home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тринадцатая,

в которой сбываются все мечты!

Джек-потрошитель с Крещатика

Акнир осталась пытать у Мистрисс судьбу, Даша вышла из уборной.

Легенда преступного мира Джек-потрошитель лежал у нее в кулаке, подобно синице в руке, но стоило отойти на пару шагов, она поняла, что разгадка по-прежнему подобна далекому журавлю в небесах.

Если Потрошитель стал камнем еще в ночь на Хэллоуин, кто же тогда убил бесталанную малышку Елену и скоро убьет Кылыну? Как вообще можно убить ту, которую невозможно убить? И что за Демон ходит за ними — несчастная «русалка» Мария, волчья Мадонна, кровавая Пятница?

И еще бедный Дусин никак не выходил у нее из головы… пусть она не наколдовала его смерть, разве ей легче оттого, что вина реалистичного, бытового и тривиального свойства: она просто дура! Вела себя как дура, влезла в историю с князем, поперлась канканировать в бордель и искать там, стыдно кому-то признаться, любовь!

Дура! Как есть дура!

Румяное лицо бесстрашного маленького Дусина упрямо стояло перед ее внутренним взором и с укором смотрело на Чуб.

«Они были у мадам на вечеринке а-ля театр Кабуки, и князь сказал: “Держу пари, что завладею вашей Коко за один вечер“»…

Решение, как и большинство предприятий Даши Чуб, стало полнейшей неожиданностью даже для нее самой. Внезапно, выходя из цирка, она попросила Отца, свой Великий Город:

— Дай час, который мне должно знать…

Взяла на Крещатике извозчика.

— Какой сегодня денек, не подскажете? — спросила она «Петуха».

— 31 октября… завтра Кузьма… Осень провожают, зиму встречают. Куда ехать изволите?

— На Ямскую! Да, да, прямиком в Яму.

Джек-потрошитель с Крещатика

Снова 31 октября, по старому стилю, 1888 года, Хэллоуин

Двери особняка мадам Манон были заперты, но Чуб снова воззвала о помощи к Городу:

— Дай час…

И массивные двери подались.

Она юркнула внутрь и застыла у входа, боясь выдать свое присутствие и пытаясь понять происходящее — сыскать ему подходящее имя.

Ничего похожего на вечеринку а-ля театр Кабуки, куда она намеревалась попасть, дабы предотвратить роковое пари, не наблюдалось! Уже знакомый ей холл выглядел незнакомым, иным, истинным преддверием Ирия. Невидимый оркестр играл похоронный марш — заунывно, разрывая душу. А на вершине лестницы, словно на сцене, высился стол с белым, увитым цветами гробом.

Внизу, у подножия, творилось неслыханное — «русалки» и «покойницы» в окровавленных белых рубахах медленно двигались в ритме похоронного марша. Холл был освещен лишь свечами в их руках, их тела то сплетались, то извивались, босые ноги выделывали мертвенные па, уста подпевали маршу заунывным печальным стоном.

Но намного страшнее был иной звук:

— Пустите… пожалуйста… отпустите меня! — доносилось из гроба. Кто-то стучал изнутри, молил и рыдал. — Откройте… я не могу здесь… не хороните… пощадите меня!

Была ли улица Ямская очередным Провалом или нет, но бог смерти Яма сейчас правил здесь бал.

«Не хочешь встретиться с Тьмой, не заходи в дом, где танцуют призраки…» — вдруг вспомнила предупреждение Даша.

«Русалки» и «привидения» одновременно задули свои свечи и разбежались, смеясь и громко шлепая босыми пятками.

Источник света в холле остался только один — фонарь над обтянутым белым атласом гробом. Даша видела, как, пробегая мимо домовины, одна из танцовщиц-привидений отщелкнула замок. Крышка гроба слетела, со стуком упала на пол, посыпались шуршащие похоронные венки из елок, увитых траурным крепом, и заплаканная, перепуганная до смерти «покойница» села в гробу, а Даша узнала бледное кукольное личико маленькой глазастой Елены.

Еще живой!

«Приехал один господин, дал деньгу, да девку забрал… Хотите, на Ямской поищите. Только долго она там не задержится… Такие не живут долго…»

«…вам угрожает опасность… не заходи в дом, где танцуют призраки…»

И в этот момент Даше стало по-настоящему стремно и страшно — живот вжался, пытаясь прирасти к спине, а спина — к ближайшей стене.

Танцы ряженых мертвецов мало отличались от любого клубного празднования Хэллоуина. Но Елену убили не на театральных подмостках, не бутафорским кинжалом… ее разрезали на части!

…разрежут через пару минут. Прямо здесь и сейчас!

«…не заходи в дом, где танцуют призраки».

Поздно! Она уже зашла.

Помедлив, Елена вылезла из гроба, отерла слезы тыльной стороной ладони, оправила длинный расшитый серебром саван, взяла фонарь, подняла его и неуверенно огляделась, гадая: что делать дальше?

