home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Цени каждый миг, ибо жизнь убегает, и очень быстро, говорил отец. Уж он-то про то знал: еще в малолетстве лишился родителей, автокатастрофа отняла брата, по дороге в церковь, оскользнувшись, убилась до смерти любимая сестра. Потом ушла Зоина мать. Жизнь может кончиться вот так, в секунду.

Отец щелкал пальцами: вот так.

В его домике Зоя наряжала елку. После маминой смерти этим занималась она. Поцапались. Слегка. Какой смысл, если в Рождество меня здесь не будет? — фыркал отец. Без елки все не так, отвечала Зоя.

Выйдя на пенсию, Арчи, добропорядочный работяга-инженер, продал свой уютный дом в Данди и приобрел халупу в поселении престарелых, а оставшуюся выручку отдал Зое с Джейком, чтобы они купили собственное жилье. В домишке имелась кнопка для вызова смотрителя, на случай если немощный постоялец грохнется или еще что. Первым делом Арчи сломал звонок. Это унизительно, сказал он.

Да, цени каждый миг.

Но что такое этот миг? Барашек волны, залитой солнцем? Лисий хвост, мелькнувший в зарослях? Метеорит, черкнувший по ночному августовскому небу? Все имеет начало и конец. Невозможно вцепиться в мгновенье, чтоб его остановить.

Подбоченившись, Арчи смотрел, как дочь наряжает елку. Он был из тех, кто в любую погоду носит рубашку с коротким рукавом. Глядя на его смуглые волосатые руки, Зоя понимала, что отец не пижонит: длинные рукава ему мешали, вечно приходилось их закатывать.

С парой дружков по боулинг-клубу на праздники отец отправлялся в Тунис. Утром на такси Джейк отвезет их в аэропорт. Зачем украшать елку, если в Рождество меня здесь не будет, ворчал отец.

— Бывает, никто не видит, как в лесу падает дерево, но ведь при этом оно шумит.

— Ты это к чему?

Зоя понимала: причина в том, что с каждым годом груз воспоминаний становился все тяжелее.

В их семье была особая елка. В смысле, не такая, как обычная рождественская ель. Ее украшали не игрушками, но памятными вещицами. Так повелось с рождения Зоиной старшей сестры, случившегося тридцать четыре года назад. Родители стали вешать на елку вещицы, знаменовавшие важные домашние события: дни рождения, годовщины, семейные праздники. На игольчатых лапах покачивались сувениры, купленные в отпускных поездках, школьные аттестаты и прочие эпохальные вехи. А еще подарочные рождественские безделушки, балетные туфельки, серебряная коробочка с молочными зубами, значок «Умею плавать», пляжные ракушки и камешки, в которых Арчи просверлил дырочки, экзотические амулеты, купленные у лотошников… Для праздничной мишуры не осталось места, ибо елка превратилась в памятную карту дней, проведенных вместе и врозь. На ветках висели мгновения начала и конца.

Воистину это было Древо Жизни, но с каждым годом становилось все больнее видеть его.

Наблюдая за работой дочери, Арчи засунул руки в карманы:

— М-да, мы всего лишь снежинки на сковороде, милая. Снежинки на сковороде.

— Ты не знаешь, что будет потом, — сказала Зоя, украшая браслетом лапу голубой норвежской ели. — Никто не знает.

— В смысле, никто не хочет знать. Никто не желает. Долгий мрачный путь, который одолеваешь, зажмурившись и заткнув уши. Но дело не в том, куда едешь, а в том, что после себя оставляешь. Вот мусульманин…

— Ты уже рассказывал, папа.

Арчи, произносивший слово так, будто на свете был только один мусульманин, упрямо продолжил:

— Вот мусульманин говорит, что человек должен выкопать колодец для грядущих поколений. Мне это нравится. Ей-богу.

Он уже выкопал свои колодцы — построил мосты, за границей руководил возведением двух плотин. Никому не приходилось уговаривать его засучить рукава.

