home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24. Бесстыдство. Несчастье. Божий отпрыск

– Я же говорила, что мы умрем раньше, чем закончится одежда, – сказала Руби, и вся ее дерзкая бравада куда-то подевалась. Раньше она могла несерьезно относиться к смерти, пока та была абстрактна, но не теперь.

– Никто из нас не умрет, – отрезал Ферал. – Ничего не изменилось.

Все дружно на него посмотрели.

– Ничего, кроме того, что Богоубийца вернулся, – заметила Руби.

– С умными людьми из внешнего мира, – добавила Спэрроу.

– Намеренных нас уничтожить, – подытожила Минья.

– Не нас, – возразил Ферал. – Они не знают, что мы здесь.

– И что, по-твоему, они сделают, когда обнаружат это? – спросила Минья. – Изобразят вежливое удивление и попросят прощения, что вторглись в наш дом?

– До этого не дойдет. Как они к нам подберутся? Они ведь не могут летать. Тут мы в безопасности.

Говорил он пренебрежительно, но Сарай видела, что парень тоже взволнован. Эти люди чужаки. Что их пятерка знала об остальном мире и возможностях его жителей? Ничего.

Они сидели на садовой террасе, расположенной на верхушке огромной груди серафима, простиравшейся от плеча к плечу и открывавшей вид на весь город, включая Пик. Ребята беспомощно наблюдали, как вереница пятнышек спускается по склону и исчезает в городе. Сарай замерла между сливами, вцепившись в балюстраду, ее руки дрожали. По ту сторону не было ничего, кроме пустого воздуха – падение вниз на крыши имело бы смертельные последствия. Ей стало не по себе от такой близости к обрыву. Девушка еженощно спускалась в город с помощью своих мотыльков – но это совсем другое. У мотыльков были крылья. У нее – нет. Она осторожно шагнула назад и взялась за крепкую ветку.

А вот Руби безрассудно перегибалась через перила.

– Как думаете, где они сейчас? – спросила она. Затем сорвала сливу и кинула ее так далеко, как только могла. Спэрроу ахнула. Все наблюдали, как фрукт дугой падает вниз.

– Руби! Что ты творишь?! – воскликнула Спэрроу.

– Может, попаду в одного из них.

– Но Правило…

– Правило! – фыркнула Руби, закатывая глаза. – Думаешь, они не падают сами с деревьев? О, смотрите, слива! – Она сделала вид, что подбирает что-то с земли и рассматривает, а затем подняла голову вверх. – Должно быть, там кто-то есть! Убьем же их!

– Сомневаюсь, что слива выдержит такое падение, – заметил Ферал.

Руби одарила его, пожалуй, самым уничижительным взглядом, который когда-либо существовал. А затем неожиданно рассмеялась, схватившись за живот и согнувшись пополам.

– «Сомневаюсь, что слива выдержит такое падение», – спародировала она, расхохотавшись пуще прежнего. – А как насчет меня? – Руби перекинула ногу через балюстраду, и желудок Сарай ухнул вниз. – Как думаешь, я переживу такое падение? Вот это уж точно будет нарушением Правила.

Спэрроу снова ахнула.

– Прекрати! – обозлилась Сарай, отдергивая девушку назад. – Не будь дурой. – Она чувствовала, как паника пульсирует под ее кожей, и попыталась собраться. – Ферал прав. Пока еще рано беспокоиться.

– Беспокоиться никогда не рано, – встряла Минья, которая, в отличие от них всех, выглядела совершенно спокойно. Более того, она казалась восторженной. – Беспокойство побуждает к действиям.

– Каким еще действиям? – спросила Спэрроу с дрожью в голосе. Она посмотрела на сад, на элегантные арки галереи, через которые виднелся обеденный стол, на Ари-Эйла, замершего на том же месте, где оставила его Минья. Легкое дуновение ветра потревожило завесу из виноградных лоз – единственную преграду между улицей и помещением. – Нам не спрятаться. Если бы мы могли просто закрыть двери…

«Двери» цитадели ничем не походили на вырезанные вручную деревянные изделия, о которых Сарай знала благодаря ее путешествиям в город. Они не распахивались и не запирались. Не закрывались на замок или засов. Они вообще не считались предметами – просто отверстия в гладком мезартиуме. По крайней мере те, которые остались открытыми. Закрытые же тоже были не дверьми, а лишь гладкими продолжениями стены, поскольку, когда цитадель была «жива», металл попросту образовывал проем, а затем плавно соединялся.

– Если бы мы могли закрыть двери, – медленно напомнила ей Минья, – это значило бы, что мы можем контролировать мезартиум. В таком случае мы были бы способны на гораздо большее, чем закрыть двери.

