home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

В последнее время Светлана Матейко жила удивительно легко, и в редкие моменты задумчивости, если это рассеянное и, как правило, ни к чему не приводящее перебирание мыслей и фактов, можно было назвать задумчивостью, она сделала вывод, что дождалась, наконец, счастья. Счастье — это когда у тебя есть все, кроме проблем. Прежде ее окружала глухая стена, тщательно отделявшая от людей, и не просто отделявшая — защищавшая, стена, возведенная из собственной ненависти, подозрительности и агрессивности. Света боялась людей и ненавидела их до судорог — в каждом взгляде ей чудилось презрение, за каждым словом мерещилась насмешка, и в ответ на это она то и дело начинала либо истерично кричать и ругаться, либо пускала в ход маленькие кулачки и острые ухоженые ногти — только это могло подействовать — она поняла это давно, еще в пятом классе, так отвечая на бесчисленные насмешки одноклассников, — маленькая, худая, с наголо остриженной после лишая головой под смешной цветастой косынкой. Рассказать обо всем было некому, потому что мама была всегда занята, а папа сидел в тюрьме, и все об этом знали. Потом Светочка Матейко выросла, из худой замухрышки превратилась в миловидную девушку, волосы на голове давным-давно стали красивыми, пышными, папа сидел уже не в тюрьме, а в кресле директора солидной фирмы и размазал бы по стене любого, посмевшего нелестно отозваться о любимой дочуре. Все изменилось, но психика, в детстве податливая, как теплый пластилин, так и осталась смятой, и осталась стена — выросла вместе со Светой, и до недавних пор человек, просто сказавший бы миловидной девушке что-нибудь вроде «Какая симпатяшка!», или просто «Привет!», или как-то не так посмотревший, рисковал крепко получить по лицу. И не было ничего удивительного в том, что со Светой никто не общался.

Но после очередной поездки в Крым и встречи с некоей Натальей Чистовой вдруг произошло чудо. Стена рухнула, и за ней оказались люди — веселые, необычайно привлекательные существа. Светочку подхватила высокая волна восторга и сумасшедшего жизнелюбия и понесла на своем гребне в бесконечность. Жизнь превратилась в нескончаемый праздник. Светочка говорила и не могла наговориться. У нее появилось множество друзей и знакомых, и она действительно была счастлива. Встречая бывших одноклассников, некогда осыпавших ее насмешками, Светочка кидалась им на шею. Она была рада им всем.

Возможно, преображение Светы после встречи с Чистовой развивалось бы по несколько иному пути, будь материальное положение Матейко хоть немного похуже и обладай она простым и здоровым умом. Но Светочку ничто не волновало. Ее не волновала политика, потому что она в ней ничего не понимала. Ее не волновали войны, потому что они были далеко. Ее не волновало одиночество, потому что теперь ее всегда окружало множество людей, и дни и ночи напролет она проводила в клубах, барах или у кого-нибудь в гостях. Ее не волновала повседневность, потому что она ее не замечала. И, конечно, ее не волновали деньги — до сих пор родители давали ей достаточно, да и новый приятель не обижал. Мысли Светочки порхали туда-сюда — веселые, беспечные, а люди… людей было много, и она плохо запоминала их лица, они выскальзывали из памяти, как плохо закрепленные фотографии из альбома, — все люди казались ей знакомыми. Поэтому она вовсе не удивилась, когда однажды ранним вечером на улице к ней подскочила какая-то девчонка примерно ее возраста, хорошо одетая и ярко накрашеная, и принялась теребить ее и обнимать.

— Светка! Привет! Ну, ты изменилась, вообще! Я тебя с трудом узнала! Здорово выглядишь! А ты что, не узнаешь?! Ну здрассьте! Володарская! Рая Володарская! Ну, господи, из вэ-класса! Вспомнила?! Ты меня еще на соревнованиях по плаванию утопить пыталась!

