home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава пятая,

в которой гадают на бармбрэке

Джек-потрошитель с Крещатика

31 октября, по старому стилю, 1888 года

Но осуществить, казалось бы, весьма скромный план и дойти до буфета оказалось не так-то и просто. Первым дорогу им преградил директор в замшевом цилиндре:

— Где вы были два дня?

— Два дня? — ахнула Даша. — Нас не было целых два дня?

— Вы пили два дня… вы забыли себя… я разрываю контракт! — объявил Альфред Шуман.

— Уж сделайте милость, — пренебрежительно пожала плечами Акнир.

— Уверена? — с надеждой уточнила Чуб. — Этот парниша таки достал тебя? Я рада… Давай, — она мысленно потерла руки, готовясь лицезреть давно заслуженное наказание «карабаса», но веда разочаровала ее — подошла к директору, привстала на цыпочки, шлепнула его ладошкой по лбу и тихо сказала: — Забудь. Забудь, что нас не было два дня.

— Эх, окаянства тебе не хватает! — расстроенно высказалась Землепотрясная Даша.

«Карабас» деловито кивнул и застыл с глуповато-озадаченной физиономией. Мимо них с брюзгливым лицом, сутулясь, дымя папиросой, прошел укротитель Юлиус Зетте, прямо за ним следовал посыльный в форменной курточке с большой корзиной в руках — из нее, как дула заряженных пушек, торчали горлышки бутылок.

— Так мы разрываем с вами контракт? — ласково поинтересовалась ведьма.

— Что это значит? — возмутился директор. — Позвольте, у нас контракт, вы не вправе расторгнуть его!

— И что вы сделаете, чтобы нам помешать? — с любопытством спросила она.

— Я могу… могу повысить вам жалование… немного… Десять рублей за выход.

— А еще отдельная уборная, — быстро прибавила веда. — И сегодня мы не работаем — не до того. И вначале полный расчет за предыдущую неделю, — Акнир протянула ладонь красноречивым жестом «позолоти ручку».

Помявшись немного, директор достал большое портмоне из мягкой коричневой кожи и отсчитал их жалованье. Как видно, и их «гвоздь» имел изрядный вес в его цирковой конструкции.

— Остальное обсудим чуть позже, — по-королевски распорядилась дочь Киевицы, отпуская директора повелительным жестом. — Идем в буфет, Коко, мы, наконец, официально богаты!

Джек-потрошитель с Крещатика

Уже у самого входа в буфет их настиг жуткий топот Пепиты — рыжебородая клоунесса едва не повалила их на пол, пытаясь с размаху заключить обеих сестер в свои объемные объятия.

— Вы живы! Мамзелечки, слава Деве Марии, вы живы… Я ведь говорила, я предупреждала… я так боялась, что с вами беда… вы встретили Уго, и он сожрал вас, как ту бедняжку… Я плакала два дня!

— Какую бедняжку? — спросила Чуб. — Кого Уго сожрал?

— Как вы называете их… легкую девушку.

— Девушку легкого поведения? Ту проститутку в Лондоне?

— Нет, у нашего цирка. Ее убили той ночью, когда вы пропали. А нашли утром… а вы ушли из цирка, да так и не вернулись домой.

Даша вспомнила двух замерзших «ночных бабочек», вспомнила соломенное канотье, «чик-чирик» и страстно пожалела, что отпустила его летать, вместо того чтобы воздать по заслугам… а вдруг это он?.. ведь не Уго же, в самом деле!

А почему, собственно, нет, если она сама видела Тень? — вздрогнуло воспоминание. Умопомрачительный перелет в золотую Одессу, приключения, драки, споры и смерть стерли из памяти ночной страх, заставив забыть странную необъяснимую Тень без тела! И женский крик, разорвавший тьму перед их исчезновением.

Но Тень была… она шла за ними!

— И как ее убили, ту девушку? — спросила Акнир.

— Как положено, — Пепита вытянула палец, поднесла к своей шее и сделала классический жест. — Бзджик по горлу, и на небеса… Вот! — достала она из пазухи сложенную в восемь раз киевскую газету.

