home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



40. Милосердие

Что Сарай наделала!

После того как все закончилось и их пятерка, выглядывая за край террасы, наблюдала за приземлением шелковых саней на далекий зеленый луг, Минья молча – не в состоянии говорить – повернулась к ней, и ее молчание было хуже, чем любые крики. Девочку трясло от едва сдерживаемой ярости, и когда тишина затянулась, Сарай заставила себя посмотреть на Минью. То, что она увидела, было не просто яростью. Это было свирепым недоверием и обвинением в предательстве.

– Этот мужчина убил нас, Сарай, – прошипела она, вновь обретя дар речи. – Ты, может, и забыла, но я – никогда.

– Мы не погибли. – В ту секунду Сарай не была уверена, что Минья это понимала. Возможно, все, что она видела, – это призраков, и уже не могла отличить их от живых. – Минья, – воскликнула девушка с мольбой в голосе, – мы до сих пор живы!

– Потому что я спасла нас от него! – пронзительно завопила та. Ее грудь учащенно поднималась и опускалась. Девочка казалась такой хрупкой в своей потрепанной одежке. – Чтобы ты могла спасти его от меня?! Так ты меня благодаришь?!

– Нет! – вспыхнула Сарай. – Я благодарила тебя, делая все, что ты требовала! Я благодарила, олицетворяя твой гнев каждую ночь, на протяжении многих лет, независимо от того, как это влияло на меня. Но этого всегда было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно!

Казалось, Минья не верила собственным ушам:

– Ты злишься, что пришлось оберегать нас?! Мне жаль, если для тебя это было непосильной задачей. Наверное, нам стоило прислуживать тебе и никогда не заставлять использовать свой гадкий дар.

– Я не это хотела сказать. Ты все переворачиваешь с ног на голову, – Сарай затрясло. – Мы могли бы придумать другой способ. Ты приняла решение за нас. Ты выбрала кошмары! Я была слишком маленькой, чтобы самой все решать. Ты использовала меня как одного из своих призраков. – Она давилась собственными словами, поражаясь, что наконец смогла их произнести. Сарай заметила, что Ферал стоит с отпавшей челюстью, пораженный до глубины души.

– И в отместку ты меня предала. Предала нас всех! Может, однажды я и приняла за тебя решение, Сарай, но сегодня выбор был за тобой. – Плечи девочки сотрясались от звериного дыхания и казались маленькими, как кости птички. – И ты. Выбрала. Их! – взвизгнула она. Лицо ее покраснело. Из глаз брызнули слезы. Сарай никогда не видела, чтобы Минья плакала. Ни разу. Даже ее слезы казались свирепыми и злыми. Не нежными трагическими ручейками, как те, что избороздили щеки Руби и Спэрроу. Нет, слезы Миньи бушевали, практически выпрыгивали из ее глаз полными жирными каплями, как дождь.

Все окаменели – Спэрроу, Руби, Ферал. Они были потрясены. Ребята переводили взгляд с Сарай на Минью, с Миньи на Сарай, и у них будто перехватило дыхание. И когда Минья резко повернулась к ним и, указывая на дверь, приказала: «Вы, трое. Убирайтесь!», они замешкали, разрываясь между девочками, но ненадолго. Минью они боялись – ее ледяных вспышек гнева, ошпаривающего разочарования – и привыкли ей подчиняться. Если бы Сарай сейчас предложила им выбор, если бы стояла гордо и защищала свои действия, то могла бы переманить их на свою сторону. Но она этого не сделала. Ее неуверенность читалась во всем: в слишком круглых глазах, подрагивающих губах и в том, как ее окровавленная рука вяло прижималась к животу.

Руби вцепилась в Ферала и вышла вместе с ним. Спэрроу ушла последней. Она испуганно оглянулась в дверном проеме и произнесла одними губами: «Прости». Сарай наблюдала за ее уходом. Минья постояла еще с минуту, глядя на Сарай как на незнакомку. Когда девочка вновь заговорила, ее голос утратил визгливость и ярость – он был сухим и дряблым:

– Что бы дальше ни случилось, Сарай, это твоя вина.