Присвечивая себе путь фонарем, она спустилась с лестницы. Фонарь отбрасывал вокруг лишь небольшое пятно света — Тьма вокруг казалась огромной, бесконечной, неумолимой. Елена остановилась и снова осмотрелась. Она больше не испытывала страха — скорее недоумение, она не чуяла опасности…

Но Даша Чуб слышала, как затаившиеся людские существа шевелятся во Тьме. Тьма словно отбросила их всех обратно, в первичный хаос, из которого родилось зло и добро.

«Тьма прячется не только на улице… вы встретитесь с Ней…»

Держа в руках фонарь, Елена сделала пару шагов, как вдруг черная мужская фигура тенью бросилась к девушке и отпрянула, вновь слившись с Тьмой. Елена вскрикнула — бело-серебряный саван стал красным. Мужчина успел ударить ее ножом в живот. Кукольно-большие глаза Елены наполнились болью, обидой, непониманием; придерживая рану, хромая, она сделала шаг обратно, к лестнице… Тень снова бросилась к ней и вонзила нож теперь уже в спину. Девушка закричала от боли, рухнула на пол… фонарь откатился.

Мужчина снова исчез в темноте, явно намереваясь и дальше играть с несчастной, как кот с обреченной мышью.

Все произошло так умопомрачительно быстро, что Даша, не жаловавшаяся на отсутствие скорострельной реакции, не успела предотвратить ни первый, ни даже второй удар. Однако она точно не собиралась становиться безмолвной свидетельницей третьего.

С огромным трудом Елена встала на ноги, подобрала фонарь — бедняжка не понимала, что нужно бросить его и исчезнуть во Тьме, не понимала: Тьма хоть на миг может стать ее спасением!

И Даша Чуб бросилась к девушке.

Елена заорала.

— Молчи, — цыкнула Чуб. — А ты не смей трогать ее! — грозно закричала она в непроглядную Тьму.

Тьма ответила смехом — сладострастным, довольным.

Невидимым жалом нож вонзился Даше сзади в плечо и отполз во тьму, как змея после удара. Против воли Чуб взвыла от боли.

Она не могла бросить раненую, но могла спрятать ее — выхватив из ослабевших рук Елены фонарь, она шепнула девчонке:

— Беги, беги скорей к выходу…

И разбив единственный источник света об пол, бросилась в спасительную Тьму, побежала, стараясь запетлять, запутать следы.

Она слышала, как Тень во тьме побежала за ней, забыв о затравленной, загнанной малышке, — новая мышка отвлекла ее.

«Если на Хэллоуин в полночь два человека обходят комнату кругом, — вспомнилась ирландская легенда, рассказанная им Пепитой, — и в темноте идут навстречу друг другу, они никогда не встретятся и один из них пропадет».

Даша остановилась, сердце в страхе стучало где-то под мышкой, так громко, что казалось преследователь идет на его шум. Она стояла, придерживая вероломное сердце рукой.

— А-у!? — злобно позвала ее Тень.

Даша молчала, благословляя Тьму и впервые ощущая себя частью ее. Еще никогда она не желала так сильно стать самой Тьмой — раствориться и слиться с ней. Еще никогда не принимала Тьму так близко — в себя. Тьма укрывала тело, баюкала испуганное дрожащее сердце.

Но Тьма не была непобедимой.

— Мне надоело… включите свет! — раздался недовольный и на диво знакомый голос.

Почти в тот же миг холл наполнился мерцающим электричеством — невидимая рука стоящего за кулисами опытного режиссера виделась тут во всем. Спектакль «Джек-потрошитель» — еще одно волшебство от неподражаемой мадам Манон, способной удовлетворить тайные желания самых прихотливых клиентов.

— О, кого я вижу! Коко! — перед Дашей в черном цилиндре и фраке стоял князь Рюмский с опьяненным, раскрасневшимся от пробежки лицом, довольная счастливая улыбка растеклась по нему.

Хватаясь правой рукой за перила, Елена медленно ползла по лестнице — неровная дорожка крови тянулась за ней. Она не послушалась Чуб, не побежала к выходу, точно глупый маленький зверь, надеясь снова спрятаться в своей коробочке гроба. Или просто не смогла найти выход во Тьме?

Но князь явно утратил интерес к пятнадцатилетней проститутке.

— Мадам Манон, вы воистину волшебница! — возблагодарил он потолок с хрустальной люстрой, как будто дух мадам парил где-то над ними. — И дочь дохлой шлюхи… и резвоногая Коко… Вы всех раздобыли для меня… и все в один вечер!

В его правой, обтянутой белой окровавленной лайкой руке тускло поблескивал медицинский скальпель.

— Ты медик? — с некоторым удивлением уточнила Чуб.

