home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Эпизод 5

Машинный телеграф звякнул сквозь рёв дизеля, и указатель передвинулся на пять делений назад. Политрук хочет притормозить, хорошо, мне тоже совсем не нравится нестись кудато вслепую на скорости целых сорок километров в час. Поблагодарив мысленно Создателя за то, что для такого маневра не надо переключать передачи, я потянул на себя сектор газа и стрелка спидометра, послушно поползла вниз. Поиграв ещё немного рычагом, я остановил её на требуемых тридцати пяти километрах.

Я расту в должностях не по дням, а по часам. С утра – никто, час спустя – боец ОГПУ, а теперь – механикводитель броневагона. Это вам не абы что! Теперь у меня в подчинении целый помощник, роль которого выполнял мой единственный, оставшийся невредимым прикреплённый, значит должность командная. За такой поворот я, вроде бы, должен был благодарить тех, кто это механическое чудо создавал, но, на самом деле, кроме матов они от меня при встрече ничего не дождутся. Я и вслухто ругаться перестал только недавно, окончательно смирившись со своей участью.

При первом же взгляде на технику "изнутри" у меня появилось устойчивое подозрение, что руки к ней приложил Дыренков, забыв при этом гдето голову. Это ж надо всё управление сделать на рычагах! Механическая коробка при этом не имела синхронизаторов, а сектор газа дополнялся точно таким же "сектором тормоза", рычагом фрикциона и реверсом. Я, было, сначала порадовался просторному рабочему месту водителя, пусть и в непосредственной близости от раскалённого кожуха мотора, но когда после первых пробных поездок понял, что одному не справиться, рук не хватает и на пятачке должны както разместиться двое, не удержался и высказал вслух, что думаю об отечественной конструкторской школе. Слава, постоянно обжигающийся о кожух, полностью меня поддержал, так мы и ехали до самого Кобулета, соревнуясь в сквернословии, которое, к счастью, никто кроме нас, за рёвом двигателя, слышать не мог.

Последним, финальным мазком к картине, было полное отсутствие средств наблюдения. Для механикаводителя это, очевидно, посчитали лишним, что добавляло непередаваемую остроту общим впечатлениям от управления машиной весом в несколько десятков тонн. Средства связи, кроме машинного телеграфа, отсутствовали, что происходило снаружи, мы, махая рычагами, могли только гадать. Славе было немного легче, потому, что он нужен был только при переключениях передач, а всё остальное время проводил у амбразуры пулемёта левого или правого борта, которые и служили ближайшим средством вентиляции. Мне отойти с рабочего места было никак нельзя, поэтому приходилось париться в кожаной куртке, которую я стащил после первой же поездки с тела грузинаводителя. Седых осуждающе посмотрел на такое "мародёрство", но вошёл в моё положение, запечённый заживо механик ему тоже был не нужен.

Вообще, мотоброневагон и бронепоезд в целом заслуживают особого упоминания. Дело в том, что первое, что я сделал на своей новой должности – достал из приклёпанного изнутри к стене кожаного кармана формуляр и ознакомился с ним. Судя по записям, своим ходом МБВ наездил всего десять часов, после чего были проведены регламентные работы. Заглянув под моторный кожух я с удивлением обнаружил там ярославскую "четвёрку" в комплекте со штатной коробкой передач. Это что же выходит? На броневики шасси не дают, а на броневагоны агрегаты – пожалуйста! Проверив запас топлива в цистернах под полом каземата, я убедился, что они залиты под пробку, а судя по их объёму, ехать можно до Архангельска без дозаправки. Краска, как снаружи, так и внутри, была абсолютно свежая, ещё не поблекшая. Всё говорило о том, что наша колесница толькотолько построена. Да на ней даже муха не сидела! Бронепаровоз и второй броневагон выглядели постарше, но тоже были свежеокрашенны, а из всех четырёх башен БеПо грозно торчали стволы модернизированных трёхдюймовок с удлинённым стволом, которые только появились и были впервые показаны на параде в Москве в прошлом году. Дополняло картину отсутствие броневагонов для десанта, которые, как я предполагал, должны входить с состав поезда. Гдето жить и чтото есть экипажу ведь нужно? В общем, у меня в голове появилось предположение, что наш трофей только что прибыл в Грузию из ремонта, притащенный обычным "чёрным" паровозом. Вооружение заменили, включили в состав мотовагон для большей гибкости использования, а остальное, всё что могли, ремонтировали прямо на месте. Но, до места постоянной дислокации БеПо явно добраться не успел. Против этой версии говорили только несуразности со связью, на которую я в самом начале очень надеялся. Но, увы, ни одной радиостанции обнаружить так и не удалось. Зато была в наличии станция телеграфная, которая могла подключаться к сети на остановках. Ну и зачем она нам теперь, когда провода во многих местах просто оборваны какимито доброхотами? Как можно не поставить радиостанцию на бронепоезд у меня в голове не укладывалось. Можно понять – танки, самолёты. Но поезд! Сюда хоть корабельную воткни!

