home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БОЛЬНИЦА

Эпизод 1

Белый потолок. Высокий. Шевелиться сил нет совершенно. Поводив глазами по сторонам, насколько позволяли бинты, разглядел только побеленные поверху стены и окно, отделявшее меня от осенней серости. Ёмое, как же больното! Зато сразу снимает дурацкие вопросы – и так понятно, что в больнице. Похоже, морду лица мне отрихтовало изрядно, да и сама головушка болит, будто скальп сняли. А уж что внутри нее творится – лучше сразу сознание обратно потерять. Я бы рад, да не получается. Для этого усилия какието приложить надо, а я даже пальцем пошевелить не могу. Попробовать покричать?

– Фффыыаа! Фффыыаааа!!!

Едрит мадрид! Доктора, чтоб их! Они мне что, рот зашили?! Ага, и похоже, челюсть как покойнику подвязали, тьфу, тьфу. Блин! А что так тихо? Я ж в морге!!!

…Да, испугаться было удачной находкой. Сколько временито прошло? Или я за полярным кругом и здесь всю дорогу белый день? Это вряд ли, октябрь всетаки. Значит, не меньше суток, судя по тени от лампы на потолке, которая примерно на том же месте, что и в прошлый раз. Голова болит меньше. Привык, что ли? Нет, кричать я сегодня не буду, больно уж мне нащупанные распухшим языком осколки зубов не нравятся. Да и челюсть не просто так подвязали, наверное. Если перелом, то его лучше не тревожить. Попробую напрячься и руками пошевелить. Ага! Получается! Еще немно…

…Перестарался. Тень на потолке уже не удивляет. Даже приятно. Есть в мире чтото неизменное, на что опереться можно. Вот на руки опираться пока нельзя, хотя шевелить ими понемногу получается. Похоже, выползаю потихоньку. Мне б живого человека увидеть, а то все сам с собой да сам с собой. Не может быть, чтоб меня не проверяли, надо только подождать пока ктонибудь не придет. И не отрубиться до этого. Скучно. Заняться самокопанием? Гораздо интереснее подумать, что с машиной произошло. Жаль не видел ничего. Но на слух движок на высоких оборотах работал, а водитель переключался. Странно, обороты он вроде должен был снизить перед включением второй. Синхронизаторов в коробке нет. Значит, авария, скорее всего, именно изза несогласованности двигателя и коробки произошла. Что могло развалиться? Да все что угодно! Опаньки! Кто это у нас? Какая милая женщина! Тетка! Тетка!!! Ты куда?! Блин…

А… Новый персонаж. «Едет, едет доктор сквозь снежную равнину, порошок заветный людям он везет». Обезболивающее где? Хотя… Что там на нынешний день актуально? Морфин? Ну его к лешему.

– Оперативный уполномоченный отдела ЭКУ ОГПУ по борьбе с вредительством и саботажем Косов!

Вот те раз! Только тебя мне сейчас и не хватало.

– Вы, гражданин Любимов, подозреваетесь в дезорганизации выпуска машин на заводе ЗИЛ, саботаже и умышленном вредительстве. А также в покушении на жизнь представителей руководства ВКП(б) и ВСНХ.

Все приплыли. С таким диагнозом летальный исход обеспечен.

– Советую не запираться, ваши подельники уже дали обличающие вас показания, вы можете облегчить свою участь чистосердечным признанием.

Ага. Расстрел заменят на полвека лагерей. Спасибо.

– В первую очередь меня интересует состав вашей антисоветской подрывной группы. Назовите фамилии участников и пособников.

Он что, издевается? Ага, кажется, додумался.

– Вот карандаш, бумага, пишите.

Ну что ж, напишем. Читай, дорогой.

– Идинах… Вот такто лучше! А Идинах это имя или фамилия? Я чтото такой не припомню…

Досвидос, догадливый! До новых встреч! Уплываю…

Эпизод 2

Целую неделю меня никто не беспокоил, кроме медсестры, всегда одной и той же, да врача. При этом все наше общение ограничивалось только темой моего здоровья. Медики наконецтаки разрешили мне потихоньку говорить, но на мои вопросы, выходящие за пределы их компетенции, попросту не отвечали. Ни на какие. Даже про жену с сыном промолчали.

Такое «подвешенное» положение изрядно давило на мозги. Если я арестован, то почему не допрашивают? Следак прискакал, едва заметили, что я очнулся, а теперь ни слуху, ни духу. Если это ошибка какаято, то почему со мной не разговаривают? Что ж, будем надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. А посему – симулировать свою недееспособность как можно дольше. Из больнички сбежать всяко проще, чем из СИЗО, или как там это сейчас называется. В тюрьме сидя, я уж точно ничего сделать не смогу, а на свободе еще можно потрепыхаться.

