. — Это было в 1899 году, в середине мая. Вы уже знаете, что я тогда целые дни проводил на побережье, в состоянии неописуемого волнения и тревоги, тщетно всматриваясь в пустынный горизонт. И вот однажды, уже под вечер, утомленный и измученный, я погрузился в странное полубодрствующее состояние. Проснулся я внезапно, словно бы от толчка. Я и сейчас совершенно отчетливо помню картину, представившуюся тогда моему больному воображению: судно, двухмачтовая шхуна, на всех парусах шла прямо к острову! Я пришел в неистовое возбуждение, кричал, махал руками, прыгал… И вдруг за кормою судна вскипела вода, и тотчас словно гигантский змей вынырнул из океана, обвил его мачты. Страшный треск ломающихся мачт, рвущихся парусов, смешавшись с душераздирающим воплем, долетел до меня. В мгновенье ока шхуна перевернулась вверх килем и исчезла в бурлящем водовороте… В ужасе я бросился бежать… без мыслей, без чувств. Ведь тогда я все это воспринимал как действительность…

Стожарцев встал, поправил немного накренившуюся рамку висевшей на стене копии «Пруда» Шарля До биньи:

Люблю этот пейзаж. В его бесхитростной красоте есть что-то от нашей природы… — Он вернулся к столу.

Понемногу я пришел в себя… Я дал себе слово не думать более ни о чем, кроме как о работе, дабы воспаленное воображение не довело меня до полной потери рассудка.

Ермоген Аркадьевич, это судно… которое вам привиделось… Оно не походило на корабль, который вы ожидали?

На корабль Летфорда, вы хотите сказать? О нет, нисколько. Он посещал остров на большой паровой яхте… Пока видение не приняло еще той ужасной формы, которая сама уже свидетельствовала о его нереальности, я не потерял все же способности рассуждать здраво и не считал это судно посланцем Летфорда. Я думал, что шхуна оказалась в виду острова вследствие какой-то случайности. Впрочем, все это продолжалось столь короткое время, что вернее говорить не о мыслях, а об ощущениях…

И на другой день вы уже не пришли на берег?

Нет. Я подавлял в себе подобные побуждения.

Да, да, конечно… — Мореходов усиленно запыхтел трубкой, но она погасла, и ему пришлось снова ее зажечь. — А позднее? Вам, конечно, приходилось бывать в этом районе побережья?

Ну, через месяц-полтора я уже настолько овладел собою, что мог бывать где угодно без каких бы то ни было опасений.

И вы но нашли на берегу чего-нибудь, что могло бы оказаться… выброшенным волнами?

Стожарцев уставился на капитана:

Позвольте… Неужели вы думаете… Нет, вы серьезно допускаете…

Нет, нет. Я спросил это просто так… — Ермоген Аркадьевич! — Мореходов, подняв рюмку, любовался янтарным цветом напитка. — Вы упоминали, что исчезновение Летфорда — вследствие гибели его яхты — представлялось вам маловероятным… Почему?

Видите ли… Я считаю, что морские катастрофы с гибелью всех пассажиров вплоть до последнего человека являются скорее достоянием литературы. Да, собственно, и в романах чаще получается, что кто — нибудь остается в живых.

В романах — да, — согласился капитан. — А в жизни… в жизни, к сожалению, бывает и иначе…

Вы хотите сказать, что подобные явления — нетакая уж редкость?

Относительно. Разумеется, в наши дни — по сравнению с прошлым столетием, не говоря уже об эпохе великих географических открытий — безопасность мореплавания неизмеримо возросла, тут недопустимо даже сравнение. Но… мы часто ошибаемся, отождествляя очень малую вероятность с невероятностью.

Считаем очень малую величину нулем? — подхватил Стожарцев. — Да, это любопытная особенность человеческой психики.

И благодаря именно эгой особенности некоторые факты порой представляются нам совершенно невероятными, необъяснимыми, хотя на самом деле они вполне реальны и, по характеру своему, даже как бы обыденны.

Простите, я не вполне уяснил себе вашу мысль.