Да и экипаж БеПо, напавший на нас, оказался, в значительной своей части, за исключением агитаторовподстрекателей, грузинскими железнодорожниками. Я видел издалека как их допрашивали прямо на поле "бойни", чтобы максимально использовать эффект устрашения. Видимо, пленные не особенното и упирались, наоборот, создавалось впечатление, что они говорили много и охотно. Разобрать чтото издалека было невозможно, только под конец, когда проводивший допрос политрук Никифоров, видимо, решил устыдить бандитов тем, что в бою могли пострадать, и пострадали, женщины и дети, "парламентёр" начал яростно кричать.

– Мои дети где?! Жена моя где?! Чем мне было их кормить?! Камнями с гор?! Зерно, коз, всё, всё забрали! Никто зимы не пережил! Кто мне их вернёт теперь?! Колхоз вернёт?! Или ты вернёшь?! – грузин распалял себя всё больше и больше, а потом, с голыми руками кинулся на пограничников. – Ненавижу!!!

Сухо треснул револьверный выстрел, а потом ещё один и когда на землю упала очередная жертва разворачивающейся гражданской войны, все присутствующие почемуто почувствовали себя неловко и старались не смотреть друг другу в глаза. Как всегда и бывает в таких случаях, изза веры или денег, амбиций или жажды власти немногих, стреляли и убивали друг друга маленькие люди, каждый из которых имел свою правду, свою причину сражаться на той или иной стороне. И рассудить, кто прав, в конечном счёте, могла только жизнь. Или смерть.

Вскоре после допроса вернулся посыльный из санатория с приказом перегнать БеПо к железнодорожному переезду севернее мыса, что мы, собрав валяющееся оружие, и сделали. Туда же подъехал на трофейном грузовике сам Седых и, сформировав в основном из легкораненых экипаж МБВ в количестве одиннадцати человек под руководством политрука, поставил нам боевую задачу.

– В Грузии контрреволционный мятеж, – ёмко обрисовал сложившуюся обстановку командир. – По словам пленных, к нему присоединились и некоторые армейские части. В сложившейся обстановке нашей первоочередной задачей является установление связи с органами ГПУ Грузии и эвакуация раненых, так как запас имеющихся медикаментов почти полностью израсходован, а некоторым раненым требуются сложные операции, которые можно провести только в условиях стационара. Приказываю силами МБВ провести разведку на север, в направлении ближайшего городка Кобулет, где имеется амбулатория и отдел ГПУ, с которыми необходимо установить связь, проверить исправность пути до указанного пункта, наличие вооружённых банд в непосредственной близости от железной дороги. БеПо остаётся здесь на погрузку раненых. БеПо остаётся здесь на погрузку раненых. Жду вас назад не позднее, чем через час. Вопросы?