— Пришлось срочно пройти краткие медицинские курсы… нужно соответствовать моде! А Jack the Ripper — новомодная забава сезона, — сказал он, нервозно поигрывая металлическим предметом в руке. — Я читал, что Ripper вначале убивал свои жертвы, а лишь затем совершал хирургические операции над ними. На мой вкус — это прескучно… куда занимательнее оперировать, если шлюха жива!

— Мадам Манон разыскала для тебя дочь убитой Потрошителем проститутки оттого, что ты тоже хотел почувствовать себя Потрошителем?

— Ей не сбежать… Но начну я с тебя! — сладостно сказал князь Рюмский, глядя на Дашу, как на хэллоуинский Бармбрэк с массой сюрпризов внутри, которые ему не терпелось извлечь поскорей. — Ты читала, что Ripper не вступал в половую связь со своими жертвами? Как видно, он не любил их, как я… не желал заполучить их сердца… А вот я хочу получить твое сердце. Я получу всю тебя! Кусок за куском… Ведь я почти люблю тебя, красотка Коко. Я видел все твои выступления, как и этот дурак Дусин… Я грезил о тебе каждую ночь… о твоих ногах… о твоей груди… и том, что под юбкой… — он с улыбкой двинулся к ней. Скальпель затанцевал в его руках.

Даша Чуб отступала, соображая, что противопоставить безумцу. Дезодорант с тирличем? Как на беду, правая парализованная болью раны рука стала неподвижной, и она никак не могла заставить ее приподняться и сунуть пальцы в карман. «Логус»? А реально вообще найти понимание с человеком, решившим стать Потрошителем под влиянием осенней моды?

— Повернись спиной, мой ангел, Jack the Ripper всегда наносил два первых пореза по горлу сзади, — ласково попросил ее князь.

— Черта с два…

— Тогда пеняй на себя! — азартно крикнул он.

Она побежала. Князь бросился на нее сзади, несмотря на невысокий рост, он оказался достаточно сильным, как и большинство сумасшедших. Чуб лягнула его и немедленно получила в наказание удар скальпелем.

— Помогите! — крикнула она машинально, отлично зная, что никто не придет ей на помощь. Превозмогая боль, она распрямила раненую правую руку и уже почти дотянулась до дезодоранта.

Но тут тело князя отбросило от нее, — кувыркаясь, он отлетел в сторону, повалился на пол. С металлическим стуком скальпель выпал из его рук. Мерцающий электрический свет мигнул и погас… они снова оказались в кромешной Тьме.

Тьма пришла ей на помощь?

Кое-как орудуя одной левой рукой, Чуб достала и надела на лицо страшную кожаную полумаску.

— Ты слышишь… ты слышишь… ты слышишь меня? — чей-то шепот заложил Даше уши.

Чьи-то холодные мокрые руки как змеи скользнули по ее телу.

И тогда, подобно кошке, способной быть зрячей во Тьме, Даша увидела Ее!

Возникшая в центре холла жуткая фигура была похожа на древнеиндийскую богиню с полусогнутыми, расставленными в разные стороны руками, ногами и лицом окровавленного Демона. Как воинственный орнамент на коже божества, личину Демона исчертили кровавые ссадины — нос, щеки и уши были отсечены. Вместо живота зияла кроваво-темная яма, сквозь которую белели полуобнаженные кости скелета. Две груди были отрезаны. Две ноги кровавого Демона существовали отдельно друг от друга, но двигались по направлению к ним. Правая рука, рванная от ран и порезов, подняла с пола отточенный скальпель. В левой руке божество сжимало сочащийся красный комок.

«Кровавая Пятница?»

Существо неслышно подбиралось к князю, замершему на полу в непроглядной Тьме.

— Ты этого хочешь? — перерезанное до самых хрящей горло окровавленного Демона издавало ужасный шипящий звук.

— Кто ты? — крикнул князь, отшатнувшись.

— Ты хочешь любви… ты хочешь получить мое сердце?.. Бери его! — «Пятница» подбросила на ладони кровавый комок мяса. И, бросившись к князю, ударила ножом по его лицу, со свистом перечеркнув его красоту двумя глубокими длинными порезами.

Он заорал и отпрянул, прижимая пальцы к кровоточащим щекам.

— Ты этого хочешь? — извергала она. — Этого жаждешь? Так бери… получай!..

Налетев на него, божество ударило князя ножом в живот и засунуло руку в образовавшуюся рану.

Его крик заткнул Даше уши.

— Так ты хотел?.. Так любил ее? — кричал окровавленный Демон.

И Землепотрясная Чуб не закричала в ответ «Стой, пощади!», лишь зажмурилась на мгновение, отвернулась и побежала туда, где, сжавшись, накрыв голову руками, на лестнице сидела дрожащая Елена.

— Вставай! Пойдем скорее отсюда…

— Прошу прощения, но вы отсюда уже никуда не уйдете, — сказал на удивление спокойный и вежливый женский голосок.

