home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава одиннадцатая,

в которой многое объясняется любовью к неевклидовой геометрии

Джек-потрошитель с Крещатика

3 ноября, по старому стилю, 1888 года

Холод бывает уютным, когда так приятно кутать зябкие плечи в плед и смотреть на серый неуют заоконья, и знать, что плед защищает тебя от него, и твой дом защищает, и трескучий огонь в печи.

Непогода загоняет нас в дом… заставляя отказаться от внешних дел и заняться домашними делами.

Непогода порой загоняет нас и в иной дом, в нашу душу — где тоже пора навести порядок и насладиться уютом пребывания в своем внутреннем мире.

Он — тоже наш дом!

И именно он останется нашим домом — домовиной и после смерти.

У одних он похож на узкий темный чулан, у других— на бескрайний дворец с просторным балконом и балюстрадой, с видом на океан… и если внутри вас дворец, не важно, что вы живете в чулане.

Так думала Даша Чуб, лежа ранним темным утром 3 ноября на продавленной койке в меблирашках мадам Кукушикиной, неторопливо затягиваясь папироской и вспоминая свой разговор с Миром.

Возможно, ад более локален. Ад — всего лишь твоя собственная душа. Представь себе, что твоя душа — это дом, в котором ты будешь жить после смерти. И если в твоей душе царят лишь мрак, чернота, страсти, печали… помни: каждый сам себе ад!

Привстав, Даша поймала стаканом поздне-осеннюю муху на подоконнике, слегка приподняв край стакана, выпустила в него табачный дым изо рта и показала на итог рукой:

— Вот это и есть ад. Твоя собственная коробочка. Или дворец, кому как повезет…

Она больше не пугалась страшного слова из двух букв, не сомневалась, что из нее получится отличный каменщик, плотник и даже монтажник-высотник собственной души… как только она разберется со странным и стремным неразъясненным пятничным сном.

Выпустив несчастную муху, загасив папироску в стакане, Чуб удовлетворенно прикрыла глаза и снова уснула, глядя на размеренно раскачивающиеся ветви деревьев, словно укачивающих в гамаке веток ее беспокойную душу… а когда, часа три спустя, яркий солнечный свет снова разомкнул ее веки, рядом на краю кровати, закутавшись в плед, сидела дрожащая Акнир.

— Я не буду с тобой разговаривать… ясно? — недобро поприветствовала блудную предательницу Даша. — Пока ты не расскажешь мне правду о том, как обманула меня и Машу. Что у вас с Врубелем?

— Я никого не обманывала, — зуб Акнир не попадал на зуб. Ведьма казалась неверной тенью самой себя. — Я не знаю никакой правды, клянусь Уроборосом!.. Я не знаю, о чем он говорил в соборе, почему рисовал меня… Сколько меня не было тут?

— Два дня с половиной.

— А где Врубель?

— И первый вопрос — про Врубеля… это ты мне скажи, где он? Он побежал за тобой и исчез!

— Мне нет дела до Врубеля, будь он проклят! — вскипела Акнир. — Из-за него умерла моя мать! Я убила свою мать, — ведьма встала, сбрасывая плед на пол, и показала Чуб окровавленные перчатки, испачканные еще свежей и мокрой красной влагой.

— Пипец! — эмоционально выдала Чуб.

Дрожащими губами Акнир поведала все случившееся с ней.

— Но ты же не сама своей матери перерезала горло, — сделала вывод Даша. — Значит, убила не ты.

— Все равно — это я… Мы пришли сюда, в Прошлое, мы изменили историю — историю моей мамы и Врубеля… И он убил ее!

— Ее уже лично Врубель убил?

— Его убила она.

— Есть и третья версия? — осторожно уточнила Даша. Акнир выглядела почти невменяемой, впрочем, после описанных ею живых картин, это было не удивительно.

— Когда он разбил фигуру Демона, у мамы случился припадок. А когда он нарисовал Богоматерь с волчьими зубами, она… она загрызла мою мать!

— Ок, сначала я помогу тебе, а потом, позже, убью… но убью точно, я предупредила! — кивком подытожила Чуб.

Встав, она налила из кувшина воду в таз, подтолкнула к нему Акнир.

— Если ты не поможешь мне, некого будет убивать, — бессильно сказала ведьма. — Если мать умрет до моего рождения, я скоро исчезну.

— Но ты еще тут.

— Потому что Третий Провал — это будущее, — веда сняла окровавленные перчатки, и Даша впервые заметила на ее правой руке глубокий, едва заживший порез. И когда Акнирам успела так сильно пораниться? — Я видела будущее! Пока еще мама жива, но скоро, очень скоро ее убьют, — она медленно обтирала губкой руки, на них оставались грязно-розовые разводы. — Ее распотрошат, как барана.

— Распотрошат… Потрошитель! — вскинулась Чуб. — Ты не знаешь, пока тебя не было, он убил еще одну девушку — ту самую Елену, дочь Ирки Косой! На этот раз, как положено, распотрошил, как барашку. Душа, брюхо — все нараспашку, как пальто.

Пока Акнир приводила себя в порядок, Даша наскоро пересказала часть последних событий:

— …Теперь у нас уже трое убитых. Две в Настоящем, одна — в будущем. У всех распорото горло. У двух из них — еще и брюхо. Какие тебе еще нужны доказательства, ась?

— И почему ты думаешь, что это не Врубель? — Акнир немного пришла в себя, принялась тщательно заплетать свои белые волосы в косы. — Он был знаком с убитой Еленой и убитой Иркой Косой. Он едва не убил мою мать. А потом убил ее — в будущем. И я сама лично видела это… Я видела Мадонну с зубами!

