home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XVII

СОМНЕНИЯ И ОПАСЕНИЯ

История века представляет собой не что иное, как бесконечное повторение истории часа, а история человеческой жизни — многократно повторенная история момента. Ангел, записывающий историю мира в Великую Книгу, не пользуется чернилами всех оттенков радуги; ему достаточно света и тьмы. Все события и явления, все мысли и эмоции, сомнения, надежды, страхи, а также намерения и желания вплоть до самых низменных складываются в итоге из противоположных элементов.

Если бы у кого-то возникло желание записать полную и правдивую историю прожитой жизни, где нашлось место всему, что может выпасть на долю потомка Адама, его вполне могло бы удовлетворить то, что я испытал в течение сорока восьми часов. Разумеется, записывающему понадобился бы свет солнца и глубина тени, с помощью которых всегда можно выразить Небо и Ад, так как высочайшее Небо есть Вера, а сомнение отделяет один шаг от зияющей тьмы Ада.

Конечно, в те два дня бывали моменты, когда, осознавая всю прелесть Маргарет и ее любовь ко мне, я находил в себе силы избавиться от своих сомнений — как рассеивается иногда утренний туман перед восходом солнца. Но чаша весов почти все это время склонялась в пользу мрачных мыслей и ощущений.

Определенный Абелем Трелони день стремительно приближался, и меня охватило чувство неизбежного конца. Исходом, возможно, станет жизнь или смерть одного из нас, но к этому мы все уже были готовы. Этическая сторона эксперимента, основанного на религиозных поверьях, меня не волновала, так как этот опыт не затрагивал моих интересов. Что касается причин и исходов, то они не только не были в моей власти, но вообще находились за пределами моего понимания. Сомнения в успехе «великого эксперимента» были такими же, какие сопровождают любую деятельность, преследующую великие возможности. Для меня, чья профессиональная жизнь протекала в сфере интеллектуальных сражений, такая форма сомнения была скорее стимулом к борьбе, чем средством устрашения. Что же тогда вызывало тревогу, превращаясь в душевную боль, на чем сосредоточивались мои мысли?

Я начал сомневаться в Маргарет!

Вокруг чего сосредоточивались мои сомнения — вокруг ее любви, или честности, или доброты?.. Разумеется, нет. Она сама их вызвала, потому что изменилась.

Временами в течение прошедших нескольких дней я едва узнавал ее. Неужели передо мной та самая девушка, которую я встретил на пикнике и затем помогал ей охранять сраженного странным недугом отца? Тогда, даже в минуты печали, страха или беспокойства, она была сама жизнь, и забота, и спокойное достоинство. Теперь же Маргарет почти всегда держалась отстраненно, иногда пребывала в противоречивом настроении, словно ее разум, а также естество больше не принадлежали ей. Вплоть до времени, когда мы уехали из Лондона, в моей душе все время присутствовало чувство безопасности, пришедшее вместе с осознанием, что наша любовь взаимна. Но теперь я не знал, была ли рядом со мной моя Маргарет — прежняя Маргарет… Эту девушку я едва понимал, ход ее мыслей создавал между нами невидимую преграду.

Порой Маргарет словно просыпалась и говорила мне нежные и приятные слова, которые я часто слышал от нее прежде, — и все же в такие моменты она казалась мне наиболее непохожей на себя. Это выглядело так, как если бы она повторяла их словно попугай или под чью-то диктовку, подобно человеку, который умеет говорить и играть свою роль, но не имеет собственных мыслей. Постепенно я начал возводить между нами барьер, потому что более не мог разговаривать с ней легко и свободно. Полагаю, Маргарет тоже почувствовала это, так как начала избегать меня. Ранее она изыскивала всякую возможность быть со мной, точно так же, как я всегда стремился к ней; а теперь любая попытка одного из нас избежать встречи, уйти от общения причиняла новую боль нам обоим. Час за часом мы все больше отдалялись друг от друга. Если бы не ряд моментов, когда прежняя Маргарет возвращалась ко мне, полная привычного очарования, не знаю, что могло бы произойти. Но к счастью, подобное возвращение как бы давало новый старт нашим отношениям и сохраняло мою любовь к ней.

