home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятьдесят первая

Они бежали сквозь аммиачный запах теней, бежали через чистый льдистый аромат луны.

Каллиопа давилась паром, шипела, барабанила, выводила трели.

«Музыка! — подумал Вилл. — Она кругится правильно или в обратную сторону?»

— Куда теперь? — шепотом спросил отец.

— Туда! — указал пальцем Вилл.

В ста метрах от них, за буграми шатров, вспыхнуло голубое сияние, в воздухе рассыпались снопы искр, потом снова сгустился мрак.

«Мистер Электрико! — подумал Вилл. — Точно — они взялись за него! Хотят посадить его на карусель, чтобы вылечить или добить! И если вылечат, тогда, боже мой, тогда будут уже два злыдня — он и Человек с картинками — против нас с напой! И Джима! Да, где же Джим? У которого сегодня одно, завтра другое, а… нынче вечером? Чью сторону примет он? Нашу! Дружище Джим! Конечно, нашу!»

Однако Вилл колебался. Разве бывает вечная дружба? Много ли стоит, много ли весит, сильно ли греет их дружба, с чем соизмерить ее перед вечностью?

Вилл поглядел влево.

Наполовину закрытый пологом шатра, застыл в ожидании Карлик.

— Пап, посмотри, — тихо воскликнул Вилл. — А там вон — Скелет.

Поодаль стоял, точно мертвое дерево, долговязый мужчина — сплошь мраморные кости, обтянутые египетским папирусом.

— Уродцы — почему они не останавливают нас?

— Боятся.

Нас?

Отец Вилла пригнулся, выглядывая из-за пустой клетки.

— Во всяком случае, вид у них пришибленный. Они видели, что произошло с Ведьмой. Вот тебе и ответ. Ты погляди на них.

По всему лугу — не отличить от шатровых шестов и cтоек – затаились в тени уродцы, выжидая. Чего они ждут? Вилл сглотнул. Может, они вовсе и не прячутся, а рассыпались кругом, чтобы вдруг перейти в атаку? Когда приспеет время, мистер Мрак криком подаст сигнал, и они сомкнут кольцо вокруг отца и Вилла? Но время еще не приспело. Мистер Мрак чем-то занят. Когда управится с этим делом, последует сигнал. «Стало быть… — подумал Вилл. — Стало быть, мы должны позаботиться о том, чтобы он никогда не последовал».

Ноги Вилла заскользили по траве. Отец Вилла выступил вперед.

Уродцы провожали их глазами, отливающими лунным блеском.

Звучание каллиопы изменилось. Огибая шатры по извилистым руслам теней, лился нежный, печальный свист.

«Карусель крутится правильно! — подумал Вилл. — Точно! Перед тем она крутилась в обратную сторону. Но теперь ее остановили и запустили как положено! Что там затеял мистер Мрак?»

— Джим! — выпалил Вилл.

— Ш-ш-ш! — Отец дернул его за руку.

Но имя Джима вырвалось изо рта Вилла лишь потому, что он услышан, как каллиопа превозносит грядущие золотые годы, и почувствовал: покорясь притяжению теплых солнечных нот, где-то здесь одиноко бродит его друг, стараясь представить себе, каково это — быть шестнадцати-, семнадцати-, восемнадцати-, да же девятнадцати- и — только подумать! — двадцатилетним парнем! Могучий ветер времени извлекал из медных труб прекрасную, веселую, летнюю мелодию, такую щедрую на посулы, что даже Вилл, услышав ее, рванулся было навстречу музыке, которая разрасталась подобно персиковому дереву в уборе из спелых плодов…

«Нет!» — спохватился он.

И подчинил свои шаги собственному страху, свой порыв — собственной мелодии, которая, зажатая гортанью, сдержанная легкими, — гудела в черепе, заглушая каллиопу.

— Гляди, — тихо сказал отец.

Между шатрами впереди медленно следовало гротескное шествие. В кресле на плечах темных силуэтов разного роста и разной формы восседала, будто какой-то смуглый султан в паланкине, чья-то вроде бы знакомая фигура.