Света недоуменно моргала всего лишь мгновение. Фамилия была знакомой, лицо тоже казалось знакомым, а веселый голос вызвал мгновенную ответную радостно-дружелюбную реакцию и желание немедленно поговорить. Чмокая новообретенную подружку в ответ, она и подумать не могла, что веселый голос Раи предназначался не столько для нее, сколько для прохожих, точнее, для какого-то одного человека, который, возможно, мог сейчас за ними наблюдать.

За эти несколько дней Вита проделала огромную работу, собирая сведения о Светочке-Сметанчике в прошлом и настоящем. Она побывала в ее школе, побывала в старом дворе, ненавязчиво побеседовала с вездесущими соседями в новом, особенно со старушками, которые сидели на скамейках в любую погоду и всегда все о всех знали, походила за самой Светой и понаблюдала за ее поведением. Много позже, сравнивая Свету новую со Светой старой, Вита надолго задумалась. Эти две Светы были решительно друг на друга непохожи. Если до крымской поездки Матейко походила на ежа — злого, но относительно смышленого ежа, то теперь она больше всего напоминала растекающийся кисель — нечто очень веселое, очень болтливое, глуповатое и совершенно аморфное. Складывалось впечатление, что из Светы выдернули некий стержень, и теперь она рассыпалась в совершеннейшем беспорядке. Судя по всему, она была вполне довольна нынешней жизнью, но для Виты, привыкшей изучать людей, эта перемена казалась жутковатой и нездоровой. Наташа сказала ей, что убрав агрессивность Сметанчика, она могла тем самым поднять на поверхность нечто другое, но, в конце концов, это были только Наташины предположения. Света действительно изменилась — сильно изменилась, но как, почему — обдумывать это Вита пока не решалась — слишком уж все это было… было… и слово-то не находилось. Наташа просила ее только узнать, что происходит с ее клиентами — в этом и заключалась работа Виты. Что ж, она будет представлять ей отчеты, а там уж Наташа пусть думает сама. И на время работы Вита решила напрочь отсечь от себя все то, что произошло с ней недавней ночью, когда Наташа показала ей свою картину, — просто забыть об этом, и составлять психологический портрет Сметанчика так, как и всегда.

Что же касалось слежки, которой так опасалась Наташа, то если за Матейко и наблюдали, то наблюдали настолько умело, что за это время Вита никого не заметила. И все же, на всякий случай, она вела себя осторожно и до сих пор всюду, кроме школы, бродила ненакрашенная, в дешевой, купленной на рынке, мешковатой одежде, слегка ссутулившись и приволакивая ноги и держа небольшую вязаную сумку с продуктами — обычная, приземленная, малоимущая представительница трудового класса. И только в последний вечер, когда Вита «приглядывала» за Светой, ей показалось, что одну из машин — красную «восьмерку» — она видит уже не в первый раз — хотя, мало ли в Волгограде красных «восьмерок»? «Восьмерка» остановилась довольно далеко от бара, в который зашла Матейко, и из-за распахнувшейся пассажирской дверцы вылезли парень с девушкой. Вначале они направились к ларьку, где купили сигарет, потом, смеясь и разговаривая, неторопливо пошли по улице и вскоре исчезли в том же баре, куда вошла Света.

Ну и что?

На всякий случай Вита прошла мимо «восьмерки», рассеянно глянула на нее, увидев неясный силуэт на водительском месте, и пошла дальше, бормоча про себя номер. Позже, в автобусе, она этот номер записала. На всякий случай.

Для того, чтобы составить себе абсолютно полную картину о Светочке, Вита, немного посомневавшись, все же решила с ней встретиться. Наташи в Волгограде к тому времени уже не было — она уехала на следующее же утро. Вита отказалась идти ее провожать, и простились они на квартире.

