home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава десятая,

заманивающая нас на легендарную улицу Ямскую

Джек-потрошитель с Крещатика

1 ноября, по старому стилю, 1888 года, Кузьминки

Сдержать обещание и убить Акнир в тот же вечер не получилось, и на следующий — тоже.

Веда исчезла, провалилась в Провал, а вместе с ней провалился и Врубель — во Владимирском соборе, куда Даша наведывалась за день по несколько раз, о нем не слыхали.

Другое убийство всколыхнуло весь Киев — когда утром 1 ноября горожане прочитали заметку «Наш Джек-потрошитель» об убийстве пятнадцатилетней проститутки Елены, дочери другой убитой проститутки — Ирины.

Тело девушки нашли на Козинке, пустое и обескровленное, лишенное органов, похожее на старый изрезанный мешок. Ее почки и печень, матка, селезенка и сердце были выложены рядом изысканным узором.

И Киев взорвался страхом… «Думские девчата» ходили теперь не попарно, а большими компаниями, и жались друг к дружке. Переполох накрыл цирк. Особенно, когда все узнали об исчезновении юной Акнир, пропавшей где-то на темных улицах Города в одну ночь с несчастной Еленой.

Впрочем, как раз всеобщее убеждение, что той же ночью мамзелька стала жертвой кровавого Потрошителя, позволило ее старшей сестрице Коко сохранить работу.

Вечером 1 ноября ей впервые пришлось выступать одной, но уже промчавшаяся по Киеву дурная слава жертв Джека и слова шталмейстера, сказанные в преддверии канкана на шесте «…к огромному несчастью нашему сегодня пред вами выступит лишь одна из сестер Мерсье. Вторая исчезла при известных всем вам трагических обстоятельствах…» — лишь усилили ажиотацию публики, и успех у Коко был пуще прежнего.

— А ведь говорила я ей, не вступайте во Тьму, — вздыхала Пепита, которую Чуб пригласила переодеваться в свою персональную уборную. — Как крест ей выпал, я сразу сказала, могилка ее ждет… и как же так вышло?

— Не знаю. Она выбежала из собора… Я за ней. А ее уже нет, — честно поведала Даша.

В тот день ей хотелось как можно скорей добраться до своих меблирашек и основательно поразмыслить о прошедшем и будущем, но возле уборной ее уже поджидал господин Альфред Шуман, высокий, облаченный в великолепный цилиндр и длинный черный плащ с белой подкладкой — неумолимый, как сама смерть.

— Все билеты на завтра распроданы, все зелают видеть сестру зертвы Jack the Ripper, — сообщил он. — А завтра вечером вы исполняете канкан а-ля натюрель.

— Разбежались… спешу и волосы назад! Мими нет. А лично я на танцы без трусов не подписывалась, — отрезала Чуб.

— Не зелаете? — процедил директор. — Тогда…

«…можете считайте себя свободной», — ожидала услышать она.

И ошиблась.

— …Тогда мне придется принудить вас к исполнению этой гимнастической безделицы. Если потребуется, я заставлю вас силой!

И в уме Чуб сама собой нарисовалась афиша: «Сегодня состоится решительная борьба по украино-немецким правилам между знаменитой mademoiselle Мими и прославленным дрессировщиком господином Шуманом».

Кто победит?

Она вдруг поняла, что не знает ни одного сильного заклятия, и ощутила себя до обидного беззащитной в бледных, как устрицы, глазах «карабаса». Однако не сдалась, тряхнула беловолосой гривой, дерзко взирая на мастера конной дрессуры:

— А заставлялки хватит? А то знаете, как у нас говорят… Если б я имел коня, это был бы номер, если б конь имел меня — я б наверно помер!

Длинное жало шамбарьера мистера Шумана, свистнув, полетело на Дашу… Но тут чья-то рука в кожаной перчатке поймала кнут на лету. Между Коко и директором стоял мистер Юлиус Зетте, уже облаченный в лавровый венец и костюм Юлия Цезаря.

«Ну, прямо мистер Х!» — восхитилась Даша, вспомнив похожую сцену из старого фильма, — сходство дополнялось наличием маски, правда, у Х она скрывала половину лица, у Зетте всю физиономию. Но самое главное не было скрыто — взгляд истинного укротителя львов!

Не сказав ни единого слова, Зетте приблизился к Шуману и заглянул ему прямо в глаза — некоторое время дрессировщики мерялись взглядами, и повелитель хищников закономерно взял вверх над хозяином конюшни. Директор нехотя опустил руку с кнутом.

Величайший из Цезарей отсалютовал Даше правой рукой, показывая, что не может забыть самую бесстрашную и прекрасную женщину, и двинулся в направлении буфета.

«Эх, кабы он вообще не снимал маску, я бы с ним замутила… или попросить его не снимать ее хотя бы во время секса?» — воспарила она.

И упала… Если Маша не ошиблась, если древний обряд существует и Киевицы, не принявшие на Великую Пятницу пост, превращаются в монстров — в пожирательниц мужчин в самом прямом плотоядном смысле… не может она ни с кем замутить!

Разве что с господином Шуманом — и исключительно с целью самообороны. Все равно другого ведьмовского способа взять над ним вверх у нее нет. Мазать директора тирличем — бессмысленно. «Логус», единственное, что ей удалось заучить, переводит с иностранного. Директор же отменно говорил на ее языке, хотя метафорически они и общались на разных.

С другой стороны, а почему не попробовать? Хуже ж не будет!