Вопросов не последовало, все понимали, что командир и сам хотел бы знать подробности переплёта, в который мы все попали, но, увы, источники достоверной информации отсутствовали. Никифоров только пятнадцать минут на подготовку к рейду, что позволило нам смотаться на машине в санаторий и запастись сухпаем в дорогу. Вёл машину я сам, потеснив найденного Седых водителя из погранцов, который имел небольшой тракторный опыт и поэтму мог вести ЗИЛ5 только на второй передаче, без переключений, благо легко загруженный автомобиль стартовал на ней без проблем. У меня с переключениями тоже было не слава Богу, но репутацию требовалось поддержать, что я и сделал, перейдя с горем пополам на третью.

В санатории меня ждали испуганные глаза жены и не подетски серьёзное личико сына. Я, как мог, пытался успокоить своих, убеждая, что скоро вернусь, но Полина всё твердила, что у неё нехорошее предчувствие. Короткий отчёт о моих планах превратился в долгое и мучительное прощание, которое я, собравшись с духом, решительно прервал, бросив при уходе через плечо.

– Сына береги.

Дорога до Кобулета не принесла сюрпризов в виде встречных поездов, которых мы больше всего и опасались. На станции, выбежав на низкую платформу, нас встретил её начальник с актуальным вопросом.

– Что случилось? Кто вы такие?

– Курортники, броневагон взаймы взяли. Сами хотели бы знать, что происходит, – ответил Никифоров. – Связь с кемнибудь есть?

– Городская телефонная станция работает. Всё остальное – как обрезало. Даже семафорами управлять невозможно. Поезда по расписанию не прибыли. Ищем и пытаемся устранить неисправности.

– С горотделом ГПУ от вас можно связаться?

– Да, конечно. Но там говорят, что всё в порядке и волноваться не о чем.

– Тогда проводите меня. Есть у меня коечто, что товарищей выведет из благодушного состояния, – хмурясь всё больше закончил Никифоров.

Пока политрук ходил к телефону, мы выбрались подышать и с любопытством осматривались на станции. Да и какая там станция, разъезд просто. Два параллельных пути и низкая платформа между ними. Вместо вокзала какието развалины, впрочем, похоже, эти постройки начали строить, но так и не сумели закончить. Сам городок был застроен в основном частными одноэтажными домами, утопавшими в яркой весенней зелени. Жизнь, на первый взгляд, протекала вполне мирно, многочисленные прохожие спешили по своим делам, останавливались поговорить, делали всё, что угодно, но не проявляли ни малейшей враждебности, бросая только удивлённые взгляды на нашу компанию.

Вернувшийся командир МБВ, успокоил нас, что с медиками договорено, они будут встречать нас на станции, а горотдел ГПУ держит ситуацию в окрестностях под контролем и обещал сформировать и прислать через час экипаж БеПо.

– Товарищ политрук, какой смысл нам тут час стоять? Да и товарищ Седых прямо приказал вернуться, – влез я с вопросом, кожей чувствуя какойто подвох. Ничего себе "под контролем", когда в семивосьми километрах к югу из пушек палят и бронепоезда катаются!

– Вот и я думаю, – согласился Никифоров и скомандовал. – По коням! Товарищ Седых мне прямой начальник, а местные никаких приказов вообще не отдавали. Возвращаемся.

По прибытии назад, политрук поделился своими опасениями с командиром. Разговор проходил на наших глазах и оставил у меня в душе щемящее чувство тревоги.

– Думаешь, ГПУ Грузии тоже причастно? – спросил Седых своего подчинённого.

– А чёрт его знает! Но одно точно скажу. У нас бы на севере военное положение в таком случае сразу ввели, – ответил Никифоров.

– А здесь, стало быть, всё в порядке вещей? Первое нападение ещё можно на банду списать. Но бронепоезд! Ты ведь им результаты допроса пленных доложил?

– Да, товарищ замначкомендатуры!

– А они?

– Потребовали предоставить в их распоряжение и всё.

– Тааак… В Батуме на юге явно заваруха, там нашей слабосильной команде делать нечего. НПЗ до сих пор горит, столб дыма и туча во весь горизонт. Дорога на север только одна и идёт она через Кобулет. Медикаменты нам нужны позарез. В амбулатории что тебе ответили?