Возьмем, к примеру, такой случай: из порта выходит судно — современное, отлично построенное и ко всему этому снабженное средствами связи настолько совершенными, что полвека назад они казались бы просто сказочными. Так вот: выходит в рейс такой корабль и… исчезает бесследно! Будто его и не было вовсе. Кстати, в среднем ежегодно регистрируются три случая безвестного исчезновения кораблей.

Но как это объяснить?

Ну, скажем, прямое попадание метеорита. Это считается практически невероятным. Но мы не зря оговариваемся: практически. Что стоит за этой оговоркой? Очень маловероятная, но тем не менее абсолютно реальная возможность… А если метеорит достаточно крупный? Вот и исчезло судно — мгновенно и бесследно. В истории мореплавания зарегистрировано около десяти случаев попадания метеоритов в корабли. А сколько не зарегистрировано?.. Затем — взрыв, который может произойти по самым разнообразным причинам. В конце концов, гибель судна может быть и не мгновенной, но радиоаппаратура в момент катастрофы оказалась вышедшей из строя.

В комнату лился мягкий свет. Зеленая лужайка, темные ели, прозрачная листва берез создавали полное впечатление, что за окном ясный солнечный день.

— Никак не могу надивиться: свет у вас так расположен, что совершенно не замечаешь стен пещеры… Трудно себе представить, что мы находимся под землей, а там, снаружи, льет дождь. Между прочим, что сказали бы ученые, если бы еще вчера кто-нибудь стал утверждать, что на земле существуют моа? Вероятнее всего, отнеслись бы к этому, как к досужему вымыслу. А однако же завтра, если уже не сегодня, весь мир узнает о том, что они имеются, живут, размножаются. До сих пор крупнейшими среди змей признаны удавы. Считается, что размеры сетчатого питона достигают десяти метров, анаконды — девяти. Скрипя зубами, зоолог-скептик отпустит этим страшилищам еще два-три метра, но дальше — стоп! Больше не уступит ни шагу. Почему? Да просто потому, что никогда в руки ученых-специалистов не попадали более крупные экземпляры. Казалось бы — веский довод. Но как отнестись к многочисленным рассказам туземцев бассейна Амазонки об анакондах устрашающих размеров? Как к охотничьим рассказам? Осьминогов считают крупными моллюсками с «руками» до четырех метров в размахе. А Левиафан? Мы-то с вами знаем, что он — не вымысел… Науке известно, что кальмары достигают восемнадцати метров, но где доказательства, что это предел? В 1946 году гигантский кальмар напал на норвежский танкер «Брунсвик» водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн. Его щупальца дотянулись до верхней палубы… Этот случай официально зафиксирован. Вы представляете себе размеры этого подводного жителя?

Стожарцев подошел к капитану, положил руки ему на плечи, заглянул в глаза:

— Не хотите ли вы этим сказать, что то… могло и не быть галлюцинацией?

Мореходов опустил руку на ладонь старого ученого, крепко пожал ее:

— Дорогой Ермоген Аркадьевич, я… ничего не хочу сказать! Я просто-напросто считаю, что утверждать или отрицать можно лишь то, что доподлинно известно, и что наша планета еще ой, — как мало исследована. Белых пятен во всех областях науки хватит еще не на одно поколение…

Первый беглый осмотр ничего не дал.

— Начнем но порядку. Где Ермоген Аркадьевич обнаружил потерю? — Дима остановился под красной надписью.

Снова, как тогда на Зеленой улице, галерея поделена на зоны наблюдения: осматривается каждый миллиметр, поднимается каждый камень.

Дошли до коридора, что ведет к колодцу, — запонки нигде не было.

М — да… Найди ее тут!

Стоп, товарищи, нужно подумать!.. Ермоген Аркадьевич и капитан выходили последними. Значит, если бы запонка упала здесь, она лежала бы сверху, и мы ее заметили бы: она блестящая. Федька, можешь показать точное место, где стоял Ермоген Аркадьевич?

А что?

Там было много народу: запонка упала, и ее затоптали.

Федя подошел к самому камню.

Вот здесь!

Тут и нужно искать.

Кропотливая работа началась. Минут десять слышен был лишь шорох передвигаемого гравия и дробное перестукивание камешков.

— Вот она!

