home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава X

ДОЛИНА МАГА

Положив книгу на маленький столик, на котором стояла лампа с экраном, я отодвинул экран в сторону. Итак, теперь я мог, отрывая взгляд от книги, видеть и кровать, и сиделку, и дверь. Не могу сказать, что обстановка способствовала возможности сосредоточиться и заняться чтением. Даже беглого взгляда на книгу было достаточно, чтобы понять: она потребует пристального внимания прежде всего еще и потому, что была написана на голландском языке. Кто-то перевел ее, просто написав английские слова под соответствующими голландскими. Поначалу я с трудом разбирал витиеватые буквы двухсотлетней давности (книга была издана в Амстердаме в 1650 году), однако через некоторое время обнаружил, что вполне понимаю фразу на английском языке, построенную по синтаксическим правилам голландского. Осталось только привыкнуть к почерку — и тогда чтение не будет вызывать столько затруднений.

Поначалу я слегка тревожился, что мисс Трелони может неожиданно зайти и увидеть книгу у меня в руках. Перед тем как доктор Уинчестер ушел домой, мы договорились между собой, что не будем посвящать ее в детали предстоящего расследования, прежде всего потому, что женское мышление вряд ли сумеет быть объективным перед лицом очевидной тайны. Кроме того, Маргарет как дочь мистера Трелони может оказаться в трудном положении, если станет способствовать нарушению его приказов или даже просто будет знать об этом. Но когда я вспомнил, что она должна сменить сиделку в два часа ночи, мне стало спокойнее: в запасе еще оставалось почти три часа.

В очередной раз оторвав взгляд от ровных строчек, я оглядел комнату. Выздоровевшая сиделка Кеннети находилась на стуле у кровати. Из коридора доносилось тиканье часов — кроме этих звуков, пожалуй, ничто не нарушало ночную тишину. Свет на страницах книги и успокаивающее зеленое сияние абажура усиливали окружавшую меня темноту. Когда мои глаза вернулись к книге, свет показался ослепительным.

В предисловии автор Николас Ван Хайн из Хорна сообщал о том, что он, увлеченный книгой Джона Гривса[12] под названием «Пирамидография», сам посетил Египет. Его настолько заинтересовали чудеса этой древней страны, что он посвятил несколько лет жизни путешествиям по необычным местам и исследованиям руин многих храмов и захоронений. Николас Ван Хайн из Хорна познакомился со множеством рассказов о том, как строились пирамиды, некоторые из них он записал. Их я читать не стал и сразу перешел к отмеченным страницам.

Однако по мере того, как я углублялся в чтение, во мне стало расти ощущение какого-то тревожного воздействия. Один или два раза я поднимал глаза, чтобы посмотреть, не покинула ли сиделка свое место, так как я чувствовал чье-то присутствие рядом со мной. Мисс Кеннети спокойно сидела на стуле, и я снова возвратился к книге. Путешественник преодолел за несколько дней горы, расположенные к востоку от Асуана, и собирался пересечь долину, простиравшуюся на восток и на запад — вид на нее открывался сразу за широким проходом между скалами. Впрочем, предоставлю слово самому Николасу Ван Хайну — его рассказ я передам, изложив подстрочник на современном английском языке.

«Феллахи решительно отказались входить в долину в такое время, ссылаясь на то, что ночь может застать нас прежде, чем мы пересечем ее. Поначалу они никак не объясняли свой страх, тем более что до сих пор шли куда угодно в любое время, без колебаний. Однако когда я настоял на объяснении, египтяне сообщили, что это место называется Долиной Мага и ночью там никто не смеет появляться. Я попросил их рассказать о маге, но они отказались, утверждая, что ничего о нем не знают. На следующее утро, когда солнце взошло и осветило долину, ночные страхи исчезли. Тогда я услышал рассказ, что в древности — „миллионы миллионов лет назад“, по их словам, — здесь был похоронен великий маг, мужчина или женщина, они не знали точно. Что касается имени, то мои спутники утверждали, что тот, кто осмелится его произнести, исчезнет с лица земли и не сможет снова воскреснуть в Другом Мире. Проходя по долине, они сбились в кучу, стараясь не отстать друг от друга. Они объяснили это тем, что у мага длинные руки, поэтому идти последним опасно. Их слова меня не очень обрадовали, так как мне пришлось оказаться именно на этом почетном месте.