В ее тоне чувствовалась кислота. В сердце Миньи, дочери Скатиса, всегда гноилась горечь оттого, что она не унаследовала его силу – единственную, которая могла бы их освободить. Дар встречался очень редко, и Корако пристально следила за детьми, пытаясь увидеть его признаки. За все годы работы Старшей Эллен в яслях он проявился лишь раз, и Корако тут же забрала ребенка.

Мезартиум необычный металл. Он абсолютно непреклонен: непроницаемый, неприступный. Его нельзя порезать или проколоть; еще никому не удавалось оставить на нем что-то больше царапины. Он не плавился. Даже самый жаркий огонь и самый сильный кузнец не смогли проделать в нем брешь. Даже пламя Руби не действовало. Тем не менее по желанию Скатиса металл сморщивался, колебался и преобразовывался с текучестью ртути. Твердый и прохладный, он, однако, плавился под чужой волей, и создания, за которых Скатису дали прозвище «бог монстров» вместо простого «бог металла», были во всех отношениях живыми существами.

Чудищ из мезартиума было четверо, по одному на каждый гигантский металлический блок по краям города. Разалас был его любимчиком, и хотя жители Плача понимали, что монстр на самом деле был металлическим оживленным разумом Скатиса, но этот факт затерялся в их страхе. Ужас перед ним создавал его сущность, и Сарай их понимала. Уже тысячу раз она встречала его в чужих снах, и даже ей было трудно поверить, что в действительности монстр не живой. Цитадель в небе тоже казалась одушевленной. В те времена любой, кто поднимал голову, рисковал наткнуться на ответный взгляд ее огромных непостижимых глаз.

Вот каким был дар Скатиса. Достанься он кому-нибудь из них – и двери не составили бы проблем. Они смогли бы оживить всю цитадель и переместить ее куда захотят – хотя Сарай не представляла такого места в мире, где захотели бы их видеть.

– Но мы не можем, не так ли? – сказала Спэрроу. – И бороться тоже…

– Ты не можешь, – презрительно согласилась Минья, будто дар Спэрроу, кормивший их много лет, был бесполезен из-за своей неспособности к насилию. – И ты, – обратилась она к Фералу с тем же презрением. – Если бы мы хотели напугать их громом и молниями, то ты бы мог пригодиться.

Она много лет вынуждала его научиться призывать и нацеливать молнии, но результат был плачевным. Юноша плохо контролировал свой талант, и хотя это связано с естественными характеристиками его дара, а не личными недостатками, Минья ни капли его не щадила. Дальше она перевела взгляд на Сарай, и в нем читалось даже не презрение, а нечто более воинственное. Гнев, раздражение, яд. Сарай было не привыкать. Она терпела ее уколы с тех пор, как перестала слепо повиноваться всему, что приказывала Минья.

– Но у нас есть Костер, – сказала девочка, глядя на Руби не столько с пренебрежением, сколько с холодным расчетом.

– А что я? – настороженно спросила та.

Минья сосредоточила на ней взгляд:

– Ну, полагаю, твой дар способен на большее, чем просто подогревать воду и сжигать одежду.

Лазурная кожа Руби побледнела, с лица сошла последняя кровинка.

– Ты предлагаешь… сжигать людей?!

Минья коротко хохотнула:

– Ты единственная из нас пятерых, кто может быть настоящим оружием, и никогда даже не задумывалась…

– Я не оружие, – перебила Руби.

Все веселье девочки испарилось.

– Когда дело касается защиты цитадели и нашей жизни… да, ты оружие, – произнесла она ледяным тоном.

Порой в промелькнувшем на лице выражении можно увидеть душу человека, и в ту секунду Сарай увидела душу Руби: тоску, кроющуюся в ее основании. Еще вчера она думала о том, как дар девушки отождествлял ее характер, но Минье хотелось не этого. Руби была жаром и нестабильностью, страстью – но не жестокостью. Она хотела целовать, а не убивать. Звучит глупо, но на самом деле нет. Ей всего пятнадцать, и она чувствовала себя неистово живой. В этот миг Сарай увидела, как надежды Руби одновременно обнажились и разрушились, ощутила в них эхо собственных мечтаний. Желания быть кем-то другим.

Не быть… такой.

– Да ладно тебе, – сказал Ферал. – Если дойдет до битвы, каковы, по-твоему, наши шансы? Богоубийца истребил Мезартим, а они были гораздо могущественнее нас.

– У него присутствовал элемент неожиданности, – ответила Минья, чуть ли не скалясь. – У него было преимущество вероломства. Теперь оно у нас.