— Никто не знает, — упорствовала Зоя. — Это великая тайна.

— Положим, но…

Зоя ждала окончания фразы, однако за «но» никогда ничего не следовало.

— Возьми свою мать — она тоже в это не верила. Например, кто-то жалуется, что его изводят призраки. Так вот мать твоя обещала: если загробная жизнь существует, она не станет мне являться. Значит, если вдруг вижу ее призрак, сразу понимаю — мерещится.

— А ты видишь?

Вздохнув, Арчи сел в свое любимое кресло. Откинувшись на спинку, разбросал ноги и вперил взгляд в какое-то пятнышко на стене.

— Повсюду, — помолчав, сказал он.

Зоя бросила наряжать елку и, подсев к отцу, положила голову ему на колени. Арчи перебирал ее пряди, словно она опять была маленькой.

— Повсюду. Еще года три доставал из буфета две чашки, готовя чай. Все время она была рядом. Вылезаю из ванны — она подает полотенце. Увижу что-нибудь смешное по телику и говорю ей — это ж надо! Она была повсюду.

— Папа…

— А потом, как ни старайся, видения блекнут, и тебе все труднее вспоминать. Иногда что-нибудь никак не вспомнишь. От елки мне радостно и горько, но… Ладно, иди заканчивай.

Арчи любил, чтоб все было сделано до конца.

Нарядив елку, Зоя помогла ему упаковать чемодан, хотя, в общем-то, он уже все собрал.

— В семь утра Джейк за тобой заедет. Эрику и Биллу сказал?

— Он очень любезен. Не стоило беспокоиться.

— Джейк сам захотел. Он тебя любит.

— Спасибо. Вы очень добры ко мне.

— А то! Побрейся. Ну давай целуй меня, и я побегу, пора.


— Улетели? — назавтра спросила Зоя, когда Джейк вернулся из аэропорта. — Вчера отец показался усталым.

— Усталым? Они вели себя как мальчишки. У них запланированы турниры по боулингу и вечерние танцульки. Намечают клеить старушек. Не удивляйся, если отец вернется с подружкой.

— Я не против, только чтоб ей уже исполнилось шестнадцать.

Через неделю, за два дня до Рождества, Зоя отметила свое тридцатилетие. Устроили званый обед. Много пили и хохотали. За кофе кто-то сказал, мол, тридцатник — важная дата. Ага, согласится другой, впервые слышишь звонок.

— Какой звонок? — спросил третий.

Но все поняли, о чем речь. Ты вроде как уже сделал несколько кругов, сказал второй приятель, но лишь сейчас толком расслышал звонок. Впервые он прозвонил в семь лет, но ты был слишком юн, чтобы его услышать; в четырнадцать проморгал, потому что беспрестанно оглядывался, а в двадцать один безумолчно говорил; следующий звонок раздался в двадцать восемь, но почему-то его слышишь спустя два года. Да, согласились все, вот его-то наконец слышишь.

Всё чертова работа, сказал один гость. Дети, вздохнула приятельница. Любовницы, друзья, поездки, кивнул приятель. Родители стареют. Динь. Все, что ты не сделал. И наверное, не сделаешь. Динь.

Повисло молчание, потом кто-то сказал:

— С днем рождения, Зоя. Ты замечательная.

— С днем рождения!

— Поздравляем!

После ухода гостей Зоя и Джейк, прибрав праздничный кавардак, поднялись в спальню. Джейк рухнул в постель и тотчас уснул. От выпитого кружилась голова. Зоя улеглась, но комната плыла, и тогда, спустив ногу с кровати, она уперлась ступней в коврик, чтоб потолок перестал вращаться. Наконец ее сморило.

Через какое-то время она проснулась от яркого света в лицо. Зоя села, щурясь из-под козырька ладони:

— Кто здесь?

Никакого ответа.

Джейк, не чувствуя света, беспробудно спал.

— Кто здесь? — повторила Зоя.