Свет зажегся опять. Пред ними стояла мадам Манон, за ее спиной высились четыре дородных лакея.

— Мы не можем отпустить вас. Вы видели это, — огласила приговор им мадам.

Чуб с надеждой бросила взгляд на «Кровавую Пятницу», но та увлеченно гнала свою жертву — изрезанное, истекающее кровью, похожее на завернутый в черный фрак кусок мяса, тело князя с воем ползло на четвереньках по ступеням лестницы вверх, тщетно пытаясь увернуться от страшных ударов.

Слуги мадам не спешили ему помогать, кажется, по мнению их хозяйки, князь тоже увидел тут слишком много.

Лакеи медленно окружали Дашу с Еленой.

— Мать моя женщина, — негодующе вскликнула Чуб, отступая и закрывая Елену собой.

— Ты еще бабушку покличь, — иронично посоветовал один из лакеев.

И, не подозревая о том, подал ей превосходную мысль — не долго думая, Чуб заголосила:

— Ирина, Марина, Анна, Иоанна, Катрина, Дана, Милана, я подруга Акнир… Бабушка Анфиса, дедушка Чуб, если вы меня слышите… помогите мне!

Лакеи аж замерли, уставившись на нее, как на юродивую, или хуже того — бесноватую, но объявить ее вслух умалишенной не успели — безумие настигло их намного быстрей.

— Ой, — громко вскрикнул один и потер плечо, точно его укусили.

— Ой! — схватился за щеку второй.

— Глаза, глаза… — взвыл третий, сгибаясь пополам, извиваясь от немыслимой боли.

— А-а-а-а-а-а! — вскрикнула мадам Манон, хватаясь одновременно за шею и грудь.

А потом десятки невидимых пчел накинулись на них, погнали по комнатам, залам, не оставляя ни на миг, как оводы обреченную белую корову Ио, их кожа покрывалась на глазах красными пятнами, вспухала, разрывалась кровавыми нарывами. Пятеро людей метались по холлу, как затравленные безумные звери.

Часть невидимого роя отделилась, с жужжанием полетела на Чуб, окутала ее ореолом. Даша резко рефлекторно подняла руки, защищаясь от внезапно ополчившихся на нее душ, и поняла, что правая рука и плечо уже не болят — ее бабки или бабки Акнир, чаровницы, ведуницы, огнедевы в мгновение излечили ее от ран и переключились на истекающую кровью Елену — та испуганно оцепенела, и на круглом глазастом лице ее выписалось внезапное облегчение.

С жуткими криками лакеи выбежали из дома, бросились в черную пасть Ямской, надеясь отыскать спасение на улице. Упавшая на колени, покрытая кровавой чешуей мелких ран мадам Манон неистово рвала на себе одежду, пытаясь отбиться от невидимых жал. Сверху, из комнат на втором этаже, доносился ужасающий крик князя, оравшего так, словно его режут на кусочки живьем…

Внезапно крик оборвался.

— Бежим, малышка, потом разберемся, — приказала Чуб, увлекая Елену за собой к входной двери.

Но на самом пороге, преграждая им пути к отступлению, возникла черным мороком «Кровавая Пятница»:

— Остановитесь! — запекшаяся кровь на лице Демона делала его почти черным, алая свежая кровь текла по его рукам.

— Кто ты? — прошептала Даша. — Пятница? Волчья Мадонна?..

Страшное божество протянуло к ней руки:

— Я благодарна… я так благодарна тебе… мне было так страшно, так страшно… ты одна пришла мне на помощь… ты единственная позвала меня… говорила со мной… ты накормила бармбрэком… а я так люблю бармбрэк… я всегда любила его…

— Ты тоже из Ирландии типа?

Окровавленный Демон кивнул.

— Кто ты? Ты Мария? Ты ходила за мной?..

— Я Мери… Мери Келли…

— Келли? Как Грейс Келли? Да, точно, я поминала тебя.

— Я — последняя жертва Потрошителя.

Несмотря ни на что, Чуб смогла оценить адскую иронию случившегося: последняя жертва Потрошителя, преследовавшая его последователя — Потрошителя-2, и убившая его. Предсмертный ад князя Рюмского стал зеркалом его души, как и ад его предшественника.

— Я очень благодарна тебе!

В мгновение страшные разрозненные черты окровавленного Демона, отрезанные куски тела, руки и ноги срослись и сложились в один образ, став единым телом молодой девицы. Ее нижнюю губу рассекали три пореза, лучами спускающимися на подбородок… Но и эти раны зарубцевались, кровавые пятна исчезли, на губах заиграла игривая улыбка. Девица поправила длинные черные волосы. Она впрямь походила на несчастную «русалку» из анатомички — но была намного эффектней ее. Всего неделю назад лондонская проститутка Мери Келли наверняка считалась весьма привлекательной женщиной.

— Я думала, Джек убивал лишь некрасивых и старых, — припомнила Чуб.

