home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Банда большой, а Струге хитрый...

Струге вслед за Аллой спустился по лестнице, распахнул в туалете первого этажа окно и в одном костюме выпрыгнул на снег. Сейчас нужно быстро покрыть расстояние, разделяющее суд с магазином. Там стоит «девятка» Зверя, к которой направляется моя красавица, и небольшой микроавтобус, на котором написано – «ИНМАРКО». В нем сидит Земцов со своими подпасками. Он меня будет ждать, а вот будет ли нас с ним ждать Зверков? И куда они с Аллой поедут? Поэтому мне нужно торопиться.

– Вообще-то, Антон Павлович, за такие дела руки линейкой отшибать нужно, – приветствует меня старый опер, едва я отодвигаю в сторону дверь его микроавтобуса.

– Ты это мне, великий комбинатор? Вы бы еще на «Скорой помощи» наблюдением занялись. Если Зверков тронется вместе с Аллой, советую пересесть в ваши машины. Они, кажется, рядом с этим рефрижератором стоят? Или я ошибся?

– Ты ей веришь, Антон Павлович?

– Да. – Я прячу взгляд, потому что обманываю не только Земцова, но и себя. Я не верю ей, а хочу верить. А между этими понятиями – пропасть...

В углу этого уютного, теплого «морозильника» – приспособление, похожее на то, за которым управлялись телефонистки в начале прошлого века. Штырьки на проводах, огоньки, клавиши и тумблеры. Но сходство обманчиво. Если верить Земе, то его «конторе» этот передвижной радиолокационный центр подарили спецы из Германии в рамках сотрудничества и взаимопомощи. Остается лишь догадываться о том, что в обмен подарила «контора» Александра Владимировича. Наверное, часы «Командирские» и методичку по получению признательных показаний у человека, не имеющего к совершенному преступлению никакого отношения.

– Связь пошла, – констатирует оперативник у «агрегата» и увеличивает звук...


– Здравствуй, крошка... – Я слышу фразу, и перед моими глазами, как наяву, встает сморщенная голова с несимметричными ушами. Несоответствие между фразой и визуальным представлением заставляет меня состроить двусмысленную мину.

Земцов понимает меня превратно и, едва в ответ звучит: «Здравствуй, милый», тычет в агрегат пальцем: «Это ей ты веришь?»

– Я принесла тебе то, что ты просил, Руслан, – говорит Алла.

– Что? А, это... Ну, давай, давай... – Я слышу шуршание бумаги. Это Зверков прячет в карман совершенно не нужную ему повестку. Этот маленький служебный проступок Аллы – лишь подтверждение ее готовности для будущего большого дела. – Поехали, отдохнем?

– Нет, Руслан, нет!.. У меня рабочий день. Ты хочешь, чтобы Струге меня заподозрил в чем-то?

– А в чем он тебя заподозрит? – Хохоток Зверкова напоминает кашлянье гиены при виде мертвого льва. – В любви?

– У меня же дела, Руслан... Нехорошо получится... – Алла «отбивается».

Земцов ядовито ухмыляется:

– А ты позвони ему, девочка. Скажи, голова закружилась, едва не упала в столовой. – Зверков проявляет чудеса изворотливости, стараясь ввести судью Струге в заблуждение. – С девочками это иногда бывает.

– У меня неподходящие для отдыха дни, Руслан... Это с женщинами тоже иногда случается.

А вот виртуальный Струге, кажется, сумятицу превнес добрую! Я даже слышу, как скрипят в черепе отморозка мысли.

– Ну, отдыхать можно по-разному, – предполагает он.

– Руслан, когда я была маленькая, я так соску засасывала, что у меня челюсти сводило. Потом родители их разжимали ложкой.

По наступившему молчанию внутри «девятки» и по зримо шевелящимся волосам на голове Земцова я догадываюсь, что Алла, как говорят артисты, слегка «зажата». Зажата, а потому и говорит маленько не в текст.

– А на фига, блин, ты мне это рассказываешь? – спрашивает не умеющий думать масштабно Зверков. – В смысле, милая, я тебя в ресторан приглашал.

– Пойми, Руслан, если я вызову недовольство Струге, потом не смогу больше ничем тебе помочь, – отвечает моя сообразительная секретарша. – Он убирает от себя всех подозрительных.

Вот когда я узнаю об истинных мыслях своего помощника! Ситуация, пользуясь которой можно все о себе узнать.

– Да пошли ты этого оленя подальше! – восклицает Зверков. – Хочешь, я ему рога вправлю?

