home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

Буран стих. Курорт выглядел так, словно по нему прошлась когтистая лапа. К дверям домов намело высокие сугробы; припаркованные машины будто наполовину побрились, с наветренной стороны избавившись от снега и наледи. Как бы слегка скособоченный, поселок приходил в себя, удивленно жмурясь на утреннее солнце.

Начисто продутое небо сияло волнующей лазурью посмертной маски фараона. Новорожденное солнце было золотисто-белым.

— Сегодня мой последний день на лыжах, — объявил Джейк.

— Что вдруг?

— Погода изумительная, условия идеальные. Второго такого дня не будет. Хочу закончить на высокой ноте.

— Кто велит заканчивать? — Голос Зои предательски дрогнул. Джейк словно объявил об утрате веры. — Почему бы не кататься, пока есть возможность?

— Думаю, наше время подходит к концу. Объяснить не могу, просто чувствую. И потом, катанье уже не доставляет радости.

Зоя не стала спорить. Похоже, Джейк смирился. Но она не верила, не могла поверить в близкий конец. Утром Джейк доложил, что мясо на прилавке протухло. Мужнины часы шли. Но в Зоином животе тикали собственные античасы.

Она не прекращала тесты, и всякий раз ответ был положительный. Чувство, которому не нужны никакие тесты, говорило, что ребенок жив и растет. Пусть с ноготок, пусть не больше лунного серпа в бездонном ночном небе, но с каждым ударом сердца он крепнул, питаясь ее соками. Пока плод растет, пока шевелится (плевать, сколько ему недель, она чувствует в себе трепетанье бабочкиного крыла, и никакой врач не убедит, что это скопление газов или желудочные колики), конец не наступит.

Ах, как хотелось проорать это Джейку, да вот не хватало духу. Философствовать об их ситуации казалось нелепым. Невозможно согласиться, что «смерть» — это нескончаемая дискуссия. Ребенок жив и появится на свет. Неизвестно, что тогда произойдет. Мертвая и беременная — это нечто невообразимое. Ну разве что Джейк прав: они — дефективный приплод сожительствующих реальности и грезы.

На улице Джейк уже застегивал лыжи. Шаркая через холл, Зоя обронила перчатку; нагнулась за ней и тотчас услышала звук, который ни с чем не спутаешь — вздох тормозов комфортабельного автобуса.

Выпрямившись, она вновь чуть не уронила перчатку: перед отелем остановился автобус, в холле толпились разгоряченные туристы, возбужденно гудели голоса.

На ресепшн те же три администраторши в красивой униформе занимались тем же, что и прежде: молодая с конским хвостом плечом прижимала трубку к уху, рыжеволосая в очках принимала кредитную карту, третья пыталась расслышать управляющего в сером костюме, старавшегося перекрыть многоголосицу холла.

Почти все туристы, кроме новичков, тянувших чемоданы на колесиках, были в лыжных костюмах. Нынче Зоя стояла в другой части холла, но тот же мужчина вновь мимоходом ей подмигнул, обдав волной лосьона. Она машинально проверила, не халат ли на ней, — нет, подобающая лыжная экипировка. Зоя взглянула на ресепшн: две англичанки говорили о лавине.

Перехватило дыхание. Сквозь стеклянные двери Зоя пыталась разглядеть Джейка, но толпа отъезжающих и вновь прибывших застила обзор.

Вконец растерянная, она уже хотела обратиться к англичанкам, но столкнулась взглядом с консьержем, оторвавшимся от бумаг на пюпитре светлого дерева. Привратник вопросительно приподнял бровь, потом округлил глаза и, будто что-то припомнив, окликнул ее:

— Мадам!

Вскинув руку, он маняще пошевелил пальцами.

Поначалу улыбка и приглашающий жест заворожили, но потом Зоя решила, что зов адресован не ей, а кому-то из очереди в регистратуру. Она обернулась.

Позади никого не было. Ни души.

Англичанки, администраторши, управляющий и очередь к стойке исчезли. Гул оживленных голосов рассосался. Даже запах одеколона растаял.

Зоя повернулась к консьержу, но и тот сгинул, равно как все лыжники, постояльцы и роскошный автобус, припарковавшийся перед входом в отель. За стеклянными дверями маячил ожидавший Джейк.

Помешкав, Зоя еще раз окинула взглядом безлюдную стойку и вышла на улицу. Джейк склабился, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Он явно ничего не видел.