Я отдал бы весь мир за возможность поделиться с кем-нибудь своими сомнениями, но это было невозможно. Кому я мог довериться? Как мог я говорить о своих сомнениях по поводу Маргарет с кем-нибудь, даже с ее отцом? Мне оставалось только страдать — и надеяться.

Весь день в доме царила странная тишина. Каждый из нас был занят собственными мыслями, и это ощущалось даже в разговорах во время завтрака и обеда. Вечером я вышел прогуляться — в одиночестве. Сначала я попросил Маргарет присоединиться ко мне. Но девушка пребывала в безразлично-апатичном настроении, и, надо сказать, очарование ее молчаливого присутствия на меня уже не действовало. Рассердившись на самого себя и пытаясь охладить возникшее раздражение, я мерил шагами площадку перед воротами.

Прекрасный вид на море, тишина, нарушаемая лишь ударами волн, доносившимися снизу, и хриплыми вскриками чаек, то и дело взмывавших к серым небесам, придали моим мыслям спокойное течение. И все равно они постоянно возвращались к одной теме — к сомнениям, которые истомили меня. Бессознательно я обнаружил, что задаю себе вопрос, на который не могу найти ответа. Тем не менее здесь, в одиночестве, под влиянием морской стихии и мрачных скал, мой разум вновь заработал четко, в привычном ему ритме, продиктованном моей жизнью, и я начал трезво анализировать факты, тревожащие меня.

Точкой отсчета стало следующее: Маргарет изменилась — каким образом и под влиянием каких сил? Было ли это связано с ее характером, умом или продиктовано ее природой? Ведь физический облик оставался прежним. Я начал группировать все сведения, относящиеся к ней, начиная с самого рождения, обстоятельства которого были более чем странными.

Итак, согласно утверждению Юджина Корбека, рождение Маргарет стоило жизни ее матери и произошло тогда, когда ее отец со своим другом пребывали в трансе в гробнице в районе Асуана. Это состояние предположительно было вызвано женщиной — мумифицированной, но сохранившей, как мы имели разные поводы убедиться в этом даже до эксперимента, свое астральное тело, которым она могла распоряжаться по собственной воле. Таким образом, царица не испытывала затруднений с перемещениями в пространстве, и огромное расстояние между Лондоном и Асуаном превращалось в ничто. А та власть, которую колдуны использовали в некромантии, была направлена на мертвую женщину и ее ребенка, возможно тоже мертвого.

Мертвый ребенок! Допустимо ли, чтобы ребенок был мертв, а потом вернулся к жизни? Значит, в него вселился оживляющий дух — душа? Ка мертвой царицы и ее кху в состоянии были оживить то, что она выбрала. В таком случае Маргарет вообще могла быть не личностью, а просто вместилищем астрального тела царицы Теры, подчиняющимся ее воле!

Каждая клетка моего существа протестовала против такого вывода. Как мог я верить в то, что не было никакой Маргарет вообще, а рядом со мной оказалось тело, использованное в собственных целях женщиной, умершей сорок веков назад!.. Мои умозаключения завершились тем, что я отказался следовать логике.

По крайней мере, у меня была Маргарет!

Вновь логический маятник качнулся назад. Ребенок не был мертв, а если это так, имели ли колдовские чары вообще какое-нибудь отношение к ее рождению? Было очевидно (это я также знал от Корбека), что существовало странное сходство между Маргарет и дошедшими до нас изображениями царицы Теры. Как такое могло случиться? Речь не шла о воспроизведении, например, какого-то родимого пятна, которое запечатлелось в памяти ее матери, ведь миссис Трелони никогда не видела ни одного портрета царицы Теры. Даже ее отец не сталкивался с изображениями правительницы, пока не нашел усыпальницу всего за несколько дней до рождения дочери. От этого вопроса мне не удавалось так легко избавиться, как от предыдущего. Сомнение приняло облик непроходимого мрака, в котором, не подчиняясь никакому закону, изредка мерцали крошечные точки света, что, казалось, продлевало существование этой темноты.