Газетные листы пахли потом и любимым одеколоном Пепиты «Прелестница». А в заметке не проводили никаких параллелей между убийством киевской шлюхи и преступлениями Джека — да, скорее всего, их и не было, от удара ножом «ночные бабочки» погибали так же часто, как дневные от тонких иголок энтомологов.

«Но ведь меня тоже пытались убить», — Даша инстинктивно прижала ладонь к едва зажившему горлу.

Акнир машинально перевернула газету — на второй странице красовался портрет Анны Гаппе, восседающей верхом на лошади, похоже, два дня их отсутствия пошли на пользу ее цирковой славе.

— Но вы живы… И я очень счастлива! Держите… — Пепита засунула руку в безразмерный карман своего любимого засаленного клетчатого фартука, порылась в нем и нахмурила густые рыжеватые брови. — О, он в уборной, сейчас принесу. Пресвятая Дева Мария, какое счастье, что вы живы!

Джек-потрошитель с Крещатика

— Это вы, какое счастье! — эхом отозвался другой женский голос, едва они шагнули в буфет.

Анна Гаппе, по-видимому, только закончила свою репетицию — ее темные косы были растрепаны, а пышная балетная юбка нелепо смотрелась в сочетании с простенькими серыми чулками и рабочими башмачками, аккуратно натертыми мелом.

— Вы живы! — она едва не заплакала от облегчения. — Вы уже видели Михаила Александровича?

— А он тоже пропал, как и мы? — обеспокоилась Даша, вспомнив о загадочном исчезновении Врубеля в провале Козьеболотного переулка и своем подозрении. — Миша хоть жив?!

Анна помрачнела:

— Он жив. И он не пропал… с Михаилом Александровичем случилась беда. Он прибежал к нам, сказал, что у него умер отец, просил денег на поездку… муж дал немного. Еще дали его друзья, художники. Мы все сопереживали его горю. И он сразу уехал в Харьков.

— У него умер отец? — сощурилась Даша, в истории было что-то знакомое.

— Он очень беспокоился о вас, переживал, что потерял вас на улице. А утром вы не пришли… вас не было два дня… Когда он вернулся, он был вне себя. Он должен как можно скорее узнать, что с вами все хорошо. Иначе он не простит себя… он и так очень плох.

— Не может пережить смерть отца?

Анна замялась, ее лицо сделалось несчастным, помедлив, она подошла к ним поближе и приглушила голос, как человек, намеревающийся доверить тайну не для всеобщих ушей:

— Михаил Александрович уехал в Харьков. А на следующий день к нам в цирк пришел человек и представился как его отец.

— Отец Михаила Александровича был жив и хотел видеть сына, — Анна Гаппе замолчала, пригладила свои темные волосы, оправдывая возникшую паузу. Ей было неприятно уличать друга во лжи. Было горько. Она пыталась хоть как-то помочь и явно не знала как. — А теперь его ищет еще один человек — друг профессора Прахова, психиатр Сикорский[7], — печально сказала она.

— Сикорский? — подняла брови Даша. — Психиатр? Тот самый? Ух ты!..

— Спасибо, Анна, вы добрый человек, — поскорее закруглила разговор юная веда. — Мы видели сегодня ваш портрет в газете. Я рада за вас, вы заняли достойное место в программе.

Чуб подошла к стойке и, демонстрируя, что их разговор закончен, громко обратилась к арапу Бобо, меланхолично протиравшему стаканы:

— Бобчик, скажи, кому мне отдаться за бутерброд с колбасой?

Джек-потрошитель с Крещатика

— Сядь, Мими. Я родила Идею! — оставшись наедине с Акнирам, объявила Даша негромко, но подозрительно пафосно.

— Слушаю, — серьезно кивнула ведьма.