Чуб быстро прошептала заклятие — видимых перемен не последовало.

«Рискну…» — решила она и сказала убойную правду.

— Я во-още не могу танцевать без трусов. Я сама не знаю, что у меня под трусами… но это очень, очень опасно для мужчин!

— Болезнь Венеры! — директор понял ее по-своему… но понял! — Оттого-то еще в Паризе я сделал портному заказ… шесть дюзин музских предохранителей из лучшего сафьяна во избежание нежелательного французского насморка.

«Логус» несомненно сработал — Альфред Шуман заговорил с ней так, точно Чуб превратилась из брыкливой трюкачки в друга-джентльмена.

— А чё, презервативы ща-с шьют на заказ? — проявила искренний интерес к проблеме Землепотрясная Даша. — А в каком состоянии мерку снимают — в активном? Шесть дюжин? Да вы, я смотрю, не только игог-го… вы у нас ого-гого!

И тут случилось немыслимое — Шуман стеснительно улыбнулся.

И почему никто раньше не использовал «логус» для обычного простого понимания между людьми? Может, просто потому, что ведьмы никогда и не стремились понять слепых.

— Поймите меня, Коко, — директор снял свой цилиндр, склонил перед ней белобрысую голову, как цирковая лошадь. — Весьма влиятельные и солидные люди узе предупредили меня: если особого выступления не будет, моему цирку могут отказать в аренде земли. Закрыть его!

Увы, у «логуса» обнаружился и обратный эффект, сама не желая того, Даша не только поняла, но и приняла близко к сердцу проблему директора.

И мастер дрессуры ощутил ее слабину:

— Покорнейше прошу вас, mademoiselle Коко, съездить завтра со мной в одно место… вполне возмозно, оно показется вам очень приятным местом. Больше я не вправе просить вас ни о чем.

— О’кей, так и быть. Но больше я ничего не обещаю!

— Решено! Зду вас завтра к двум пополудни.

Джек-потрошитель с Крещатика

Остаток вечера не принес утешения.

У мадам Кукушикиной были Кузьминки — начало темных осенних вечерниц. Кухарка с помощницей резали кур, пекли пироги. Mademoiselle Коко тоже позвали, она заглянула, села в углу — под большим пыльным фикусом. В сырой, оклеенной полосатыми обоями парадной зале мадам пахло все той же капустой, мышами и керосиновым маслом. Даша смотрела, как перезрелые девицы и кислые вдовушки гадают на засаленных картах, стыдливо рассматривают эротические лубки-«сраматушки», поминают Пятницу («Верно знаю, если подряд 12 обетных и 12 заветных пятниц поститься, Пяточка непременно хорошего женишка пошлет. Особенно если даже пирожных не есть!»), пересказывают, кому что приснилось в канун прошлой Великой Пятки, читают вслух брачную газету, обсуждая перспективных женихов и много о себе возомнивших невест:

33 года коммерсант желает познакомиться с особой-красавицей. Я эстетик, и некрасивых прошу оставить мою исповедь без внимания.

Очень интересная барышня блондинка с изящной душой ищет мужа миллионера, непременно пожилого, во избежание неверности.

Что вообще изменилось за сто с лишним лет?

Впрочем, Землепотрясную Дашу тоже заинтересовало несколько брачных призывов:

Новый русский художник-безумец, демонический бунтарь-нигилист призывает из бездн души своей ту, что дерзнет с ним сойтись на кратком жизненном пути нашего человеческого организма в рост движения беспредельной вечности и познать все!

Предложение серьезно. Пишите: Киев, Александровская улица, 5 —

такое объявление мог оставить и местный Джек-потрошитель.

Красивая, с русалочьими глазами, вся сотканная из нервов и оригинальности, зовет на праздник жизни богатого господина… —

могла бы написать и «русалка» из анатомички… спасибо хоть адрес для писем не улица Фундуклеевская, 37.


— Послушайте, хорошо ли вышло? — призвала подруг Нимфодора Кукушикина, весь вечер корпевшая над своим объявлением: «Вдова, шатенка с умеренными чертами лица и собственным домом желает выйти замуж за спокойного, положительного господина. Предпочтение военным и брюнетам с усами, как у тенора государственных театров г-на Бабакина».

— Ах, Бабакин такой душка! — томно вздохнула в ответ рыхлая барышня с синим бантом на куцей косе.

Чуб встала и пошла в свою комнату. В отличие от народных, мещанские вечерницы казались прокисшими, как помянутая капуста, запах которой уже въелся в ее кожу и волосы.

Не тряхнуть ли казной, не переехать ли в «Гранд-отель», комфортабельно поместясь в номере с уборной и ванной? Денег у нее предостаточно, под кроватью в меблирашке стоял скрытый охранным заклятием чемоданчик с сотней тысяч дореволюционных рублей — гуляй — не хочу!

Честно говоря, Чуб вообще плохо понимала, что ей делать тут дальше? Она была невероятно зла на Акнир, но не настолько, чтоб бросить напарницу в беде… Хотя в Провалле — вовсе не значит в беде. Может, гуляет себе Акнир по Одессе, а то и по Лондону-Парижу, ест жареные каштаны и понятия не имеет, что прошли уже сутки. А она, Даша, должна плясать без порток в ожидании этой предательницы.