Спэрроу издала тихий всхлип. Их напускное спокойствие начало давать слабину. Нет, Минья намеренно его разрушала. «Да что с тобой не так?» – хотела спросить у нее Сарай, но знала, что не получит от этого удовольствия. Вместо этого она сказала со всей авторитетностью, на которую была способна:

– Нам ничего не известно наверняка. Ферал прав. Пока слишком рано для беспокойства. Сегодня я соберу всю возможную информацию, и завтра мы решим, нужно ли нам продолжать этот разговор. А сейчас время ужина.

– Я не голодна, – покачала головой Руби.

Как и Сарай, но она надеялась, что если они смогут вести себя нормально, то и почувствуют себя нормально. Хоть немного. Но довольно трудно чувствовать себя нормально, когда с противоположной стороны стола тебя прожигает взглядом призрак.

– Минья… – начала она. Ей претило быть любезной, но девушка взяла себя в руки. – Пожалуйста, ты не могла бы отпустить Ари-Эйла, чтобы мы поели в спокойствии?

Она не просила отпустить его навсегда. И так было ясно, что Минья намерена оставить его, хотя бы для того, чтобы мучить Сарай.

– Ну, раз уж ты так вежливо попросила, то конечно, – ответила Минья столь же любезным голоском, но с оттенком насмешки. Визуально ничего не произошло, но призрак внезапно опомнился и вышел из обеденного зала. Наверное, Минье надоело играть, поскольку он не шаркал и не боролся с ней на каждом шагу, а буквально испарился, исчезнув из виду.

– Спасибо, – сказала Сарай, и они пошли внутрь.

Сегодня на ужин был не кимрильский суп, хотя Сарай сомневалась, что Руби осмелилась бы высказаться в его сторону. Девушка вела себя нетипично тихо, и Сарай могла представить тональность ее мыслей. Чего уж там, у нее самой в голове воцарился мрак, а ее даже не заставляли сжигать людей живьем. Ферал сказал правду. Им ни за что не выиграть в битве. Когда их найдут, ни один сценарий не подразумевал того, что они продолжат жить дальше.

После ужина она решила не задерживаться в галерее и попросила Руби согреть ей воды.

В каждой спальне находилась ванная комната с глубокими бассейнами из мезартиума, но вода больше не поступала по трубам, и поэтому приходилось пользоваться медными тазиками в дождевой комнате. «Дождевая комната» – это помещение рядом с кухней, в котором Ферал вызывал тучи. Вдоль стен расставили бочки, а в слив в полу стекала лишняя вода, перенаправляясь в сад. Кэм, призрачный лакей, рассказал, что раньше эта комната предназначалась для разделки туш, и по сливу стекала кровь, а на больших крюках на потолке висело мясо. Теперь там не осталось ни капли крови, как и в яслях или коридорах. Одним из первых приказов Миньи призракам после Резни было отмыть всю кровь.

Сарай перелила в тазик воду из ведра, а Руби уперлась в его бока руками и зажгла их. Только ладони – словно держала огненные шары. Медь прекрасно проводит тепло, и вскоре от воды пошел пар и Руби ушла. Сарай опустилась в воду и начала мыть волосы мылом, приготовленным Старшей Эллен из садовых трав, будто ее телу, а не сознанию нужно было выйти из цитадели. Девушка даже нервничала, как перед знакомством с новыми людьми. Знакомством, ха! Она собиралась шпионить за ними и внедряться в их разумы. Они не увидят, не ощутят ее присутствия. Как всегда. В Плаче она становилась призраком – свободным, невидимым, бесплотным, несущественным, как шепот.

Вернувшись в комнату, Сарай надела сорочку. Глядя в зеркало, обнаружила, что разучилась видеть себя не со стороны. Она видела лишь то, что увидели бы люди. Уже не девочку – еще не женщину. Они не заметят ее одиночества, страха или смелости, не говоря уж о человечности. Для них она всего лишь бесстыдство. Несчастье.

Божий отпрыск.

И в эту секунду ее что-то охватило. Непокорство. Взгляд прошелся по гардеробной. Мимо сорочек и жутких платьев, головных уборов, вееров и горшочков с маминой краской для лица, мимо всех зловещих атрибутов богини отчаяния. И когда Сарай вышла, Младшая Эллен, которая принесла ей чай, ойкнула и чуть не уронила поднос:

– Ох, Сарай, ты меня напугала!

– Это всего лишь я, – ответила девушка, хотя сама до конца себя не узнавала. Раньше у нее никогда не появлялось желания хоть в чем-то походить на мать, но сегодня она нуждалась в толике божественной свирепости. Поэтому она нарисовала черную полосу на глазах, от виска до виска, и хорошенько взъерошила рыжевато-коричные волосы.

Сарай повернулась к террасе, которая находилась на правой руке гигантского металлического серафима, и пошла навстречу ночи и новоприбывшим.


* * * | Мечтатель Стрэндж | 25.  Ночь и новоприбывшие