Оставалась возможность, почерпнутая из оккультной науки. Она заключалась в том, что существовал какой-то способ, который давал возможность мумифицированной царице заменять собою Маргарет. Эта точка зрения не могла быть отброшена с легкостью. Теперь, когда мое внимание было сосредоточено на ней, в памяти всплывало слишком много подозрительных обстоятельств, подтверждавших такую возможность. Все странные и непонятные события, которые переполнили нашу жизнь в течение нескольких последних дней, сначала перемешались у меня в голове, но аналитический характер ума, свойственный человеку моей профессии, заставил их выстроиться в нужном порядке. Теперь мне было легче управлять собой и сделать какие-то обобщения, произвести некоторую мыслительную работу, хотя она носила довольно печальный характер, так как могла оказаться направленной против Маргарет.

Но ведь цель этого разбирательства — сама Маргарет! Я думал о ней и сражался за нее, а работая в потемках, мог причинить ей вред. Моим главным оружием ее защиты должна стать правда. Мне необходимо было многое узнать и понять; тогда я смог бы начать действовать — разумеется, имея целостную концепцию и факты. Расположенные по порядку, они выглядели следующим образом. Во-первых, странное сходство царицы Теры и Маргарет, родившейся в другой стране спустя тысячи лет и за тысячу миль от Египта, тем более что ее мать не имела ни малейшего представления о внешности египтянки. Во-вторых, исчезновение из моей комнаты книги Ван Хайна, в которой я прочел описание семизвездного рубина. В-третьих, светильники были обнаружены в комнате Маргарет. Тера — ее астральное тело — могла открыть дверь комнаты Корбека в отеле и запереть ее снова, после того как ушла оттуда с лампами. Таким же образом она могла воспользоваться окном и оставить светильники в доме мистера Трелони. В-четвертых, подозрения детектива и доктора. В-пятых, бывали ситуации, когда Маргарет предсказывала с абсолютной точностью развязку, как будто она знала о намерениях царицы. В-шестых, ее предположение о том, где находится рубин, который потерял ее отец. Когда я вспомнил этот эпизод, то единственным выводом, к которому я пришел, была необходимость всегда исходить из того, что теория об астральной сущности царицы верна.

Очевидно, беспокоясь о том, чтобы все прошло хорошо по пути из Лондона в Киллион, царица Тера сама похитила драгоценный камень-талисман, считая его необходимым для охраны путешествия. Затем каким-то мистическим способом она через Маргарет помогла найти рубин. И наконец, странное двойное существование, которое Маргарет вела в последнее время, — оно казалось следствием того, что произошло раньше.

Двойное существование! Это действительно было выводом, который преодолевал все противоречия, согласовывая их. Если и вправду Маргарет не свободно действовала, а вынуждена была говорить или вести себя в соответствии с получаемыми указаниями, или если ее существо могло быть заменено другим без вероятности, что кто-нибудь это заметит, тогда все остальное оказывалось возможным и зависело от свойств души той личности, которая направляла таким образом ее действия. Если царица Тера была справедлива, добра и чиста… а если нет? Ужас этой мысли не мог быть выражен словами, и я скрипел зубами в бессильной ярости, воображая леденящие душу последствия.