– Обещали встретить прямо на вокзале. Но коек у них нет столько и раненых размещать негде. Только лекарствами могут помочь, – развёл руками Никифоров.

– Значит так. Войдём в Кобулет по двум путям. Ты своим вагоном прикроешь приём медикаментов. С местными чекистами не связываемся. Если попытаются помешать, будем прорываться на север. Возьми к себе ещё пару бойцов, высадишь у входной стрелки, мы их подберём. Выдвигаемся, как закончим погрузку, – подвёл итог Седых и посмотрел на отъезжающий грузовик тяжёлым взглядом.

– Долго ещё? – уточнил Никифоров.

– Раненые все, барахло тоже. Остались убитые. Не бросать же их здесь? Погрузим в твой МБВ, чтобы детишек не пугать лишний раз.

– Есть…

– Вот и превратились мы в "Летучий голландец", – мрачно сказал я Славе спустя полчаса, выжимая рычаг фрикциона и начиная движение.

– Ты о чём?

– "Летучий голландец" – байка морская. Корабль с мёртвым экипажем, предвестник всевозможных несчастий. – Я мрачно кивнул на сложенные везде, где только можно тела.

– Предвестник несчастий? Это правильно. Пусть нашим врагам не повезёт.

– Повезёт им или нет – вопрос. А вот нам при такой жаре наши павшие товарищи духу дадут.

– Это точно. Придётся потерпеть. Ничего, злее будем.

В Кобулете, на платформе, нас действительно ждали две арбы, запряжённые осликами, с красными крестами на белоснежных тентах – местный аналог "скорой помощи". Как и было спланировано, мы встали сразу на двух путях, прикрыв корпусами повозки. Теперь помешать погрузке могли только спереди или сзади, но вряд ли у кого появилось бы желание подставляться под огонь трёхдюймовых пушек.

Мы со Славой немедленно, как только остановились, выскочили наружу подышать. Остальным такой роскоши было не видать – они дежурили при оружии. Впрочем, двигатель глушить мы не стали, как и отходить далеко от дверей.

Вышел на платформу и наш главнокомандующий, сразу направившись к кобулетскому эскулапу почтенного возраста, дожидавшемуся в компании юной медсестры, смугловатое личико которой наводило на мысли о их родстве.

– Командир БеПо Седых.

– Аксельрод Соломон Моисеевич, моя дочь, Софья, – врач немного помялся, а потом вдруг выдал, – Стесняюсь спросить, а вы под каким флагом воюете?

Седых аж поперхнулся, проглотив любезность в адрес сестрички.

– Как под каким флагом? Под красным разумеется! Что за вопросы!?

– Должен вас предупредить, что над входом в исполком недавно, таки повесили другой флаг. Чем могу, чем могу… Вы ведь понимаете, моё дело людей лечить. Но лучшее средство – профилактика. Душевно вас прошу, берите медикаменты и езжайте скорее, а то пациентов у меня, чувствую, невпроворот будет.

– Товарищ командир! – дверь бронепаровоза открылась и оттуда, выглянул чумазый Хабаров, – Там со стороны развалин в рупор кричат. Я подумал, может вам не слышно.

– Угадал. Что кричатто?

– Начальник местного райотдела ГПУ Аджарии Котрикадзе требует чтобы мы сложили оружие и сдались. Говорит – Грузия вышла из состава ЗСФСР и СССР!

– Тогда нам с ним говорить не о чем. Можешь ему так и передать.

В ответ на наш категорический отказ над развалинами взлетела сигнальная ракета, а чуть позже – ещё одна, но уже гораздо севернее, уже за окраиной Кобулета. Седых приказал скорее женщинам скорее грузиться, а нам скомандовал к бою. В этот момент я увидел Полину, она споро подавала мягкие мешки в вагон и на какойто миг наши глаза встретились. Такой жуткой смеси страха и тоски я не видел ни у кого и никогда в жизни. Ни приободрить, ни успокоить, дорога каждая секунда, что тут поделать? Только подмигнуть поуверенней, обманывая и её и себя.

