home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



59. Серый, как дождь

Сарай не выходила на террасу с того дня, как произошло нападение на шелковые сани. После этого она оставалась в своей нише, пытаясь сохранить хоть толику уединения, находясь под усиленной охраной, но больше ей терпеть было невмоготу. Она нуждалась в воздухе, в движении. Сарай всегда была беспокойной, когда ее мотыльки улетали, а теперь ее недоумение лишь усугубляло это чувство.

В чем дело?

Она ходила взад-вперед. Призраки окружали со всех сторон, но девушка едва их замечала. Она до сих пор не понимала сути разговора Лазло с фаранджи, хоть это определенно касалось мезартиума. Лазло выглядел напряженным, это она поняла. Он вернул фаранджи кусок металла, после чего тот ушел – наконец-то! Сарай думала, что Лазло тут же вернется ко сну. Вернется к ней.

Вместо этого он надел ботинки. Девушку пронзило разочарование. Теперь она уже не думала об утонченных дорожках ощущений или жара, которые его губы проделали на ее плече. Все это прогнала тревога. Куда он собрался в такое позднее время? Лазло думал о чем-то своем и будто находился в миллионе миль от нее. Сарай наблюдала, как он надевает жилетку поверх свободной льняной ночной рубашки. Порыв прикоснуться к нему был очень сильным, но невозможным, и мотыльки всполошились от вопросов, которые девушка не могла задать. Один из них запорхал вокруг головы Лазло, выписывая каракули в воздухе.

Он заметил его и вернулся в реальность.

– Прости, – сказал юноша, не зная, может ли она его услышать, и протянул руку.

Сарай замешкалась, прежде чем приземлиться. Прошло много времени с того раза, как она пыталась контактировать с бодрствующим человеком, но она знала, чего ожидать. Сарай не ожидала, что проникнет в грезы, где сможет видеть и говорить с ним, и этого действительно не случилось.

Подсознание как открытая территория – никаких стен или барьеров, к лучшему или худшему. Там свободно бродят мысли и чувства, как персонажи, покинувшие свои книги, чтобы вкусить жизнь в других сказках. Там скитаются ужасы и стремления. Секреты выворачиваются как карманы, а старые воспоминания встречаются с новыми. Они танцуют и оставляют друг на друге чужой запах, как духи, цепляющиеся за любовников. Таким образом и создается понимание. Разум строит себя как гнездо сиррахов, из любых подручных средств: шелковые ленты, украденные волосы и перья мертвых собратьев. Единственное правило – отсутствие правил. На этой территории Сарай гуляла где хотела и делала все что пожелает. Для нее не существовало преград.

А вот сознание – совсем другая история. Там не смешаешься и не побродишь. Секреты растворяются во тьме, а все двери захлопываются. В этот защищенный мир ей не пройти. Пока Лазло не спит, она будет стоять на пороге в его разум. Сарай это знала, но он – нет. Когда мотылек прикоснулся к нему, он ожидал, что девушка появится в его разуме, но этого не случилось. Он произнес ее имя – сперва вслух в комнате, а затем громче мысленно.

– Сарай?

Сарай?

Ответа не последовало, лишь слабое ощущение, что она рядом – запертая по другую сторону двери, которую он не знал, как открыть. Лазло догадался, что придется заснуть, если он хочет поговорить, но сейчас это было невозможно. Его разум кипел от вопроса Тиона.

«Кто ты?»

Он представлял, что у других людей есть местечко в центре самих себя – прямо посередине, – где обитал ответ на этот вопрос. В Лазло же имелось только пустое пространство.

– Ты знаешь, что я не знаю, – смущенно сказал он Тиону. – На что ты намекаешь?

– Я намекаю, – ответил Золотой крестник, – что ты не просто крестьянский сирота из Зосмы.

А кто тогда?

Что тогда?

Азот из этого мира. Вот что сказал Тион. Азот из этого мира не оказывает влияния на мезартиум. Азот, дистиллированный из духа самого алхимика, никак на нем не сказался. И тем не менее он отрезал кусок от якоря, и это само по себе доказательство: что-то повлияло на мезартиум, и этим чем-то, по его словам, был Лазло.

Он твердил себе, что Ниро издевался, что все это розыгрыш. Может, где-то за углом прятался Дрейв, хихикая как школьник.

Но что это за розыгрыш? Изощренная уловка, чтобы он подумал, что в нем есть что-то особенное? Лазло сомневался, что Ниро стал бы таким заниматься, особенно сейчас, когда он был так одержим насущной проблемой. Тион Ниро сотворил много вещей, но легкомысленных – никогда.

Но, возможно, Лазло просто хотел, чтобы это оказалось правдой. Чтобы в нем было что-то особенное.

Он не знал, что и думать. Мезартиум расположился в центре этой загадки, поэтому к нему юноша и собрался – к якорю, словно его притягивали невидимые магнитные поля Музейва. Он покинул дом, все еще держа на руке мотылька Сарай. Лазло не знал, что ей сказать и слышит ли она его. Голова шла кругом от мыслей и воспоминаний, а в сердцевине всего этого – загадка его происхождения.

«Значит, ты можешь быть кем угодно», – сказала ему Сарай, когда он поведал ей о тележке с сиротами и незнании собственного имени.

Он подумал об аббатстве, монахах, рядах колыбелек, плачущих младенцах и о самом себе, молчаливом в их среде.

«Неестественный», – назвал его брат Аргос. Слово эхом отдалось в мыслях Лазло. Неестественный. Но он лишь подразумевал молчание младенца, не так ли? «Я не сомневался, что ты умрешь, – сказал монах. – Ты был серый как дождь».

По голове Лазло пробежал холодок, спускаясь по затылку на спину.

«Ты был серый как дождь, но со временем вернулся здоровый цвет».

На тихой улочке спящего города Лазло замер как вкопанный. Поднял руку, в которой еще недавно держал кусок мезартиума. Крылья мотылька поднимались и опускались, но юноша смотрел не на него. Цвет снова ушел – грязная серая полоса на ладони, где лежал тонкий кусок. Он знал, что со временем она пройдет, если больше не касаться мезартиума – иначе она тут же вернется. Много лет назад его кожа была серой, а затем стала нормальной.

Голову заполнил звук собственных сердцебиений.

Что, если он вовсе не был болен? Что, если он… был куда более странным, чем подразумевала его фамилия?

По нему прошла новая волна мурашек. Он-то думал, что некое свойство металла реагирует на кожу, но он единственный, кто среагировал на мезартиум.

А теперь, если верить Тиону, мезартиум среагировал на него.

Что это значит? Что все это значит? Лазло снова пришел в движение и быстро зашагал вперед, жалея, что Сарай нет рядом. Он хотел взять ее за руку, а не держать на своей ладони мотылька. После чуда и легкости полета в столь реальном сне Лазло чувствовал себя тяжелым, вялым и запертым здесь, на поверхности мира. Вот в чем проклятие грез: после них ты просыпаешься в блеклой реальности, без крыльев на плечах и без богини в объятиях.

Что ж, может, у него никогда и не будет крыльев в бодрствовании, но у него будет Сарай – не ее фантом, не мотылек, а она, из плоти, крови и духа. Лазло поклялся себе, что так или иначе – эта часть его сна осуществится.


58.  Односливовый гнев | Мечтатель Стрэндж | * * *