До сих пор проявления новой сущности Маргарет были немногочисленны и едва заметны, за исключением того, что раз или два ее отношение ко мне не могло не озадачить. Но теперь изменения почти полностью захватили ее самым ужасным образом. Не исключено, что вторая индивидуальность была худшего, а вовсе не лучшего вида… Теперь, когда я раздумывал об этом, у меня появилась причина для страха. В истории мумии со времен Ван Хайна, взломавшего гробницу, список погибших, о которых мы знали, предположительно умерщвленных по ее воле и по ее приказу, был ужасающим. Араб, укравший руку мумии, и другой, который взял ее с тела умершего. Пытавшийся украсть рубин у Ван Хайна арабский шейх, на шее которого нашли следы семи пальцев. Два мертвых тела обнаружены в ту ночь, когда Абель Трелони выбрался из усыпальницы, а три других трупа — по возвращении в гробницу. Араб, который открыл секретный сердаб. Итак, девять мертвецов, один из которых был, очевидно, убит рукой самой царицы! И сверх того несколько нападений на мистера Трелони в его собственной комнате, когда с помощью своего гадателя правительница пыталась открыть сейф, чтобы вынуть оттуда драгоценный талисман.

Если царица, намереваясь возродиться, осуществляла это свое намерение через кровь, что могло остановить ее от совершения любого преступления, которое увеличивало шансы осуществления ее плана? Какой ужасный шаг сделала бы Тера, если бы он увеличивал вероятность исполнения ее желания? Но каковы были ее желания, какое из них являлось сокровенным? До сих пор мы знали обо всем этом только из утверждений Маргарет, наполненных энтузиазмом ее возвышенной души с благородными устремлениями. В этих утверждениях не нашлось места для выражения любви, о которой царица Тера мечтала или которую она нашла. Мы знали наверняка только то, что она поставила выше всего задачу своего возрождения, и в этом событии, по-видимому, особую роль должен был играть север, который она очень любила. Но то, что задуманное возрождение должно было произойти в одинокой гробнице в Долине Мага, не вызывало сомнений. Все было тщательно подготовлено для этого: с саркофага снята крышка, запечатанные сосуды с маслом достаточно легко открывались; также было предусмотрено, что количество масла за столь большой промежуток времени уменьшится. Внутри усыпальницы имелась цепь, с помощью которой царица могла спуститься на землю. Но каковы были дальнейшие намерения Теры, мы не знали и даже не имели никаких догадок на сей счет. Если она предполагала начать жизнь снова как обычный человек, то в этом желании содержалось нечто благородное, что согревало мое сердце; в таком случае мне хотелось пожелать ей успеха. Мою растревоженную душу успокаивало то, что, возможно, Маргарет помогала правительнице в осуществлении ее добрых намерений. Оставалось только ждать развития событий, над которыми я не имел власти.

Я вернулся в дом в другом настроении и обрадовался, увидев Маргарет — прежнюю Маргарет, ожидавшую меня.

После ужина, оставшись наедине с девушкой и ее отцом, я поделился с ними своими размышлениями:

— Как вы думаете, не было бы разумно предпринять все возможные предосторожности — на случай, если царица не пожелает воспользоваться нашей помощью, — и во время, и после ее пробуждения, если оно произойдет?

Маргарет ответила так поспешно, что у меня сложилось впечатление, что ее ответ был подготовлен заранее:

— Но она уже все одобрила! Отец старается претворить в жизнь все то, чего желает великая царица!

— Вряд ли это именно так, — возразил я. — Все, что она приготовила, всеми мыслимыми способами отгорожено от всего живого. Сама усыпальница находилась в безлюдной пустыне, далеко от жилья, — мне кажется, она надеялась на эту изолированность, считая, что сможет избежать непредвиденных случаев. Конечно, находясь здесь, в другой стране, в другом времени, в совершенно других условиях, царица Тера может совершать ошибки и невольно угрожать кому-нибудь из нас, как это она делала в отношении других в прошедшие времена. Девять человек, о которых нам известно, были убиты или ее собственной рукой, или по ее повелению. Правительница может быть безжалостна, когда ей это необходимо.

Своим ответом я опасался оскорбить мистера Трелони, но он искренне засмеялся, что несколько успокоило меня.