— Я тоже так думала… потому мало боялась… потому и погибла.

— Ты все время пыталась помочь мне? Предупредить… Еще там, в Одессе, ты защищала меня!

— Я охраняла тебя от него… Я думала, у меня не хватит сил… их не хватало вначале. Но с каждым днем я становлюсь все сильней.

— Ты становишься Демоном.

— Я не хочу… Помоги мне. Отпусти меня! Съешь мои грехи.

Даша на секунду замялась, но махнула рукой.

— Оки… какие там у тебя грехи, пара сотен мужчин? Чуть больше, чуть меньше. Иди с миром. И спасибо тебе — спаси тебя Бог, — сказала Землепотрясная и, отыскав на дне кармана предпоследнюю поминальную печеньку, решительно сунула ее себе за щеку.

Джек-потрошитель с Крещатика

Снова 3 ноября, по старому стилю, 1888 года

Согласно законам путешествий по Прошлому, весь вояж обратно, в 31 октября 1888-го, не занял у Даши Чуб и двадцати минут… И первый, с кем она столкнулась, вернувшись в вечер 3 ноября, стал для нее именинами сердца!

Поручик Дусин — воскресший, румяный, здоровый, с букетом в руках, нетерпеливо постукивая ногой, стоял на посту у ее цирковой уборной.

— Дусин… mon cher ami, Дусин, вы живы! — бросившись к нему, Чуб заключила воскресшего в объятия и прижала к своей объемной груди.

— Конечно, я жив, — обрадовался он. — Или вы смеетесь надо мной? — он насторожился. — Или, — понадеялся, — вы готовы принять мое предложение?

— Нет, — Чуб обняла его так крепко, что чуть не задушила в объятиях, но сдержалась — убить его на радостях сразу же после удачного воскрешения было бы слишком глупо! — Я не выйду за вас замуж, — поцеловала она его в нос. — О, моя дусичка, Дусин… вы моя прелесть… как жаль, что я не выйду за вас замуж!

— Но почему?..

— По кочану, Дусин… С другой стороны, ведь в Настоящем время стоит… А не закатиться ли нам с вами в деревню? В твое имение под Полтавой… Ух, покуролесим мы там!

— Только прикажите, Коко… я немедленно прикажу подать лошадей! — залепетал поручик.

— Тю! А ты чего полумертвая? — прервала его Чуб, завидев Акнир.

Понурив голову, ведьма плелась в их уборную с таким видом, будто шла с тройных похорон.

— Сестричка, любимая, ты даже не представляешь, как все хорошо! Как все землепотрясно! — попыталась взбодрить ее Даша. — Жизнь прекрасна! Да, мистер Зетте? Возьмете меня выступать в свой номер? — обратилась она к проходившему мимо укротителю в цилиндре и черном осеннем пальто.

— Знай свое место, дура! — отбрил ее тот и, скривив одутловатое от пьянства лицо, пошел дальше.

Следовавший за ним знакомый им посыльный с полной бутылок корзиной в руках улыбнулся ей.

— Пойдем сегодня в Купеческий сад? — спросил Чуб возможный отец Акнирам.

— Не смейте… я вызову вас на дуэль! — бросился между ними поручик.

— Хватит уже с вас дуэлей, Дусин, — отодвинула его Даша вручную. — Чего вообще Зетте меня вдруг так опустил?

— Только прикажите, и я вызову его на дуэль! — вскинулся Дусин. — И не погляжу, что он укротитель! Вот выйду сейчас прямо на сцену, зайду в клетку со львами и вызову…

— Да, долго ты так не проживешь, — заметила Чуб. — Я явно опасна для твоего здоровья. Нужно валить отсюда.

— Но, mademoiselle Коко…

Дашу с поручиком разделили лошади Альфреда Шумана, конный аттракцион закончился — потряхивая разноцветными плюмажами, четвероногие любимцы директора прошествовали длинной вереницей в конюшню.

Впереди был номер со львами.

— Даша… нам, наверное, нужно проститься, — тихо сказала Акнир.

— Да уж, лично я не намерена оставаться здесь ни на миг. Не цирк, а публичный дом. Все хамят. Не понимаю, я же ему нравилась, точно! — Чуб все никак не могла перепыхтеть оскорбление Зетте. — Мне казалось, он даже немного влюблен в меня.

Она зашла в их уборную, заглянула в тусклое зеркало, провела пуховкой по носу и стала собирать их нехитрые пожитки. Пора уходить. Дусин жив. Елена жива. Потрошители мертвы — даже два. Мери Келли летит в облака, горемыка «русалка» и Ирка Косая погребены в земле рядом с «могилой Аскольда». Ну, а Юлиус Зетте — пьянь, жлоб и премерзостный тип.

С арены доносился разноголосый хохот, всегда сопровождавший выступление клоуна Клепы.