Так, один подбитый глаз в пассиве Руслана Егоровича уже есть.

– Он не олень... – тихо произносит Алла. – Он сам может рога вправить...

– Ты так полагаешь, потому что, крошка, тебе настоящие мужики еще не встречались. И твой Струге давно не обсирался в мужских руках.

Слишком прозаичное начало для укладывания в постель поэтической души Аллы. Зверков ошибся, занеся себе в пассив еще один минус. Я знаю секретаря, поэтому начинаю волноваться. Она сейчас может забыть о поставленной задаче и послать всех подальше. Если я лишь пошатнул пьедестал с бюстом ее героя, то сейчас сам герой ломом сбил себя с постамента. Но мое волнение проходит, едва я убеждаюсь в том, что Алла очнулась гораздо раньше, чем я предполагал.

– Тогда давай я позвоню ему, – предлагает она.

Умница!

И через полминуты в моей руке начинает пиликать мобильник. Земцов довольно качает головой. Все идет по его плану.

– Да! – отвечаю я.

– Антон Павлович, это Алла. У меня что-то заболела голова.

– Скажи про менструацию, – добавляет в аппаратуру «мороженщиков» виртуоз шпионских игр Зверков.

– Наверное, это заболевание, Алла, – предполагаю я. – Ты так часто ходишь в туалет. Когда ты в последний раз была у гинеколога?

Представляю, о чем сейчас думает Руслан Егорович.

– Вы же знаете, что неделю назад, после последнего аборта. Сейчас я на уколах.

Земцов, открыв рот, смотрит на меня. То же делают и остальные опера. А что делать? Не объяснять же мне им параллельно, что я на пару с Аллой охлаждаю сексуальный инстинкт ее рыцаря. Им невдомек, что больше всего на свете Алла сейчас боится того, что кожаная голова с ушами повалит ее на заднее сиденье.

– Хорошо, Алла, – заключаю я голосом личного врача. – Иди домой, но завтра будь на работе без опозданий.

Знала бы она еще, что я сижу в пятидесяти метрах от нее! Может, и вела бы себя более раскрепощенно. И не боялась бы. Я знаю Аллу.

Я ловлю момент, когда Зверков начинает с кем-то в машине разговор, и быстро шепчу:

– Алла, я в десятке метров от тебя. Езжай, куда он скажет.

– До свидания, Антон Павлович. Я все поняла. – В трубке раздается облегченный вздох. – Я все поняла... Завтра – без опозданий.

Я кладу трубку в карман.

– О чем шептала братва?

– Они едут на дачу к Сержу, – поясняет Земцов. – К Басе, значит. Сейчас будут танцы, вино и шоколад. А потом мы потеряем связь через твой чемодан, потому что таскать его за собой по даче она не сможет.

Тем временем «девятка» тронулась с места и направилась в сторону проспекта Ломоносова. Перед самым салоном одежды для молодоженов будет тот самый сверток на улицу Серафимовича. Она ведет к выезду из города. Значит, «слухач» Земцова не ошибся.

– Что будем делать? – спрашиваю я.

– Ничего, – Зема жмет плечами и отводит взгляд. – Пусть идет на дачу. После мы ее «примем».

Мои глаза мгновенно застлал туман.

– Когда – после? Саша, мы с тобой договорились...

– Антон Павлович! – вскидывает он голову, и я понимаю, что к этому разговору он подготовился еще тогда, когда я не сел в его бутафорскую машину. – Совершено преступление! Давай не будем играть в братьев милосердия! Девчонка совершила проступок, поэтому его нужно искупать самопожертвованием. Она уже под статьей, и я не вижу смысла снимать ее с «работы». Если распускать слюни, то мы вообще ничего не добьемся.

Я откидываюсь на сиденье, и Земцов воспринимает этот жест так, как я хочу его представить – «я согласен». Поведи я себя по-другому, он сделает все, чтобы я ему не мешал. Вот где я ошибся, доверяя Аллу ребятам из милиции. Я забыл, что в их работе все средства хороши. Но он ошибается. Я с таким поворотом событий не согласен. До загородных дач полчаса езды, а за это время я что-нибудь придумаю. Эх, черт!.. Нужно было девчонку не выпускать из суда!

Сказать об этом Земцову? Бесполезно. Он сейчас борется с преступностью. И Алла – ее составляющая.

И тут происходит то, чего я ожидал менее всего. Из аппаратуры в углу салона раздается голос Зверкова.