— Ты была в Провале и видела глюк. В Киеве уже есть собственный Джек! Или не собственный, а даже всеобщий — международный!

— Из Англии? И как он вдруг здесь оказался?

— Так же, как мы вдруг оказалась в Одессе, — отбила Чуб выпад Акнир ее же словами. — Ты считала, что Врубель мог попасть в Лондон… тогда и Джек из Лондона может попасть сюда, почему, собственно, нет? Мы не знаем, как работает Третий Провал, не знаем, когда и насколько он открылся. Но он связывает не только время, но и города. И, кстати, это отлично объясняет загадку исчезновения Джека из Лондона — почему после пятого убийства он навечно исчез, словно провалился под землю? Он таки провалился! Сюда, в Киев!

— В Киеве возможно все, — согласилась Акнир. — Но все равно это маловероятно. Jack the Ripper у нас на Козинке — слишком мало похоже на правду.

— А то, что Мадонна из Владимирского собора загрызла твою мать — куда более правдоподобная версия?

— Я сама ее видела, — повторила Акнир и внезапно, закатив рукава, принялась скоростными темпами убирать их меблирашку, складывать разбросанные Дашей Чуб чулки и корсеты, протирать пыль на подоконнике. — Ты не представляешь, какой она была страшной… волчьи зубы и когти, как у медведя. И взгляд черный, как угли…

Некоторое время Даша смотрела, как веда скрупулезно застилает постель, взбивает подушку, разбирает вещи на стуле.

— «У него волчьи зубы и когти, как у медведя», — качнула головой она. — Землепотрясно! Пепита описывала тень Дьявола примерно так же, как ты Богоматерь.

— Что ты хочешь сказать?

Даша пожала плечами.

— Для нее воплощение зла — Дьявол. А для тебя воплощение зла — это Мадонна, потому что она может тебя наказать. А Пепита ждет наказания от служителей ада. Получается, ад — это действительно лишь отражение наших страхов.

— А где Пепита?

— Надеюсь, она уже вернулась от мадам Манон. Идем к ней, я хочу посмотреть, как ты умудришься привязать Врубеля к Демону Уго.

Джек-потрошитель с Крещатика

Они спустились вниз по узкой скрипучей лестнице меблирашек и постучали в комнатушку своей бородатой подружки.

Ответа не было.

Дверь легко поддалась… Любимый кенар клоунессы в плетеной клетке сидел, пригорюнившись и прикрыв крохотные глазки.

Пепита лежала, широко раскинув руки и ноги, запрокинув голову с торчащей рыжей бородкой, ее клетчатый передник был мокрым и красным, а пол из широких крашеных досок — багровым от крови.

У Чуб перехватило дыхание.

«Я знаю, однажды Уго найдет и меня, мое бедное не рождённое дитя до сих пор плачет в моей утробе кровавыми слезами…»

— Она мертва, — с ужасом проговорила Акнир. — Ты ведь помнишь, — ведьма испуганно схватила Дашу за локоть. — В альбомчике Врубеля был и ее портрет… Ты тоже его видела. Он нарисовал и мою мать, и убитых проституток. Все сходится! Теперь ты веришь мне?

— Я не знаю.

Труп Пепиты повернулся на бок и тихо захрапел.

Кенар открыл маленькие глазки и запел, точно получил сигнал «пора просыпаться». Клоунесса попыталась отмахнуться от его песнопений рукой, сморщилась и приоткрыла один глаз.

— Мамзель Мими? — заметила новопреставленную&нововоскресшую она. — Вы мне снитесь? Или вы уже привидение?

Чуб присела на карточки, обмакнула пальцы в мокрую красноту окровавленного передника и сообщила, посмеиваясь:

— Это не Уго… это всего лишь винчик «Кагор». Я смотрю, ты землепотрясно тряхнула вчера стариной.

— О, Коко… вчера один граф так любил меня, так страстно любил… я не в силах сказать, — лицо Пепиты расплавилось, как свеча, в пьяной улыбке, — звал на содержание. Сказал мне: «Ты будешь моя тайная страсть!»

— Что еще за граф? — уточнила Акнир.

— Ерунда, небольшая вечеринка в борделе! Весело было, Дусин спас меня от одного идиота.

— О-о-о! — округлила рот Пепита, постепенно вспоминая вчерашнее, — когда господин Шуман увидит ваш номер «Полет лошади», он даст вам за выход сотню рублей… а то и две. А то и пять, как Мистрисс! Когда вы покажете ему? — клоунесса явно была единственной, кто нашел удобоваримое объяснение вчерашнему инциденту.

— Полет лошади? — подняла брови Акнир.

— Один идиот — князь Рюмский — насмехался над страстью Дусина ко мне, — не без гордости поведала Даша. — Мне Дусин после все рассказал… Они были у мадам на вечеринке а-ля театр Кабуки, и князь сказал: «Держу пари, что завладею вашей Коко за один вечер!» Самое обидное, у него почти получилось! Может, не совсем, но почти. Мадам так сладко напела мне… вот уж профессионалка-паскуда, не даром свои тыщи гребет. И самое-самое-самое обидное, она права — я вообще не владею фру-фру. И заклятиями почти никакими не владею… потому что ленивая. Научи меня хоть чему-нибудь. Например, «Забудь». Это сложно? Давай для начала все самое необходимое. «Забудь», «Радуница», «Привет». Хоть что-то… давай я у Пепиты бороду уберу, например.

— Не вздумай, у нее, похоже, только личная жизнь наладилась, — осклабилась веда.