— Перед тем как нас выкрутило из Одессы, перед тем как там начался издепец, я заглянула в Катину записную книжку. И знаешь, что я там увидела? Календарь за 2020 год! Я хотела сказать: Катя, ну ты даешь, ты на сколько лет вперед во-още план составляешь?.. с нее ведь станется. Но сейчас я подумала: а если то был текущий год!

— Поясни.

— Когда я подслушивала разговор Прахова и Васнецова о Врубеле, они как раз поминали этот случай… как Миша уехал на похороны живого отца. А Маша потом рассказала мне, что спустя короткое время его отец, действительно, сильно заболел и был при смерти…

— Нет, — Акнир поняла, куда та ведет. — Невозможно. Ты знаешь закон. Можно попасть в Прошлое, потому что оно уже было, и то, что было — остается навсегда. Но никто не может попасть в будущее, потому что его еще нет.

— По вашему ведовскому закону и Третьего Провала нет тоже! И в другой город тоже попасть невозможно… Но может, в том и его уникальность? Третий Провал не исполняет желания и не является входом в ад… с его помощью можно протиснуться в будущее! И если однажды туда угодит непосвященный, вроде Миши, он примет это будущее за настоящее… и, получив телеграмму о смертельной болезни отца, помчится на похороны.

— Но есть же закон…

— Пфуй, заладила… Ты — чароплетка! Ты рождена с даром рушить любые законы! И ты сейчас твердишь мне, как попугай, о какой-то законности

— А ведь Мистрисс так и сказала нам: «я хочу познать будущее». — Акнир задумалась, а значит, пошла на попятную, признав Дашину версию достойной внимания. — Не узнать, а познать — она хочет побывать там, в будущем!

— По-любому, мы выяснили, что ее первая отмычка — Рябиновка. Наливкой Мистрисс угощала и нас, когда признала тебя и меня перспективными разведчицами Провалов. Рябиновкой напоила за день и его… помнишь сладкий такой запах? Он мне сразу показался знакомым. Так же пахло от Врубеля.

— А вторая отмычка — слово «провал»? — вопросительно произнесла Акнир. — Как-то все чересчур примитивно… однако, возможно. Бобо, — окликнула она буфетчика, ловко нарезавшего для Даши большими кусками вкуснейшую розовую колбасу. — Миссис Фей Эббот уже в цирке?

Арап молча кивнул.

— Пойдем, — поднялась Акнирам.

— Здрасьте, а мой бутерброд?

— Поедим позже.

— Побойся ты Бога, — взвизгнула Даша, специально поминая при ведьме Всевышнего, — тебе же сказали, мы уже целых два дня ничего не ели!

Джек-потрошитель с Крещатика

У входа в уборную магини со скучающим видом стояли два стража в почти одинаковых котелках, клетчатых брюках и пиджаках.

— Нам нужно срочно увидеть Мистрисс! — заявила им Акнирам.

— Вы дочь Мистрисс Фей? — ленивым басом уточнил левый охранник с увесистым брюшком и вторым подбородком.

— А что?

— Прочих пущать к ним не велено, — сказал простуженным фальцетом второй. — Госпожа Фей проходит сейчас медицинские процедуры интимного свойства.

— Тогда считайте, что она меня только что удочерила!

Акнир громко хлопнула в ладоши, Чуб вздрогнула — два клетчатых детины одновременно закатили глаза и с грохотом повалились на пол, как две пустые колонны.

— Ты радуешь меня все больше и больше! — восхитилась Землепотрясная Даша.

Но веда лишь шикнула на нее и бесшумно отворила двери в уборную Мистрисс.

Происходящие внутри процедуры и правда не предназначались для посторонних глаз и ушей.

Некромантка стояла спиной к ним в центре комнаты, вместо кокетливого халата на ней был синий магический балахон с капюшоном, расшитый золотыми знаками Аида и Персефоны. Голова магини была запрокинута, рот страдальчески открыт, руки согнуты в локтях, пальцы конвульсивно сжаты, все ее тело содрогались от истеричных рыданий — но голоса не было, из-под капюшона выходили не крики, а черные сгустки дыма…

А еще мгновение спустя они поняли, что Мистрисс не выпускает дым, она глотает его, втягивает его под капюшон как дракон.