В самой узкой части долины, с южной стороны, возвышалась огромная скала, на одной из ее стен с гладкой и ровной поверхностью, располагавшейся почти отвесно, были высечены каббалистические знаки, фигуры людей и животных, рыб, земноводных и птиц. Среди этих изображений я разглядел солнце, звезды, а также множество причудливых символов, напоминавших человеческие конечности и части лица, например руки и ноги, пальцы, глаза, носы, уши, губы. Скала настолько поразила меня своей необычностью, что я приказал остановиться и почти весь день рассматривал скалу в подзорную трубу. Египтяне были очень напуганы и использовали всевозможные предлоги, чтобы побудить меня идти дальше.

Наступил вечер, но мне так и не удалось найти никакого входа в гробницу, которая, как я подозревал, была скрыта в скале. К этому времени феллахи чуть не взбунтовались, и мне пришлось уйти из долины, так как я не хотел остаться в одиночестве. Но про себя я принял решение вернуться к погребению и исследовать его. С этой целью я пошел дальше в горы, где встретился с арабским шейхом Абу Сома, который пожелал пойти со мной — арабов не связывают суеверные страхи египтян.

Когда я с бедуинами вернулся в долину, мы попытались взобраться по скале. Камень, достаточно плоский и гладкий от природы, был доведен до совершенства людьми. Раньше в скале были сделаны ступеньки, но потом от них решили избавиться — на их месте остались следы пилы, резца и молотка.

Наконец мы оказались на вершине скалы — не стану описывать, сколь замысловатым было это восхождение, — и оттуда спустились на веревках к предполагаемому входу. Он оказался более чем в ста футах от земли, в двух третях высоты скалы, и его закрывала огромная каменная плита. Иероглифы и каббалистические символы, выбитые в скале, были расположены так, чтобы скрыть плиту, она настолько плотно закрывала вход, что никакой инструмент по камню из тех, что я взял с собой, не входил в зазоры. Я, однако, напрягал все силы и, совершив не один удар, пробил путь к захоронению, поскольку таковым оно и оказалось. Каменная дверь повернулась внутрь, и я прошел в склеп, заметив у входа длинную железную цепь, свешивавшуюся со скобы и сложенную в бухту рядом с дверью.

Гробница была сделана по образцу самых лучших египетских захоронений, с молельной камерой и шахтой, что вела в коридор, заканчивавшийся помещением для мумии. Все стены камеры и проход покрывали странные письмена, ничем не отличавшиеся от тех, что были выбиты на внешней стороне скалы. Огромный каменный гроб, или саркофаг, в глубокой погребальной камере был также сплошь покрыт всевозможными знаками. Материалом для него послужил неизвестный мне редкий по красоте камень. Жаль, что саркофаг нельзя было унести с собой — условия путешествия по пустыне делали это невозможным.

Арабам, которые отважились отправиться со мной, очевидно, были привычны подобные мрачные исследования, поэтому им удалось снять крышку с саркофага, не разбив ее. Внутри саркофага находился деревянный гроб в форме человеческого тела. На его верхней части я увидел в свете факелов изображение прекрасной черноволосой женщины с царскими регалиями. Бедуины удивились: подобная добыча, сказали они, вряд ли стоила таких усилий. Мы вскрыли гроб и увидели мумию, обернутую хлопчатобумажными бинтами, однако одна ее рука покоилась на груди, свободная от покровов. У мумий, которых я видел прежде, ноги и руки были запеленуты…