— Не хочу знать, куда ты едешь и на чем, — пояснила она хмуро. — Ты же понимаешь, случиться может всякое, а я — не Зоя Космодемьянская — нажмут умело, так и выложу все. Звони мне каждые три дня, буду тебе докладывать, что узнать удалось, а если вдруг телефон отвечать не будет… ну, в крайнем случае, мой адрес ты знаешь. Клиентам своим больше не звони — притихни, будто тебя и нет.

— А Сметанчик? — расстроенно спросила Наташа. — Как же письмо? Может, ее предупредить надо?

— Надо. Только не Светку, а папашу ее. Человек он в городе не последний и все сделает куда как лучше нас с тобой. Так что никуда не звони.

— А остальные деньги?

— Потом договоримся. Значит, оба твоих телефона у меня есть… кстати, если вдруг ты мне позвонишь или я и скажу: «Натаха, есть тема для разговора», — то это значит — я попала, и что бы я потом ни говорила — это все не от меня. Поняла?

Наташа кивнула, как показалось Вите, с какой-то отрешенной суровой торжественностью, потом слабо улыбнулась.

— Ну, тогда пока, Витязь, — сказала она. Голос ее прыгнул на последнем слове и сорвался, и Вита недовольно тряхнула головой.

— Не надо так. Что ты со мной, как с расстрельным прощаешься. Плохая примета. Люди на прощанье обычно улыбаются и машут рукой, еще, правда, целуются и обнимаются, но можно обойтись и без этого, я пока стесняюсь.

Наташа невольно улыбнулась и слегка приподняла руку с растопыренными пальцами.

— Так?

— Немного судорожно, но сойдет. Пока. И не рисуй больше, мой тебе совет. Даже если очень захочется.

«Смена пажеского караула, — с усмешкой подумала Вита, спускаясь в то утро по лестнице. — Одна уходит в тень, а другая начинает заниматься ее делами».

Ваше право игры передано другому. Первый ход…

Первым ходом стала Сметанчик.

Если до этого Вита имела возможность в основном оценивать Светочку Матейко либо со спины, либо сбоку и как правило издалека, то сейчас, представившись некой Раей Володарской, действительно параллельно учившейся с Матейко, но уехавшей давным-давно, она столкнулась со Сметанчиком лицом к лицу. Первое, о чем подумала Вита, это что назвать Свету на самом деле следовало не кисломолочным прозвищем, а какой-нибудь «Кукляшкой» или, если не отрываться от пищевой темы, «Медком». Света, почти одного с ней роста, обладала совершенно кукольной внешностью — пышные пшеничные, коротко подстриженные волосы, огромные голубые глаза, аккуратный носик, правильные и красивые, хотя и немного приторные, черты лица. Когда же Света заговорила, Вита окончательно утвердилась в ее кукольности — разговор Светы носил довольно бессвязный и малосмысленный характер, а великолепные глаза казались нарисованными глазами куклы, невыразительными и глуповатыми.

— Торопишься? — весело спросила ее Вита. — Может, зайдем, поболтаем?

Она кивнула на симпатичную вывеску неподалеку. «Кроун» значилось на вывеске, и над словом блестела золотом четырехлучевая корона. Света, до этого направлявшаяся в боулинг-клуб, где договорилась встретиться с одним знакомым, тут же забыла о встрече, радостно согласившись.

Проговорив со Сметанчиком около получаса, вернее, правильным было бы сказать прослушав Сметанчика около получаса, Вита почувствовала себя очень уставшей. Сама она из этого получаса урвала от силы минут пять, в которые втиснула несколько обрывочных сведений, подхваченных в Светочкиной школе, и различные комментарии на ничего не значащие темы, на которые всегда разговаривают друг с другом женщины, независимо от того, знакомы они или нет. О Наташе Света ни разу не сказала ни слова — это, пожалуй, была единственная тема, на которую срабатывал некий внутренний рычажок, зато Вита, к своему удовольствию, неожиданно узнала, кто такая таинственная М.С. Василевич, от которой было адресовано Сметанчику дурацкое письмо. Василевич была, во-первых «сволочь», по-тому что «уже несколько лет не шлет писем», во-вторых, она была Машей, в-третьих, двоюродной сестрой и, пожалуй, единственным человеком, с кем у Светочки всегда были теплые отношения — скорее всего, потому, что она сестру никогда не видела и не разговаривала с ней — только переписывалась.

