home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2. Божий Гномон

Идея забраться на гору родилась у Кевина гораздо позже. Первый раз она пришла ему в голову уже в сумерках, но мальчик отогнал ее. Нужно было думать о более важных вещах. Например, о том, как дальше жить в таком виде.

Теперь был закат, белый горный утес окрасился ярко-красным, и стоянка купалась в неземных оттенках алого и пурпурного. Большая часть ребят собралась у костра и пекла зефир, но Кевин не собирался выходить из палатки.

В его маленьком походном зеркале отражался глаз, украшенный огромным фонарем, и губы, распухшие и запекшиеся от жестокого поцелуя с шишкой. Мальчик едва узнавал себя.

Бертрам, конечно, подвергся порицанию со стороны Киркпатрика и «получил предупреждение» — этим обычно и заканчивались проделки хулигана. И у него не было проблем с тем, чтобы пережить чье-то порицание.

Но Кевин не мог выйти на люди, неся на себе свидетельства триумфа хулигана. Поэтому он сидел в палатке, как отшельник, и только иногда украдкой приоткрывал входной полог и выглядывал оттуда.

Наружу его вытащил Джош:

— Если ты не выйдешь, это сделает Бертраму еще больше чести. Это будет значить, что он так тебя побил, что тебе стыдно показываться людям на глаза.

Мальчику пришлось нехотя признать правоту друга.

Солнце уже зашло, когда Кевин подсел к огню. Теперь луна отбрасывала на стоянку темно-фиолетовую тень горы, и оранжевые язычки костра расцвечивали ее.

В темноте лиц было не разглядеть, но мальчик представил себе, что все смотрят на него. Он взял палочку с зефиром и ткнул ею в огонь, посылая в воздух быстро растаявший сноп искр. Стыдясь поднять голову, Кевин просто слушал, как Киркпатрик в своей глубокомысленной манере распинался про гору:

— Божий Гномон — загадочная гора, место, чьи корни восходят к глубокой древности. — Учитель повернулся к темной вершине, фиолетовый цвет которой становился все более и более насыщенным. — Для коренных американцев она была святыней. Они называли ее глазом бога. — Теперь Кевин прислушался. Сощурившись, он мог различить лицо сидевшего у огня Киркпатрика. Тот наклонился к центру кружка, стремясь увлечь всех своей историей. — Коренные американцы верили, что бог-солнце каждое утро глядел с вершины горы, чтобы разогнать темные силы и расчистить дорогу новому дню. Они боялись, что, если он проспит рассвет и не бросит вызов тьме, солнце никогда больше не взойдет и мир погрузится во мрак.

Кевин сунул руку в карман и вытащил оттуда сильно поцарапанную очковую линзу. Он поглядел сквозь нее на гору. Склон был теперь совершенно черным — абсолютная тьма на фоне заполняющегося звездами неба.

Слушая древнюю легенду в изложении мистера Киркпатрика, мальчик начал забывать о своих распухших губах и синяке под глазом.

— Существует пророчество, — продолжал учитель. — Звучит оно примерно так. — Пламя взметнулось выше, и он заговорил:

«На границе дня и тени — Вечный мир и схватка вечна, Жизнь сменяет сон беспечный На границе дня и тени».

— Что это означает? — спросил кто-то.

— Это значит, — сказала Николь Паттерсон, всегда знавшая все обо всем, — что, если утро не наступит, мы будем спать вечно и никогда не проснемся.

— Что-то в этом роде, — сказал мистер Киркпатрик, подняв брови.

Бертрам бросил в огонь пластмассовую вилку:

— Глупые индейцы, — сказал он. — Что они знали? — Вилка изогнулась в агонии медленной, мучительной смерти в огне.

— Мне кажется, они немало знали, — сказал мистер Киркпатрик, — потому что на этом история не заканчивается. — Теперь сумерки уступили место ночной тьме, и на лице учителя заплясало пламя костра. А с ошметками жвачки в волосах он и вовсе становился похожим на шамана — индейского знахаря. — Есть еще одно место, в пятидесяти милях к западу отсюда. Оно называется Дьявольской Чашей Пунша. Это огромная впадина шириной в целую милю, похожая на воронку от метеорита, а в самом ее центре — высокий каменный столб, сотни футов в высоту. Этот столб называется Троном Сатаны.

— И что? — спросил Хэл.

— А вот что, — сказал мистер Киркпатрик. — Около века тому назад два астронома открыли кое-что невероятное. Они обнаружили, что дважды в году, на восходе, кончик тени Божьего Гномона указывает как раз на Трон Сатаны.

— И когда же? — спросил Джош.

— Я знаю! — выпалил Кевин. — «На границе дня и тени». Должно быть, имеется в виду весеннее и осеннее равноденствие. Это единственное время, когда и день, и ночь длятся двенадцать часов.

Учитель улыбнулся широкой улыбкой шамана.

Джош саркастически ухмыльнулся в ответ:

— Как удо-о-о-обно, что завтра как раз двадцать первое сентября, день осеннего равноденствия. Признайтесь, мистер Киркпатрик, — это все ерунда, верно?

— Да! — с облегчением согласился Бертрам. — Я знал это. Знал с самого начала.

— Может быть, — сказал учитель. — А может быть, и нет. — С этими словами он поднялся и вылил в огонь ведро воды. — Сладких снов! — пожелал всем мистер Киркпатрик, когда дым с шипением вознесся к небесам.


* * * | Глаза Мидаса-младшего | * * *