— Все нормально?

— Чудесно.

С вершины горы, над которой солнце сияло золотой монетой, впечатанной в небо, Зоя наблюдала за маневрами мужа. Тот несся вниз по склону, выписывая идеальные виражи. Перед ним скользила длинная тень, точно некий независимый дух. Еще никогда он так здорово не катался. Похоже, в совершенстве освоил горнолыжную технику. Прежде Зоя давала ему фору, но теперь он, несомненно, ее превзошел. Промчавшись сквозь рощицу, Джейк скрылся за холмом.

Зоя пустилась следом, желая его догнать. Однако в повороты входила неуклюже, а раз даже чуть не упала, скрестив лыжные носы. Ее злило, что Джейк отточил свое мастерство, она же вроде как растеряла навыки. Видно, повторная галлюцинация выбила ее из колеи. Или же из-за ребенка она осторожничает. Падать опасно. Весомый повод не лихачить.

Стояла благоговейная тишина. Сосны и ели в снеговых пачках напоминали застывших в танце балерин, их сомкнутые ветви были подобны церковным нефам, пропитанным неуловимым фимиамом. Полной грудью Зоя вдохнула пьянящий морозный воздух. «Расти, малыш, расти. Мы обхитрим смерть».

Дерзкая реплика была сказана про себя, но с расчетом, что ее услышит какое-нибудь злобное божество из преисподней. Зоя глянула вниз по склону. Собственная тень опережала ее на дюжину метров. Боковым зрением она вдруг уловила какое-то движение.

Неподалеку были иные тени.

Справа плавно скользила горстка теней, вроде бы человеческих. На фоне снега четко виднелись темные контуры, обгонявшие Зою. Было страшно обернуться. Затылком она ощущала чье-то присутствие. Возможно, людей. А может, и нет.

Зоя не спускала глаз со скользивших теней: похоже, они еще не ведали о том, что замечены. Всю ее прохватило ознобом, от которого кожа, покрывшаяся мурашками, стала шершавой, как наждак. Стыли слезившиеся глаза.

Пять-шесть преследователей ехали плотной группой. Невероятно, что до сих пор ее не приметили. Было слышно, как они тихо переговариваются. Зоя разглядывала тени на восковом снегу: определенно человеческие, но с каким-то излишком, наподобие жерди или длинной трубки, отходившей от головы. Чужаки ехали следом, однако не приближались.

Зоя удобнее перехватила палки и чуть присела на расслабленных ногах, готовясь рвануть с доселе неизведанной скоростью. В последнюю секунду она, охваченная безумной отвагой, обернулась, чтобы дерзко взглянуть в глаза неприятелю…

И чуть не опрокинулась навзничь. Сзади никого не было.

Только гребень холма, за которым маячил грозный растрескавшийся рог белоснежной вершины, бодавшей синее небо с безжалостным солнцем.

Тени исчезли. Не было ничего, что могло бы отбросить тень. Хотя мгновенье назад по склону мчались люди… или какие-то существа. Ведь Зоя слышала их дыхание и тихий шепот. Теперь же — ничего. Лишь горный пик равнодушно кивнул в ответ.

Потрясенная, Зоя замерла. Невозможно, чтобы преследователи, кем бы они ни были, только привиделись. На снегу ясно читались их скользящие тени. В морозном воздухе звенели их голоса. Они дышали ей в затылок.

Никого — теперь это пугало не меньше преследования. Впервые ожгла мысль: здесь обитают не люди, не призраки, но нечто вроде демонов. Где Джейк? Ухватив палки, Зоя развернулась на спуск.

И тут вновь зазвонил телефон.

Избавив от одного ужаса, звонок натравил другой. Веселенькая мелодия доносилась из нагрудного кармана куртки. Рука метнулась к нему, но пальцам, в перчатке неуклюжим, никак не удавалось справиться с молнией. Зоя боялась, что телефон смолкнет, прежде чем его достанут.

Мобильник еще надрывался, когда, бросив палку, она сдернула перчатку с правой руки. Повозившись с молнией, пальцы ухватили холодный металлический корпус. Зоя откинула крышку и прижала телефон к уху:

— Да? Алло! Кто это?

Тот же голос. Хриплый мужской голос, изъяснявшийся на непонятном языке то ли диалекте. Слышимость была ужасная. Казалось, далекий придушенный голос повторяет одну и ту же фразу.