— Мой дорогой друг, некоторым образом вы совершенно правы. Царица, несомненно, предпочла бы уединение, и, конечно, было бы гораздо лучше, если бы эксперимент произошел в выбранных ею условиях. Однако это стало невозможным, когда голландский путешественник вломился в ее гробницу. Я не виновен в происшедшем, хотя именно записки Ван Хайна заставили меня оказаться в ее усыпальнице. Мною двигало исключительно любопытство, и я взял оттуда вещи, перед которыми не мог устоять как коллекционер и ученый. Вспомните также, что в то время я не имел ни малейшего представления о намерениях правительницы возродиться и не знал о ее подготовке к этому. Все это выяснилось много позже. Но затем я сделал все возможное, чтобы полностью выполнить ее пожелания. Меня пугает только одно: неправильная интерпретация тайнописи царицы. Возможно, я что-нибудь пропустил или не заметил. Однако я не оставил невыполненным ничего из того, что, по моему представлению, должно быть исполнено, и не сделал ничего такого, что послужило бы во вред приготовлениям царицы Теры. Хочу, чтобы «великий эксперимент» завершился успешно. До сего дня я не жалел ни труда, ни времени, ни денег, ни самого себя, преодолевал трудности и смело смотрел в лицо опасности. Все мои силы и знания использованы, используются и будут впредь использоваться до тех пор, пока мы не выиграем или проиграем эту великую ставку.

— Великая ставка? — повторил я. — Вернуть жизнь женщины? Доказательство того, что возрождение возможно посредством применения магии, научного знания или путем использования неких сил, которых мир в настоящее время еще не знает?

И тогда мистер Трелони заговорил о надеждах, которые питали его душу; до этого момента он только намекал на них, не поясняя сущности. Раза два я слышал, как Корбек рассказывал о свойственной его другу неистовой энергии, но, исключая благородные речи Маргарет, когда она рассказывала о надеждах царицы Теры, — ее пыл можно было отнести в каком-то смысле к наследственности, — я никогда не замечал в нем ничего подобного. Однако теперь его слова, подобно потоку, сметали любую противоречивую мысль, и я получил совершенно новое представление об этом человеке.

— «Жизнь женщины»! Что такое жизнь женщины в сравнении с тем, на что мы надеемся? Мы рискуем жизнью моей дочери — самого драгоценного для меня существа на свете. Мы также рискуем жизнями мужчин: вашей, моей собственной, а также жизнями еще двоих, которые завоевали мое полное доверие. «Доказательство того, что возрождение возможно»! Это, пожалуй, самая удивительная вещь в наш век науки и скептицизма. Но истина о жизни и возрождении — лишь крупицы знания, которое мы можем получить в результате проведения нашего эксперимента. Вообразите: если бы кто-то вернулся к нам из прошлого и подарил бы нам знания, накопленные в великой Александрийской библиотеке[25] и утраченные затем в поглотившем их ненасытном пламени, развитие науки пошло бы без ненужных заблуждений и мы смогли бы не только исправить ошибки истории, но выйти на дорогу утраченных искусств, забытых знаний, так что наши ноги двигались бы точно по указанному следу. Эта женщина могла бы поведать нам, что представлял собой наш мир перед тем явлением, которое мы называем Потопом; дать нам сведения о происхождении этого удивительного мифа, обратить наш ум к изучению предметов, которые сейчас нам кажутся первобытными, а на самом деле были древними историями, возникшими до времен Патриархов. Но и это еще не все! Это даже еще и не начало! Если бы история этой женщины доказала, что люди того времени не отличаются от нашего о них представления, это бы означало, что пока мы не достигли уровня их знаний, даже того уровня, которым сегодня может овладеть человек. Если на самом деле это возрождение совершится, исчезнут сомнения относительно прежних знаний, древней магии, старой веры! И если это так, мы должны будем признать, что ка этой великой и просвещенной царицы завоевало секреты большие, чем любой смертный из всего окружающего ее звездного мира. Эта женщина в расцвете лет добровольно сошла в могилу и возродилась из нее вновь, она выбрала смерть в молодом возрасте, чтобы при воскрешении в другом веке, после загробного сна в течение колоссального интервала времени выйти из своей гробницы в полном расцвете и блеске юности и власти. О, что за возможности возникают при появлении такого человека среди нас! Человека, чья история началась задолго до того, как написали Библию, кому были неизвестны греческие боги, человека, который может связать вместе старое и новое, землю и небеса и рассказать о чудесах неизвестного — старого мира его юности и миров из других галактик!