И обе «сестры» с облегчением рассмеялись, вырываясь из тьмы собственных мыслей, подозрений, страхов и ссор.

Кенар клоунессы снова запел — непривычно, отчаянно-резко, точно осуждая их чересчур беззаботный смех.

— Так вы не знаете, что Дусин убит? — сказала Пепита, разом стирая улыбку с лица старшей мамзель. — Утром его подстрелили… на дуэли.

— Князь? — вздрогнула Даша.

Клоунесса кивнула и, всхлипнув, подтерла одновременно слезу и протекающий нос.

А Землепотрясная Даша почувствовала, как проваливается в темный и липкий Провал.

Все сошлось в один миг.

Удушливый, головокружительный сон был вещим!.. Пусть и метафорическим. Пусть ее естество не могло затянуть влюбленных мужчин в ад — в мир иной, оно убивало их.

Она всей своей кожей вспомнила горячее, невысокое крепкое тело поручика, кружившего ее в объятиях, летевшего с ней вчера верхом на гнедой лошади, жарко шепчущего свои щекотноусые признания ей в правое ухо… и запоздало отпрянула от него, отшатнулась.

Слишком поздно — он мертв… уже мертв… и погиб из-за нее! Убит на дуэли, как Лермонтов!

«…піхва, що нас породила на світ…»

Сама она, Даша, ходячая пихатая пихва!

Ей захотелось ударить себя по щекам, бить себя по плечам — наказать свое тело, виновное в этой смерти — неправильной, нечестной, нелепой!

Чуб просительно-жалобно взглянула на Акнир.

— Прости, — сказала та. — С воскрешением — это к Маше.

— Проблема у Маши сейчас с воскрешением, — проворочала горьким языком Даша Чуб.

Она не могла прийти в себя. И не хотела туда приходить — больше не любила этот сомнительный дом своей души, своего тела, порождающего смерти.

Бедного, глупого, храброго, бесконечно влюбленного Дусина убили — и это была только ее вина!

— Ты была у Маши? — напряглась Акнир.

— И не только я, твоя мама тоже… она приходила в Башню Киевиц, — бесцветно сказала Землепотрясная Даша.

— Моя мать приходила к Маше? Мама не приходит ко мне… но она пришла к Маше?!

— Не завидуй ей — нечему. Твоя мать пришла убить ее сына. И сына Врубеля. Какие-то у нее с ним явно проблемы.

Даша достала из кармана фото Маши с ребенком… Акнир даже не стала смотреть.

— Да какие проблемы?.. — вскричала она. — Ваш Врубель всего лишь убил ее. А в остальном — все прекрасно!

— Михаил Александрович убил вашу маман? — хлопнула не протрезвевшими глазами Пепита. — О, как это прискорбно.

— Пфуй, ерундень! Как твою мать вообще можно убить, если она неубиваемая Киевица? Это был страшный сон… — Чуб осеклась.

«В своей собственно магии — в творчестве, он не слабее ее. Возможно, при определенных обстоятельствах он мог бы даже убить ее» — сказала младшая из Киевиц.

— Хоть Маша тоже считает, что Врубель мог, — помедлив, признала она.

И они даже не знают, где он и что сейчас делает? Даже Маша не знает об этом… И однажды он правда сошел с ума и стал способен на все.

— Забудь про Лондон, забудь про Джека — нашего Потрошителя зовут Михаил Александрович! — убежденно сказала Акнир. — А вместо скальпеля у него кисть, которой однажды ночью в Божьем храме он нарисовал Мадонну с когтями медведя и зубами волчицы. А кроме того, Третий Провал перебрасывает в будущее. Если бы настоящий Джек-потрошитель воспользовался нашим Провалом, то первые убийства были бы в Киеве, а не в Лондоне… У нас же они начались только на Великую Пятницу, уже после того, как Пепита дала нам газету.

— А как, pardon, у Пепиты во-още оказалась сегодняшняя лондонская газета?.. — запоздало озадачилась Даша. — Ведь газеты идут три дня, нам сторож в морге рассказывал.

Они вопросительно посмотрели на клоунессу.

— Мне дала ее Мистрисс, — сказала та. — Простите мамзелечки… я больше не могу, хочу спать.

Пепита мягко завалилась обратно в сладкую бордовую лужу вина. Словно получив новую команду, ее кенар замолчал и прикрыл глаза.

Акнир хмуровато поглядела в окно — откуда ни возьмись в Киеве объявилось осеннее солнце, раззолотившее третий день ноября.

— Такая погода хорошая… И чему только Мамки радуются? — пробормотала она недовольно.

Джек-потрошитель с Крещатика

В тот день магиня удумала для киевской публики новое развлечение. Как и многие иностранные гастролеры, она отдала дань уважения местной истории — и с утра на фанерных афишах цирка значилось:

«Мистрисс Фей Эббот представляет живые картинки из повести Николая Гоголя».

На арене был накрыт щедрый стол, в его центре высилась огромная расписная миска с горячими варениками. Подобно легендарным яствам со стола колдуна Пацюка из «Ночи под Рождество» вареники Мистрисс сами вылетали из миски, плюхались, в плошку со сметаной, вываливались в ней, отряхивались как крохотные зверюшки, и, повинуясь указательному пальцу магини, летели в рот очередному восторженному зрителю.

Публика неистовствовала:

— И мне…

— И мне вареничек…

— Мне дайте!

— Уважьте!..

— Облагодетельствуйте! — кричали отовсюду — и с галерки, и даже с балкона, заполненного золотыми эполетами и дорогими парижскими шляпками.

Зрелище пришлось киевлянам по вкусу во всех смыслах сего слова!