Я потихоньку уже начал вставать по ночам, когда опасность визитов была наименьшая. Отдельная палата – это, конечно, хорошо, но зачем дверь запирать? Вид из окна меня и порадовал, и огорчил одновременно. Место я узнал сразу – 23я горбольница. До Таганки – пять минут ходу. Грамотно это меня сюда определили, в случае чего за решетку путь короткий. Но ничего, мне тоже неплохо, до реки рукой подать, а там бережком до Садового и по мостику к Павелецкому вокзалу. За ночь доберусь, пожалуй, и на какомнибудь товарняке смыться успею.

Окно оказалось незапертым, осторожно открыв его, я впустил внутрь сырой и холодный октябрьский ветер. Второй этаж, плохо. Придется спускаться на простынях. Заодно и об одежде, по крайней мере на первое время, надо подумать. Улыбнувшись мысленно нарисованному новому персонажу для фильмов ужасов – одетому в пончо из одеяла, скрывающего памперс из набитой ватой наволочки, перебинтованного мужика, грабящего поздних прохожих на предмет штанов и сапог, а лучше и рубахи с курткой и кепкой, направился к умывальнику, чтобы оценить свою физиономию.

Тоже мне тюремщики! Даже зеркало не сняли. А ну как зарежу кого осколком стекла, в тряпку замотанным? Не ждете, значит, подляны такой от меня. Хорошо, не буду вас прежде времени расстраивать. Ладно, это побоку пока, посмотрим лучше, какой я теперь красавец. Жаль, что свет зажечь нельзя. Обойдемся фонарем на улице, света через окно достаточно, чтобы хоть посмотреть, где и как меня перебинтовали. Ага, все как доктор прописал, в смысле – говорил. Прилетело мне в левую половину башки, и похоже неслабо. Щека с верхней губой разорваны, зубы верхней челюсти там же выбиты, хорошо, что не спереди. Множественные порезы черепушки и сотрясение ее внутренностей. Хорошо, что не пробило. Ладно, глазауши целы и ладно. Как говорится, пока пальцы есть – мужик не импотент.

Итак, решено. Как только почувствую, что смогу болееменее длительное время передвигаться самостоятельно, ухожу. Нечего мне здесь ждать, когда придут добры молодцы, возьмут под белы ручки, да в камеру.

Эпизод 3

Стоило мне окончательно назначить для себя дату побега на ближайшую ночь, как с самого утра ко мне заявился… Лихачев. Да не один, а во главе целой делегации конструкторов и рабочих ЗИЛа. Я уже давно смирился с мыслью, что кроме врачей стоит ждать только чекистов, поэтому поначалу глазам своим не поверил.

– Ну здравствуй, страдалец, – с улыбкой сказал директор завода. – Что моргаешь да молчишь? Говорить больно?

– Нормально, не офыдал профто, – ответил я, стараясь говорить как можно правильнее.

– Ха! Эк, тебя приложило! Нехорошо, конечно, но я даже рад. Теперь тебе против руководства выступать трудновато будет. Жаль, конечно, – такого оратора потеряли!

– Фто ф феной?

– Хорошо все. Мы сначала сказали ей, было, что в командировку тебя послали, чтоб не пугать. Мало ли, молоко все же. Да два дня спустя все равно следователь к ней заявился. Но обошлось, ты не волнуйся.

– Фын?

– Полина твоя его никому не показывает. Говорит, месяца не прошло. Пережитки и предрассудки это все! Но велела передать, что здоров. На папку похож.

– Фто фледовафель фотел?

– Да, понимаешь, история какая вышла. Американец тот, Уилсон, как все случилось, возьми и ляпни, мол, так и должно было случиться, мол, только болван мог такое придумать, внешние поршни вышибет сразу и коленвал сломает. А Пашастудент. Ну помнишь? Переводчик. Так он от чекистов к нему приставлен был и сразу рапорт накатал. Стали его крутить, он схему мотора, которую ты американцу рассказал, нарисовал. Отдали ее мотористам на экспертизу – те, понятно, подтвердили, что американец кругом прав. В общем, закрутилось. Меня тоже допрашивали. И схемку эту показывали. Мда. Сказал я им, что не наш это мотор, наш другой совсем и тоже схемку нарисовал. И в НАМИ, и у Чаромского в ЦИАМ мою правоту подтвердили. Да тут и заключение комиссии подоспело. Машинато сгорела к чертям собачьим, наших инженеров к ней не подпустили, со стороны прислали. Пока собирались, ковырялись. В конце концов, написали, что и коленвал на месте, и поршни. Но шума, конечно, много было. Делото уже заведено. Но наш коллектив за тебя горой! Целый митинг собрался! Решали на самом верху вчера вечером, как с нами быть со всеми. Артюхина тебя очень защищала. А обвинителей, что ты руководство партии убить хотел, просто в порошок стерла. Вы ведь с ней только при аварии и пострадали, да Милов еще, да водителю задницу подпалило. Не переживай! Поцарапало их и только. Выговор мне влепили по партийной линии за торопливость. Все ты виноват! В общем, отделались мы легким испугом.