Из груди магини вырвался длинный страдальческий хрип. Мистрисс сбросила с себя балахон, и они увидели ее обнаженное худое поджарое тело, увидели ее руки без перчаток и митенок — вся ее кожа, как скрижали, была исписана татуировками, узор покрывал кисти рук, запястья и плечи, спину, ягодицы, ноги — неизвестные им письмена переплетались с цветами из сада забвения и рощи прозрений, одолень-трава, преодолевающая любые преграды, смешивалась с разрыв-травой, отпирающей любые замки, русалочьи птицы-сирины сидели на ветках рядом с птицами феникс… и все это сейчас тряслось, ходило ходуном, казалось кто-то пытается скрутить и вывернуть ее тонкие руки, согнуть ее тело в кольцо, связать в узел.

Мистрисс застыла, последний клочок черного дыма исчез, и она быстро опустила руки в хрустальную чашу с водой, подошла к зеркалу, привычным жестом нарисовала у себя на лбу крестообразный знак и увидела в зеркальном стекле их отражение.

Оглянулась — худое, немолодое лисье лицо ее сделалось страшным, глаза-бездны извергли молнии:

— Воровки! Вы украли мой рисунок…

Она снова набросила на себя синий магический плащ, укрывшись в его непроглядную тьму. А из-под полы плаща взрывом вырвались серые клубы дыма, разорвавшиеся на сотни темно-серых комочков, и только теперь Даша смогла представить, сколько душ находится в этой комнате. Взлетев вверх, они скопились под потолком, подобные сотням копошащихся крыс… Серые крысы сбились в стаи, готовые к нападению.

Акнир резко подняла руку, выставив пальцы как когти:

— Жалкая некромантка, ты знаешь, кто я? Я — дочь Киевицы! Я — чароплетка! Бесиха!

Даша звонко ударила ладонью о ладонь, неприкрыто аплодируя «младшей сестре». Давно бы так! Хватит уже притворяться белой болонкой.

Акнирам махнула руками, посылая своих невидимых бесов на войну с падшими душами, и богатая восточная комната заходила ходуном. Бронзовые лампы «Алладина» на золотых тонких цепочках закрутились, как мельницы. Прозрачную серебристую занавеску сорвало с петель. Упала спиртовка и жардиньерка с эмалированной чашей. Став на ребро, круглый стол покатился к двери…

Мистрисс вмиг постарела на десять лет — ее щеки втянулись, запали темными провалами, скулы истончились.

И Чуб показалось, что от возникшего напряжения сейчас взлетит потолок и сам полукруглый деревянный цирк взлетит, как купол огромного парашюта, поднимется над Думской площадью и зависнет в воздухе, зацепившись за меч архангела Михаила на шпиле.

Спрятанная в Акнирам сила была огромной, невиданной — и, говоря откровенно, тем, кто не видел ее никогда, повезло больше, чем видевшим.

Выпрямив пальцы, Акнир отбросила дымную завесу.

Испуганные души Мистрисс запищали, как крысы, разбегаясь и прячась по углам.

— Не трогай их… не обижай моих детей, — попросила магиня, без раболепства, спокойно признавая превосходство противницы. — Назови свое имя.

— Моя имя останется мне.

— Чего ты хочешь от меня? — Мистрисс устало склонила белокурую голову.

— Мое дело останется только моим. Мне нужна только помощь. Этот рисунок может помочь и мне, и тебе. Мы почти нашли нужный Провал. Мы были в нем! И мы знаем теперь твою тайну… — Чуб увидела чистокровную дочь Киевицы, которой больше не нужен маскарад, и отметила, что удушливый, унизительный, подчиняющий все ее тело страх перед Мистрисс исчез, как только Акнир взяла над ней верх — ведьма точно закрыла Дашу собой, как стеной. — Ты хочешь не просто узнать свою судьбу, ты жаждешь попасть в будущее! — сказала юная веда.