Вслед за варениками к избранной публике полетели кружки с квасом, затем ложки с борщом, — причем поразительные в своей точности духи умудрялись не расплескать по дороге ни капли.

Даша с любопытством ждала, что после «Ужина Пацюка» последует номер типа «Полет Вакулы на черте», но магиня вновь не пожелала продемонстрировать свою излишне близкую кровную связь с нечистой силой. Накормив благодарных дам и господ, она перешла к уже знакомому им воздушному вояжу верхом на безобидном гнутом стуле.

— Так, по-твоему, она — наш Джек-потрошитель? — скептически поинтересовалась Акнир, наблюдая за перемещениями изделия «Братья Тонет». Веда не собиралась отказываться от своей живописной теории. — И вся твоя версия на основании одной газеты?

— Не только. Ты в курсе, для чего чрево шлюхи используют в черной магии?

— Чтобы открыть вход на тот свет — щели в рай, проходы в ад. Некоторые даже считают, что это единственный истинный вход в иные миры.

— То-то! А кто здесь ищет вход в иные миры? И где наша Мистрисс искала их раньше — может быть, в Лондоне? Не стоит ли нам хотя бы поинтересоваться, где она выступала до нас?

— А теперь позвольте побаловать вас свежими новостями из-за границы, — объявила на арене миссис Фей Эббот. — К прискорбию нашему, газеты из Лондона и Парижа доходят до Киева в два-три дня… а ведь так интересно и познавательно быть осведомленным обо всех последних новинках политики, мира искусства и моды.

У Чуб появилось нехорошее подозрение, что Мистрисс услышала их — точнее, многочисленные душки магини подслушали разговор двух «сестер» и успели понаушничать хозяйке.

В руках у Фей Эббот из ниоткуда появился французский модный листок:

— О, как любопытно… этой зимой дамы Парижа намерены отказаться от cul de Paris, — прочла она и бросила издание публике. — Убедитесь, господа!

Словно огромная бабочка, помахивая бумажными «крыльями», газета полетела навстречу протянутым любопытным рукам.

— А что пишут сегодня в Лондоне? — громко спросила Мистрисс, глядя прямо на них.

В руках у нее образовалась свежеотпечатанная газета «Manchester Guardian».

— Как приятно, ее величество королева Виктория по-прежнему в добром здравии… и подумывает предпринять путешествие в Индию.

— Еще есть вопросы? Пошли! — насмешливо сказала Акнир.

Новоявленная потрошительская теория Даши, похоже, не стоила выеденного яйца.

Джек-потрошитель с Крещатика

В личной уборной их поджидал приятный во всех отношениях гость — пшеничноволосый, в бархатной куртке и белой рубахе с большим черным галстуком бантом.

— О, mademoiselle Коко, mademoiselle Мими, — Вильгельм Котарбинский отвесил галантный поклон и бросился целовать ручки мамзелькам. Весь он был — восхищение и восторг.

И Даша пожалела, что галантный поляк не живет в их ХХІ веке — она бы с удовольствием общалась с ним каждый день. Удобно, во-первых, иметь персонального переводчика с языка привидений. А, во-вторых, когда он глядел на них с Акнирам, Землепотрясная чувствовала себя одновременно феей, гопланой, возвышенной душой, парящим эльфом — чем-то эфирным, возвышенным и уникальным. И она бы не отказалась ежедневно смотреться вместо зеркала в этот романтический взгляд.

Если ад — только зеркало души, после смерти душе Котарбинского, несомненно, будет так же уютно и тихо, как всем героям его мистических сепий.

— Премного благодарен вам за приглашение. Вчера, Коко, я получил несказанное удовольствие от вашего выступления. Рад видеть, что и вы, Мими, в добром здравии, невзирая на все зловещие слухи.

— А Врубель так до сих пор и не объявлялся в соборе? — тревожно спросила Даша.

— Увы, — высказал сожаленье художник. — Но уже то хорошо, что ваша сестра нашлась живой и здоровой. А как вы поживаете? — художник опять смотрел на пространство меж ними.

— Она все еще здесь? — поразилась Даша. — А я специально позавчера послала в анатомичку две «кати», чтобы беднягу «русалку» похоронили нормально, вместе с Еленой и Ириной. Причем, на лучшем — Аскольдовом кладбище. Чего же ей еще от меня-то надо?

Чуб достала из ридикюля страхолюдную кожаную полумаску, надела ее, но и сквозь магические бойницы для глаз увидела все то же пустое место.

— Она говорит, что обязана следовать за вами, — сказал Котарбинский.

— А вдруг Мария — тоже шпионка Мистрисс? — недружелюбно нахохлилась Чуб. — Она ведь поминала магиню в соборе. Ее шпионка все еще ходит за нами, а ты зачем-то оправдываешь Фей! — швырнула она в Акнир неодобрительный взгляд.

— Будьте так добры, Вильгельм Александрович, спросите Марию, чем мы еще можем быть ей полезны? — церемонно попросила ведьма.

Котарбинский кивнул, помолчал, прислушиваясь к неслышимому.

— Мария говорит, что погибла ужасной смертью…

— Это мы знаем, — сказала Чуб, принимая отчет.

— Говорит, что она очень признательна mademoiselle Даше, за то, что вы так любезно позвали ее на ужин… и она не уйдет, пока вы опасны.

— Я опасна? — вопросительно повторила Землепотрясная.

— Полагаю, она хотела сказать: пока вы в опасности. Ведь она уже говорила это. По-видимому, опасность по-прежнему угрожает вам, mademoiselle.