Вольные полеты души и тела Даши Чуб никогда не отягощали гири морали — зло и добро она определяла интуитивно. И отбивать парня подруги было в ее понимании худшим из зол. Но еще хуже было то, что Акнир сделала это тишком-нишком, у Чуб за спиной, постоянно уверяя товарку в обратном.

Даша села на железную кровать, осмотрелась и осторожно надела подаренную Машей страхолюдную кожаную полумаску… Она страшилась увидеть ужасное нечто, но не увидела вообще ничего.

«Узнай, кто твои душечки — в них суть разгадки. Узнай имя своей Тьмы… И прими свою Тьму».

Поразмыслив, Чуб прикрутила свет в керосиновой лампе и повторила ритуал. Опять ничего — только теперь в прямом смысле слова. В маске или без, во Тьме глаза видели исключительно Тьму.

Она снова зажгла керосинку, посмотрела на фото Маши с маленьким Мишей, пытаясь придумать, как им помочь… И тут ничего — ничего, хоть отдаленно похожего на гениальное решение, в голове не объявилось.

За окном подвывала осенняя буря, как собака, которую никогда не впустят в дом к очагу. Было грустно. В скучающем расположении духа она развернула прихваченные у Кукушикиной газеты, полистала, и даже нашла интересное — между двумя рекламами «Изящная и модная обувь, полусапожки для дам со шнурами» и «Дамы и девицы могут приобрести идеальный бюст посредством пилюль и порошков “Марбор”» поместилась заметка:

ЧЕРНОМОР СУЩЕСТВУЕТ!

В истории Киев известен Лысой горой, ведьмами и ползущими горами. Впредь он прославится еще одним своеобразным явлением. Астроном ее величества королевы Греции, недавно прибывший в Киев, утверждает, что в ночь на 31 октября стал свидетелем удивительного явления — парящего в небе господина средних лет. Судя по полученному описанию, портрет мужчины вполне совпадает с приметами известного персонажа Пушкина — он немолод и имеет бороду, хотя и не гигантскую. Также астроном заявил, что парящий над всеми неизвестный господин имел вид одинокий и неприкаянный, как и положено отверженному существу вроде «Черномора» г-на Пушкина или «Демона» г-на Лермонтова.

Надо же, запущенный ею в стратосферу «ночной художник» уже и бородой обрасти успел… Сам виноват, что попался под руку! А тем, кто попадет между ног, — придется того веселей.

Как бы выглядело сейчас ее брачное объявление?

СТО ТЫСЯЧ ПРИДАНОГО

Получит избранник дамы-богомола.

Блондинка прелестного характера, с глазами гурии, изящным сложением тела и ума, жаркой, веселой, но честной и правдивой душой, ищет друга жизни, чтобы пойти с ним навстречу солнцу и счастью.

Вероисповедание, национальность и прошлое — безразлично. При взаимном сочувствии и инфернальном притяжении — брак. В первую брачную ночь возможны небольшие сюрпризы со смертельным исходом.

«…якщо жінка не постилася на Велику П’ятничку, пiхва, що нас породила на світ…»

«А может, ерундень это все? Ну, какая еще вагина с зубами? Мы же ведьмы, мы вообще не обязаны поститься по пятницам… Все Врубель со своей кровавой кровянкой. Словно специально втюхал ее на Великую Пяточку», — подумала Чуб, чуя, что, сама не желая того, начинает подозревать художника в худшем.

А ночью ей снова приснилось, как она поднимает подол, и под юбкой у нее тьма — засасывающая дыра на тот свет…

Только теперь в объятиях у нее не симпатичный студент, а румяный поручик Дусин, в красном лейб-гусарском мундире покойного г-на Лермонтова.

Джек-потрошитель с Крещатика

2 ноября, по старому стилю, 1888 года

В 02.15 следующего дня Чуб уже сидела в коляске, коляска подпрыгивала на неровностях киевской брусчатки. На козлах высился широкоплечий извозчик в обычном для киевских «Петухов» цилиндре, по которому точно ударили молотком, и оттого он стал неестественно широким и низким.

В полном молчании mademoiselle Коко и господин Шуман проехали по Крещатику, свернули на Большую Васильковскую и потряслись вниз…

И Даша вдруг поняла, в какое «приятное место» он везет ее: вниз — прямо в яму… На улицу Ямскую, где официально гнездились все киевские дома терпимости, воспетые в романе Куприна.

Верхний Киев, где стоял княжеский град, был все выше, а она опускалась все ниже — как в прямом, так и в переносном смысле слова.

Яма не зря называлась «ямой» — по киевским меркам она была глубоким Провалом.

Чуб вспомнила, что Яма — еще и бог смерти, который к тому же ловит своих жертв кнутом с петлей на конце, и с подозрением посмотрела на директора.

Сейчас, когда эффект от «логуса» давно испарился, она увидела его в ином — сером осеннем свете. Бледный немчик, влюбленный лишь в своих непарнокопытных, помешанный на порядке, не терпящий неподчинения — чем не кандидатура для Джека-потрошителя? К тому же господин Шуман сам занимался лечением своих лошадей, вполне возможно, он с равным умением пользуется не только кнутом, но и скальпелем… вот и второе доказательство. Что же касается третьего — они как раз подъезжали к нему. Сам адрес — Большая Ямская — свидетельствовал, что о киевских проститутках директор заезжего цирка знает не понаслышке. И шесть дюжин мужских предохранителей лишь подтверждали это!

«…хотите, на Большой Ямской поищите», — сказала им «мамаша» с Козинки.

А до того девочка с бледным кукольным личиком стояла напротив их цирка.