А затем она развернулась на пятках и выскочила за дверь, оставив Сарай наедине с призраками.

Весь ее гнев исчез вслед за хозяйкой и оставил после себя пустоту. Что еще оставалось, если забрать злость, ненависть? Призраки не шевелились – те, кто остался, те, кого Минья сдернула с края свободы, в то время как другие вырвались из ее власти и сбежали, – и хотя они не могли повернуть голову, чтобы посмотреть на Сарай, их глаза косились на нее. Ей показалось, что в них сквозила благодарность.

За ее милосердие.

Милосердие.

Но что это было: милосердие или предательство? Спасение или обречение? Может, это все вкупе, как крутящаяся монетка: то одна сторона, то другая – милосердие, предательство, спасение, обречение? И какой стороной она упадет? Чем все это закончится? Орел – люди выживут. Решка – божьи отпрыски умрут. Результат был подстроен еще в тот день, когда они родились.

В сердца Сарай закрался холод. Армия Миньи шокировала ее – но что бы сегодня случилось, не будь ее рядом? Если бы Эрил-Фейн пришел, ожидая найти скелеты, а нашел их?

В ней осталась безысходная уверенность, что отец повторил бы сделанное пятнадцать лет назад. В голове запечатлелось его лицо: сначала испуганное – просто потому, что пришлось вернуться в это царство пыток. Затем ошарашенное. Пораженное ее видом. Сарай застала ровно ту секунду, когда он понял. Все случилось так быстро: первый удар потрясения, когда он подумал, что она Изагол, и второй – когда понял, что это не так.

Когда он догадался, кто она.

Ужас. Вот что она увидела на его лице, и ничто иное. Сарай полагала, что закалила себя, подготовилась к любой боли, которую он мог ей причинить, – но ошиблась. Впервые в жизни она увидела отца собственными глазами – не через фильтр ощущений мотыльков, не через воображение чьего-то подсознания – своего, Сухейлы или Азарин, – мужчину, чья кровь текла в ее жилах, отца – и его ужас раскрыл в ней новый бутон стыда.

Непристойность, несчастье. Божий отпрыск.

А что было на лице мечтателя? Изумление, тревога? Точно сказать невозможно. Все случилось в мгновение ока, и все это время призраки затаскивали Сарай обратно в комнату. Рука сильно болела. Она опустила взгляд. От предплечья до пальцев руки – дорожка засохшей крови, продолжающей все так же сочиться из длинного пореза.

На коже, в тех местах, где ее хватали призраки, расцветали синяки. От пульсирующей боли казалось, будто их руки все еще прикасаются к ней. Хотелось зарыться в объятия Старшей Эллен – чтобы та осторожно промыла и обработала ее рану, а потом просто пожалела. Набравшись смелости, Сарай уже собралась уйти, но призраки преградили ей дорогу. На секунду она замешкалась. Она привыкла к их присутствию и всегда морально готовилась, чтобы пройти через их толпу, но прежде они никогда не мешали. Теперь же, стоило ей направиться к двери, как они смыкали ряды, не давая пройти. Сарай вздрогнула и замерла. Их лица оставались такими же безразличными, как и всегда. Девушка понимала, что говорить с ними бесполезно, ведь они не властны над собой, но слова все равно сорвались с языка:

– Мне что, запрещено выходить?

Разумеется, они не ответили. Призраки получили приказ и повинуются ему. Сарай никуда не пойдет.

Весь день ее никто не навещал. Изгнанная, изолированная и уставшая больше, чем когда-либо, она смочила руку остатками воды из кувшина и перевязала ее самодельными бинтами из разорванной сорочки. Девушка сидела в своей ночной нише, словно прячась от призрачной стражи. Каждый раз, когда она прокручивала в голове утренний хаос и свой выбор, на нее накатывали жаркие волны паники.