— А я думаю, она сказала сейчас то, что хотела сказать! — расстроилась Даша. — Я — опасна, и уже погубила одного человека… И вы лучше отойдите от меня, Вильгельм Александрович, вот туда, к вешалке, станьте подальше от греха… И прямо спросите Марию: она шпионит за нами? Кто она такая на самом деле?

— Mademoiselle Мария, не соблаговолите ли вы открыть нам… — художник не договорил.

Он отпрянул, ударившись затылком о стену, заорал — благодушное красивое лицо его стало похожим на маску черного ужаса в греческом театре.

— Бегите… бегите… — крикнул он цирковым сестрам. — Спасайтесь, быстрей!!

Прикрывая голову руками, зажмурившись от страха, нелепо прижимаясь телом к стене, он пополз по стенке спиной в сторону выхода.

Не понимая, что происходит, но подчиняясь приказу, Коко и Мими выскочили в коридор вслед за ним.

Котарбинский стоял, прислонившись к деревянной подпорке-колонне, его глаза продолжали безумно таращиться в одну точку — туда, где за дверями уборной осталась неведомая Мария, явившая ему свою истинную суть. Губы художника побелели, страдальчески изогнулись, уголки рта сползли вниз, крупные породистые руки нервозно подрагивали.

— Простите… простите меня… — прошептал он. — Я не в силах помочь вам… если это ходит за вами… Идите в церковь… просите защиты… бегите отсюда… скорей! Умоляю, простите мне мою трусость… Но я не смогу еще раз увидеть ее… мое сердце не выдержит…

— Кто же она? — быстро спросила Даша.

— Демон… кровавый Демон…

— Демон — женщина? — Чуб еще раз поправила бесполезную кожаную полумаску в надежде, что механизм, наконец, заработает, и раздраженно спрятала Машин подарок обратно в карман.

— Мать моя, это она, Мария, волчья Мадонна! Все это время она ходит за нами!.. — с ужасом прохрипела Акнир.

Она смотрела на дверь их уборной точно таким же взглядом — точно они с Котарбинским изготовили свои маски трагедии в одной мастерской. Ее худое тонкое тело впечаталось в соседнюю стену.

Даша решительно подошла к двери уборной, закрыла ее и даже заперла на ключ — и хоть было и очевидно, что Демона вряд ли остановит замок, Котарбинскому заметно полегчало.

— Да не переживайте вы так, Вильгельм Александрович, в конце концов, у вас даже жена — привидение, — как могла, успокоила художника Даша.

— Моя жена — точно не привидение. Она жива и здорова, — ответил он автоматом, продолжая караулить затравленным взглядом закрытую дверь. — Просто невзлюбила Киев, и когда мне пришлось выбирать между ней и им… Умоляю простить, нам всем лучше поскорее уйти отсюда!

Чуб попыталась погладить мертвенно-ледяные руки несчастного — они были безответными к ласке, он сразу отнял их, закивал, пытаясь изобразить прощальный поклон и извинительную улыбку, медленно пятясь бочком, отступая все дальше от Коко и Мими.

Что же могло так испугать человека, всю жизнь рисовавшего вампиров и душек, распятых грешниц и убитых с отрубленными головами?

— Какая она? Наш Демон?.. — озвучила Дашины мысли Акнир.

— Огромная… страшная… — художник невольно поднял руки, конвульсивно согнул пальцы, точно собираясь царапаться.

Заорав, как прокаженная, Акнир побежала прочь по коридору, Даша припустила за ней, успев лишь махнуть Котарбинскому рукой на прощание.

Она догнала «сестру» возле входа на сцену. Ведьма трепетала, как осенний листок, и была зелена лицом — как весенний. Слишком недавно она выбралась из Провалля собственных страхов, да и выбралась ли?

— Ты просто не видала ее… ты не знаешь, какая она, волчья Мадонна! — истерично блуждая глазами, объяснила Акнир.

— Волчья Мадонна — шпион Мистрисс? Где вообще логика? — невесть почему, Чуб совершенно не передалась зараза этих двоих — страха не было, скорей раздражение. Словно прожитый в предыдущие дни неконтролируемый панический ужас перед миссис Фей Эббот ликвидировал все ее природные ресурсы страхов на ближайшее время.

Или дело было лишь в том, что и Акнир, и Вильгельм видели нечто недоступное ей?

— Ладно, ты убедила меня, — не без труда взяла себя в руки дочь Киевицы. Она провела рукой по своим гладким, зализанным волосам, поправила косу, собранную сзади в маленький узел, и произнесла: — Мы заглянем к Мистрисс и выясним точное имя и звание ее шпиона.

Джек-потрошитель с Крещатика

Двух клетчатых стражей миссис Фей Эббот, пытавшихся преградить им дорогу, постигла все та же незавидная участь городошных фигур во время игры в городки — с сухим треском они разлетелись в разные стороны.

— Не забудь меня и этой фигне научить, — попросила Даша.

Акнир приложила палец к губам, призывая ее к молчанию, и осторожно заглянула в слегка приоткрывшиеся двери уборной. На оттоманке магини сидела любопытная гостья. Она была повернута к ним спиной, но ее рыжий затылок и самоуверенный голос были им, несомненно, знакомы.

— Мама, как ты могла?! — выговаривала гостья. — Я принесла их тебе для сохранности. А ты отдала мои камни… И за что? За вход в Третий Провал, который и откроется только однажды!

— Поверь мне, Третий Провал важней всех камней.

— Перестань! Это были мои лучшие камни, — судя по тону, небезызвестная им некромантка Виктория Сюрская, превращавшая в драгоценные камни души людей, была еще совсем молодой, почти девчонкой. К тому же оказалась родной дочерью Мистрисс.