Усталое лицо Мистрисс стало надменным:

— Вы, киевские, были смешны, предлагали мне гадуницу. Всем ведомо, что лучшие гадуницы на свете — мы, некроманты. Потому что в отличие и от слепых, и от ведающих, мои Ангелы бездны могут попасть в грядущее. И рассказать о нем мне.

— И что ты желаешь изменить в грядущем?

— Я узнала, как и когда погибнет единственный человек, которого я люблю.

— Ты хочешь спасти его?

— Вряд ли это возможно, — печально сказала она. — Но я хочу, чтобы его душа не попала в ад, чтобы она осталась со мной… для этого мне нужно оказаться там хоть на миг.

— Твое желание нетрудно понять, — кивнула Акнир.

— Совсем не трудно, — поддакнула Даша. — Мне и самой нужно «vele», по той же самой причине… я не хочу попасть в ад. Так вы отдадите заклятие нам?

— Я не могу, — провозгласив однозначный отказ, Мистрисс словно постарела еще сильней, приготовляясь к последней, возможно, смертельной схватке с чароплеткой-бесихой. — Я клялась Уроборосом, что отдам его первому, кто проведет меня в Третий Провал.

— Я знаю силу этой клятвы и не заставлю тебя нарушить ее, — сумрачно сказала Акнир.

— Но я помогу вам, чем смогу.

— А что вы можете? Что узнал ваш шпион? Тот, которого вы приставили к Врубелю? Как его имя? — дочь Киевицы проявила беспокойство, и Чуб поняла: она думает сейчас об отце.

— Я зову его Жаном. Но он ничего не узнал.

— А какое отношение к Проваллю имеет Ирининская церковь?

— Не знаю… я слыхала, что в Третьем Провале есть церковь — христианская. А то, что здесь неподалеку стояла церковь святой Ирины, я прочитала в путеводителе, — магиня подняла с пола книгу и протянула им. — Вам уже известно, как именно работает Третий Провал?

— У нас есть две отмычки. Приготовь нам Рябиновку и занеси в нашу личную уборную, где она, тебе укажет директор, — отдала последний королевский приказ дочь Киевицы. — И последний вопрос: кто из твоих душечек — Демон?

— Кабы я могла управлять Демоном, разве ты бы смогла победить меня? — иронично ответила Мистрисс вопросом на вопрос.

Она отвернулась, поставила откатившийся круглый столик на четыре ноги, нагнулась, смахнула с украшенной опалами крышки несуществующие крошки и вдруг подняла глаза на Акнир:

— Знай, ведьма, я не слепа… я вижу, кто ты. Ты родилась из смерти, оттуда вся твоя сила! И не гордитесь, что взяли надо мной верх. Бесы сильны. Но они не преданы вам. Они не защитят вас тогда, когда сами вы дадите слабину… а рядом со мной три тысячи душ. И для каждой из них я — родной дом. Я — их единственный рай!

Джек-потрошитель с Крещатика

— Почему ты вспомнила Демона? — встревоженно спросила Чуб, когда они вышли.

— Душки слабы, — сказала веда, — с помощью некроманта они могут двигать предметы, но у них недостаточно сил, чтобы зарезать человека. Столкнуть с лестницы, довести до безумия — да. Но бросить нож в тебя, да еще с такой силой, мог только человек… или Демон.

— Наш Киевский Демон?

— Он не единственный… если после смерти в душе остается слишком много энергии и она не попадает ни в ад и ни в рай, со временем она становится Демоном.

— Так от обычной души Демон отличается только силой?

— Свободой, — поправила ведьма. — Никто не в силах им управлять… ни веда, ни некромант. Демон — сама свобода! Именно этим его образ и привлек Михаила Врубеля.

— Выходит, любой человек может стать Демоном?

— Что тебя так удивляет? Ведьмы — тоже люди. Более того, все ваши святые были когда-то людьми. И ваш Бог был одним из вас… После смерти человек может стать кем угодно.

— И попасть в ад может тоже?

