home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 15

Отец не раз выражал глубокий скептицизм в отношении попыток отделить творческое мышление от аналитического обоснования. Разве не очевидно, спрашивал он, что в науке и в искусстве требуется и то и другое? Он любил цитировать Эйнштейна: «У меня нет особых талантов, только страстное любопытство».[29] Его собственный ум был от природы столь логичен, но при этом столь пытлив, что для него творческое и аналитическое действительно сливались в одно.

Но мой мозг устроен иначе, он опирается на интуицию и воображение в той же степени, что и на логику. Мои открытия зачастую неожиданны, они в равной степени зависят и от прозрения, и от анализа и терпеливого труда.

Когда я решила, что отец жив, передо мной встала проблема, как разыскать его, потому что я также решила, что, хочет он того или нет, я найду его. Я не могла бы объяснить, почему я настроена так решительно. Возможно, во мне говорила гордость. Я слишком близко подошла к завершению головоломки, чтобы смириться с отсутствием исходного ее элемента.

Поэтому я изводила маму расспросами. Где отец чувствовал себя счастливее всего? Заговаривал ли он когда-нибудь о переезде куда-либо? Какие вещи ему требовались, помимо очевидных?

Она работала на пасеке, вынимая рамки и проверяя, здоровы ли обитатели ульев. В отличие от мистера Уинтерса ей не требовался дымарь, чтобы пчелы уснули и не кусались. Ей достаточно было поговорить с ними.

— Привет, мои лапочки. Чувствуете, как пахнет лимонный цвет нынче утром?

Между воркованием над пчелами она отвечала на мои вопросы. Счастливее всего, в прежние дни, он был на американском юге. Ему нравились теплый климат и протяжность южной речи, неторопливость тамошней жизни. Он несколько раз заговаривал о том, чтоб «удалиться на покой» во Флориду или Джорджию, к океану. Что до вещей, то он был нетребователен. Со времен Кембриджа он носил одежду и обувь одного и того же типа. Когда они изнашивались, лондонские портные и сапожники шили новые. У него были его книги и дневники, он разработал собственные заменители крови, а готовила ему Мэри Эллис Рут.

— Что сталось с ней? — спросила я. — Она по-прежнему в Саратога-Спрингс?

— Ее имя не упоминалось.

Мае подозвала меня. Я встала к ней вплотную и заглянула через склоненное плечо.

— Доброе утро, королева Мэв,[30] — промурлыкала она.

Я заметила ее почти сразу. Нижняя часть тела царицы была длиннее и более заостренная, чем у других пчел. Она переползала по сотам из ячейки в ячейку и откладывала крохотные яйца цвета риса.

— Как он изготавливает заменители?

— Думаю, мне известно не больше, чем тебе. — Она с любовью смотрела на царицу. — Он извлекает плазму из крови трупов…

— Этого я не знала.

Она подняла на меня глаза.

— Чего ты так всполошилась? Это же не значит, что он кого-то убивает. Когда я жила там, кровь поступала от похоронного бюро Салливана. Когда труп бальзамируют, кровь обычно просто сливают в канализацию. Твой отец платил Салливану за доставку крови к нему. Переработка ресурсов принимает самые разные формы.

— Значит, он использовал человеческую кровь.

— И звериную тоже. Доставка происходила дважды в неделю, как у нас здесь. Ты наверняка видела фургоны «Зеленого креста». По части транспортировки крови это самая надежная курьерская служба. — Она аккуратно задвинула рамку на место. — Он использовал плазму для получения заменителей — некоторые в форме тоников, некоторые в виде сухой заморозки. Оставлял себе необходимое количество, а остальное продавал фирме в Олбани. У меня на кухне есть некоторое количество замороженного продукта, он продается под торговой маркой «Санфруа».[31]

Я видела на кухне красно-черный контейнер.

— А где ты покупаешь «Санфруа»?

— «Зеленый крест» привозит. — Мама пристально вглядывалась в следующий улей. — Иди сюда и взгляни, Ариэлла. Ты когда-нибудь видела более красивый рой?

Сотни пчел лепились на блестящие золотые соты, совершая непонятные мне крохотные зигзаги.

— Умнички мои, — проворковала мае.

— Они красивые, — сказала я, вдруг почувствовав ревность. — Когда приходит следующий фургон?


Мама сделала мне подарок: мой собственный сотовый телефон. Она сказала, что питает к технике смешанные чувства, но поскольку домашний телефон используется и по работе, мне нужен собственный номер.