Между мелким гравием блестел шарик. Стоя на корточках, Федя, желая поднять запонку, передвинул ногу. И тут случилось что-то совершенно непонятное: камни посыпались вниз, образовав небольшую воронку… Запонка снова исчезла.

Теперь все трое выгребали гравий в том месте, где образовалась воронка. Но несколько раз повторялось одно и то же: как только запонка показывалась, камни обсыпались, и она снова исчезала.

— Да что это — на веревке ее туда тянут, что ли? Воронка уходила в сторону плиты, перегораживавшей коридор. Собственно, гравий и осыпался вдоль ее гладкого, отполированного основания.

Стало уже трудно копать — приходилось сильно нагибаться. Валя легла, протянула руку над воронкой:

— Ребята, копайте осторожно. Как только она появится, я ее схвачу.

Дима и Федя отбрасывают камешек по камешку. Стараются не дышать. На дне воронки снова показалась запонка. Мальчики застыли… Медленно, стараясь чтобы не сдвинулся ни один камень, Валя опускает руку, тонкие пальчики нацеливаются… Вот она! Уф!

Как ни странно, осыпание прекратилось: когда ребята встали, лишь несколько камней скатилось на дно глубокой воронки.

Валь, ты будешь лордом-хранителем печати!

Мальчики, что это? — крепко сжимая запонку в кулаке, Валя указывала на дно воронки.

Внизу, где камень уходил в гравий, поблескивала металлическая дуга… Но края воронки опять осыпались, и дуга исчезла.

Валя завернула запонку в платок, положила в карман куртки, застегнула клапан. Из-за ворота достала английскую булавку, заколола его:

— Давайте посмотрим!

Снова показалась дуга. Чем глубже копали, тем больше она увеличивалась, превращалась в полукруг… В нем появились две вертикальные линии. Ногти стерты, пальцы ноют — не до того! Вертикальные линии идут от горизонтальной, и от нее же, справа, вниз идут еще три линии. Всё — круг внизу сомкнулся.

Товарищи, что это: повернутая на бок грузовая марка?

Круг… Опять круг! Может, он поворачивается, а? Попробуем?

Валь, не трогай! Хватит, что ты раз провалилась. Может, здесь тоже дыра! Бежим наверх, расскажем.

Запыхавшись, ребята вбежали в салон.

— Ермоген Аркадьевич! — Валя отстегивала карман. — Нашли!

Стожарцев понял еще прежде, чем дотронулся до пакетика:

Дорогие мои, — широко раскинув руки, он обнял всех троих, — славные вы мои… Так вы все это время… А я-то думал, что вы в огороде… — голос его дрогнул. — Спасибо вам… Спасибо! — и он крепко расцеловал радостных, немного смущенных друзей.

Но это не всё. Мы там… Дима, расскажи, а я нарисую.



Остров тайн

Когда Дима закончил… Валя протянула бумажку:

Это выглядит вот так…

Ермоген Аркадьевич, вы знали об этом? — спросил капитан.

Понятия не имел.

И на какой глубине, вы говорите, это?

— Полметра… может, чуть больше. Стожарцев взглянул на часы:

— До окончания моего «колдовства» еще сорок минут… Спустимся, взглянем?..

Со всеми предосторожностями, обвязавшись веревкой, которую держали на почтительном расстоянии, капитан исследовал странный узор. Он был вделан в камень с такой точностью, что казался его составной частью. Состоял он из золотистых полос треугольного сечения. Попытки повернуть круг в какую-либо сторону оказались тщетными…

*


Стожарцев нажал педаль. Откуда-то из чрева аппарата выдвинулся гофрированный хобот, в подставленную манерку со звоном посыпались мелкие семена.

Готово. Если возражении нет — можем отправиться на «Бриз». Сейчас шесть часов. В начале восьмого будем на месте. Поздновато — темно… Ну, ничего, как-нибудь и при свете ваших фонариков справимся.

Что же все-таки вы затеяли?

Стожарцев не ответил. Пересыпая из корзины в сумку молодой картофель, он указал на барометр:

— Смотрите, как поднялся! Дождя уже, наверное, нет. А на завтра обещаю чудесную погоду.


Золотая пластинка | Остров тайн | Идиот! Включите приемник!.."