— Не слышу!.. Что?.. Je ne comprends pas!..[8]

Голос что-то пролаял.

— Encore! Повторите!.. О господи!.. Пожалуйста! Кто вы?

Голос опять что-то произнес. Кажется, дважды сказал «ля зон». В трубке трещало. Было невозможно что-либо расслышать, словно звонили с обратной стороны Луны.

Связь оборвалась.

Ля зон. А может, ля Зоя? Нет, больше походило на ля зон. Скорее, так. Наверное. Зона. Но что это значит?

Зоя рванула по пушистому склону, в секунды покрыв сотни метров. Джейк ее поджидал.

— Карвинг недурен, — сказал он, когда Зоя, взметнув снежный шлейф, остановилась рядом. В синих стеклах его огромных очков играли солнечные блики.

«О чем стоит рассказать?» — подумала Зоя.

— Все хорошо? — спросил Джейк.

— Опять звонил телефон.

— Что?

— Тот же голос. Та же каша из слов.

— Значит, не все хорошо. Может, тебе…

— Нет, не померещилось. Почему он звонит, когда тебя нет? Возьми мой телефон. В следующий раз сам ответишь.

— Спасибо, не надо. Свой есть.

— Кажется, он сказал ля зон. Зона. Может, ошибаюсь. Не знаю. Голос глухой, будто издалека.

— Зона?

— Возможно.

— Все. Хватит. Накатались.


Вечером есть не хотелось. Наведавшись в кухню, Джейк сообщил, что мясо и овощи окончательно испортились. Сельдерей побурел. Картофельные ломтики покрылись серым налетом. Правда, медленный процесс еще продолжался.

Пошли в ближайший бар. Под диск с песнями «Кинкс»[9] пили густое и терпкое темно-красное вино «Мальбек», не удосуживаясь вспомнить его вкус и каково быть пьяным. Любимые мелодии не радовали, словно воспоминания были в тягость. Разговор не клеился; вернулись в номер, приняли душ.

Когда муж вытирался, Зоя хмыкнула, заметив его эрекцию.

— Чудно, — сказал Джейк. — Здесь все время стоит.

— Все время?

— Угу. Нет, после секса опадает, но ненадолго.

— Сказал бы.

— Милая, я не могу постоянно в тебя нырять. Тебе это не понравится.

Зоя вскинула бровь.

В постели они уже давно приладились друг к другу. В отличие от иных женщин, Зоя не использовала физическую близость как средство поставить на своем. Но вместе с тем не была распахнута. Всегда себя контролировала. Плотская любовь не была нормирована, но и не была безудержна. Джейку нравилось проникнуть в нее сзади, или овладеть ею в их садике, или верхом усадить на себя, но Зоя, не разделяя его пристрастий, предпочитала классическую позу. Редкие предложения пошалить в ролевых играх она считала полной дурью.

— Не оправдала твоих надежд, да? — спросила Зоя.

— Вовсе нет, — возразил Джейк.

— Я квелая.

— Неправда.

— Но это не значит, что я тебя не люблю.

— Я понимаю.

— Секс не мерило любви. Иногда у них ничего общего. Вообще ничего.

Обмотавшись полотенцем, Джейк присел на кровать и обнял Зою за плечи:

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что здесь я чувствую, что должна высказать все важное.

— А раньше не чувствовала?

— Нет. Во всяком случае, не всегда. Я была беспечна к своим словам, к своим решениям. Беспечна.

— Может, теперь это не имеет значения?

— Нет, имеет! Все имеет значение! Здесь иные правила.

— Похоже, тут мы сами создаем правила.

Зоя вздохнула. Она понимала, что слова ее слегка расстроили Джейка, хотевшего просто потрахаться. С тех пор как сошла лавина, у них не было ни одной пустой ночи. Пауза вовсе ни к чему. Воздержишься сейчас, а потом и в следующий раз, и в следующий. Целомудренные ночи вобьют между ними клин, чего Зоя больше всего боялась.

Она сама точно не знала, когда почувствовала опасность клина. Вероятно, в самые первые дни, когда шли споры, как им отсюда выбраться. Возникло ощущение, что какая-то сила (вроде магнита или антимагнита) очень хочет протиснутъся между ними. Будто некий природный закон, некий здешний ток уподобился разлучнице, что, действуя тихой сапой, желала разбить их союз.