Слушая Светочку, кивая и пытаясь трещать ей в такт, Вита ужасалась про себя. На мгновение она подумала, что вовсе не горит желанием встретиться с остальными Наташиными клиентами, если они окажутся вот такими же. Наконец, выбрав подходящий момент, она с сожалением сказала, что ей необходимо бежать, потому что ее ждут. Сметанчик искренне расстроилась, чуть ли не расплакалась, хотя Вита не сомневалась, что через минут пятнадцать Светочка напрочь забудет, как выглядела ее собеседница и о чем они говорили, — чувства у Светочки тоже были кукольными, одноразовыми. Расцеловавшись у дверей бара, они расстались. Сметанчик неторопливо пошла к своему маленькому «рено», Вита безмятежно направилась вдоль сияющих витрин к подземному переходу, но, проходя мимо маленькой площадочки перед продовольственным магазином, она едва сдержалась, чтобы не остановиться и не вытаращиться на уже знакомый номер пристроившейся здесь красной «восьмерки». Вот эта случайность уже вызывала подозрения. «Вы вот как, значит?!» — сказала она про себя и, не оглядываясь, прошла мимо и спустилась в переход. Вита не видела, как спустя несколько секунд после их ухода из «Кроуна» вышла высокая, хорошо одетая девушка и последовала за ней на почтительном расстоянии. Когда же Вита скрылась в переходе, девушка повернула к площадочке и вскоре уже захлопывала за собой дверцу «восьмерки».

— Что там? — спросил ее водитель.

— Да ну!.. — сказала она раздраженным голосом человека, зря потратившего свое время. — Какая-то молодая соплюшка, училась с ней вместе. Такая же безмозглая детсадница, тоже, небось, за папашкин счет живет. То-же, блин, золотая молодежь!

— Короче, не наш клиент?

— Нет, поехали.

«Восьмерка» вырулила с площадки и неторопливо укатила в ту же сторону, куда уехал «рено», и Вита, выйдя из перехода на противоположной стороне, успела увидеть, как она исчезает за поворотом.

Спустя час она стояла возле одного из вокзальных телефонов и набирала номер Владимира Андреевича Матейко, одновременно доставая сигарету и с недовольством замечая, что пальцы слегка подрагивают. Волжанский поезд, билет на который Вита купила еще в день Наташиного отъезда, уже подали к платформе, и ей не терпелось поскорей оказаться в нем, как бывало всегда после окончания очередной работы. Только сейчас-то работа только начиналась.

Вите понадобилось около четырех минут, чтобы испортить ежевечерний отдых Матейко-старшего. Первую минуту он разговаривал с мягкой снисходительностью, с какой обычно говорят с сумасшедшими, но трубку все-таки не бросил, вторую минуту обыденно-раздраженно ругался, на третью ругань стала удивленной, на четвертую он вдруг рассвирепел, резко приказал повторить номер «восьмерки», и исполнив приказ, Вита повесила трубку. Потом со своего телефона она позвонила домой и предупредила Евгения, что утром будет в Волжанске. И, подумав немного, сделала третий звонок — снова с телефона-автомата. Не то, чтобы она не верила Евгению, но…

— Да, я слушаю вас. Алле, говорите, вас совершенно не слышно, — вежливо и мягко сказал в трубке знакомый голос Гунько — Эн-Вэ, и Вита, вздрогнув, трубку повесила.

— Вот сука! — задумчиво сказала она телефону. Потом повернулась и пошла, почти побежала к поезду, словно за ней кто-то гнался, и только когда состав тронулся, Вита, уже сидевшая на верхней полке купе, почувствовала себя немного спокойней.


* * * | Мясник | * * *