Никто не ответил.

Зоя сбросила ноги с кровати и лишь тогда поняла, что разбудил ее вовсе не луч фонарика. Свет струился сквозь шторы, которые Джейк неплотно задернул. Зоя подошла к окну.

Светила луна. Зоя ахнула: невероятно огромный, загадочный восковой шар на краю неба смахивал на раздувшуюся ягоду омелы или перламутровую игрушку с рождественской елки. Молочный свет его был водянистым и одновременно тягучим. Четко виднелись тени кратеров. Казалось, будто из дали ясного ночного неба заинтересованно уставился немигающий глаз. Возникло впечатление, что невиданно близкое светило вот-вот присядет и раздавит нашу планету.

Над крышами плыла легкая оркестровая музыка. Видимо, где-то еще не закончилась вечеринка. Мелодия стала громче, а потом стихла, будто сдутая ветерком.

Зоя оглянулась на спящего мужа — хотела разбудить, но передумала, боясь нарушить очарование минуты. Пальцы ее крепче ухватили штору; затаив дыхание, она смотрела на луну.

Бог знает, сколько длилось ее стояние у окна, но потом луна неуловимо пригасла, обретя свой обычный облик.

Вернувшись в постель, Зоя все смотрела в окно, пока не уснула.

За завтраком она поведала о ночной картине.

— Надо было меня разбудить, — сказал Джейк.

— Верно, а то вот думаю, может, пригрезилось?

Телефонный звонок не дал Джейку ответить. Из Туниса звонил Эрик, друг Арчи:

— Зоя, милая, тебе лучше сесть.

Она тотчас все поняла.

— Такое горе, дорогая. Такое горе.

— Когда?

— Он не вышел к завтраку, и мы с Биллом поднялись в его номер.

— Понятно.

— Знаешь, вчера вечером он был такой счастливый. Невероятно счастливый. Мы пошли на танцы. Он без удержу смеялся. Напропалую приглашали очаровательных дам. Потом был чудесный ужин, мы немного выпили и прогулялись по набережной. Вчера была потрясающая луна. Изумительная.

— Я знаю.

— На бульваре Арчи стал танцевать с воображаемой партнершей. Он не был пьян. Все повторял: парни, гляньте, какая луна! Какая луна!.. Ты слышишь, милая?.. Алло?..

— Да.

— Посмотрите на луну, говорил он. Прежде я не видел его таким счастливым. Билл говорит, он тоже. Он был прекрасный человек, наш Арчи. Редкий человек. Такое горе.

— Не удержался… Проведал меня…

— Что, дорогая?

— Ничего.

— Я должен тебя известить… Мы всегда ему удивлялись… Алло?..

Слезы текли по ее щекам; Джейк мягко забрал у нее трубку и, не выпуская ее руку, тихо заговорил по телефону.

Эрик и Билл взяли на себя все хлопоты. Страховка Арчи действовала, и после оформления кучи бумаг его, согласно правилам, в цинковом гробу отправили домой. Потом на местном кладбище кремировали. Была гражданская панихида.

По традиции, елка стояла до Крещенья. Потом Зоя осторожно убрала все памятки. Приличную отцовскую одежду упаковала в мешки, чтобы отдать в благотворительный фонд, спортивное снаряжение предложила Эрику и Биллу. Себе оставила кое-какие мелочи, а шары попросила передать в клуб.

Эрик напомнил тот утренний телефонный разговор:

— Ты сказала, мол, Арчи не удержался и проведал тебя. В каком смысле?

Зоя рассказала о луне. Старики промолчали, только глаза их влажно сверкнули.

Коробку с рождественскими памятками Зоя принесла домой, чтобы вместе с Джейком продолжить традицию увековеченья ярких семейных событий. В память об уходе Арчи она купила серебристый лунный диск. Всякий раз, когда Зоя смотрела на эту елочную игрушку, взгляд ее был беспечален.


предыдущая глава | Безмолвная земля | cледующая глава