Беременность весьма способствовала такому впечатлению. Зоя исступленно продолжала тесты. Всякий раз, получив подтверждение, что в ней зреет ребенок, она готовилась к вероятному охлаждению отношений с Джейком. Это не имело касательства к любви или нелюбви. В этом мире теней любовь и нежность к мужу, а также обоюдная зависимость друг от друга неимоверно усилились. Но вместе с тем ощущалась некая обратная тяга. Любовь играла роль силы притяжения, но душа подвергалась воздействию центробежных сил.

Зоя пыталась отразить их атаку, и физическая близость была частью ее арсенала. Положив руку на мужнин живот, она лизнула чувствительную точку ниже пупка, отчего Джейк всегда конвульсивно ежился и сейчас тоже дрыгнул ногой. Потом, смочив слюной пальцы, плотно обхватила головку члена, мгновенно отвердевшего.

Затем провела по ней языком и взяла член в рот, почувствовав, как он еще больше напрягся и разбух, в то время как сам Джейк обмяк, отдавшись ее власти. Выпустив член, Зоя раздвинула ноги и оседлала мужа. Из окна лился таинственный высокогорный свет, в котором зубы и красноватые белки Джейка сияли, а кожа обрела красивый смуглый оттенок.

Ты такая сексуальная, однажды сказал он, что даже у мертвого встанет. Сейчас Зоя это подтверждала. Она привстала и насадилась на член, чуть всхлипнув, когда вагина его приняла. Занавесившись длинными прядями, Зоя вдыхала запах мужниных волос и пота. Точно дым или призрак, в комнате клубился аромат соития. Опершись ладонями о белую стену за изголовьем кровати, Зоя пустилась в неистовую отчаянную скачку, словно любила в последний раз. Согласуясь с ее толчками, спинка кровати колотилась о стену, но Зоя не ослабила натиск, даже когда ощутила, что Джейк, содрогнувшись, извергся в опустошительном оргазме. Продолжая безумную гонку, она вдруг почувствовала, как стена под ладонями истончается и крошится, превращаясь в холодный снежный наст с зияющей воронкой, из которой высунулась мужская рука, ледяной хваткой вцепившаяся в ее горло, чтобы, удушив, сорвать с Джейка. Задыхаясь, Зоя издала вопль, в котором был не восторг, но ужас.

— Что случилось? — подскочил Джейк. — Что?

Рука разжала хватку, и снежная вихревая воронка закрылась, вновь став оштукатуренной стеной спальни.

Джейк обеспокоенно вглядывался в Зоино лицо, держа его в ладонях.

Зоя посмотрела на мужа, перевела взгляд на стену:

— У меня видения, Джейк… видения…

— Какие?

— Кошмарные.

— Расскажи.

Зоя покачала головой. Она узнала руку, вылезшую из стены. Узнала по кольцу на среднем пальце и маленькому шраму на тыльной стороне ладони.

Оба молчали, Джейк поглаживал ее волосы. Зоя прикрыла глаза, но было видно, что она встревожена.

— Спи, моя хорошая, спи.

— Не могу. Хочу высказаться.

— Звучит устрашающе.

— Такое чувство, будто избавлюсь от колючки под кожей. Речь о Саймоне.

— Угу. Нашем шафере. Я все знаю.

Зоя сморгнула:

— Всегда боялась, что тебе известно.

— Может, не надо?

— Я переживала паршивое время. Ты был не особо внимателен ко мне. Не в том смысле, что ты виноват. Поверь, это было зряшно и глупо. Только и всего. Я знала, что ты знаешь. Просто хочу открыто признаться.

— Теперь лучше?

— Немного.

— Вряд ли мне станет лучше. Свой репей ты воткнула в меня. Больно.

— Прости, Джейк. Прости.

Не плачь. Это не важно. Если в супружестве есть хоть какой-то смысл, он в том, что иногда мне достаются твои колючки, а тебе — мои.

Они лежали в темноте, разбавленной светом уличных фонарей. Больше ничего не было сказано.

Ровное дыхание известило, что Джейк уснул. Зоя тоже провалилась в сон, но вскоре ее разбудил тихий перезвон колокольцев, какими для забавы туристов украшают конскую сбрую.

Глянув на спящего мужа, Зоя спустила ноги с кровати. Колокольцы смолкли. Зоя подошла к окну.