– Малышка, а твой Струге ничего не говорил по делу Малыгина насчет героина?

– Героина?.. – Кажется, до Аллы начинает доходить весь ужас ее увлечения. – Какого героина?

– Белого, пушистого. – Опять это кашлянье, имитирующее смех. – Ну, что, мол, у этого дорожно-транспортного происшествия глубокие корни, мол, все не так просто, как кажется? Может, он звонил кому по этому поводу?

– Нет, – отвечает Алла, и разговор опять принимает бестолковые очертания.

Этот короткий диалог для Земцова – лишь информация, дающая основание связать воедино наркотик из джипа с Басковым. Для меня же – очередное подтверждение версии, выбранной сутки назад. Именно в тот момент, когда дома я изучал сообщение из Киевской прокуратуры, отданное мне Пащенко.

Земцов же информацию воспринял иначе.

– Антон Павлович, тебя точно никто не узнал тогда, в церкви?

Вот и вся разница в версиях. Я знаю, что братва ищет героин у судьи, который рассматривает дело Малыгина-младшего, а Земцов думает, что к Алле «пристраиваются» только потому, что ищут героин у Струге. Вот ошибка, которая не позволит Земцову пойти слишком далеко. С таким заблуждением версия Александра Владимировича обречена на провал.

– Александр Владимирович, а как выглядит дача Баскова?

– Не ошибемся! – усмехнулся он. – Трехэтажный особняк с зеленой крышей. Он там один, и мои люди в нем один раз уже шарились. После того случая, с рэкетом по Интернету. Помнишь?

Помню. Трехэтажный, с зеленой крышей. Он там один.

– Саша, я предлагаю тебе сделку.

Земцов поворачивается ко мне. В его глазах удивление и смятение. Я предлагаю ему сделку??

– Да, я предлагаю тебе сделку. Ты победно шествуешь не той дорогой. Сейчас увлечешься и остановишься на распутье: налево пойдешь – не сдюжишь, направо пойдешь – хана.

– Ты о чем? – Узнаю этот взгляд, пронзающий до самого сердца.

– Ты мне – Аллу, я тебе – всю историю с героином и иконами. Со всеми действующими лицами. Придется, конечно, поделиться с Пащенко в части контрабанды, но даже остатка для медали или ордена тебе хватит сполна.

– Ты ведь знаешь, Антон Павлович...– Земцов вздохнул. – Я мзды не беру, мне за державу обидно.

– Останови машину.

– А?.. – Земцов и его команда изумлены так, что в воздухе повисает мертвая тишина. Слышен лишь шорох колес «Мерседеса»-минивэна да бестолковый разговор Аллы с отморозком по фамилии Зверков.

– Я сказал – останови машину.

Все происходит настолько неожиданно, что Земцов машинально просит водителя притормозить. Дождавшись полной остановки, я поднял воротник пиджака и ступил на проселочную дорогу.

Засунув голову в салон, я бросил:

– Земцов, я ошибся, но мою ошибку можно исправить. А ты еще пожалеешь, что так поступил с девочкой.

– Не дури!.. – несется мне вслед.

Я захлопнул дверь и пошел в направлении к Тернову. А это в десяти километрах от того места, где я попросил Земцова остановить машину. На загородной трассе, далеко в лесу.

«Мерседес» стоял недолго. На мой бзик Земцов ответил своим. Он поехал дальше, оставляя меня на дороге. На улице тепло, но не настолько, чтобы прогуливаться без головного убора и верхней одежды. Сейчас я похож на обобранного дальнобойщиками командированного. Я припомню эту подлость Земцову в тот момент, когда он в этой истории останется полным идиотом. Борец за справедливость, черт его побери!..

Негодяй ты, Земцов. Наверное, в том, что он позволяет себе так вести себя, есть доля и моей вины. Я занимаюсь не своим делом. Если бы занимался одними лишь судейскими проблемами, он не посмел бы оставить меня одного, посреди леса. Да, здесь много проезжающих мимо машин, но я ехал в твоей, Земцов, я напомню тебе об этом, когда ты встанешь перед действительностью в беспомощной позе.

Вот тот случай, о котором мне говорил Измайлов. Тот самый Измайлов, чьего сына зашиб насмерть Артем Малыгин. «Только назовите сумму, и через три банковских дня она будет в вашем распоряжении...»

Мне не нужна сумма. Поэтому и три банковских дня ждать не придется.

Я набираю на телефоне номер и после непродолжительной паузы слышу низкий голос абонента.