— Ты скоро пополнишь свою коллекцию. Смотри, что за прелесть нашли мои Ангелы бездны, — магиня показала дочке на столик, где лежал фотоснимок и сложенная вчетверо газета.

— О, Великая Мать! — эмоционально вскрикнула рыжая. — Она идеальна! Даже часть ее души стоит всех моих камней…

— Эту нельзя трогать, она Киевица.

— Да? Жаль… Вторая — похуже. Но очень похожа. Они прекрасны. Совершенно прекрасны! Я видела много, очень много красивых людей, но еще не встречала такой идеальной красы.

Нечто очень похожее говорил им Врубель, описывая Анну Гаппе:

«Она так прекрасна… редко встретишь женщину такой совершенной, такой неземной красоты!»

— Я хочу ее немедленно! — в волнении продолжала дочь Мистрисс.

— Не сейчас, мой бесеночек, тут чересчур много ведьм.

— Но я хочу ее, мама! Позволь хоть одну, раз нельзя гарнитур.

Не сдержавшись, Даша широко распахнула дверь и зашла в уборную, ступая нарочито тяжело, угрожающе. Виктория Сюрская взглянула на прибывшую недоуменно-надменно, зато лицо миссис Фей Эббот словно умерло и разложилось у них на глазах — гадуница видела будущее и знала, где и когда ее дочь повстречает Киевиц ХХІ века.

«…спасти дорогого мне человека».

Мистрисс знала, что ее дочь умрет, и рвалась в грядущее, чтобы спасти ее душу!

— Оставь ее, — Акнир подошла сзади, положила руку на Дашино плечо. — Мы уже достаточно переиграли историю.

— Но однажды Виктория погубит родителей Кати!

— А мы погубили мою мать. Мы больше ничего здесь не будем менять, лишь тогда у меня есть крохотный шанс все исправить. Виктория погибнет, когда придет ее время. Уходи! — приказала Акнир коллекционерке драгоценных камней.

Та бросила вопросительный взгляд на мать, Мистрисс кивнула, предлагая «бесенку» бежать отсюда как можно скорей.

— Нет, подожди, — Чуб вырвала из рук Виктории Сюрской газету и снимок: — Это же газетка с Анной Гаппе… И фото Маши с сыном! Оно было в моем кармане. Когда вы вообще успели украсть его?

— Только что — во время моего выступления. — Мистрисс и не пыталась ничего отрицать. — Мои Ангелы бездны знают, что я собираю для дочери подобных людей.

— Таких, как Маша и Анна? Но почему они — гарнитур?

— Их души схожи в своей чистоте, как две капли воды — как два бриллианта чистейшей воды! Редко встретишь таких похожих людей.

«…она так похожа».

Врубель тоже видел это, он глядел на Гаппе и видел в ней Машу — видел душу своей сбежавшей надежды.

— Хотя, конечно, эта, с ребенком на руках, все же иная… особенная. Вы, видно, не понимаете, кто рядом с вами, какая в ней сила. Ее душа чистой воды! С такой душой можно пройти даже врата Цербера… И вернуться обратно.

— Уходите, скорей, — прикрикнула Акнир на Викторию. И снова осадила колеблющуюся Дашу. — Ты знаешь будущее, твоей Маше ничего не грозит. — Идите, — повторила приказ Акнирам, и как только дочь Мистрисс покинула восточную комнату, повернулась к ее матери. — Дайте-ка я угадаю, вы уже знаете вход в Третий Провал?

— Сделка свершилась, — подтвердила Мистрисс.

— С кем?

— Я не могу вам сказать. Клятва Уроборуса.

— Неужели я зря пощадила вашу дочь? — сдвинула брови Акнир.

— Я не могу сказать вам, как пройти в Третий Провал, и не могу сказать, кто открыл его, но могу подсказать третью отмычку… Это то, что неподвластно человеку!

— Негусто.

— А в награду за жизнь моей дочери я сама исполню ваши желания — каждой из вас.

— Ну, удивите нас! — пробубнила Чуб недовольно, все еще сомневаясь в верности решения отпустить фанатку чистейших бриллиантов. Если Катя узнает, она им ни за что не простит!

— Ты, — посмотрела магиня на Акнир, — хочешь знать правду о своей семье. И я погадаю тебе.

— А я? — подняла руку Даша.

— Я расскажу тебе то, что ты жаждешь узнать больше всего: истинную историю Джека-потрошителя. И раз уж о том зашла речь, — Мистрисс вновь повернулась к Акнирам, — вы зря не слушали свою старшую «сестрицу», она ведь права. Я приехала в Киев прямо из Лондона. И кровь возле цирка — моя вина!

— Вы — Джек-потрошитель? — от изумления Даша Чуб даже забыла о сбежавшей любительнице драгоценных душ. К черту дочь, когда пора прибить мать, причем сразу в зародыше! — В самой черной и страшной магии чрево шлюхи используют, чтобы открыть проход в мир иной. — (Она вспомнила кипящую на спиртовке кастрюлю магини с вонючими разваренными кусками мяса… человеческого?). — Ведь чрево — тоже проход. А вы хотели открыть Третий Провал. Потому вы искали на Киеве горизонталок и убивали их!

— Ты вообразила, что Джек-потрошитель — это я? — Мистрисс слегка запрокинула белокурую голову и засмеялась. — Все наоборот. Я — убийца Джека-потрошителя!