Смех стих, и шталмейстер громко объявил долгожданный номер:

— Смертельный аттракцион с кровожадными хищниками. Знаменитый и таинственный укротитель Юлиус Зетте бесстрашно войдет сейчас в железную клетку со львами, с которыми даст свое представление…

Чуб приоткрыла рот, почесала напудренный нос и, сорвавшись с места, стремглав побежала в уборную Зетте.

— Даша, не вздумай выяснять отношения сейчас! — бросилась за ней следом Акнир.

Двери комнаты укротителя были не заперты.

Зетте, усталый, обрюзгший, сидел в кресле, положив руки и локти на столик, заполненный полупустыми бутылками, вонючими пепельницами и тарелками с нетронутой холодной едой.

— Так я и знала, — провозгласила Землепотрясная Даша. — Ты нахамил мне, потому что Юлий Цезарь — не ты! Ему я стопроцентно нравилась!

Юлиус-не Юлий Зетте бросил на вошедших мутный ненавидящий взгляд.

— Я знал, что рано или поздно все откроется, — с вызовом сказал он. — И мне нечего сказать в оправдание! — укротитель был уже порядочно пьян и с трудом ворочал языком. — Львы есть львы, я получил ранения семнадцать раз, но последний… Там, в Париже, лев ранил не только мое тело, он зацепил душу. Тело до крови, до кости, а в душе он вскрыл неизвестный мне страх. Я не могу заставить себя войти в клетку. Я был готов отказаться от контракта у Шумана… Как тут появился этот молодой человек из кондитерской «Жорж». Он предложил выступать вместо меня и удумал трюк с маской.

— И вы не спрашивали, зачем ему это нужно? — спросила Акнир.

— Это понятно и так, — отмахнулся от вопроса известный укротитель. — Мы делим гонорар пополам. Но я — Юлиус Зетте. Это — имя! Я беру за выход двести рублей. Ни один безызвестный дрессировщик, пусть и талантливый, не получит и половины. А он оказался весьма талантливым. Он дал всем моим львам свои имена — Люций, Бафомет, Вельзевул — он зовет их, как Демонов. Мои львы полностью подчинились ему. Даже слишком…

— Слишком?

— Публика хочет испытывать страх, желает пощекотать себе нервы. Львы не должны казаться котятами! — взревел Зетте и пьяно ударил по столу кулаком.

— Вы ревнуете его к своим львам? Потому и признались сейчас? Потому не закрываете уборную, — поняла Даша. — Вы хотите прекратить все, вернуться на манеж?

— Он обещал, что в конце киевских гастролей сведет меня с ведьмой, — с пьяной жалостью к себе закричал укротитель, — а она поможет мне преодолеть свой страх.

— ОК, считай, что эта ведьма — мы, — обрадовала Зетте Землепотрясная Даша. — Акнир, сдюжишь?

— Ты и сама сдюжишь, — ответила ей чароплетка и дочь Киевицы. — Ты же хотела учиться. Пусть что-то останется тебе от меня на добрую память. Это сильное заклятие — самый простейший обряд подчинения. В Книге Киевиц его нет, мать подарила мне на день рождения. Подними обе руки, выпрями ладони. На «раз, два, три» подчини себе его страх, прихлопни его… Будешь готова — хлопай в ладоши! Стихи хорошо запоминаешь? Учи, всего три строки…

Джек-потрошитель с Крещатика

Выступление красной маски Юлиуса Цезаря было в самом разгаре. Львы послушно прыгали через обруч, объятый огнем.

Венский дамский оркестр под управлением господина Ульмана играл победительный марш.

Сидевший в первом ряду Дусин явно передумал вызывать укротителя на дуэль — он смотрел на аттракцион с хищниками во все глаза, как ребенок. В креслах первого ряда Даша заметила студента-пошляка Анемподиста Краснобубенского, на балконе — Кылыну. Она была без вуали, в знакомом им клетчатом платье.

Последний рыжегривый царь пролетел сквозь огонь. Публика разразилась восторженными овациями. Кылына встала и с улыбкой швырнула своему избраннику красную розу… вслед за ней на красный бархат барьеров посыпались другие цветы.

Блистательный Юлий Цезарь в алом плаще и белой тунике раскланялся.

«Так вот каков он, отец Акнир, — подумала Чуб. — Укротитель и, несомненно, колдун, которому даже цари зверей — львы — повинуются словно котята с именами Демонов и самого Люцифера.

Вот в кого влюбилась Кылына! Он и, правда, хорош… хотя и слегка донжуан».

— Я не успела договорить, нам нужно проститься, — повторила стоявшая рядом Акнир. — Моя мать погибнет сегодня.

Внезапно все пять царей зверей на манеже разом зарычали, обнажая клыки.

— Тише, тише, — попытался успокоить их Цезарь.

Но львы словно перестали его узнавать. Они спрыгнули со своих тумб, заметались, забили хвостами — с животными явно творилось что-то неладное.