– Альберт Андреевич, это Струге. Вы помните свою готовность помочь в достижении истины по делу?

Ответ последовал незамедлительно, словно Измайлов ждал этого вопроса все те дни, что прошли после нашего последнего разговора.

– Говорите, что нужно, где и через сколько времени.

– Мне нужен автомобиль на десятый километр трассы.

– Я буду через двадцать минут.

Словно и не разговаривал. Будто попросил у неба мешок еды, и он тут же свалился мне на голову. Теперь есть двадцать минут для занятий спортом. Место и форма одежды для этого неподходящие, однако, если я буду стоять на месте, мне грозит менингит.

Земцов думает, что я поехал в город. Поймал попутку и поехал расстраиваться от собственного бессилия спасти похотливую секретаршу. Он полагает, что мы с ней коротаем вечера на письменном столе. Мне всегда интересно, почему Вадим Пащенко так не думает?

Потому что он мой друг.

Ровно через девятнадцать минут я увидел знакомый перламутровый «BMW». Он приближался стремительно, как в рекламе. Интересно, кого прислал Измайлов в качестве водителя? Личного водителя-телохранителя?

Я ошибся. Едва иномарка остановилась и передо мной распахнулась дверца с тонированным стеклом, моему взору предстал сам Альберт Андреевич. Вот это номер. Этот парень рисковый, любящий адреналин и риск. Приехал один, надеясь лишь на самого себя и веру в то, что поможет установить мне истину по факту смерти своего сына. Да, не вызывать восхищения такой человек не может...

Он задал мне вопрос, который обязательно задал бы я, если бы мы поменялись местами.

– Что случилось?!

– Ничего особенного. Я воспользовался вашим предложением. Оно еще в силе?

– Конечно! – вскричал он. – Да садитесь же в машину, вы простудитесь!

Я не преминул воспользоваться советом и, попав в облако тепла и запаха салона дорогой машины, стал растирать ладони. Измайлов наблюдал за моими действиями и все-таки не удержался от любопытства:

– И все же, что случилось? Крайне редко можно увидеть на проселочной дороге судью, совершающего прогулки в марте месяце в пиджаке.

– Согласен. Но такова судейская жизнь. У меня к вам вопрос, Альберт Андреевич. Что бы вы сделали, если бы вашего личного секретаря похитили неизвестные?

– Нашел бы секретаря и отбил, – не задумываясь, заявил он. – И наказал бы людей, организовавших это похищение.

– Значит, мы мыслим одинаково. Моего секретаря, девушку, похитили люди Баскова. – Я вгляделся в лицо Измайлова.

– Люди городского бандита? – Ничего, кроме восхищения подобной наглостью, на его лице я не заметил. – И что их подвигло на подобный шаг?

– Боюсь, что именно дело вашего Вадима, Альберт Андреевич...

– Не понимаю. – При упоминании имени покойного сына с лица Измайлова сползла усмешка. – При чем здесь ваш секретарь?

– Есть люди, готовые помешать тому, о чем так печетесь вы. То есть – установлению правды. Девочка сейчас на даче Баскова, но я уверен, что самого Сергея Николаевича там нет. Это не входит в его планы. Его люди хотят выведать у секретаря суда тайну судебного следствия. Думаю, что они при этом прибегнут не только к убеждению. Так вот, мне нужно девочку с этой дачи забрать. Отбить, как вы выражаетесь. Вы готовы мне помочь?

– Поехали. – Измайлов включил передачу, и мы уверенно тронулись к загородным дачам. – Я знаю дом Баскова. Трехэтажный кирпичный дом с зеленой крышей. Он через дом от моей дачи. Тоже трехэтажной, кстати...

Я упомянул об одном обстоятельстве, утаивать которое не имел права. О том, что на территории дач по тому же самому вопросу, что волнует меня, сейчас находится УБОП.

– Милиция? – удивился Измайлов. – Почему же вы вызвали меня, а не действуете с ними сообща?

– Как бы вам пояснить... – Я закусил замерзшую губу, стараясь найти объяснение тому, что такое предложение невозможно по самой сути. – Они сейчас борются с преступностью, мешая тем самым мне установить истину по делу вашего сына. Иногда такое бывает. Не уточняйте, я вам не смогу сказать большего.

– Как хотите, – сказал Измайлов. – Я обещал вам помочь, и я вам помогу.