Даже странно, что они ни разу не заподозрили никого из цирковых. И больше всего подозрений у Даши вызывал человек, связавший сейчас в единый узел Козинку с Ямской.

— Приехали, — объявил им извозчик. — Вот мы и в Ямках!

Директор поморщился, глядя на свои успевшие покрыться дорожной пылью штиблеты с белыми гамашами, отряхнул пыль с щегольского темного пальто и брезгливо заплатил за проезд.

Чуб вышла и огляделась. Сейчас при свете дня греховная улица Ямская казалась обычной провинциальной улочкой на самой окраине Киева: сонные одноэтажные и двухэтажные дома, кирпичные и деревянные, одни побогаче, другие победней. Трактиры, цирюльня и целая компания пасущихся прямо на пыльной дороге пестрых кур, до смешного похожих на дам в модных турнюрах.

Однако витавший над всем дух смертельного бога Ямы, близость Байкового кладбища, страшная участь Ирки Косой и маленькой Елены мешали поверить в это сомнительное благообразие.

Впрочем, огороженный непроглядным забором дом, у которого остановилась коляска, был намного богаче всех остальных. Его окна закрывали красные шторы, по-видимому, заменявшие красный фонарь, — такового у входа не имелось. И двери им открыл массивный швейцар в нарядной ливрее.

— Танец будет здесь? — хмуро уточнила Даша. — Мы что, в публичном доме? И сколько здесь берут — два рубля? — Даша читала знаменитую «Яму». — Нет, — огляделась она, — тут, пожалуй, побольше.

Дом терпимости слишком походил на шикарный особняк. Просторный холл, в котором можно устраивать балы. Широкая лестница на второй этаж, балкончик для оркестра, две огромные хрустальные люстры, дорогие ковры и множество зеркал в золоченых рамах.

Но больше всего о дороговизне говорила не мебель и не экзотические растения в фарфоровых кадках с голубым восточным рисунком, а запах — никакой затхлости, сырости, немытого тела, тайных болезней — нежный аромат рододендронов, лимонника, мастики, восточных сладостей и редких афродизиаков.

Дашин нос зачесался — как всегда, когда она крепко задумывалась. Непреодолимое желание послать Шумана с его канканом а-ля натюрель, а заодно и Акнир, куда подальше и вернуться домой, в нормальный Киев ХХІ века, боролось в ней сейчас с любопытством.

— Я рада видеть вас у себя, моя милая! — на верхних ступенях лестницы нарисовалась невысокая женская фигура. — Благодарю вас, дорогой Альфред, — с проворством привидения, почти не касаясь ножками ступеней, дама слетела вниз. — Буду признательна, если вы дадите нам возможность поболтать с mademoiselle Коко наедине… Обещаю, что сама доставлю свою гостью обратно.

— Как вам будет угодно, — скупо поклонился хозяин цирка, по его белесому лицу было видно, что пребывание тут не доставляет ему особенной радости. — До вечера, — он исчез.

— Он что, только что сдал меня в дом терпимости? — куражливо уточнила Даша.

Дама рассмеялась. Ей было не меньше сорока, а может, и больше — но лицо ее обладало одним примечательным свойством, а именно — не обладало ни одной индивидуальной чертой. Нос ее был не слишком маленьким и не слишком большим, без особых примет, а все остальное сводилось к трем ярким штрихам: губы, нарисованные спелым кармином, прелестные кудряшки, скрывающие овал лица, глаза, поблескивающие серебром блесток. И во всем этом Даше увиделось что-то искусственное, похожее на отвлекающий маневр. Рот ее был, скорее всего, совсем иной формы, чем карминный рисунок, и в кудряшках виделся искусственный блеск, и глаза без грима произвели бы иное впечатление.

— Зовите меня мадам Манон. И помните, вы вольны уйти в любую минуту. Но, надеюсь, сделаете это не раньше, чем мы обсудим ваше выступление здесь.

На мадам было дорогое лиловое платье с серебристыми цветами, а у пояса болтались сразу три серебряных кошелька на тонких цепях.

— Здесь? — Даша окинула взором потолок, прикидывая, поместится ли тут ее шест. — Могу люстру задеть, — честно предупредила она. — А в остальном — не проблема. И еще я танцую в панталонах. Вот вроде все и обсудили… до вечера.

— Вы ведь не француженка? — дама перешла на французский. — Не так ли?

— Как вам сказать, — сказала Даша, быстро прочитав про себя «логус». — Я местная.

— Я не ошиблась в вас. Вы дама оригинального склада. Образованы. Необычны. И я хочу верить, что наше сотрудничество не ограничится одним выступлением. Скажите, вы намерены уехать из Киева с цирком Шумана?

— Нет.

— Вы собираетесь принять предложение цирка Никитиных?

— Давайте-ка все проясним, — Чуб оценила широту агентурной сети мадам. — Я люблю секс. Но я не шлюха. И к себе вы меня не заманите.

— Я не ошиблась в вас! — тряхнула головой мадам, и похожие на капли росы маленькие бриллиантовые сережки-капли завораживающе затанцевали на золотых нитях. — В вас нет никакой ложной морали. И этим вы отличаетесь от вашей младшей сестры. Предположу, что у вас разные отцы. Не так ли?

— Ага. И матери тоже.

— Я сразу увидела это! Она иная по крови. И подчиняется другим законам… не нашим, иным. Но законы для нее — не пустой звук. А вот для вас… — мадам сделала пренебрежительный жест. — Я права?