По ее совету я первым делом позвонила Майклу, дабы известить его о том, что я поправилась. Озабоченная поисками отца, я хотела расспросить его о Деннисе и Мэри Эллис Рут, но он не был с ними знаком, и откуда ему было знать, в городе они или нет. Больше мне сказать было особенно нечего.

— Я скучаю по тебе, — сказал Майкл двусмысленным тоном.

— Я тоже. — До некоторой степени я сказала правду; я скучала по тому мальчику, каким он был до гибели Кэтлин. — Может, как-нибудь приедешь нас навестить?

— Может быть. — Но, судя по его тону, подобная перспектива была весьма отдаленной. — Ари, мне нужно кое о чем тебя спросить. Кэтлин говорила о тебе всякое. Мол, мне надо быть с тобой осторожным, что ты не… — Он смешался.

— Она говорила, что я ненормальна? Ну, это правда.

— Она говорила… глупости всякие. Она увлекалась этими дурацкими ролевыми играми и колдовством, и кто знает, чем еще. Но порой она вела себя так, будто все это по правде. Она говорила, что ты вампир.

У меня в мозгу это слово светилось, как раскаленные угли.

— Я понимаю, это смешно, но я все-таки должен тебя спросить, не знаешь ли ты что-нибудь о том, как она погибла. Тебе что-нибудь известно?

— Я знаю только то, что прочла в газетах, и что рассказал мне ты. Я не причастна к ее смерти, Майкл. Мне жаль, что меня не оказалось рядом в ту ночь… иногда мне кажется, что я могла бы оказаться в силах спасти ее. Но мне стало плохо, и ты отвез меня домой, а потом твой отец позвонил моему узнать, не у меня ли она.

— Так я и думал. Извини, что поднял эту тему.

— Ничего страшного.

Я спросила, не появились ли в деле какие-нибудь зацепки. Он сказал, что полиция опрашивает персонал ипподрома.


Как только я рассортировала то, что знала об отце сама и что рассказала мне мама, всплыли некоторые факты, способные, возможно, помочь его выследить. Я записала их в дневник.

Во-первых, каждый январь отец отправлялся в Балтимор, Возможно, в следующем году полезно будет съездить туда. Но до января еще несколько месяцев, а я была не склонна проявлять терпение.

Во-вторых, отец целиком отдавался своим исследованиям. Чтобы продолжать дело «Серадрона» и оставаться в живых, ему требовалось постоянное снабжение кровью. Значит, следовало расспросить службу «Зеленого креста» и, возможно, похоронные агентства. Но где?

В-третьих, он полагался на своих помощников: Денниса Макграфа и Мэри Эллис Рут. Найти их, и след может привести к отцу.

В-четвертых, связаться с портным.

Это были наиболее очевидные направления поисков. Разумеется, он мог выкинуть что-нибудь неожиданное: сбежать в Индию или начать новую жизнь в качестве учителя или писателя. Но я так не думала. Как говорила мама, большинство вампиров — существа привычки.

В тот вечер после ужина мае, Дашай, Харрис и я сидели на воздухе в лунном саду на северной стороне дома. (Джоуи Дашай отправила в постель, поскольку луна возбуждала его, и он слишком шумел.) Мае насадила кругами разные цветы — душистый дурман, луноцвет, цветущий табак, гардении, — и мы сидели лицом друг к другу на двух скамьях из старого тика, наблюдая, как цветы начинают призрачно светиться по мере угасания неба. Полумесяц висел низко в июньском небе, и густой аромат цветущего табака действовал на меня усыпляюще. Вокруг нас звенели комары, но ни один не касался нашей кожи. Их жужжание напоминало мне высокие струнные инструменты. Я знаю, что для смертных, которые опасаются укуса, этот звук неприятен.

Я изложила остальным свой план по поиску отца. «План возвращения», как я его назвала. Они слушали, не перебивая.

— Я планирую начать обзвон завтра. Я достаточно оправилась, и голова у меня снова ясная.

— Это хорошо, — сказала Дашай. Сидевший рядом со мной Харрис согласно хрюкнул.

— А что, если ты отыщешь его, Ариэлла? — спросила мае. — Что тогда?

Ответа у меня не было. Лицо ее наполовину скрывала тень, а Дашай сидела позади нее, почти невидимая. Я попыталась представить, что на скамье рядом с мамой сидит отец, дышит вечерним воздухом, восхищается сиянием похожих на фонарики цветов, — и не смогла. Я не могла представить его с нами.

Ребенок внутри меня переживал: «А вдруг он не любит обезьян?»

Все молчали. И тут тишину разорвал дикий хохот: «Уа-ха-ха!»

Подскочила только я. Харрис вообще протянул руку и погладил меня по руке.

Крик повторился, на сей раз в ответ прозвучало: «Ух-хуу».