– Фто ф мофором?

– Да разобрались уже, Семен, пока ты здесь валяешься, – это подал голос Важинский. – Мы ведь на машине его не гоняли еще по полной программе, никто и не подумал, как нагнетатель себя поведет при резкой смене оборотов. Вал у него лопнул, колесо кожух проломило да в вас как картечью из пушки и выпалило осколками. Мы подумали и поставили фрикционную муфту, чтоб на пиковых нагрузках проскальзывало. На ЗИЛ5 работает все нормально. Машина сейчас испытания проходит, замечания есть, но мотор пока, тьфу, тьфу, не подводил.

– ФИЛ фяфь?

– Так мы четверку восстанавливать не стали, – снова заговорил Лихачев. – Неудачная машина какаято. Да и ты против нее был. Да еще развалилась на демонстрации. В общем, решили мы новую делать, с капотом. И видно сразу – недостатки «четверки» учтены и исправлены. Американца того, Уилсона, я с завода сгоряча матюками прогнал, но справились своими силами. Коробку переделали малость, вал с другой стороны вывели. Да весь агрегат вместе с мотором и перевернули задом наперед. Очень хорошо получилось. Да что я все на словах? У нас же фотографии есть! Смотри, какой красавец!

Я глянул на фото и увидел там нечто короткоширокомордое, больше всего похожее на «Прагу V3S». Радиатор при этом находился едва ли не над передней осью, а кабина имела привычный, как у довоенных ЗиСов, вид. Осей с довольно высокими колесами было, разумеется, две. Больше всего машина напоминала основательно стоящего на ногах теленка, и я, припомнив название ЗИЛовских «городских» дизельных грузовиков, сказал:

– Фыфек.

– Чего?

– Пфыфеек!

– Знаешь что, ты вместо того, чтоб плеваться, нака карандаш, напиши.

Я быстренько изобразил свою мысль в письменном виде.

– Бычок? Какой же это бычок? Сто двадцать пять лошадей! Это целый БЫК! Молодец! Правильно мыслишь! Машине имя нужно. Вот доберемся до завода, на первом же собрании поставлю вопрос на голосование.

Я отрицательно замахал руками, не желая обидеть заслуженных МАЗов.

– И давай, не скромничай, генератор идей. Выздоравливай лучше быстрее. Хотя… Не торопись. Заседание по двигателям отложено до твоего выздоровления, хорошо бы было успеть к нему машину полностью испытать. Мы вот тебе гостинцев принесли, вот молочко, яблоки, огурчики солёненькие.

– Фафифо.

Я с сожалением отодвинул с тумбочки обратно директору яблоки и огурцы, оставив только глиняную крынку с молоком.

– Да, извиняй, нехорошо получилось. Но мы ж не знали, что с тобой неладно. Будем иметь в виду. Может, тебе чего надо еще?

Подумав, что, пока я валяюсь в больнице и не могу работать в полную силу руками, мне вполне доступно поработать головой. Не надеясь выговорить это слово, я снова взялся за карандаш.

– Пишущую машинку? Ну у тебя и запросы! Зачем?

– Надо.

– А совладаешь? Ладно, раз просишь, чтонибудь придумаем. Не последний человек в нашем коллективе. Верно говорю?

Делегация дружно зашумела, выражая одобрение словам директора.

– Жене что передать?

Я растерянно развел руками, со мной было все и так ясно, ничего мне особо не требовалось, да и напрягать задачами только что родившую мать не хотелось.

– Ладно, скажу, что с тобой все в порядке. Идешь на поправку. Выпишут через… месяц. Так? Что любишь, само собой скажу. Ладно, давай пять – и мы пошли, дела.

Народ повалил ко мне с рукопожатиями и двинулся на выход, кисть болела потом еще с полчаса. А бычья голова с того памятного разговора прочно прописалась на радиаторах зиловских грузовиков.

Эпизод 4

Снова директор нарисовался у меня в палате спустя всего два дня. При этом он самолично притащил пишущую машинку и…

– Вот, познакомься, товарищ Блиндер, – сказал он, отступая в сторону и показывая мне худенькую девушку. – Вызвалась добровольно тебе помогать.

– Просто Роза, – смущаясь, поправила директора новоявленная помощница.

– Приятно, Семен, – ответил я автоматически.