— Люций, Вельзевул, Бафомет, на место! — крикнул Юлий Цезарь трем самым крупным зверинам.

Лев Люций искоса посмотрел на него страшным желтым глазом с восточной черной «подводкой». Бафомет заревел, разявив клыкастую пасть, пружинисто присел на задних лапах, и в рыжем зверином взгляде, в особенном предвкушающем звуке рычания Даша Чуб прочла неминуемое и приближающееся… еще секунда, и лев должен был прыгнуть на своего дрессировщика, прижать его сильными лапами к посыпанному тырсой полу, содрать красную маску вместе с лицом.

Но иной невероятный прыжок отвлек взбунтовавшихся рыжегривых царей. Публика охнула, кто-то громко закричал от страха. Капельмейстер едва не выронил палочку. Не дожидаясь пока кто-то откроет ей клетку, Даша Чуб перелетела решетку по воздуху и оказалась на песке между укротителем и его львами.

Первые ряды и ложи, амфитеатр и галерея, весь зал, пахнущий дорогой пудрой, дешёвым перегаром, одеколоном, осенней сыростью, все собравшиеся здесь сюртуки, косоворотники, блузники, белоподкладочники, сыновья генералов, аристократов, профессоров и купцов, блистательные кавалерийские офицеры и сгорбленные студенты, мастеровые и художники-богомазы, тайные бомбисты и скрытые кокотки, курсистки и думские девчата глазели сейчас на Землепотрясную Чуб с восторгом и ужасом, собираясь навечно запечатлеть в душе этот момент — прекрасный или ужасный, если, не сладив с рычащими хищниками, укротитель и барышня будут разорваны — но все равно незабываемый!

Львы недружелюбно зарычали.

— Ша, котэ… ща-с не до вас, — панибратски осадила их Даша, и те послушно умолкли.

Чуб сорвала с Цезаря красную маску и на глазах у всего Киева всучила «повелителю Рима» увесистую пощечину. Публика ахнула вновь двойным ахом и от дерзновенного поступка бесстрашной барышни, и при виде молодого красивого лица дрессировщика.

— Это тебе за то, что ты со всеми и сразу! И за то, что пытался сводить меня за нос в Купеческий сад.

В ответ молодой человек как-то странно затрясся, помутнел взглядом и сел на песок. Лев Люций издал громоподобный рык, показывая все свои зубы, — его язык был нежно-розовым, а губы — словно подведенными черной помадой. Бафомет взревел, сморщив нос с топорщащимися белыми усами. Публика на галерее засвистела, и Чуб разом прочла мысли всех свистунов, разочарованных тем, что зверье до сих пор не задрало циркачей.

Из-за занавеса появилось лицо директора Альфреда Шумана, такое же белое, как его ослепительный пикейный жилет.

Всегда веселивший публику между номерами клоун Клепа побежал по красному бархатному барьеру, кривляясь, подпрыгивая и наигрывая на гармонике — отвлекая на себя внимание испуганных дам и господ.

Встревоженные опасные звери метались по клетке, будто нечто невидимое и необъяснимое гнало их, не давало покоя — внезапная болезнь или заклятие, или же…

Красная роза Кылыны?

Неужто она решила натравить на любовника львов? Что он ей сделал? Пригласил Дашу в Купеческий сад?

Оглушающий рев львов с именами нечистых разносился по цирку демоническим хором. Чуб собрала силу воли, досчитала до трех и хлопнула в ладоши перед носом у Люция.

— Домой! — приказала она.

И заклятие сработало!

Рыжий крестник Люцифера послушно потрусил по решетчатой аллее за кулисы в свою безопасную клеть.

Клепа окаменел с развернутой гармошкой в руках, Чуб махнула ему рукой и запела во весь свой почти шаляпинский голос, мигом переключив на себя все взгляды перевозбужденной взбудораженной публики.


Что французик ни взболтнет,

Выйдет деликатно.

Ну, а русский как загнет,

Берегись, понятно.

По-французски — ле савон,

А по-русски — мыло.

У французов — миль пардон,

А у русских — в рыло.


Очнувшись, Клепа принялся подыгрывать ей. На третьей строке к ним присоединился и дамский оркестр.

И Даша с удовлетворением отметила, что оставшиеся львы сами уселись на своих тумбах и благоговейно внимают ее сатирическим куплетам, как истинные благодарные зрители.


У французов — все салат,

А у нас — закуска.

По-французски — променад,

А у нас — кутузка.


Чуб пританцовывала, мастерски изобразив в пантомиме и закуску, которой она едва не стала для львов, и кутузку, куда она отослала провинившегося зверя.

«Раз, два, три…» Раздался второй хлопок.


По-французски — сосьете,

А по-русски — шайка.

У французов — либерте,

А у нас — нагайка.


Подобрав кнут дрессировщика, она игриво погрозила нагайкой вслед улепетывающему Бафомету.


У французов — все фромаж,

А у нас — бутылка.