Интересная складывается ситуация. Мой секретарь сейчас в руках бандитов. Я передал ее этим отморозкам добровольно, надеясь на порядочность Земцова. Теперь Земцов на дачах борется с преступностью, подставляя Аллу. Зная ее чувствительность, я не могу однозначно утверждать, что в процессе того, как Земцов будет бороться с преступностью, ее психика останется в порядке. При этом Земцову наплевать, ибо он жертвует малым во имя большого, а я еду на выручку с крупным бизнесменом города, стараясь уберечь Аллу и от милиции, и от бандитов.


Дурацкий фургон-«мороженое» стоял у самых ворот дач. Очевидно, дальше Земцов с командой проследовал на легковушках, которые шли за фургоном, как привязанные. Тот факт, что «слухачи» остались за территорией, говорил еще о том, что произошло нечто. Это «нечто» – невозможность дальнейшего прослушивания разговоров Аллы со Зверковым. Либо он вскрыл «дипломат» и ознакомился с его начинкой, либо Алла оставила кейс в машине, позабыв, либо иное. Больше всего меня беспокоило первое и «иное».

У Измайлова в багажнике нашлась «рабочая» куртка. Любой среднестатистический житель Тернова посчитал бы за счастье носить эту «рабочую» вещь в качестве выходной. Так я стал напоминать сумасшедшего чуть меньше. К сожалению, «рабочей» шапки в багажнике Альберта Андреевича не нашлось, поэтому пробираться к ограде строения мне пришлось, подняв воротник до ушей.

– Как у вас со здоровьем, господин Измайлов? – спросил я. – Сожалею, что вы не захватили пару амбалов. Возможно, нашему появлению в доме будет рада лишь моя секретарша.

– Кашлять стал много в последнее время, – пожаловался он. – Боюсь, потерял контроль за курением.

Мне этот парень нравится все больше.

– Могу вас заверить, калечить легкие в ближайший час вы будете только снаружи. Идем?

Земцовскую гвардию я не видел, но чувствовал ее присутствие даже затылком. Хотя мы двигаемся к дому не с фасада, а с тыла и нас не видно с улицы, я, держа пари, не поставлю и ломаного гроша на кон, что нас уже не «взяли». Но это, как принято говорить, факт, не имеющий значения. Меня больше интересуют граждане внутри этого замысловатого строения. Архитектор, планировавший эти хоромы, наверняка находился в состоянии сильнейшей обкурки. Дом напоминает телевизионную заставку к мультфильму Уолта Диснея. То же смешение готики, барокко и рококо.

Взошедши на тыльное крыльцо, я услышал за спиной характерный хруст. Оглянулся и увидел, как за моей спиной господин Измайлов хладнокровно разминает кулаки.

Я невольно усмехнулся. Если он и возит с собой «бодигардов», то только по причине того, что так принято – окружать себя здоровыми молодцами. Раз бизнесмен, значит, должны быть телохранители. Но внутреннее чутье бывшего боксера подсказывает мне, что охранять тело господина Измайлова инородными телами необходимости нет. Надеюсь, он не вынет сейчас из-за пояса брюк какой-нибудь «вальтер». Мне не хотелось бы быть организатором незаконного вооруженного формирования. Достаточно уже того, что я противодействую органам противопорядка. Пусть они не ведают, что творят, но ведь – творят! А воспрепятствования творению милиции – уголовно наказуемое деяние.

Вот мы и в доме. У людей плохая привычка не закрывать входные двери. Невольно подстрекают, понимаешь, воров! Шучу. Кто полезет воровать личные вещи Баси? Только – идиота кусок...

– Мне кажется, ваш секретарь наверху, Антон Павлович.

Это я слышу за своей спиной. А на втором этаже я слышу то, что заставляет меня двигаться в десять раз быстрее, чем я двигался до сих пор. Я слышу крик Аллы.

Измайлов прыгал за мной по ступеням так легко, что я засомневался в том, что он курит. Это были мягкие, натренированные прыжки леопарда перед решающим прыжком.

Ошибиться было невозможно. В коридоре второго этажа крики раздавались из той двери, что была распахнута. Если бы она была прикрыта, то мы с Измайловым потратили бы много времени для разведки. О том, что каждая секунда этого времени была дорога, я понял, когда мы вошли в комнату...

На огромной двуспальной кровати лежала Алла и тщетно пыталась выскользнуть из-под налегшего на нее мужика. По сморщенному затылку и непропорционально большим ушам я узнал своего собеседника недельной давности. Зверков стянул штаны до колен и пока безуспешно пытался овладеть Аллой.

На девушке уже не было ни шубки, ни строгого костюма. Вещи в беспорядке валялись по комнате, и их местонахождение позволяло определить географию женских метаний в этом замкнутом пространстве.