Под бронёй все звуки воспринимаются както по иному, когда спустя десять минут первый раз бухнула пушка, я невольно оглянулся, чтобы посмотреть, что у нас упало. Точно так же и постукивание пуль по корпусу МБВ я первоначально принял за неисправность двигателя и хотел уже лезть под кожух, но когда Слава стал отвечать из бортового пулемёта короткими очередями, всё встало на свои места. Мы не трогались с места, а бой разгорался всё сильнее. Передняя башня нашего броневагона, единственная, которая могла стрелять вдоль путей на север, била без остановки. Сквозь рокот мотора долетали обрывки фраз и ругань артиллеристов, которые явно нервничали и торопились. Канонада кончилась, когда спереди раздался жуткий грохот и скрежет, ясно слышимый даже сквозь броню. Я не выдержал и, отскочив на время со своего места, выглянул наружу сквозь приоткрытую дверь, которая была обращена внутрь нашей позиции, к другому броневагону. Впереди, в клубах пыли, срыв часть платформы, лежал поперёк путей паровоз пригородного поезда, а за ним громоздились, вздыбившись, вагоны. Нас пытались таранить!

– Слава, что с твоей стороны?

– Хотят с гранатами подобраться, отсекаю!

Машинный телеграф наконец ожил, звякнул, и мы двинулись назад, остановившись только на станции Бобоквати, километрах в пяти от Кобулета. С умыслом ли, или случайно, но наш МБВ отходил первый, поэтому БеПо сейчас стоял на единственном пути "вразбивку". С юга на север по очереди располагались МБВ с прицепленной контрольной платформой, ещё одна платформа, броневагон, замыкал всё бронепаравоз. Никифоров убежал к Седых на "военный совет", а когда вернулся, обстоятельно, насколько возможно, обрисовал ситуацию и план командира.

– На север для нас пути больше нет. Остаётся только прорываться на юг в Батум. Наша цель – порт. Там попытаемся захватить какуюнибудь посудину. Путь этот единственный, у нас раненые, женщины и дети, взорвать бронепоез и уйти пешком нельзя. Седых приказал провести разведку вдоль берега до самого Батума, он сам с БеПо будет следовать за нами с интервалом в час. Если встретим противника, открываем огонь из пушек, это будет сигналом для товарища Седых остановиться. После чего возвращаемся с разведданными для принятия решения. Ситуация ясна? – мы молча кивнули, – Тогда по местам, а то уже вечер скоро.

Вот мы и чешем теперь на юг на скорости тридцать пять вёрст в час, осматривая "с коня" возвышающиеся слева склоны гор. Справа смотреть нечего – дорога идёт по самому берегу моря, частью почти по пляжу, частью над обрывом.

Раздавшийся справа гул выстрела заставил Славу метнуться к бойнице противоположного борта.

– Похоже наши! Эсминец! Бьёт по комуто! – крикнул он мне, не отрываясь от наблюдения.

– По кому?

Слава вновь перескочил на левый борт и крикнул.

– Залп лёг впереди и выше по склону. Наверное, он чтото с моря видит, что мы не видим снизу изпод горы.

Мы пребывали в счастливом неведении ровно до следующего залпа, который лёг гораздо ближе к нам, но уже сзади.

– Да он же по нас стреляет! – изумлённо и както обиженно воскликнул мой телохранитель. Машинный телегаф звякнул и потребовал полного хода, что говорило о том, что Никифоров пришёл точно к такому же выводу.

Изза того, что мы ускорились до максимальных шестидесяти километров, третий залп тоже лёг позади. Я рванул рукоять сирены и над побережьем прокатился длинный гудок. Надежда хоть както просигнализировать, что мы свои, провалилась вместе с четвёртым залпом, который не накрыл нас только чудом. Снаряды легли настолько близко, что осколки чуть не пробили тонкую противопульную броню, коегде даже в ней застряв. Перед пятым залпом я резко потянул на себя фрикцион и тормоз, надеясь пропустить смерть вперёд. Это мне отчасти удалось и прямых попаданий не последовало, но броневагон, буквально, спрыгнул с пути, заваливаясь на бок. Внутри всё с грохотом полетело со своих мест и напоследок, я увидел жутковатую картину, как мёртвые, сами по себе встают на ноги. Вагон, казалось, целую вечность висел в таком неустойчивом положении, но потом, неизбежно, последовал удар, после которого я отключился.