Она прилегла на любимую сверкающую парчой оттоманку:

— И все же ты недалека от истины, моя mademoiselle… все дело в Провалах! Мы из рода коллекционеров, и я, и моя дочь. Привезти диковинку из каждого города, где довелось побывать, — для нас дело чести. И когда я приехала в Лондон, весь он, как улей, гудел слухами о кровавых приключениях Джека. Как я могла не прихватить такой сувенир? Я поселилась в Уайтчепеле неподалеку от Флауэр-и-Дин-стрит — самой опасной и непотребной улицы Лондона, ночами я наряжалась, как местная шлюха… я искала его. И однажды он отыскал меня!

— И кем же он был? Как его имя?

— Вы не поверите, Джек! Хоть я и звала его Жаном, на французский манер.

— Джек по фамилии Потрошитель? — недоверчиво хмыкнула Даша.

— Должна разочаровать вас, его фамилия никогда не всплывала в газетах. Журналисты, полицейские искали безумного медика, сатаниста, даже колдуна.

— А он — не колдун?

— Можно сказать и так, но отныне слепые называют колдунов по-другому.

Его звали Джек Гордон, и он тоже знаменитость в своем роде. Он — тот самый студент, который год назад сделал доклад о четвертом измерении в Южном Кенсингтоне и вдохновил другого юнца, Герберта Уэллса, написать рассказ о машине времени.

— Того самого Уэллса?

— О, вы слыхали о нем? — оживилась магиня. — Я сразу предсказала: он прославится в будущем… Сразу поняла, что описанная им идея машины времени увлечет человеческие умы. Такие, как он, словно чуют скрытую правду. И он учуял, как 1888 году где-то в мире открылся реальный Провал в будущее… И Джек Гордон тоже почувствовал — это чутье исследователя, когда ты месяцами ищешь то, что все прочие считают немыслимым. О, студент не был монстром, он был увлеченным ученым! Обычным порождением приближающегося нового века науки, когда каждый мальчишка с горелкой в руках уже воображает себя Господом Богом… а ваш людской Бог в своих научных экспериментах над миром без малейших угрызений обрек на гибель и Содом, и родного сына. Помяните мое слово, в ХХ веке будет еще много желающих занять место Всевышнего, ученые натворят много катастроф, а наука наплодит много Демонов. Именно ученые найдут однажды вход на тот свет или способ устроить тот свет на этом… Вы ведь заметили? Все просвещенные люди опьянены либо революцией, либо научным прогрессом. Наш Потрошитель не стал исключением. Он увлеченно потрошил лягушек и трупы в анатомическом театре, зачитывался «Странной историей доктора Джекила и мистера Хайда» и романом Шелли о докторе, собравшем жизнь из кусков мертвеца, он пытался совместить науку и магию, мечтал сделать человека невидимым, изучал возможности неевклидовой геометрии и колдовские книги… и Гордону попалась одна занятная книга… не хуже вашей… но нет, — прервала она себя, — вам не понять величия нашего 1888 года, когда зарождались судьбы грядущего века, когда все мы верили, что завтра ученые, подобно магам, научаться воскрешать мертвецов, а части мертвецов оживят науку. Хотя полагаю, вы просто не знаете как в ваши дни ваши ученые используют части людей… Но, пожалуй, фанатичнее всего мистер Гордон искал вход в прошлое, в будущее, портал в иные миры!

— Под юбками у горизонталок? — снова хмыкнула Даша. — Он реально надеялся попасть через их органы в будущее как Путешественник из романа Уэллса?

«Красивая идея вообще-то искать портал в иные миры между женских ног, — подумала Чуб. — Кабы идея была еще и бескровной…»

— А разве попасть в будущее или в иные миры невозможно? — ответила вопросом на вопрос Мистрисс Фей Эббот. — Или чрево Великой Матери не обладает великой силой? Вы заметили, что первое убийство Потрошителя, как и последнее, случилось в пятницу?

— В Англии тоже чтут Пятницу?

— Разве пятница friday по-английски не звучит как день Фреи? День Великой Матери чтут во всем мире.

— И вы mademoiselle Коко, сразу узнали его по жуткому, дрожащему, потному страху.

«…я боюсь… мне страшно… мне страшно…» — кричащий голос в ее голове наконец-то обрел свое имя.

— И чего боялся Джек-потрошитель?

— Меня.

— Вас… но за что?

— За то же, за что он смертельно боялся тебя.

— Меня? — округлила глаза Даша Чуб. — Потому что я… ад? Я убила поручика… Но при чем здесь ваш Джек?

— Я гадуница, — мурчаще сказала магиня. — Я знаю все. Я видела, как Потрошитель однажды обнимет женщину и… исчезнет.

— Это неправда. Я никогда не обнимала Джека!

— Откуда ты знаешь, если ты не знаешь, кто он? — резонно заметила Мистрисс. — А обнимала ты многих.

«Дусина, Врубеля, князя Рюмина, даже Клепу, бывало», — спешно перечислила Чуб.

Да уж, она не скупилась тут на объятия.

— Джек Гордон искал Провалля… и, как ни странно, нашел. Хоть в первый раз у него ничего не получалось. Убив первую шлюху, он не рискнул распороть еще теплой жертве живот и добыть ее органы. Но у второй он добыл необходимые ингредиенты. И его эксперимент начался и оказался удачным.

— В каком смысле?

— Ведь вы ведьмы… вы в Киеве не почитаете магию смерти, но вы ведаете, для чего используют жир убийцы, правую руку повешенного, волосы и чрево блудницы.

— Жир для магических свечей, рука повешенного «Рука славы» — помогает открывать запоры, — сухо отрапортовала Акнир, скорее для Даши, чем для магини. — Волосы блудницы используют для бесплодия рода. Чрево — чтоб попасть в ад, говорят, его запахом можно отвлечь самих Церберов.