Перекличка продолжалась около минуты. Я не могла сообразить, откуда исходят звуки. Затем они начали стихать, и вот уже снова только комары звенят.

— Совы? — шепотом спросила я, и остальные кивнули.

— Полосатые совы, — уточнила Дашай.

Внезапно я вспомнила папину колыбельную. В лунном свете у сидевшей напротив мамы блеснули глаза. Она запела, на тот же мотив, что и он:

Jacare tutu

Jacare mandy

Tutu vai embora

Nao leva meia filhinda

Murucututu

Голос ее был как темное серебро — такой же завораживающий, как у него, но выше и печальнее — и мерцал в лунном свете. Когда она умолкла, воцарилась тишина. Даже комары стихли на мгновение.

Затем я услышала собственный голос:

— Что означают эти слова?

— Родительница просит защиты своему ребенку. Она просит аллигатора и других ночных зверей уйти, оставить ребенка в покое. Мурукутуту — это сова, матерь сновидений.

— Откуда ты ее знаешь?

— Твой отец. Он пел ее тебе еще до рождения.


Наутро я решила действовать по плану, несмотря на возможные последствия.

Начала я с «Серадрона» и «Зеленого креста», У обеих компаний имелись сайты — скучные, набитые профессиональными терминами страницы, но, по крайней мере, там давались контактные телефоны.

Номер «Серадрона» начинался с регионального кода Саратога-Спрингс. Позвонив туда, я услышала знакомую запись: номер больше не обслуживается. Следующим я набрала номер «Зеленого креста». Думаю, террорист, позвонивший в Пентагон, получил бы более содержательный ответ.

— Я слышала, что «Серадрон» прекратил деятельность, — сказала я, — и хотела бы знать, сможем ли мы по-прежнему получать «Санфруа».

— Где ты это слышала?

Голос на том конце был отрывист и четок, как у компьютерного речевого симулятора. Я не могла определить даже пол говорящего.

— Мне мама сказала, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал по-детски невинно.

— Как ее зовут?

— Ее зовут Сара Стефенсон.

«Стоило ли это говорить?» — тут же усомнилась я.

— Можешь передать своей маме, что доставка продолжится по расписанию, — сказал голос, и соединение прервалось.

«Большое спасибо», — подумала я и отправилась на кухню. Мае месила на столе тесто для хлеба. Тесто было темно-красное.

— Почему люди из «Зеленого креста» такие грубые? — спросила я ее.

— Ну, для начала они не люди. — Она подняла на меня глаза, руки ее продолжали мять тесто. — Хочешь сама попробовать?

— Не сегодня.

Меня вообще не слишком интересовала кулинария. Полагаю, в этом плане я пошла в отца.

— Мае, кто делает «Санфруа»? Ты вроде говорила, что мы получаем его из Олбани?

— Посмотри на банке.

Я сняла с полки в кладовке черно-красный жестяной контейнер. Сзади было написано: «Сделано в США. © ЛЕР и K°, Олбани, Нью-Йорк».

Вернувшись в мамин кабинет, я нашла в сети телефон «ЛЕР и K°». Оператор соединил меня с отделом «по связям с потребителями», где голосовая почта приняла мой запрос для последующего ответа.

Я вернулась на кухню.

— Мае, как позвонить в Лондон? Я хочу связаться с отцовским портным.

Она мыла руки над раковиной. Хлеб, должно быть, уже сидел в духовке.

— «Дживс энд Хоукс», — сказала она, — Сэвил-роу, дом один. Уж эту-то этикетку я видела достаточно часто. — Она потянулась за полотенцем, потом обернулась ко мне. — Ариэлла, ты же не собираешься им звонить?

— Почему бы и нет?

— Они ничего тебе не скажут. — Она вытерла руки насухо. — Британские портные такие же скрытные, как ЦРУ. А может, и больше.

— Они не могут оказаться хуже, чем «Зеленый крест».

Я хотела сказать ей, что воспользовалась ее именем, но потом передумала.

Но она покачала головой, как будто уже знала.

— «Зеленый крест» не выдает информацию, даже другим вампирам, — сказала она. — Медицинские курьеры обязаны соблюдать конфиденциальность.

Идеи у меня были на исходе.

— Может, позвонить Деннису?

Но мне не хотелось разговаривать с ним — с человеком, который помог украсть маму.

Мае открыла дверцу духовки и посмотрела на темно-красные караваи.

— Чувствуешь запах меда?

— У него розовый запах.

— А по-моему, он цвета маков на заднем дворе. — Она закрыла дверцу.