«Что бы дальше ни случилось – это твоя вина».

Сарай не планировала принимать это решение. В глубине души она никогда не делала – и не могла сделать – этот выбор: люди вместо родных. Сарай сделала совсем не это. Она не предательница. Но и не убийца. Шагая взад-вперед по комнате, она чувствовала себя так, словно жизнь загнала ее в тупик и заперла там, чтобы поизмываться.

Заперта, заперта, заперта.

Возможно, она всегда была пленницей, но не такой. Стены давили со всех сторон. Ей хотелось знать, что происходит в Плаче, какой шумихой люди встретили новость о ее существовании. К этому времени Эрил-Фейн наверняка им все рассказал. Они будут собирать оружие, придумывать стратегию. Вернутся ли они в цитадель с большим количеством воинов? Смогут ли? Сколько у них шелковых саней? Она видела только пару, но, судя по виду, их легко построить. Наверное, это лишь вопрос времени – когда они соберут силы для захвата.

Неужели Минья думала, что ее армия сможет удерживать людей вечно? Сарай представила жизнь, в которой они существуют как раньше, но в осаде, тревожась о нападении в любое время дня и ночи, давая отпор воинам, сталкивая их с террасы в город внизу как сдуваемые ветрами сливы. Ферал призовет ливень, чтобы смыть кровь, и они все соберутся на ужин, в то время как Минья будет призывать к службе новую партию мертвецов.

Сарай вздрогнула. Она чувствовала себя такой беспомощной! В небе ярко светило солнце, день все не заканчивался и не заканчивался. Ее тяга к люльке была мощной, но теперь серое забытье в прошлом, сколько зелья ни пей. Она так устала, что ощущала себя… истертой, как подошва старых тапочек, но глаза закрывать не осмеливалась. Страх того, что ждало за порогом сознания, был могущественнее всего остального. Сарай было плохо. Призраки снаружи, ужасы внутри – и никакого спасения. Блестящие голубые стены сжимались вокруг нее. Девушка плакала, ожидая ночи, и та наконец наступила. Никогда прежде ее беззвучный крик не приносил такого облегчения. Она выкрикнула всех до последнего и почувствовала, будто само ее естество распалось на мягкие порхающие крылышки.

Обратившись в мотыльков, Сарай вихрем вылетела из окон и помчалась прочь. Небо огромное, в нем ощущалась свобода. Звезды взывали к ней как сигнальные маяки, горящие в бескрайнем черном море, пока она, увеличенная в сотню раз, окуналась в головокружительный воздух. Побег, побег. Она бежала от кошмаров, лишений и спин своих сородичей. Бежала от тупика в коридоре, где жизнь заперла ее в ловушку и насмехалась над ней. Бежала от себя. Сарай охватило необузданное желание улететь так далеко от Плача, как только возможно – сотня мотыльков, сотня направлений, – лететь и лететь, пока не наступит рассвет, превратив все несчастья и ее саму в дым.

«Убей себя, девочка, – сказала пожилая женщина. – Помилуй нас всех».

Помилуй.

Помилуй.

Будет ли милосердием покончить с собой? Сарай знала, что на самом деле эти жестокие слова произнес не призрак старой женщины, а ее собственное сокровенное «я», очерненное чувством вины от четырех тысяч ночей в мрачных снах. Она также знала, что во всем городе и чудовищном металлическом ангеле, похитившем небо, она единственная, кто знает, как страдают люди и божьи отпрыски. Девушка подумала, что ее милосердие уникально и бесценно. Сегодня оно предотвратило резню – хотя бы на время. Будущее ей неведомо, но она не могла искренне проникнуться мыслью, что без нее оно будет лучше. Сарай собрала свой дикий рой из мотыльков, попрощалась с небом и его звездами, напоминавшими сигнальные огни, и полетела в Плач, чтобы узнать, чему положило начало ее милосердие.


Часть IV | Мечтатель Стрэндж | 41.  Колдовской свет