— А еще? — подначила Мистрисс. — Или не знаете? Этого нет в вашей Книге? Если добыть обагренное кровью чрево в 3 ночи 13 минут на Великую Пятницу, можно призывать некроманта. Но милый мистер Гордон даже не подозревал, что, совершая магический ритуал над распоротым животом проститутки и мечтая открыть портал на тот свет, он вызывает меня… — засмеялась самодовольная Мистрисс. — И, конечно же, я не смогла отказаться от его приглашения… После первого пятничного убийства я прибыла в Лондон. И нашла его прямо над телом последней пятничной жертвы… И он увидел вход в иные миры. Как он и мечтал… он увидел его СВОИМИ ГЛАЗАМИ!

Полулежащая на оттоманке Мистрисс Фей Эббот откинула полы халата и расставила ноги.

Сначала Чуб ощутила холодный сквозняк, затем порыв воздуха… А затем халат Мистрисс вздулся, как парус!

И Даша поняла, почему шевелился во время выступлений подол ее звездчатого балахона, поняла, почему она называла своих душек детьми — они выходили оттуда — из того самого места!

Комнату начал наполнять серый туман.

— Вход на тот свет там — у вас между ног?.. — невежливо тыкнула указательным пальцем Землепотрясная Даша.

«бойся ее… она — ад!»

Само чрево Мистрисс было входом в ад. И выходом из… Проходом между мирами!

«…піхва, що нас породила на світ, може затягнути чоловіка назад — у самісіньке пекло…»

— Вы встретили Джека и затянули его… Целиком?

— Ты ведь видела это в своих видениях.

— А зубы? Все правда?

— Народные верования в разных странах так часто схожи между собой, что поневоле задумаешься: а может, все суеверия — правда? — торжественно произнесла миссис Фей Эббот. — Почему не предположить, что врата, сквозь которые каждый из нас вышел на этот свет, не могут быть и вратами на тот свет? Истинные врата только одни — человек уходит туда, откуда приходит. Но если родить может каждая женщина, принять обратно только…

— Ведьма? Жрица?

— Только сама Мать-земля! И лишь мы, подобные Великой Макошь, повелительницы жизни и смерти — некроманты! Истинные повелительницы Дней Смерти, Великих Пятниц, Бабо

Туман стремительно наполнял уборную, точно золотые парчовые стены горели и «лампы Алладина» испускали удушливый чад.

Чуб испугалась, что еще немного, и Мистрисс просто исчезнет в этом тумане, скрывшись от них, и поспешно спросила магиню о самом главном:

— Но я видела во сне не вас, а себя. Я тоже… как вы?

— Не обольщайся, моя дорогая, у тебя нет ни малейшего дара к некромантии. Зато есть иной — несомненный дар к пророчеству! Ты видишь вещи такими, какими они есть, видишь голую правду, потому что не боишься ее наготы. Ты видела себя глазами его страха. А он видел в любой привлекательной женщине только дыру в преисподнюю. Потому, стоило тебе завести амуры, как он попытался убить тебя.

— Меня пытался убить в Одессе сам Потрошитель? Аж лестно… И вы были в курсе?

— Я была в курсе, что вас невозможно убить, Ясная Киевица Дарья Владимировна, — гадуница и впрямь знала все.

— Тогда зачем вы послали душку Джека за нами? И его, и Марию?

И я не могла удержать его душу.

— Тень без тела?

Мистрисс кивнула.

— А почему тень казалась раздвоенной?

— Видно, за вами шли сразу двое… Мне неизвестна сущность второго, опасайтесь его. Обычные душки не отбрасывают тени, но когда в душе остается много энергии, она становится почти материальной, и луна видит это. Среди моих Ангелов бездны много заблудших душ. Все они служат мне — и души инквизиторов, и души палачей, и души убийц… но бывают и непослушные. После смерти первой публичной девки я поняла, что не в силах управлять Потрошителем. Едва я приехала в ваш Город, он принялся за старое. На следующий день я с трудом смогла его укротить. Да, — посмотрела она на Акнир. — Он становился Демоном. В нем было слишком много энергии страха, жажды мести.

И Даша подумала, что даже в легенде о Демоне Уго была своя правда: тень Демона действительно видна в лунном свете!

— Jack the Ripper — тот черный дым, который вы пытались вобрать в себя, когда мы пришли? — вспомнила Даша.

— Он становился неуправляем. Я не могла уследить за ним. И не могла ничего поделать. Ведь отпустив его, я бы позволила ему убивать каждый день.

— К черту вашу коллекцию, отправляйте его в ад — ему там самое место.

— Как занимательно, — прищурилась Мистрисс, — ты уже не боишься ада? Не боишься, что в аду снова встретишься с ним?

— Неужели вы позволите ему убивать дальше? — вскричала Акнир. — Он уже убил дочь Ирки Косой, убил мою мать!

— Ваша мать мертва? — привстала на своей оттоманке магиня.

— Она скоро будет убита.

— Тогда Потрошитель тут ни при чем… я не смогла его усмирить. Но моя дочка смогла, у нее особенный дар — она превращает души людей в камни. В ночь на 1 ноября она прибыла ко мне на помощь. — Мистрисс Фей Эббот встала, прошла сквозь туман и, приблизившись, показала им небольшой кусочек черной смолы.

У нее на ладони лежал легендарный Джек-потрошитель.


Глава десятая, заманивающая нас на легендарную улицу Ямскую | Джек-потрошитель с Крещатика | Глава двенадцатая, в которой Маша проваливается