Очередной звонок, очередное сообщение голосовой почты. Денниса не будет на работе до пятнадцатого августа. Я не оставила ответного сообщения и повесила трубку, испытывая скорее облегчение, чем разочарование.

Но варианты «плана возвращения» стремительно иссякали.

Спустя несколько дней появился фургон «Зеленого креста». Я встретила водителя улыбкой и несколькими вопросами. Он сказал, что ничего не знает о производстве «Санфруа», и прозрачно намекнул, что, если бы и знал, постороннему все равно не сказал бы.

Я отвернулась. Из конюшен вышла мама с двумя большими корзинами подофилловых корней и листьев, собранных накануне в лесу. Подофилл еще называют американской мандрагорой. Индейцы использовали ее для лечения, и теперь растение проверяют как возможное лекарство от рака. Мама поставляла его «Зеленому кресту» в обмен на заменители крови.

— Нам нужно две коробки «Санфруа», — сказала она. — Надеюсь, качество будет такое же высокое, как и в прошлый раз.

Курьер погрузил корзины в фургон, затем передал ей две картонные коробки с пометкой «ЛЕР и K°».

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Ничего не изменилось.


— Интересно, где я буду жить, когда вырасту? — сказала я. — В смысле, когда стану старше.

Мы с мамой сидели в гостиной. Снаружи едва слышно доносилась музыка. Дашай и Беннет танцевали на траве под транзистор.

Мае строго посмотрела на меня.

— Ты не станешь старше. Разве ты этого не понимаешь? — В голосе ее звучало недовольство. — Отец тебя что, вообще ничему не учил?

Учил, разумеется. Но я никогда не вдумывалась в скрытый смысл услышанного: как только становишься «иным», биологические часы останавливаются. Ты не стареешь. Не растешь. Только разум может развиваться.

— На сколько я выгляжу?

— Иногда на двадцать, — сухо ответила она. — А сегодня на двенадцать.

Несколько задетая, я встала и отошла к окну. Беннет и Дашай, обнявшись, вальсировали так грациозно, что я вздрогнула. Научусь ли я когда-нибудь так танцевать?


Интересно, почему самое очевидное решение проблемы приходит в голову в последнюю очередь?

Определенные элементы в поле нашего сознания находятся в центре внимания, а другие лежат на периферии. Мое внимание, как правило, сосредоточено на том, что привлекает меня необычностью или загадочностью. У вас тоже так? В данный момент я сосредоточена на том, как описать сознание, и уделяю мало внимания сидящей у моих ног кошке и запаху влажного воздуха вокруг.

Можно было бы предположить, что я не сознаю присутствия знакомых вещей. Но они часть моего периферического внимания. В доказательство я могу переключиться и погладить кошку или утереть пот со лба. Эти вещи находятся в поле моего сознания, даже если я не обращаю на них внимания.

Почему я не заметила у мамы на кофейном столике экземпляров «Журнала По»? Их вид был привычен. Отец держал такую же стопку на столе возле кресла в гостиной. Полагаю, если бы меня, пока я росла, спросили, что выписывает средняя американская семья — «Журнал По» или телепрограмму, — я бы решила, что большинство людей предпочитают По.

Побывав в широком мире, я изменила мнение.

Я набрала номер редакции «Журнала По».

— У меня папа заболел, — сказала я снявшему трубку. Этот голос определенно принадлежал особи мужского пола. — Он говорит, что не получал журнал. Я сказала ему, что позвоню вам.

— Посмотрим, смогу ли я вам помочь, — забота в голосе этого человека казалась искренней.

Я назвала ему имя и адрес отца в Саратога-Спрингс.

Он отошел, потом снова взял трубку.

— Мисс Монтеро? — уточнил он.

— Ариэлла Монтеро.

— Да. Так, похоже, подписка вашего отца была переадресована. Вот незадача! Кто-то позвонил в феврале и попросил переадресовать подписку.

— А-а. — Я лихорадочно думала. — Моему дяде?

— То есть мистеру Пиму?

— А какой был адрес?

— Миднайт-пасс-роуд, шесть-семь-ноль-пять, — ответил он, — правильно?

— Конечно. Наверное, он просто забыл, что внес изменения. Извините за беспокойство.

— Я искренне надеюсь, что здоровье вашего отца поправится, — сказал мужчина. — Пожалуйста, известите нас, если он снова захочет получать журнал.

Я поблагодарила его и распрощалась. Я так и не выяснила имени этого сотрудника «Журнала По», но он заново вселил в меня уверенность, что хорошие манеры не окончательно устарели. Мне жаль, что пришлось солгать ему.


ГЛАВА 14 | Иная | ГЛАВА 16