— Пожалуй, — однажды во время ее путешествий по Прошлому Даше уже довелось беседовать с бандершей кабаре «Лиловая мышь» и даже наниматься к ней на работу, но, в отличие от той, мазавшей мимо, все выводы мадам Манон попадали точно в цель. И Чуб стало даже интересно: — И чего вы так сильно стараетесь?

— Вы мне нравитесь.

— Я не с острова Лесбос.

— Я тоже. Но я могу дать вам то, чего у вас нет.

— Что же?

— Скоро узнаете, — мадам лукаво улыбнулась, приподнимая указательный пальчик. — А пока смею уверить вас, у меня бывает лишь самое высшее общество… и дом мой совершенно особого толка. В каждом заведении обещают исполнить все желания своих гостей, но лишь я исполняю мечты на самом деле! Сегодня, к примеру, у нас будет бал-маскарад в наполеоновском стиле, вечером — цирк, а третьего дня мы устроили здесь монастырь… Я не меняю своих девочек оттого, что они слишком наскучили постоянным клиентам, в том нет нужды — мои девочки меняются каждый вечер, надевая все новые и новые маски. В других домах девушкам шьют новое платье раз в год, у меня — ежедневно!

— А не слишком ли накладно?

— О нет, у меня на Печерске своя швейная мастерская. В одних комнатах девушки шьют превосходные вещи, в других принимают гостей…

— То есть делают двойную работу.

— Но оплата стоит труда. Ведь в глазах своих близких, родителей, братьев, сестер и даже мужей, они остаются порядочными женщинами, которые зарабатывают почтенным трудом белошвейки в известной мастерской. Многие женщины желают оставаться порядочными, и многие мужчины желают именно порядочных женщин, а я лишь осуществляю желания тех и других, как истинная добрая фея… Любое желание!

— Прямо-таки любое!

— К примеру, приходит ко мне купец, миллионщик, и говорит, что готов отдать половину своего состояния ради одной дамы…

— Фамилия купца часом не Рогожин? — фыркнула Даша.

— Я никогда не называю фамилии, — не уловила иронии мадам. Она явно не читала Достоевского. — Тем более, когда речь идет о настоящей высокородной даме, назовем ее великой княгиней, к которой, несмотря на все свои миллионы, несчастный купец не смеет даже приблизиться.

— А он и правда был готов за нее половину миллионов отдать? — заинтересовалась историей Чуб. — Или вы цифры не называете тоже?

— Вам назову. Сотню тысяч, и две, и три за одну ночь с великой княгиней!

— И вы уломали саму родственницу царя?

— Да.

— И она согласилась ради денег?

— Конечно же, нет… ради любви!

— Интересно, — Чуб села на обитый бордовым бархатом пуфик и приготовилась слушать.

— …Мужа своего княгиня никогда не любила, а ее любовник, блистательный офицер, как раз угодил в пренеприятную историю. По глупости влез в политический кружок самого худшего толка, и была ему прямая дорога на каторгу… и помочь ему даже сама княгиня ничем не могла. А я могла. Большие деньги — это большие связи. Так и обделали все полюбовно.

— Переспать с купцом за деньги было бы для княгини бесчестием, а ради спасения любимого — делом чести. А землепотрясно вы их! — цокнула языком Даша Чуб, разглядывая ловкую сводню. — Небось, княгиня еще и святой себя после считала!

— Я не ошиблась в вас!

— А вы получили триста тысяч?

— Почти… Кое-что все же пришлось потратить.

— А теперь кто-то заказал нас с сестрой? И он хочет не только наш танец без порток.

Мадам кивнула.

— Зачем же вы мне все рассказали?

— Прямота… в том ваша сила и ваша слабость. С такой, как вы, нужно говорить только прямо. — Чуб нравилась непринужденная дерзость мадам. Каким-то чудом той удавалось быть одновременно деликатной и префамильярной.

— А если я сейчас прямо попрошу у вас триста тысяч?

— Не попросите… у вас другой интерес. Я наблюдала за вами. Вас мало интересуют деньги. То ли вы скрываетесь в цирке от кого-то, то ли, напротив — кого-то ищите там. Но вы похожи на кошку, которая караулит мышь у норы. Назовете мне имя своей мыши, я помогу вам поймать ее!

«Джек-потрошитель», — едва не сорвалось с уст Даши. Но она прикусила язык.

— В обмен на секс с купцом или мерзким старикашкой? Увольте!

— А если он молод, красив и богат? — игриво сверкнула глазами мадам.

— Чего же он сам тогда не подкатит ко мне?

— Не буду врать вам, он действительно молод, красив и баснословно богат. Но у него есть недостаток — он слишком пресыщен и ослеплен самомнением. Деньги и шикарные кокотки давно убедили его в собственной неотразимости. Такая, как вы, не смогла бы удержать такого, как он, при себе. Только слегка пощекотать ему нервы любовной интригой…

— Это я не смогла бы? — обиделась Чуб.

— Вам ведь лет двадцать пять… но у вас нет ни мужа, ни постоянного любовника.

— Между прочим, у меня есть жених. Даже два! Мне один поручик предложение сделал.

— Я наблюдала за вами, — мягко сказала мадам. — Вы горячи, талантливы, полны жизни, вы — сама страсть, в вас много животного магнетизма, и вы способны вызвать большое желание у мужчин… но не способны надолго удержать его. Не удивлюсь, если все ваши романы — быстротечны.