Я не мог отвести глаз от этой руки, которая в процессе бальзамирования приобрела цвет, напоминавший слоновую кость, которую долго держали на воздухе. Кожа и ногти остались целыми и неповрежденными, причем на руке было семь пальцев — тонких, длинных и очень красивых. Я прикоснулся к руке, пошевелил ее, она оказалась немного гибкой; в это мгновение меня передернуло, и мурашки побежали по телу. Она пролежала без движения столько тысячелетий и все еще походила на живую плоть! Под ладонью, скрытый от посторонних глаз, находился огромный драгоценный камень — рубин необычной величины, потому что рубины обычно бывают мелкими. Его цвет напоминал кровь, освещенную солнцем. Но главное чудо заключалось не в размере или цвете, хотя и они свидетельствовали, как я уже говорил, о необычности камня, а в вырезанных в нем семи звездах, каждая с семью лучами, настолько ясными, как будто небесные светила действительно находились внутри камня.

Этот огромный рубин поразил меня, и я застыл на месте, словно скованный мгновенным параличом. Я стоял, не в силах отвести взгляд и пошевелиться, как и шейх, оказавшийся рядом со мной. Перед нами словно была сказочная голова Медузы Горгоны, вид которой превращал в камень всех, кто на нее смотрел.

Мне внезапно пришло в голову, что я нахожусь в безлюдном месте, с незнакомыми людьми, которые пришли сюда со мной только потому, что не являлись чрезмерно щепетильными. Мы были в тайном склепе мертвеца, в сотне футов над землей, где меня не найдут, да никто и искать не будет. Поэтому про себя я решил вернуться сюда в менее опасном окружении.

Наконец избавившись от наваждения, мы поспешно обследовали захоронение и нашли огромное количество необычных вещей, включая шкатулку странной формы, сделанную из какого-то неведомого камня, в которой, как я думаю, содержались другие драгоценные камни, так как она покоилась внутри большого саркофага. В склепе был также еще один украшенный ларец, более простой формы, но редких пропорций, сделанный из бурого железняка. Крышка его была только слегка прикреплена чем-то вроде смолы, вероятно для того, чтобы внутрь не проникал воздух. Арабы настояли на том, чтобы открыть его, очевидно рассчитывая найти там драгоценности, но их надежды не оправдались. Внутри близко друг к другу располагались четыре сосуда в форме фигурок павиана, шакала, сокола и человека. Мне было известно, что подобные сосуды использовались для хранения внутренностей мумифицированного мертвеца, но когда мы их открыли — это оказалось легко, так как они были запечатаны тонким слоем воска, — то нашли в них только масло. Бедуины, разлив большую часть масла, совали туда руки, надеясь, что там могли быть сокрыты сокровища.

Косые взгляды арабов предупредили меня об опасности. Поэтому, чтобы поторопить их, я постарался возбудить в них суеверные страхи, которые, очевидно, не были чужды и этим грубым людям. Глава бедуинов поднялся из камеры и дал знак тем людям, что были наверху, поднимать нас. Взяв с собой редкостный рубин и несколько амулетов, искусно сделанных из драгоценных камней, я поспешил за ним. Мои спутники не сразу последовали за нами. Полагаю, они снова по собственной воле переворошили весь склеп. Однако я не стал упрекать их в этом. Наконец они пришли.

Первый, кого начали поднимать, оступился, когда достиг верха, и упал вниз. Смерть наступила мгновенно. К счастью, его участь при подъеме не разделил никто из нас. Когда настала моя очередь, то перед уходом я постарался вернуть на место каменную плиту, закрывавшую вход в могилу. Мне хотелось сохранить ее от разграбления, потому что я предполагал вернуться сюда.

Как приятно было видеть яркое солнце и безоблачное небо после тьмы могилы! Я радовался даже тому, что араб, упавший со скалы, нашел свою гибель при солнечном свете, а не в той мрачной пещере, откуда мы вышли. Я предложил найти и похоронить его, и шейх велел двум своим людям сделать это, в то время как мы продолжали свой путь.