Придя в себя, я с начала даже не понял, где нахожусь. Сверху, через горловины топливных цистерн, прямо на меня лил соляр. Дизель ревел на предельных оборотах, выдавливая своим грохотом из головы все рациональные мысли, оставляя место только страху и панике. Я заворочался и попытался встать, только сейчас поняв, что лежу на своём телохранителе, который слабо застонал от моих неосторожных телодвижений. Надо валить отсюда как можно скорее! В любую минуту рванёт!

Выходов было всего два, один на левом борту, ставшем теперь потолком. Второй на правом, ставшем полом. Я решил, что не подниму своего товарища наверх, а косо лежащий вагон давал надежду, что внизу может оказаться пустота, поэтому я, освободив дверь от тел мёртвых пограничников, открыл её внутрь. Мне действительно повезло, под вагоном оказалась снарядная воронка, через которую я и вытащил, с огромным трудом, своего бессознательного напарника.

Отнеся его подальше назад по ходу движения, хватило сил метров на полсотни, уложил в другую воронку и огляделся вокруг. Эсминец больше не стрелял, он шёл самым малым ходом на юг, почти под берегом, но орудия попрежнему были наведены на нас. МБВ, валялся в стороне от развороченного пути, из его щелей и других отверстий в броне начал появляться белый дымок. Скорее всего, это испарялось попавшее на раскалённые части мотора дизтопливо, иначе, в случае пожара, дым был бы чёрный.

Эти соображения заставили меня рискнуть и попытаться вернуться к броневагону. Там могли остаться ещё живые погранцы и их надо было вытащить! Не успел я сделать и трёх десятков шагов, как с моря бухнул выстрел и, прямо на моих глазах, МБВ, отгороженный от меня сошедшей с рельс контрольной платформой, вздулся от попадания фугаса. Казалось, медленно разошлась по швам и стыкам броня, высветив яркожёлтым, а потом во все стороны рвануло тёмнобагровое пламя.

Абсолютный рекорд по вводной "вспышка спереди" мной был, несомненно, установлен. Я успел развернуться и плюхнуться на пузо, но меня обдало удушливым жаром и соляр, пропитавший мою одежду и налипший на кожу, вспыхнул. Не помня себя от боли, я устремился к морю, сдирая по пути горящую куртку. Бежать было всего полсотни шагов, и я опять с запасом перекрыл все олимпийские достижения, развив такую скорость, что встречный вечерний бриз сдувал назад охватившее меня пламя. Влетев с разбега в воду, я на короткий миг избавился от одной боли, которая сразу же сменилась другой, не менее сильной, когда морская соль добралась до ожогов.

Выползя совершенно без сил на берег, лишь бы меня не достал прибой, я замер, прижавшись к холодной гальке, и в отчаянии пробормотал.

– Скорее бы сдохнуть…

– Ой, какой страшненький! – присела рядом со мной маленькая девочка с небесноголубыми глазами на усеянном конопушками личике, обрамлённом пшеничного цвета волосами, сплетёнными в косичку. – Нет, раньше ты мне больше нравился, такого я с собой не возьму. Приходи, когда усы снова отрастишь…

Пигалица поднялась и направилась к горящему МБВ, её белоснежная рубашонка до пят, в лучах заходящего солнца казалась яркоалой.

– Стой… Куда! – пробормотал я вслед, опасаясь, что малышка сгорит по глупости.

– И даже не проси… – бросила она в ответ, не оборачиваясь, и вошла прямо в пламя.


Эпизод 4 | Реинкарнация победы. Дилогия | Эпизод 6