Услышав голос Чарлза Хэлоуэя, участники шествия сперва подскочили, потом побежали!

— Мистер Электрико! — сказал Вилл.

Они несут его на карусель!

Шествие скрылось за шатром.

— Сюда! — Вилл ринулся вдогонку, увлекая за собой отца.

Каллиопа играла сладчайшую мелодию. Притягивая Джима, заманивая Джима.

А когда процессия с Электрико прибудет туда?

Музыка закружится задом наперед, карусель станет вращаться в обратную сторону, сдирая мертвую оболочку с мистера Электрико, возвращая ему молодые годы!

Вилл споткнулся, упал. Отец помог ему встать.

И тут…

Раздался такой людской лай, гавканье, тявканье, визг, точно все рухнуло. Хор людей с увечными глотками слился в протяжном стоне, всхлипе, прерывистом вздохе.

— Джим! Они поймали Джима!

— Нет… — пробормотал Чарлз Хэлоуэй каким-то странным голосом. — Возможно, это Джим… или мы… поймали их.

Они обогнули последний шатер.

Ветер метнул им в лицо горсти пыли.

Вилл вскинул руку, зажал пальцами нос. Голубые клубы пахнущей восточными пряностями, горящими кленовыми листьями колючей пыли стелились над землей, провожаемые роем своих теней, сеялись на шатры.

Чарлз Хэлоуэй чихнул. Окружавшие нелепого вида предмет, брошенный на полпути между последним шатром и каруселью, черные силуэты подпрыгнули и бросились врассыпную.

Этим предметом был опрокинутый электрический стул; с его деревянных ножек и подлокотников свисали ремни, спинку венчал металлический колпак.

— Но где же мистер Электрико? — удивился Вилл. — Я хотел сказать — мистер Кугер?

— Вот то, что было мистером Кугером?

Что было мистером Кугером?

Но ответ был налицо — в маленьких смерчах, что вихрились на центральной дорожке… в каленых пряностях, в осеннем ладане, чей запах овеял их, когда они вышли из-за шатра.

«Добить или исцелить», — подумал Чарлз Хэлоуэй.

Он представил себе, как они только что бежали по жухлой траве, неся мешок старых костей на выключенном стуле, — одна из многих попыток пробудить, поддержать и сохранить жизнь в том, что, по сути, представляло собой лишь груду праха, куски ржавчины и гаснущие угли, которые никаким ветром уже не раздуть. Но им нельзя было сдаваться. Сколько раз за последние сутки они совершали подобные рывки лишь для того, чтобы в страхе остановиться, потому что малейший толчок, внезапное дуновение грозили превратить древнего старика Кугера в кучу мякины и серой муки? Не лучше ли оставить его притороченным к стулу с электрическим подогревом под видом постоянного аттракциона для изумленной публики и повторить попытку позже, когда огни будут выключены и посетители выдворены в темноту. Тем более что теперь, когда всем им угрожала улыбка на пуле, они особенно нуждались в Кугере, каким привыкли его видеть — высоким, с огненной шевелюрой, грудь распирает стихийное буйство. Но где-то в пути двадцать, десять секунд назад клей окончательно высох, последняя чека жизни выпала из гнезда, и поддерживаемая эректором гротескная кукла-мумия рассеялась в воздухе клубами дыма и горстями осенней травы, и ветер разнес смертную весть. Мистер Кугер, жертва конечного обмолота, обратился в миллиард пергаментных крупинок, в порхающие над лугами завитки морской пены. Взрыв пыли в силосной башне со старым зерном. И все.

— О нет, нет, нет, нет, нет… — бормотал кто-то.

Чарлз Хэлоуэй дернул Вилла за руку.

Вилл перестал твердить: «О нет, нет, нет».

Как и отец, он мысленно представил себе шествие с мертвым телом, рассыпанную костную муку, удобренные кочки…

Сейчас перед ними был только пустой стул, последние чешуйки слюды, радужные пятнышки какой-то странной грязи на ремнях. А уродцы, которые тащили этот причудливый хлам, разбежались, укрываясь в тени.