Чуб поджала губы, мадам Манон была совершенно права. Она снова попала в цель. Все Дашины романы походили на вспышки — яркие, громкие, как салют, а в финале — одни угольки.

— Однако же, это можно поправить, — мадам взяла Чуб за руку. — Я обучу вас искусству фру-фру.

— Чего?

— Так в высшем обществе именуют науку галантного флирта… Вы не знали?

Мадам отступила на шаг и подняла платье, демонстрируя Чуб свою нижнюю юбку с оборками.

— Видите мои воланы? Их должно быть три — одну шьют из крепа, другую из репса, третью из кружева. Трение трех этих тканей вызывает особенный нежный звук — этот шум и называют фру-фру. Ничто так не кружит голову мужчинам, как соблазнительный шелест дамских юбок… Опустите шторы! — крикнула она. — Зажгите кенкеты!

Появившиеся словно из ниоткуда, похожие как «два брата из ларца, одинаковых с лица» лакеи в ливреях исполнили ее указания. За считанные минуты холл погрузился в нежнейший полумрак.

— О, я верю в прогресс, в электричество, — пояснила мадам Мими. — Но уверяю вас, и столетье спустя в романтические моменты женщинам нужны будут свечи… лишь их пламя придает нам особое очарование тайны.

Она не ошибалась и здесь!

— А теперь смотрите, Коко.

Мадам оправила юбку и медленно, то и дело оглядываясь, пошла к лестнице. Ее шаги были почти неслышны, бедра еле заметно колыхались, нижняя юбка издавала прельстительный шелест загадки, взгляд, который она бросала через плечо, — манил как песня сирены, она снова оглянулась и с полуулыбкой поманила Дашу пальцем…

И Чуб сорвалась с места и побежала за ней вверх по лестнице, чуя, что вот-вот станет обладательницей некой восхитительной тайны!

Двадцать минут спустя она уже сидела, широко расставив ноги, на другом — розовом атласном пуфике в обширной, покрытой мягким светлым ковром гардеробной мадам. Комнату заполняли шкафы и комоды, оттоманки, зеркала, туалетные столики со шкатулками, лебяжьими пуховками для пудры, щипцами для завивки, дорогими духами по десять рублей за склянку, эссенциями для кожи, коробками с мушками и чудесными изобретениями под названием male shield — «мужской щит» — и «маленькая штучка для уикенда», известные у нас под малоромантичным именем презервативов.

Мадам успела снять и верхнюю юбку, и нижнюю, и стояла сейчас в неглиже.

— Фру-фру — это целая наука! — говорила она. — Вот вы, я вижу, не используете даже перчаток. А значит, лишаете себя возможности оказать вашему кавалеру особую милость — позволить ему однажды снять с вас перчатку и впервые поцеловать вашу кожу. Лишаете себя возможности открыть ему еще одну дверь… и таких дверок у каждой дамы должно быть множество. Одни открываются до первой ночи, другие — позже… и к каждой мужчина должен подобрать правильный ключик. У вас же, моя дорогая, имеются только одни ворота — которые вы можете открыть лишь однажды. — Мадам со смехом спустила свои панталоны и указала себе между ног. — И все, второй раз мужчине неинтересно туда заходить.

— Наверное, вы правы, — Чуб погрустнела и сдвинула колени.

Мадам исчезла за черной лаковой ширмой с китайскими пагодами и минуту спустя появилась оттуда уже без корсета и панталон, в одном облегающем тело телесном трико до колен, похожим на цирковое.

Похвастаться ей было особенно нечем, Господь не наделил ее ни Дашиным пышным бюстом, ни бедрами, видимо, компенсировав все избытком ума. Мадам порылась в шелковой коробке с чулками (ажурными, паутинками, черными с вышивкой), извлекла оттуда пару телесного цвета, задумчиво посмотрела и отложила ее.

Склонилась над другой картонкой, полной разноцветных корсетов — красных, бордовых, голубых, в полоску и с цветочным орнаментом.

— Да здравствуют блюстители морали! — весело сказала она. — Запретив порядочным дамам носить корсеты ярких цветов, они сами подняли цену на всех девиц в разноцветном шелке… А вот это вы видели? Последний писк моды — корсет «Малышка Молли». — Мадам держала в руках нечто среднее между латами рыцаря и торсом магазинного женского манекена. — Полностью имитирует бюст и бедра. В Америке из-за него уже случилось пару скандальных разводов, когда после свадьбы джентльмены узнавали, что формы, прельстившие их, не соответствуют, так сказать, содержанию. Но я могу себе это позволить, у меня нет ни мужа, ни милого дружка… Однако, не сегодня.

Отодвинув коробку, она открыла ящик комода, достала оттуда что-то вроде огромного размера бюстгальтера, но надела его не на грудь, а на нижнюю часть бедер.

— Это что, напопник? — заморгала Даша, глядя, как мадам завязывает две тесемки — одну на талии, другую пониже, фиксируя на ягодицах две объемные подушечки. — Зачем? Попы сейчас и так громадные из-за турнюра.