– Ну ладно, вы тут сами уж разбирайтесь, кто кому товарищ, а кто кому роза. Я побежал, наверху ждут. Ах, да! Из Тулы оружейник приезжал, Шпагин кажется… Винтовка твоя себя хорошо пока показала, но заказ на те полсотни экземпляров и десяток пулеметов они до августа делали. Много брака изза фрезерованных ствольных коробок. Спрашивал, как мы ее штамповали. Так наши ему поперечину рамы «двойки» показали. Заодно и всю оснастку для штамповки отдали. Магазины он наши хвалил с опытной винтовки. Они на пулемет вставали как родные, а тулякам для каждой свой приходилось подгонять. Всю приспособу, что ты для изготовления магазинов придумал, он тоже с собой увез. Все, бывай!

Я озадаченно глянул на оставшуюся стоять прямо на тумбочке пишущую машинку.

– Роза, а тебе удобно так будет? Надо бы стол какой попросить.

– Не беспокойся, сейчас табуретку поставлю рядом и можно работать. А стол я у Лихачева выбью, у больничных зимой снега не выпросишь.

Она расположилась рядом с кроватью настолько близко, что я легко мог прикоснуться к ее… талии. Пахнуло свежим ароматом роз, и в голову полезли неправильные мысли. Ёмое, даже головой не потрясти, чтоб их вытряхнуть!

– Ой, а ты книгу писать будешь, да? Про моторы? Ой, как интересно!

– Нет, статью. И про моторы тоже.

– В «Правду»?

– Нет, в какойнибудь военный журнал, наверное. Или в газету. Что у нас для армии издают?

– «Война и революция» только.

– Вот! Именно, война и революция. То, что надо. Начнем. Статья: «Развитие индустрии и транспортных средств и их влияние на ход боевых действий».

Вжрр… Тук, тук, тук… Бамс! Да я так еще на первом абзаце свихнусь!

– Постой, дай перелягу, чтоб машинка у головы не стояла. Как вы только с ними работать можете! Только ты отвернись, неудобно.

Я, кряхтя и изображая из себя полную развалину, перелег, перекинув подушку в ноги.

– Теперь можешь продолжать, – и, оценив свою новую диспозицию, добавил: – Теперь совсем другое дело.

В своей первой статье я упирал на возросшие возможности снабжения войск боеприпасами в весовом эквиваленте и в более короткие сроки, что повышало роль артиллерии в бою. Следующей статьей пошла «Развитие стрелкового оружия и тактика пехоты в современном бою». Логично вытекающая из прошлой, и настаивающая на плотном автоматическом огне на постоянном прицеле в пределах четырехсот метров, исходя из дистанции безопасного удаления от разрывов собственных снарядов. Следом косяком пошли статьи по бронетехнике, затрагивающие вопросы бронирования, вооружения и обзора, материальной части и тактике артиллерии и прочее. Закончилось все, спустя месяц, уж совсем фантастической статьей для настоящего времени: «Применение транспортных вертикально взлетающих аппаратов в операции на окружение». Этот опус я добавил исключительно ради того, чтобы у заинтересованных лиц не возникли глупые вопросы, откуда я премудрости понабрался. И так ясно, что сам все придумал, а ни в каких гражданских войнах на чьейлибо стороне не участвовал. Посмотрим теперь, как красные командиры и военачальники на этот вброс информации прореагируют.

А вот мои отношения с машинисткой Розой начали всерьез беспокоить. Невооруженным глазом было видно, что девочка мной заинтересовалась. С чего бы это такое внимание изуродованному шепелявящему «красавцу»? Мне превеликих усилий стоило устоять и не перевести наше общение в горизонтальную плоскость. Если бы не мысли о жене, ночей не спящей с грудным ребенком, пока я здесь прохлаждаюсь, точно все было бы плохо. Чем больше я думал на эту тему, тем ближе становилась назойливая мысль, которую я все никак не мог ухватить. Когда же меня внезапно кольнула догадка, я посмотрел на Розу уже совершенно другими глазами. Стоило только вспомнить, что многие известные личности, как государственные деятели, так и военные, в тридцатых годах внезапно пачками стали разводиться с женами и жениться на еврейках. Конечно, подозревать, что ее мне «подкладывают», не было никаких оснований, но проверять я совсем не хотел.

К счастью, время моего лечебного заточения закончилось, и меня выписали в новообретенном облике. Даже не знаю, узнают ли меня дома. Так как всю левую сторону черепа покрывали багровые пока шрамы, волосы, на немногих оставшихся целыми местах, росли клочками. Чтобы не выглядеть уж совсем подурацки, приходилось бриться под Котовского, выставляя украшения мужчин напоказ. На лице же я, наоборот, постарался спрятать разорванную верхнюю губу в усах, чтобы не пугать людей своим оскалом. Картина маслом, их еще отрастить подлиннее, да чуб добавить – вылитый запорожский казак получится.


предыдущая глава | Реинкарнация победы. Дилогия | НАЦПРОЕКТ