В круг, ожидая своей очереди, стояли еще трое. Более страждущего желания, нежели на их физиономиях, я не видел даже на рожах бомжей, которые стояли рядом с машиной одного моего знакомого в тот момент, когда тот заливал в бачок омывателя конфискованную «паленую» водку. Просто удивительно, как вовремя мы с Измайловым зашли!

Особенно приятен был факт того, что Измайлов начал бить отморозков гораздо раньше меня. Все мои мысли сейчас занимали Алла и ерзающий на ней Зверков. Понимая, что меня заботит больше всего, Альберт Андреевич доверил разборки с насильником мне, а сам принялся за очередников.

Не думая о том, сколь несладко придется бедной женщине от подобной атаки, я рухнул на Руслана Егоровича и с размаху опустил локоть на его почки...

Волос на уродливой, бесформенной голове было недостаточно, поэтому пришлось схватить обольстителя за уши и рывком стащить с судебного секретаря.

Кто поймет женщин? Что могла моя очаровательная Алка найти в этом животном? Чтобы увидеть подобное создание, что я сейчас держал за уши, достаточно всего-то сходить в зоопарк и посмотреть на лысый череп перуанского грифа. У того нет ушей, зато полное сходство в выражении глаз и мимике. Моргнул – повернулся, моргнул – отвернулся. А между поворотами головы – дебильные фразы: «Крошка моя...», «Малышка...»

Но гриф вдруг захлопал крыльями и стал рваться на свободу. Грифы, они очень тяжело переносят неволю. Это я читал. Но нигде не написано, как грифы переносят побои. Оказывается, гораздо хуже неволи грифы переносят удары по клюву и основанию крыльев.

А самым смертельным для них является удар между когтистых лап. В этом случае грифы гортанно кричат и краснеют.

С анатомией пернатых покончено. Теперь пора обратиться в тот угол, где мой напарник, аки лев, бьется со стаей гиеновидных собак. Тут все проще. Стая гиеновидных собак чувствует себя уверенно, когда лев один. Но едва к одному льву присоединяется второй, гиеновидные собаки начинают метаться в поисках кустов.

Одной собаке не посчастливилось. Она лежала рядом с кроватью и жалобно скулила. По форме ее морды было понятно, что лев, ударяя лапой, не рассчитал силы.

Бой закончился довольно быстро. Выяснение подробностей не входило в мои планы. Все, что требовалось, я узнал еще до того, как Алла села в машину к этим подонкам. Поэтому, накинув на нее шубку, я поднял ее с кровати и вышел из комнаты. Сзади двигался Измайлов и был готов дать немедленный отпор возможному посягательству на мою спину. Из него, из Измайлова, получился бы хороший друг...

У самого выхода мы поменялись местами. Альберт Андреевич забежал вперед, открыл мне дверь и побежал к машине – заводить.

Ступая по снегу, утопая в нем по колено, я с горечью думал о том, что вряд ли когда-либо увижу эту девушку в роли своего секретаря на судебном процессе. Все пережитое, а также некоторые подробности произошедшего вряд ли позволят ей вести себя в дальнейшем так, словно ничего не было. Я почти уверен в том, что она уйдет из суда. Но для этого ей еще нужно прийти в себя.

Выбив ногой из забора две доски, Измайлов открыл мне доступ на улицу. Стараясь не повредить свою дорогую ношу, я аккуратно протиснул ее сквозь отверстие и подошел к машине.

– Садитесь! – крикнул мне, уже из-за руля, Измайлов.

Но я стоял перед распахнутой дверцей и чувствовал, как на моей спине горит чей-то взгляд, который сковал все мои движения и заставил обернуться.

В доме послышался хлопок выстрела и гортанные крики. Люди Земцова вошли в дом. Сейчас они борются с преступностью. Как раз в тот момент, когда я стою и смотрю на предмет в пятидесяти метрах от себя.

У одинокой березы, с самого угла ограды, стоит Земцов, курит и наблюдает за моим бегством.

Когда наши глаза встретились, я, бесшумно шевеля губами, спросил: «Ты добился, чего хотел, урод?» Он не ответил. Повернулся и пошел к входу в дом. У него есть магнитофонная запись, Аллу он «достанет» потом, когда этому не буду мешать я. Чего же ему волноваться? Он свято верит в то, что идет верной дорогой.

– Да садитесь же!..


Глава 4 | Жестокий наезд | Глава 6