— Может и в ад, — мрачно сказала Акнир и, сделав пару шагов, угодила прямиком в персональное пекло, или чистилище — смотря как посмотреть.

Возвращаясь в буфет, они столкнулись нос к носу все с тем же посыльным из «Жоржа», только теперь увидели его не со спины, а с лица, и оное заставило Акнир онеметь.

— Па… па…па-звольте! — решительно остановила она рыжеватого блондина, бывшего ее отцом (точнее, заподозренном в этом акте творения). В решительности ведьмы сквозили неуверенные нотки. — Не встречались ли мы с вами недавно ночью в Козьеболотном переулке?

— Пойдем-ка, — моложавый «папаня» схватил «дочь» за локоть и силой потащил за угол. — Прошу, объяснитесь. Чего вы хотите от меня, mademoiselle? — спросил он сурово.

— Так ты шпионишь за Врубелем, по просьбе Мистрисс Фей Эббот?

— Позвольте сообщить вам, что это не ваше дело, — ответил он, презрительно кривя губы под рыжей лентой усов. — И с людьми, которые суют свой длинный нос в чужие дела, порой случаются крайне неприятные вещи.

— Длинный нос? — заметно обиделась дочь. — Не длиннее, чем у тебя, между прочим! — Куда только подевалась королевна, высокомерно раздававшая распоряжения директору цирка и некромантке-магине? Веда вдруг напомнила Чуб закомплексованную школьницу, неумело пикирующуюся со старшеклассником.

— Вы поняли мою мысль, mademoiselle? — холодно поинтересовался посыльный.

Теперь, когда у Даши появилась возможность его рассмотреть, она признала «папаню» весьма симпатичным, светлоглазым, с очень светлой кожей и правильными, даже аристократическими, чертами лица, но ужасающе самоуверенным и столь же ужасающе похожим на Акнир, хоть сам он, похоже, в упор не видел их сходства.

— Как ваше имя? — отказалась понимать его ведьма.

— Вольдемар.

— Фу… какая безвкусица.

— Как прикажите, mademoiselle Мими, — передразнил он ее.

— А может, вы Жан?

— Может, и Жан. Может, и Жан Вальжан.

— А может, вы просто шпик? Тогда я могу заплатить вам больше, чем Мистрисс. Или больше, чем та дама под вуалью, которая тоже обратилась к вам… верно?

— Дама под вуалью? Занятно. Откуда вы взяли, что я служу ей?

— А разве не так?

— Я сам себе господин.

— Потому вы следили за нами?

— Я шел за вами исключительно для собственного удовольствия.

— В чем же удовольствие, позвольте узнать?

— Не в чем, а в ком, — симпатичный Жан Вальжан посмотрел на Дашу взглядом кота, заприметившего смачный шмат сала, и его взор потеплел. — Вы ведь старшая… угомоните сестрицу. Я вижу, что вы умнее, спокойнее.

— Вот чего нет, того нет… — честно призналась Землепотрясная Даша Чуб.

— Зато вы красавица! Хоть есть на что посмотреть. Как ваше настоящее имя?

— Даша, — Чуб внезапно распылалась в улыбке.

— Не желаете ли сходить со мной на концерт в Купеческий сад? Или в «Шато»… вы уже видели тамошнее диво — настоящие электрические фонари? Ночью там светло словно днем! Не откажетесь совершить моцион?

— А почему бы и нет?

— Ты пойдешь с ним? — ошалела Акнир.

— А почему бы и нет?

— Пойдем-ка отсюда… — ведьма схватила старшую «сестрицу» за руку и силой поволокла ее прочь.

Но все никак не могла расцепить взгляды этих двоих!

— Пока, Вольдемар!

— Пока, Даша! — послал он ей воздушный поцелуй на прощание.

Джек-потрошитель с Крещатика

Утреннее выступление давно завершилось, и младшая «сестра Мерсье» завела старшую на пустую, холодную, покрытую тырсой арену.

— Ты с ума сошла! — прошипела она. — Он мой отец… А ты с ним шуры-муры крутить надумала? Ты понимаешь, что он все врет? Он шел не за тобой, а за Врубелем, потому что шпионил за ним!