«Это от нас они убежали, — подумал Вилл, — но что-то заставило их бросить носилки!»

Нет, не что-то. Кто-то.

Вилл прищурился.

Карусель — заброшенная, пустая, — знай крутилась вперед сквозь свое особое время.

Но кто это стоит одиноко между опрокинутым стулом и каруселью — уродец? Нет…

— Джим!

Отец стукнул Вилла по локтю; Вилл замолчал.

«Джим», — подумал он.

Но где же теперь мистер Мрак?

Где-то. Ведь это он запустил карусель, верно? Точно, он. Чтобы завлечь их, завлечь Джима и… что еще? Сейчас некогда размышлять об этом, потому что…

Джим, повернувшись спиной к брошенному стулу, медленно зашагал туда, где его ожидало бесплатное свободное катание.

Он всегда знал, что пойдет туда, куда направился теперь. Словно флюгер в бурную погоду, Джим нащупывал курс, колебался, приглядываясь к светлым горизонтам и теплым краям, теперь же определился и побрел вперед, как сомнамбула, покорясь притяжению сверкающей меди и летней маршевой музыки. Он просто не мог обернуться.

Еще один шаг, еще — Джим уходил от них к карусели.

— Задержи его, Вилл, — сказал отец.

Вилл бросился вдогонку.

Джим поднял правую руку.

Мелькающие медные шесты устремлялись в будущее, притягивая мышцы и кости Джима, как будто они состояли из сиропа и тянучек, солнечный колер металла румянил его щеки, высекал искры в глазах.

Джим дотянулся рукой до карусели. Медные шесты перебирали его ногти, бренча какую-то нехитрую мелодию.

— Джим!

Медные шесты описывали круги, творя среди ночи желтый восход.

Музыка взлетала вверх прозрачными фонтанами.

Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э.

Джим открыл рот, подпевая:

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э!

— Джим! — крикнул Вилл на бегу.

Джим попытался поймать медный шест. Он скользнул по его ладони.

Джим подставил ладонь под следующий шест. На этот раз она словно прилипла к металлу.

Кисть последовала за пальцами, предплечье — за кистью, плечо и все тело последовали за предплечьем. Сомнамбулу Джима оторвало от корней в земле.

— Джим!

Вилл выбросил руку, почувствовал, как ступня Джима вырывается из его хватки.

На волнах стонущей музыки Джим уплывал через ночь по широкой светлой дороге. Вилл ринулся следом за ним.

— Джим, сойди с карусели! Джим, не бросай меня здесь!

Влекомый центрифугой Джим, вцепившись одной рукой в шест, повернулся и, словно покоряясь слабеющему, смутному инстинкту, вытянул по ветру другую руку — единственную его часть, обособленную белую частицу, которая еще помнила их дружбу.

— Джим, прыгай!

Вилл попытался схватить эту руку, промахнулся, споткнулся, едва не упал. Первый забег был проигран. Джиму предстояло завершить круг в одиночку. Вилл стоял, ожидая следующего наскока лошадей, нового появления то ли мальчика, то ли уже не мальчика…

— Джим! Джим!

Джим проснулся! В середине первого круга на его лице июль чередовался с декабрем. Сжимая шест, он скулил от отчаяния. Он хотел и не хотел. Он желал, отвергал, снова страстно желал, летя в завораживающем потоке жаркого воздуха, в ослепительном блеске металла, под топот июльских и августовских лошадей, чьи копыта пронизывали воздух, точно падающие плоды. Сверкая глазами и прикусив язык, он шипел от расстройства.

— Джим! Прыгай! Папа, останови машину!

Чарлз Хэлоуэй повернулся и в пятнадцати шагах увидел пульт управления.

— Джим! — Левый бок Вилла прорезала острая боль. — Ты мне нужен! Вернись!