Когда мы расположились на ночлег, вернулся только один из посланных и сказал, что львица убила его спутника после того, как они похоронили мертвеца глубоко в песке за пределами долины и навалили сверху много больших камней, чтобы шакалы и другие любители мертвечины не смогли его раскопать.

Позже я заметил, как в свете костра, вокруг которого сидели или лежали люди, он показывал своим приятелям какой-то предмет, который они рассматривали с почтением и благоговением. Тихо подобравшись поближе, я увидел не что иное, как кисть руки мумии! Никакой ошибки: мне удалось разглядеть семь пальцев, а еще — красные пятна на запястье, как будто его опустили в свежую кровь. Я слышал, как бедуин рассказывал, что нашел руку на теле того, кто упал со скалы. Этот человек, должно быть, оторвал ее, когда мы были заняты осмотром гробницы. Судя по благоговению остальных, я не сомневался, что бедуин надеялся использовать ее в качестве амулета или талисмана. Но если этот талисман и обладал какими-то силами, они наказали того, кто похитил руку у мертвой.

В ту ночь я изо всех сил старался не заснуть, опасаясь, как бы мне не причинили зла, ибо если рука умершей воспринималась как талисман, то какой же ценностью с этой точки зрения обладал редкостный камень, который она охраняла! И хотя о нем знал только шейх, мои сомнения из-за этого были, вероятно, еще сильнее: бедуины безропотно выполняли приказы своего предводителя. При первой же возможности я покину этих людей и отправлюсь сначала к берегам Нила, затем на лодке вниз по течению до Александрии с другими провожатыми, которые не будут знать, что за необычные вещи я везу с собой.

В конце концов я почувствовал, что не могу сопротивляться сну. Опасаясь, что глава бедуинов может обыскать меня спящего и найти драгоценность, я незаметно достал рубин из кармана и, немного полюбовавшись, сжал его в кулаке. Сила свечения камня в отблесках костра и сиянии звезд — так как луны не было — оставалась неизменной; я заметил, что с обратной стороны на нем были вырезаны глубокими штрихами таинственные знаки, похожие на те, что я видел в гробнице. Итак, когда я смежил веки, погружаясь в сон, рубин находился у меня в кулаке.

Разбуженный светом солнечного утра, я сел и огляделся. Костер был потушен, и лагерь обезлюдел, если не считать фигуры, распростершейся неподалеку от меня. Приблизившись к ней, я узнал шейха, который лежал на спине. Лицо его было почти черным, а открытые глаза с ужасом смотрели в небо, как будто бы перед смертью он увидел что-то страшное. Он, очевидно, был задушен, так как на его горле я обнаружил красные следы от пальцев — их было семь. Я задрожал, вспомнив о руке мумии. Существование колдовства не вызывало сомнений!

Когда я наклонился над убитым, кулак моей правой руки, который до этого инстинктивно сжимался, удерживая то, что в нем было, раскрылся. Рубин выпал и ударил мертвеца по рту, откуда сразу хлынула кровь, и красный камень на мгновение затерялся в ее потоке. Я перевернул умершего, чтобы найти драгоценность, и обнаружил, что в его правой руке зажат огромный острый нож — арабы носят такие на поясе. Может быть, он собирался меня убить и в этот момент его остановили — человек, или Бог, или древние боги, не берусь судить. Я нашел рубин, который сиял, как живая звезда, и, не задерживаясь, поскорее покинул это место. Я шел по жаркой пустыне в одиночестве, пока, по благословению Божьему, не наткнулся на расположившееся у колодца арабское племя. Я не расставался с ними до тех пор, пока не отправился домой. Что стало с рукой мумии, а также с теми, у кого она была, мне не известно. Возможно, какое-нибудь племя пустыни использует ее как талисман силы.