— Почему? — вспыхнула Даша. — Потому что ты так решила? Я лучше у него сама расспрошу… при встрече, — она уселась на бархатный барьер манежа и положила ногу на ногу, обнажая подвязки.

— Не смей ходить на свидание с ним! — потребовала ведьма.

— А если посмею?

В огромном пустом полукруглом помещении над кругом арены их голоса звучали тревожно и громко, но обе забыли о конспирации — да и что могло быть менее подозрительным, чем ссора двух цирковых псевдофранцуженок из-за амурных дел и семейной дрызготни?

— Ты хочешь отбить его у мамы? Как ты можешь? Как он может заигрывать с тобой, ничтожество, мерзкий тип! Он изменяет моей матери! — ведьма бессильно сжала свои кулачки и замахнулась одним из них на невидимого папу.

— И поделом тебе… — Чуб отвернулась и гордо задрала нос кверху, туда, где под самым куполом покачивались на сквозняке трапеции, кольца и прочие гимнастические машины. В стеклянном окне полукруглой крыши виднелось сизое осеннее небо. — Нечего было к Машкиному Врубелю лезть! Еще раз полезешь к нему, я твоего отца во-обще соблазню. И будешь ты тогда моей дочерью, — изобрела страшную кару Землепотрясная Даша.

— Не понимаю, о чем ты? — подобралась Акнирам.

— Ты на шею Мише вообще вешалась там, под фонарем! — обличила ее «сестрица».

— Ты опять за свое? Я объясняла… Мне его жалко! Я что, не имею права жалеть его? Или мне бить его по щекам, когда ему плохо? Я не могу смотреть, как он страдает, я чувствую себя виноватой

— Оттого, что Врубель влюбился в твою мать?

— Он не влюбился — она приворожила его Присухой, а это намного страшней. В конце жизни Врубель несказанно любил свою жену, но все равно постоянно рисовал Прахову, точнее мою маму.

— И все равно это не повод лапать его! «Ах, Миша, ты гений!..» Противно было смотреть!

— Что ж ты смотрела, чего не остановила нас… чего замерла? — с жаром отбила выпад юная ведьма.

— От страха, — Чуб помрачнела, припомнив: она так и не поведала ведьме о главном. — Хотя ты сейчас опять завизжишь, скажешь, что я наслушалась историй Пепиты… Но там в переулке я видела Тень.

— Чью тень?

— То-то и оно, что ничью, — тоскливо сказала Даша, предчувствуя контратаку Акнир.

— Тень без человека? — ведьма в мгновение забыла про ссору.

— Ага.

— Она шла за нами… И что же?

— Шла-шла… прошла мимо и дальше пошла… Когда вы почти лобызались под тем фонарем. А потом ты вдруг встрепенулась, разогнала туман, и появился он.

— Кто?

— То ли шпик, то ли посыльный, то ли Вольдемар, то ли Жан, то ли твой отец, то ли кто-то похожий на тебя, то ли ухажер твоей матери, то ли мой поклонник… хрен его знает!

— Я почувствовала его, — Акнир стала серьезной, — почувствовала его взгляд вот тут, — она завела руку за спину и ударила маленьким кулачком себе в шею. — Клянусь, он видел нас сквозь туман. Он пришел вместе с Тенью?

— А еще я слышала голос: «…бойся ее… это ад… меня уже нет… я во Тьме…»

— …я во Тьме, — завороженно повторила Акнир.

— Вот вы где, прячетесь, милые! А я обыскалась. Я принесла вам бармбрэк, — уже несколько пьяной походкой на манеж вышла Пепита, в руках у нее было щербатое фаянсовое блюдо с нарезанным большими ломтями румяным пирогом. — Сама испекла. Мадам Кукушикина разрешила мне пользоваться ее дивной печью.

— Ну, хоть кто-то не дал мне умереть голодной смертью! Здравствуй, ням-нямушка! — возликовала Даша, без промедления хватая самый большой кусок и засовывая его за щеку.