— Никаких турнюров… Сегодня у нас маскарад для князя N. Представьте, ему уже почти девяносто лет, а он все еще в седле. И за свой долгий век успел объездить самых разнообразных кобылок, и вороных, и гнедых, и строптивых, и покорных. Но лишь одно желание так и не смог осуществить… Еще ребенком он попал на истинный бал наполеоновских времен, когда в революционном экстазе женщины отвергали не только корсеты, но и само нижнее белье и носили лишь древнегреческие тоги. Это видение всю жизнь бередило его память. Множество высокородных красавиц в одних рубашках на голое тело, с поясом под грудью… они танцуют, рубашки поднимаются в танце… голые ноги в греческих сандалиях, и на каждом пальце ноги кольцо с бриллиантом… То были годы, когда все пытались вернуться к простоте античных времен. И если во время прогулки подол платья графини поднимал ветер, ее голый зад видели все, включая прохожих и слуг. Но, увы, когда князь подрос, мода и нравы вновь изменились, все женщины были снова закованы в корсеты, а увидеть у высокородной дамы хотя бы лодыжку вновь стало вершиной неприличия… Всю свою жизнь он мечтал вернуться на тот бал, и сегодня его мечта осуществится!

Мадам достала из нижнего ящика еще один странный предмет — массивный лифчик, точнее, накладную грудь, сшитую из тонкой кожи и мастерски раскрашенную в цвет белого женского тела с тончайшими прожилками.

— Редчайшая вещь! — похвастала она. — Сохранилась с тех самых времен. Не всем тогда хотелось быть истинно голыми под рубашками, иным, как и мне, приходилось приобретать пышные перси. Чудо механики! Глядите. — Мадам взяла из коробки изящный золотой ключик, сунула его себе куда-то под мышку, и искусственная грудь зашевелилась, вздымаясь и опускаясь.

— Заводные сиськи… вот это да! — то ли ахнула, то ли хохотнула Даша.

Мадам накинула сверху тончайшую рубашку, а поверх нее — нечто вроде древнегреческой тоги.

— К счастью, мне не придется их обнажать… Ведь я хозяйка, — она подошла к зеркалу, прихорошилась, несколькими быстрыми движениями отцепила игривые локоны, взяла из открытой шкатулки кипу светлых волос. И снова преобразилась, проявив чудеса мимикрии, стала похожа на истинную античную богиню. — Неплохо! Надеюсь, мои девушки тоже готовы. Нам пора проститься, дорогая Коко… Мы увидимся вечером?

— И вы снова будете уламывать меня с кем-то там переспать?

— Я никого не ломаю… Я осуществляю желания, как сама богиня любви! Держите, — она протянула Даше фотопортрет молодого человека с породистым и на редкость красивым лицом. — Это князь Рюмский. Он видел все ваши выступления… он в вас влюблен. Точнее, буду честна, ваш канкан возбудил его чувственность, в нем пылает страсть. Но если вы пожелаете, я научу вас галантной алхимии и простоте по-настоящему высокого тона. Как взять страсть мужчины и перековать ее в любовь. Как сделать так, чтобы он не смог забыть вас после одной-двух ночей, не мог больше думать ни о ком, кроме вас… вот вам мое предложение!

— Я не трахаюсь за деньги.

— Я не сомневалась в этом. Потому я возьму с князя деньги лишь за ваше выступление. Дальнейшее — ваша воля. А сейчас вас уже ждет экипаж. Это вам мой подарок, — мадам Манон сунула Даше парижские духи в хрустальном, украшенном золотом флаконе и шелковую коробку. — В ней ваш наряд для танца а-ля натюрель. Уверяю, даже в театральный бинокль он не увидит больше, чем нужно увидеть.

Даша достала из коробки черные чулки и белую нижнюю юбку для канкана — ее нижняя часть состояла из такого количества обширных оборок, обшитых тончайшим кружевом телесного цвета, что рассмотреть в этой обильной пене кружев наготу самой Афродиты было почти нереально.

— Спасибо!

Чуб подняла голову, но мадам уже испарилась в глубинах бесчисленных шкафов, скрывающих тайны волшебного женского искусства фру-фру.

Джек-потрошитель с Крещатика

Всего пять часов спустя Даша уже парила над холлом мадам Манон, канканируя на шесте.

Она была не единственная из приглашенных циркачек, перед ней выступала Анет, эквилибристка на проволоке, две гимнастки, и даже Пепита похвасталась особым приглашением в дом. Однако Даша была главным «гвоздем», точнее, шестом программы.

Внизу на ее безумство ног и танец многоярусных юбок смотрели около двадцати человек, все в одинаковых черных полумасках, закрывающих лица, фраках, белых жилетах и галстуках. Скрывали ли посетители лица друг от друга или лишь интересничали, Даше было плевать. Она ждала встречи с тайным поклонником, хотя так и не успела еще принять какое-либо решение.

В финале танца публика зааплодировала — скорее вежливо, чем горячо, скорее высокомерно, чем поощрительно. Никто не приблизился к ней, не подарил цветы, не проявил никаких дополнительных знаков внимания.

Приземлившись и раскланявшись, Коко побежала вверх по лестнице, в отведенную ей комнату на втором этаже.

«А вдруг князь уже передумал?.. вдруг я ему уже разонравилась? Как сверкнула цимесом, так он и утратил интерес», — разочарованно подумала Чуб.

И тут к ней шагнул еще один фрачник в бархатной маске.

— Я могу попросить вас оказать мне честь и выпить со мной бокал шампанского? — галантно предложил он.

— Сначала покажите лицо!

Он снял маску, и Даша узнала молодого человека с портрета.