После переезда на другую сторону коридора их номер выходил на дорогу перед отелем. Внизу маячил огромный силуэт великолепного вороного тяжеловоза, запряженного в большие сани. Лоснящиеся угольно-черные бока жеребца поблескивали испариной. Пар, валивший из его ноздрей, ничуть не уступал тому, что в былые времена окутывал паровоз, прибывший на станцию. Копыта скрывались под роскошной волосяной бахромой, над головой покачивался малиновый султан, в лунном свете казавшийся кроваво-красным. Жуя серебристые удила, конь замер, словно в ожидании.

Зоя ахнула и, отпрянув, машинально потянулась разбудить Джейка, но передумала. Накинув одеяло, она лифтом спустилась в холл и босая выбежала на улицу, не чувствуя холода.

Снежило. Крупные пушистые снежинки сцеплялись еще в полете. Конь замер, никак не откликнувшись на появление Зои.

Немного разбираясь в лошадях, она определила, что огромный жеребец, похвалявшийся мощной шеей и литыми мышцами крупа, ростом около двадцати ладоней[10]. Хоть конь не предназначался для верховой езды, забраться на него можно было б лишь с помощью лесенки. Коснувшись курившегося паром мохнатого крепкого бока, на котором мгновенно таяли снежинки, Зоя ощутила его тепло. На каждом из колокольцев, украшавших до блеска потертую сбрую, было оттиснуто клеймо в виде шестиконечной снежинки.

Казалось, конь терпеливо ждет приказа к поездке. Зоя провела рукой по его холке и шее, но до лба уже не достала. Конь чуть запрядал ушами и всхрапнул, выпустив клубы пара.

— Ты красавец! — сказала Зоя. — На фоне снега совсем черный! Красавец!

Она встала перед конем. Трепетные ноздри его казались темными кратерами, извергавшими пар. Первозданная тварь. Чуть отвернув голову, жеребец настороженно косил глазом, похожим на блестящее зеркало из черного обсидиана, в котором Зоя видела собственное искаженное отражение: закутанное в одеяло крохотное существо, взирающее с удивлением и надеждой. Она осторожно подула в конские ноздри, но жеребец мотнул украшенной султаном головой, будто в знак того, что позиция визави ему неприятна.

Оставив в покое безропотную скотину, Зоя отошла к упряжке. Конструкция саней была незамысловата: массивная деревянная рама на огромных стальных полозьях. На уютном сиденье, красиво обитом черной замшей и окантованном бархатом, уместились бы два пассажира, однако кучерского облучка не имелось. Переброшенные через грядку вожжи словно дожидались возницы.

Зоя решила посидеть в санях. Хотела ступить на подножку, но та оказалась слишком высокой. Удивленно охнув, Зоя отскочила. Потом вдруг подножка выросла до уровня ее головы, а конь и сани достигли гигантских размеров, заставив ее почувствовать себя гномом. Мало того, конь, будто получив удар невидимого кнута, тряхнул головой и затрусил по дороге.

— Эй! — крикнула Зоя. — Погоди!

Но жеребец, оповещавший о себе дробным перезвоном колокольцев, уже перешел на размеренную рысцу, удаляясь в легком мареве порхающих снежинок. Зоя смотрела ему вслед. Пустые сани вошли в поворот и скрылись за темным рядом заснеженных елей.

Вскоре перезвон стих, вновь наступила тишина. Зоя оглядела улицу и вернулась в номер. Джейк спал.

Сев на кровать, Зоя прислушалась к ровному дыханию мужа, а потом взяла его за руку, желая и не желая, чтобы он проснулся. Как бог даст, решила она: проснется — расскажу, нет — нет. Ей самой было странно, отчего она умалчивает о некоторых загадочных событиях. Казалось, некий первобытный страх, живший в ней, подсказывает: все происходившее не к добру. Она кожей чувствовала: всякое новое событие — это чья-то попытка вклиниться между ней и Джейком. Лишь полная бессобытийность гарантировала им покой.

Зоя разглядывала мужнину руку. Когда познакомились, первое, что привлекло ее внимание, были его руки — по-мужски крупные, но вместе с тем изящные и выразительные. В разговоре он сильно жестикулировал. Вот так бы вечно держала его за руку.

Рядышком прикорнув, она уснула.


предыдущая глава | Безмолвная земля | cледующая глава