— Пепита, что еще ты знаешь про Тень без человека? — быстро спросила ведьма.

— Про Уго? — клоунесса послюнявила указательный палец, собрала крошки с края блюда и сунула в рот. — То и знаю, что он убил той ночью легкую девушку.

— А для чего Уго убивает девушек?

— Он не всех убивает… лишь грешниц, — сказала Пепита с видом проповедника, и фанатизм мелькнул вдруг в ее красивых зеленых глазах. — Больших грешниц, вроде сестры моей бабки. Чего таить, она шла с каждым, кто звал, и никто не знал, куда она девала своих новорожденных детей, — завела свой рассказ клоунеса. — Потому Уго нашел ее… Я знаю, однажды он найдет и меня. Мое бедное нерожденное дитя до сих пор плачет в моей утробе кровавыми слезами! А Уго каждый год рыщет во тьме, у него волчьи зубы и медвежьи когти. Он нюхает землю и ищет следы грешниц… и чует грязный запах их чрева… и жаждет вкусить их кишки…

— Но ведь той проститутке у цирка не вспороли живот? Только горло, — буднично прервала Акнир.

— Разве полиция скажет нам правду?

— И то верно. Кабы и вспороли, после громкой истории с Джеком власти попытались бы замять это дело, — признала ведьма. — Стоит наведаться в морг.

— Ты что, уже поверила в Джека на Киеве? — удивилась Даша. — Или в Уго?

— Раз в этом деле замешана моя Любовь, я должна прояснить все до конца, — сурово произнесла Акнирам.

— Вот мы сейчас и проверим, милочка, как у тебя обстоит дело с любовью. Возьми бармбрэк. — Пепита подсунула ведьме щербатое блюдо. — Найдешь колечко, тебя ждет любовь и свадьба. Найдешь монету — богатство.

— А почему я ничего не нашла? — спросила Даша, благополучно дожевывавшая второй кусок пирога.

— Может, ты не заметила и проглотила?

— Кого?

— Кусок ткани — это бедность, щепка — неприятности, горох — не стоит пока ждать жениха или свадьбы с ним. Такое гадание. Бармбрэк всегда пекут на Саман. Я для Марсель испекла. А она еще вчера ночью сбежала. С атлетом мистером Смитом.

— Здрасьте-приехали! Ему же я нравилась! — возмутилась сему чувственному предательству Даша.

— Марсель мне сказала, — низким голосом поведала им очередную тайну Пепита, — она как пятничный заговор на любовь прочитала, так он воспылал! Вот она и не стала ждать, когда снова остынет… Даже не дождалась моего пирога. Бармбрэк всегда пекут с утра на Саман.

— Саман — это ж Хэллоуин? — в подобных праздниках Даша, как бывший арт-директор ночного клуба, разбиралась отлично. — Точно, ты же во-още ирландка! Хэллоуин — типа ваш праздник. Кельтский новый год, правильно? Так сегодня Хэллоуин? 31 октября. Ну, мы как обычно, даем стране угля — хорошо отмечаем. Говоришь, мы сейчас идем в морг? — иронично уточнила Чуб у Акнир.

Ведьма нехотя и осторожно откусила свой кусок, скривилась и достала из-за щеки деревянный крестик.

— Прости дорогая, могилка тебя ждет, — с жалостью сказала Пепита.

— Чья могилка? — хмуро спросила Акнир.

— Это как выйдет. Может, кого из близких, может, твоя… видно, не станешь ты слушать меня, вступишь во Тьму… сама полезешь в пасть к Уго.

— Оптимистичное гадание, — подвела итог Даша Чуб. — Судя по предсказанию, дорогу мы выбрали верно, — хмыкнула она и, сделав классический жест Владимира Ильича, указала ладонью вперед и озвучила направление. — В морг!


Глава четвертая, где мы оказываемся то ли в аду, то ли в Oдессе | Джек-потрошитель с Крещатика | Глава шестая, в которой Даша превращается в кавалера