Он был не слишком высок ростом, и фотоаппарат увеличил его черты, бывшие в жизни немного мелкими, но оттого не менее правильными — превосходный породистый нос, скулы и глаза, наполненные такой страстью, что, опустив очи долу, он мог бы случайно поджечь ковер. По лицу было видно: человек этот крайне нетерпелив, совсем не привык к отказам, но готов принять ее «нет».

— Дайте мне пару минут привести себя в порядок.

— Очаровательница, сирена… не мучьте, молю! — воззвал он.

Она шмыгнула в отведенную ей комнату с туалетом и ванной.

«Помни, что он, как молоко на огне… доведи его до кипения, но не позволь пене перелиться через край и погасить пламя, — сказала ей перед выступлением мадам. — Такие, как он, не умеют ждать слишком долго, а, разгневавшись, сами не умеют сдержать своих чувств».

— Вы долго! — постучал в двери он. — Но я готов ждать вас всю жизнь. Ведь мадам Манон уже сказала вам о моих чувствах?

— А сами вы не в силах сказать? — Даша открыла двери и вышла в коридор.

Из холла до нее доносилась разудалая ирландская песня Пепиты, любопытно было бы посмотреть и ее комический номер.

— Я не умею говорить красивых слов, — сказал князь.

— Ясно… «Я старый солдат и не знаю слов любви».

— Я вовсе не стар.

— Это шутка.

— Вы шутите со мной? — оскорбленно поджал губы он. — А ведь для меня все очень серьезно. Клянусь, если вы откажете мне, я умру во цвете лет, застрелюсь, и да падет моя гибель на вашу неприступную душу! — произнес он с пафосом.

И Дашина душа затрепетала и разом утратила всю свою неприступность. Князь Рюмский стремительно приблизился, впился губами в ее губы, впечатывая ее в стенку, чуть не столкнув с пьедестала огромную вазу с пышным букетом разноцветных пушистых страусовых перьев. Он прижимался к ней всем своим невысоким, но сильным и страстным телом, его рука приподняла созданную Врубелем пышную юбку-радугу, пробралась через все оборки и кружева мадам Манон…

Все развивалось слишком быстро, но Чуб была не уверена, что хочет сопротивляться.

«А если его утащит сейчас прямо в ад?» — пискнула последняя оставшаяся в живых здравая мысль.

Веселая ирландская песня прервалась. Пепита завизжала, как целое семейство свиней в канун Пасхи.

— Остановитесь! — раздалось громогласное.

Нежданный гром среди ясного неба встретили множество возмущенных, испуганных, визжащих голосов:

— Кто вы?

— …непозволительно!

— Полиция…

— Помилуйте, сударь, какая полиция?..

— Кто этот разбойник?

Силой вырвавшись из объятий князя, Чуб перегнулась через опоясывающий весь второй этаж балкон и увидела, что по мраморной лестнице едет лошадь, а на ней, с саблей наголо и перекошенным от крика ртом, восседает поручик Дусин.

— Остановитесь Коко… Не верьте ему! — крикнул он и пришпорил свою гнедую. — Князь Рюмский не влюблен в вас. Он заключил со мной пари, что возьмет вас в первый же вечер… мерзавец, сколько денег ты заплатил?

— Неважно, — князь крепко обхватил Дашино запястье. — Если ее можно купить за деньги, то этим сказано все!

— Ты не выиграл! — крикнул Дусин.

— Ты помешал мне… еще немного, и она была бы моей! Прямо здесь, в коридоре.

Чуб почувствовала, как ее лицо краснеет от нелицеприятной правды. И все же — неправды.

— Не смей врать, ты мне ничего не платил! — Даша вырвала руку и засадила освобожденной ладонью князю по морде.

— Грязная девка! — взорвался тот.

— Ты оскорбил Коко! Я вызываю тебя на дуэль. Считай, что это не ее, а моя пощечина, — Дусин сорвал с руки перчатку и швырнул ее князю.

И лишь сейчас Даша вспомнила, что снова забыла надеть печатки. Похоже, у нее во веки веков будет только одна заветная дверь…

— Завтра утром я жду ваших секундантов. Вы не должны здесь оставаться, Коко! — Дусин наклонился, протягивая ей руку, и Даша, видевшая этот жест в кино тысячи раз, автоматом подалась к нему.

Одним движением он втянул ее на лошадь, посадил впереди себя.

— Вы моя единственная любовь, Коко, — крикнул он ей прямо в ухо.

— А вы, Дусин, меня таки удивили!

— Вы станете моей женой?

— Я подумаю! Зови меня Дашей, — разрешила она. — А твоя лошадь точно умеет спускаться с лестницы?

Поручик промычал в ответ нечто невразумительное, показавшееся его спутнице неудовлетворительным, и она достала из кармана свой проверенный дезик.

Какая разница? Что бы не увидели местные джентльмены, они все равно никогда ничего не расскажут полиции, — тупо струсят.

Чуб оказалась права.

Никто из тайных посетителей дома мадам Манон не признался никому (некоторые не признались даже себе!), что в тот вечер они увидели, как гнедая в яблоках лошадь заржала от изумления, оторвалась от земли и, подобно Пегасу, плавно пролетела над ступенями, над головами обезумевших фрачников, над застывшей с открытым ртом бородатой Пепитой…

И, оставив на натертом мастикой полу круглую теплую и коричневую лепешку в подарок, исчезла на темной Ямской улице.


Глава девятая, в которой мы узнаем, откуда в Киеве появились провалы | Джек-потрошитель с Крещатика | Глава одиннадцатая, в которой многое объясняется любовью к неевклидовой геометрии