Он замолчал, почти обессилевший. Маргарет взяла его за руку и, пока он говорил, не выпускала ее. В ее лице произошла перемена, которую я так часто наблюдал в последнее время: мистическое сокрытие собственной личности, которое давало мне едва уловимое ощущение отдаленности от нее. В своем неистовстве Абель Трелони ничего не заметил, но, когда он замолчал, его дочь снова стала сама собой за одно мгновение. В ее прекрасных глазах блистали непролитые слезы, она наклонилась и поцеловала ему руку. Затем, повернувшись ко мне, сказала:

— Малькольм, ты говорил мне о смертях, которые последовали по приказу царицы; но, может быть, виновных справедливо наказали за промедление при выполнении ее приказов или за то, что они мешали выполнить поставленную ею цель. Правильно ли так ставить вопрос? Вспомни, ведь она боролась за свою жизнь! За жизнь, за любовь и все великолепные возможности того туманного будущего в неизвестном мире Севера, который был столь привлекателен для нее! Не думаешь ли ты, что она, обладающая всеми знаниями своего времени, со всей великой и несокрушимой мощью своей натуры надеялась распространить их среди нас? Возможно, она хотела привести человечество к завоеванию неизвестных миров и использовать для благоденствия своего народа все, что завоевала во время сна смерти за столько веков. И ее желание могло быть разрушено безжалостной рукой убийцы или вора… Если бы это был ты, разве ты не стал бы сражаться, используя любые средства, чтобы достигнуть своей мечты и цели всей жизни? Можешь ли ты понять, что в то время, как смертное тело, спеленутое защитными тканями, уберегающими от природного воздействия и предписанными религиозными обычаями и наукой ее времени, ждало назначенного часа, ее мозг во время всех этих мрачных столетий находился в покое, а душа свободно летала от одного мира к другому между безграничными пространствами?

Маргарет замолчала, совершенно обессиленная волнением, по ее щекам бежали слезы. Я сам был тронут настолько, что не мог выразить свои чувства словами. Это в самом деле была моя возлюбленная, и, сознавая ее присутствие, мое сердце забилось сильнее. Мое счастье породило смелость, и я решился высказать предположение о двойном существовании девушки. Взяв руки Маргарет в свои и целуя их, я обратился к ее отцу:

— Что вы думаете, сэр? Она не смогла бы сказать об этом более красноречиво, если бы даже сам дух царицы Теры был с нею, чтобы вдохновить ее и навести на эти мысли!

Ответ мистера Трелони просто ошеломил меня! Оказывается, отец моей Маргарет прошел точно такой же путь размышлений, как и я сам.

— А что, если это так? Я хорошо знаю, что душа ее матери живет в ней. А если в моей дочери живет дух великой и удивительной царицы, то Маргарет станет мне дороже вдвое! Не бойтесь ее, Малькольм Росс; по крайней мере, не остерегайтесь ее в большей степени, чем всех остальных из нашей группы!

Маргарет подхватила тему разговора так быстро, что ее слова казались продолжением слов ее отца.

— Не опасайся меня, Малькольм, царица Тера знает все и не причинит нам вреда. Я так же уверена в этом, как и в том, что совершенно потерялась в глубинах моей собственной любви к тебе!

В ее голосе было нечто настолько странное для меня, что я быстро взглянул ей в глаза. Они были ясными, как всегда, но некая мысль пряталась в них за тончайшей вуалью. А еще они напомнили мне глаза льва, помещенного в клетку.


Глава XVI ПЕЩЕРА | Сокровище семи звёзд | Глава XVIII УРОК КА