И Джим на другом, таком далеком краю карусели повел в стремительном движении борьбу со своими руками, с шестом, с подгоняемым ветром бездумным полетом, с густеющим мраком, с крутящимися в небе звездами. Он выпустил шест. Он схватил его. А правая рука все так же тянулась в воздухе вниз, взывая к последним остаткам сил Вилла.

— Джим!

Джим показался снова. Там внизу, на окутанной мраком станции, откуда в облаке компостерного конфетти навсегда уходил его поезд, он увидел Вилла, Вилли, Вильяма Хэлоуэя, юного приятеля, юного друга, который под конец этого путешествия будет казаться еще моложе, и не просто моложе — станет незнакомцем, с которым он вроде бы некогда встречался в каком-то другом году… но сейчас этот мальчик, этот друг, этот младший друг бежит рядом с поездом, протянув руку вверх, прося захватить его? Или требуя, чтобы Джим сошел с поезда? Так что же?!

— Джим! Ты помнишь меня?

Вилл вложил все силы в решающий бросок. Пальцы коснулись пальцев, ладонь коснулась ладони.

Сверху холодно смотрело белое лицо Джима.

Вилл трусил рядом с вращающейся машиной.

Где папа? Почему не остановит ее?

Рука Джима была знакомая, теплая, верная. Она сжала руку Вилла. Вилл стиснул ее, закричал:

— Джим, прошу тебя!

Но путешествие по кругу продолжалось, Джима несла карусель, Вилл волочился следом рваной трусцой.

— Умоляю!

Вилл дернул. Джим дернул. Руку Вилла, схваченную рукой Джима, обдало июльским зноем. Словно домашний зверек, ласково поглаживаемый Джимом, она уходила по кругу вдаль, в другие, более взрослые времена. Продолжая вот так свое путешествие, рука его станет чужой, познает в ночи вещи, о которых он, лежа потом в постели, будет только догадываться. Четырнадцатилетний мальчик, пятнадцатилетняя рука! Джим все держит ее! Крепко сжимает, не отпускает! И лицо Джима — вроде бы оно уже старше после первого круга? Ему теперь пятнадцать и пошел шестнадцатый?

Вилл тянул в свою сторону. Джим — в свою.

Вилл упал на край карусели.

Теперь оба катились в ночи.

Вилл уже весь целиком катился вместе со своим другом.

— Джим! Папа!

Куда как легко просто остаться на карусели, крутиться на ней вместе с Джимом, если он не даст себя сдернуть на землю, оставить его в покое, и — вперед, друзья неразлучные! Кровь заструилась быстрее в сосудах, замутила глаза, стучала в ушах, колола поясницу электричеством…

Джим закричал. Вилл закричал.

Они отмерили полгода в оранжерейно-теплом скользящем мраке, прежде чем Вилл, крепко сжимая руку Джима, решился прыгнуть, расставаясь с радужными надеждами, отказываясь от стольких чудесных лет возрастания; оттолкнувшись свободной рукой от площадки, он соскочил вниз, увлекая Джима за собой. Но Джим был не в силах выпустить шест, не в силах расстаться с каруселью.

— Вилл! — закричал Джим, разрываясь между машиной и другом, одна рука — с ней, другая — с ним.

Словно кто-то безжалостно рвал на части кусок материи или живую плоть.

Глаза Джима уподобились слепым глазам статуи.

Карусель кружилась.

Джим вскрикнул и сорвался с карусели, крутясь в воздухе.

Вилл пытался перехватить его, но Джим упал и покатился по земле. И застыл, недвижимый, безмолвный.

Чарлз Хэлоуэй ударил кулаком главный выключатель.

Опустевшая карусель замедлила вращение. Лошади укротили свой бег к некой далекой летней ночи.

Чарлз Хэлоуэй и его сын опустились на колени подле Джима: пощупать пульс, приложить ухо к груди. Подернутые белой пленкой глаза Джима были устремлены на звезды.

— О господи! — воскликнул Вилл. — Он мертв?


Глава пятидесятая | Что-то страшное грядёт | Глава пятьдесят вторая