По-французски — ле вояж,

А по-руссски — ссылка.


«Хлоп, хлоп, хлоп»… — еще три льва друг за дружкой отправились в ссылку. Даша подошла к Юлию Цезарю и поставила на него ногу, как на поверженного зверя. Публика захлопала, похоже, решив, что ей довелось увидеть новый изумительный номер «Укротительница укротителя».


По-французски — дилетант,

А у нас — любитель.

У французов — интендант,

А у нас — грабитель.


Краем глаза Даша заметила, что на балконе, в гнезде изысканной публики, случился непонятный переполох, с кресла возмущенно поднялся высокий седовласый мужчина с бакенбардами, разгневанно замахал руками.

Увы, Акнирам оказалась неплохой гадуницей, всего за десять минут выступления сбылись оба ее пророчества — едва Даше удалось открыть рот и запеть сатирические куплеты, она и прогремела, и чуть не загремела…

Когда в начале нового ХХ века эту песенку исполняли именитые клоуны Бим и Бом, она не вызвала неприятие властей, но, видно, сейчас, в Киеве 1888-го стояли другие времена и кутузка с нагайкой пришлась здесь не ко двору.

— Прекратить… немедленно прекратить представление! — к клетке уже бежал отмеченный усами, портупеей и шашкой представитель власти в синей форме жандарма. Повинуясь движению его руки в белой перчатке, униформисты открыли пред ним дверь на манеж, где больше не было львов.

Клепа перестал играть. Девушки из оркестра испуганно уняли свои смычки и струны. Нервный напомаженный капельмейстер прижал к груди свою палочку.

— Вы арестованы за оскорбление интенданта армии… Прошу вас проследовать за мной! — громыхнул синий мундир.

— Это вы мне? — балбесничая, уточнила Чуб и хлопнула в ладоши.

Новая обретенная сила страшно понравилась ей!

Жандарм выпучил глаза, стал по струнке и поднял кисти рук как собачонка, исполняющая команду служить, моргнул рыжеватыми ресницами, как-то «по-лягушечьи» расплылся в неправдоподобно широкой улыбке, слегка присел и пискливо залаял:

— Гав, гав!

В полной тишине Даша достала из кармана последнюю поминальную печеньку, положила ему на нос и хлопнула снова.

Тряхнув головой, жандарм ловко поймал ее ртом. Чуб зааплодировала ему и, прихлопывая, запела любимую песню из детства, которую сейчас, слегка перевирая, она охарактеризовала «как про нашу жизнь»:


Если вы не очень-то боитесь Кощея

Или Бармалея и Бабу Ягу,

Приходите в гости к нам поскорее,

Там, где зеленый дуб на берегу.

Ты узнаешь много волшебных историй:

Тут тебе и «Рипер», и ключ золотой.

Тут и Черномор, тот самый, который

Зря всех пугал своею бородой.


Повинуясь ее хлопкам, дамский оркестр подхватил незнакомую мелодию. Держа перед собой полусогнутые руки с повисшими кистями, позвякивая шашкой, жандарм старательно прыгал с тумбы на тумбу.


Ах, как тихо и темно!

Ах, как чудно и чудно!

Ах, как страшно и смешно,

Зато в конце все будет хорошо! —


выводила Даша (последнюю строчку она любила особенно и никогда не сомневалась в ней!).

Все ее желания наконец-то сбылись. Она исполнила сатирические куплеты вместе с Клепой, пела с дамским оркестром, отыскала отца Акнир, оживила Дусина. Она была воистину Землепотрясной!

— Коко, вы моя королева! — привычно закричал поручик, швыряя ей новый букет.

— Арестовать немедленно! — донеслось с балкона.

— Долой самодержавие! — крикнули с дальних рядов галереи.

Зал заорал, засвистел…

«Боюсь, на этом моя цирковая карьера закончена», — резюмировала Даша Чуб. И ошиблась — впереди был последний, самый невероятный эквилибристический трюк.

В этот громкий, многоголосый напряженный момент стеклянное окно в куполе цирка с шумом разбилось, осколки упали на арену серебристым дождем, а прямо с неба на сердцевину манежа опустился привлеченный хлопками помянутый «Черномор», исхудавший, в мокром от небесной влаги отрепье, с уже весьма порядочной седой бородой, но все еще живой… судя по не примеченной ранее холщовой сумке через плечо, у него имелся с собой некоторый запас провианта, позволившего скоротать в небесном эфире неделю.

— Арестовать его, это наш местный Джек-потрошитель! — Чуб отдала своему одомашненному жандарму команду хлопком. — Фас!

— Гав-гав! — послушно ответил тот.

А Даша увидела, как, поднявшись с песка, забытый всеми Юлий Цезарь бежит к выходу и исчезает за малиновым бархатом кулис.


Глава двенадцатая, в которой Маша проваливается | Джек-потрошитель с Крещатика | Глава заключительная и поучительная