При первой же возможности я исследовал рубин с семью звездами, так как хотел понять, что на нем было вырезано. Символы на нем — их значения я понять не мог — были следующие…»

Дважды, пока мои глаза скользили по строкам этого захватывающего повествования, мне показалось, что я увидел на странице темные полосы, причем разыгравшееся воображение заставило меня принять их за тень от руки. В первый раз, призвав на помощь здравый смысл, я решил, что эта иллюзия возникает из-за бахромы зеленого шелкового абажура на лампе. Однако когда я поднял глаза во второй раз, то невольно уставился на ларец, где хранилась рука мумии; свет звезд, пробивавшийся из-под края занавески, падал на него. Неужели здесь, в этой комнате, рядом со мной действительно находится рука, о которой писал путешественник Ван Хайн?! Я поспешно перевел взгляд на кровать, желая удостовериться, что сиделка все еще спокойно сидит на стуле возле своего подопечного. Ночью, читая подобные истории в окружении таинственных предметов, хорошо иметь поддержку в виде присутствия другого человека.

Я сидел, глядя на книгу перед собой, и от всевозможных мыслей неожиданно закружилась голова. Затем мир и время на мгновение стали неподвижными — на странице лежала настоящая рука! Разумеется, я почти сразу узнал руку, потому что любил ее обладательницу. Тем не менее меня охватило непонятное чувство, которое исчезло еще до того, как голос Маргарет Трелони достиг моего сознания.

— Что с вами? Почему вы так странно смотрите на книгу? Мне показалось, что на вас опять что-то нашло!

Я вскочил с кресла.

— Я читал… старую книгу из библиотеки, — сказав это, я поспешно закрыл ее и сунул под мышку. — Пойду отнесу ее на место, так как понимаю, что ваш отец желает, чтобы все лежало на своих местах, особенно книги.

Мне не хотелось, чтобы она знала, о чем я читал. Поэтому лучше было не возбуждать ее любопытство, оставив книгу на столе. Я ушел, но не в библиотеку, а к себе в комнату. После того как я высплюсь, у меня будет возможность продолжить чтение.

Когда я вернулся, сиделка Кеннети собиралась идти спать — ее сменила мисс Трелони. Мне не нужны были никакие книги, когда она была со мной. Мы сидели рядом и шепотом болтали — отнюдь не о Египте, легендах, мумиях, мертвецах, пещерах или бедуинах, — а время летело. Края занавесок порозовели в лучах рассвета, и при свете наступающего дня я мог видеть, что на руке Маргарет не семь пальцев, а пять, — ее руку сжимала моя ладонь.

Доктор Уинчестер явился утром. Он нашел меня в столовой. Я сидел, безразлично поглощая пищу (завтрак или ужин, не знаю, как это назвать) перед тем, как лечь спать. Не успели мы обменяться несколькими фразами, как пришел мистер Корбек, и мы возобновили нашу беседу с того момента, на котором остановились вчера вечером. Я сообщил о том, что прочитал отмеченную главу и, по моему мнению, Уинчестеру тоже следовало бы с ней ознакомиться. Доктор попросил разрешения взять книгу с собой до вечера — сейчас ему надо было ехать в Ипсуич, так что он мог бы почитать ее в дороге. Я пошел в свою комнату, чтобы принести книгу, но нигде не мог ее найти, хотя точно помнил, что оставил ее на столике у кровати. Это показалось мне странным: книга не такая вещь, которую могли взять слуги, — кому она могла понадобиться? Мне пришлось вернуться ни с чем.

Когда доктор Уинчестер ушел, мистер Корбек, который, казалось, знал текст наизусть, обсудил со мной ряд проблем. Я сказал ему, что остановился на описании того, какие знаки были вырезаны на рубине. Он улыбнулся:

— Ни во времена Ван Хайна, ни на два столетия позже никому не удалось расшифровать, что означает эта надпись. Истинный ее смысл стал понятен благодаря исследованиям Юнга и Шампольона,[13] Лепсиуса и Розелини, Мариетта и Питри, а также других ученых. Позже я расскажу вам об этом подробнее — или мистер Трелони сам вам все объяснит; впрочем, возможно, он позволит это сделать мне. Я думаю, — продолжал свой рассказ мистер Корбек, — вам лучше было бы узнать, как развивались события дальше, потому что после описания драгоценности и отчета о том, как Ван Хайн привез его в Голландию, его путешествие завершилось, но история камня не закончилась. Главное в этой книге то, что она заставила думать других — думать и действовать. Среди них были мистер Трелони и я. Мистер Трелони хорошо разбирается в восточных языках, но знает не все европейские. Что касается меня, то во время учебы в Лейдене я изучил голландский настолько, что мог легко пользоваться библиотекой. В то самое время, когда Абель Трелони, собирая свою коллекцию работ по Египту, заказал по книготорговому каталогу эту книгу и, получив ее, велел сделать рукописный перевод, я читал точно такую же книгу в Лейдене, на языке оригинала. Нас обоих поразило описание одинокой гробницы, пробитой так высоко в скале, что любопытствующие не могли до нее добраться, так как все ступени, ведущие к ней, были тщательно уничтожены, а поверхность самой скалы выровнена и украшена надписями и символами, как описывал голландский путешественник. Так как за годы, прошедшие со времен Ван Хайна, знания о египетских редкостях и письменах значительно расширились, нас обоих поразило, что в отношении этого захоронения, сооруженного в таком необычном месте, не имелось никаких записей или изображений, указывавших на то, кто в ней лежит. Более того, само название этого места, Долина Мага, заинтриговало нас — и это в наш прозаический век! Когда мистер Трелони искал в помощь себе других египтологов, мы познакомились и решили найти эту таинственную долину.

Пока шла подготовка к путешествию — этим Абель Трелони занимался сам, — я поехал в Голландию, чтобы попытаться найти хоть какие-то следы, подтверждавшие рассказ Ван Хайна. Я отправился непосредственно в Хорн и терпеливо стал разыскивать дом путешественника или его наследников, если таковые были. Нет нужды утруждать вас деталями моих поисков и находок. Хорн не очень изменился со времен Ван Хайна, если не считать того, что потерял свое значение как торговый город. Пригороды остались такими же, какими были тогда; в таком сонном месте одно-два столетия ничего не значат. Я нашел дом и обнаружил, что никого из наследников в живых не осталось. Затем я стал интересоваться судьбой сокровищ голландца, так как было очевидно, что такой путешественник должен был обладать величайшими ценностями. Я проследил путь многих из них до музеев Лейдена, Утрехта и Амстердама и некоторых — до частных коллекций. Наконец в магазине старого часовщика и ювелира в Хорне я обнаружил то, что Ван Хайн считал своим главным сокровищем: огромный рубин, имевший форму скарабея, с семью звездами и выгравированными снаружи иероглифами. Новый владелец камня не знал иероглифической письменности, а открытия филологии за последние годы не дошли еще до его города. Он ничего не знал о Ван Хайне, кроме того, что такой человек существовал и что его в течение двух столетий местные жители почитали как великого путешественника. Часовщик ценил этот камень только с точки зрения его редкости и считал, что гравировка его портит, и хотя поначалу он не хотел расставаться с уникальным камнем, его удалось убедить благодаря значительной сумме денег. Мой кошелек был полон, поскольку я делал покупки для мистера Трелони, который, полагаю, вам известно, не испытывает недостатка в деньгах. Вскоре я уже был на пути в Лондон — полный безграничной радости и воодушевления, так как вез с собой доказательство чудесного рассказа Ван Хайна.

Камень был спрятан в сейфе, и мы, окрыленные надеждами, отправились в путешествие. Абелю Трелони не хотелось оставлять свою молодую жену, которую он нежно любил, но она, любившая его не меньше, понимала, как сильно он стремится продолжить свои поиски. Поэтому, скрывая про себя — как делают все хорошие женщины — свои тревоги, которые, замечу, в ее случае были особого рода, миссис Трелони призвала его следовать своему влечению.


Глава IX НЕДОСТАТОК ЗНАНИЙ | Сокровище семи звёзд | Глава XI ГРОБНИЦА ДОЧЕРИ ФАРАОНА ( продолжение рассказа мистера Корбека)