Book: Рожденная огнем



Рожденная огнем

Карен Мари Монинг

Рожденная огнем

Рожденная огнем

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2017

Karen Marie Moning

Feverborn

© Karen Marie Moning, 2016

© Jon Paul, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018


Осторожно, ненормативная лексика!

***

На вечную память

об Энтони Рональде Августе Монинге

1935–2015

Покойся с миром, папа

До встречи в воздушном потоке

***

Дорогой читатель!


Если для вас это первая книга, выбранная из серии «Лихорадок», то разобраться в предыстории вам поможет путеводитель по «Людям, Местам и Вещам», размещенный в конце.

Если же вы закаленный читатель серии, то этот путеводитель позволит заново ознакомиться с главными событиями и персонажами, вспомнить, когда они впервые появились, что делали, выжили ли, и если нет, то как погибли.

Вы можете начать чтение с путеводителя, знакомясь с миром Фей, или обращаться к нему в процессе чтения, чтобы освежить память. Там же вы найдете несколько фрагментов новой информации, не упоминавшейся ранее. Путеводитель разделяет персонажей по типам, затем переходит к местам, а затем к вещам.

Всех новых поклонников я приглашаю в мир «Лихорадок».

Всех преданных поклонников, которые позволили мне каждый день посвящать любимому делу, я приветствую и радуюсь новой встрече.


Карен

Часть І

Наш разум воспринимает увиденное четырьмя способами. Вещи либо таковы, каковыми кажутся, либо не таковы и таковыми не кажутся, либо таковы, но не кажутся таковыми, либо не таковы, но таковыми кажутся. Истинная задача мудреца в том, чтобы различить истину.

Эпиктет

…затем Та, Что Пришла Первой, даровала Песнь темноте, и Тень промчалась над пропастями, наполнив каждую пустоту жизнью. Галактики и существа возникли из Песни, родились солнца, луны и звезды.

Но Та, Что Пришла Первой, была не бессмертнее солнц, лун и звезд, а потому подарила Песнь первой женщине Истинной Расы, завещав использовать лишь в часы великой нужды, и использовать с величайшей осторожностью, ибо существуют счета и балансы, и цена за неполную Песнь. Она предупредила Избранную, чтобы никогда не терялась мелодия, иначе ее придется собирать заново по далеким уголкам всех галактик.

Конечно же, она была потеряна. Всему свое время теряться.

Книга Дождя

Пролог

Дублин, Ирландия

Ночь была дикой, наэлектризованной, штормовой. Незапланированной.

Как и он.

Неожиданный эпизод в фильме со строгим сценарием.

Плащ развевался за ним, словно черные крылья, когда он шагал по залитой дождем крыше водонапорной башни, когда приседал на краю, опирался локтями о колени и смотрел вниз, на город.

Молния сверкала золотом и багрянцем, на секунду выхватывая из тьмы темные крыши и мокрое серебро улиц внизу. Янтарем горели уличные фонари, бледные огоньки мерцали в окнах, магия Фей танцевала в воздухе. Туман струился от брусчатки, змеился по улицам, окутывал дома.

И не было в мире места, которое он предпочел бы этому древнему сияющему городу, где современный человек шагал по одним улицам с языческими богами. В прошлом году Дублин превратился из повседневного мегаполиса с привкусом магии в ледяную обитель магии с легким привкусом нормальности. Он трансформировался из процветающего метрополиса, кипящего толпами людей, в беззвучную ледяную оболочку, а затем переродился в нынешнюю жажду жизни, в которой уцелевшие стремились вернуть себе контроль. Дублин стал минным полем, баланс сил постоянно менялся, ключевые игроки уничтожались без предупреждения. Все было сложно. Каждый шаг, каждое решение – вопрос жизни и смерти. Тем и отличаются интересные времена. Короткие человеческие жизни казались весьма ограниченными. И именно поэтому завораживали. Оттененная смертью, жизнь становилась настойчивой. Насыщенной.

Он знал прошлое. Он видел множество вариантов будущего. Дублин, как и его непредсказуемые обитатели, не придерживался предсказуемых траекторий. Недавние события в этой области он не наблюдал ни в одной из просмотренных вероятностей. Невозможно предсказать, что случится дальше. Вероятности были бесконечны.

И ему это нравилось.

Судьба была ошибочным термином, иллюзией, возведенной и поддерживаемой теми людьми, которым нужно верить, что, когда они теряют контроль над обстоятельствами, в их жизни остается некий великий смысл, какая-то таинственная сила, оправдывающая их страдания.

Ах, горькая правда: Судьба – космический унитаз. И в природе самой вселенной заложено смывать малоподвижные вещи, не сумевшие воспользоваться свободой воли. Стазис был стагнацией. Изменения были скоростью. Судьба – снайпер, предпочитающий неподвижную цель танцующей.

Ему хотелось написать на каждой стене, на каждом здании в городе: ЭТО НЕ СУДЬБА, ЭТО ВАША СОБСТВЕННАЯ ГРЕБАНАЯ ВИНА. Но он знал, что не стоит этого делать. Признать, что не существует такой вещи, как Судьба, означало признать личную ответственность. Бесполезно делать на это ставку.

И все же время от времени появлялись такие, как он, такие, как этот город, не оправдывающие ничьих ожиданий, отвечающие за каждое свое действие, при каждой возможности демонстрирующие судьбе средний палец. Те, что не просто существовали.

Они жили. Без страха. Ценя свободу превыше всего. Он понимал это. С легкой улыбкой он разглядывал лежащий внизу город.

С этой башни он мог видеть все – белые барашки неспокойного моря, черно-серебряную поверхность, оттенявшую громоздкие формы покинутых кораблей и барж, и мелкие суденышки, качавшиеся на штормовых волнах, и белые паруса, хлещущие на холодном ветру.

Слева тянулись крыши – еще одно темное, мокрое от дождя море, скрывающее людей, которые пережили падение древних стен, тысячелетиями ограждавших их от Фей.

Справа, прячась на тихой мощеной улочке за пабами и фешенебельными магазинами, – легко опознаваемое по сияющей прожекторами крыше и огромной заброшенной области города, опустошенной бездонным аппетитом Теней, – находилось некое место, отличающееся искажением пространства, называемое «Книгами и сувенирами Бэрронса». Оно было куда бо́льшим, чем казалось.

Где-то внизу, где канавы посылали потоки воды в огромную подземную дренажную систему, пересекающуюся с давно забытыми катакомбами, где Феи ходили по улицам открыто или скрываясь и неоновые вывески рассыпали радугу по брусчатке, находился и предыдущий владелец магазина, если подобным местом действительно кто-то мог владеть, и его безжалостный брат-интриган, и невидимая женщина, которая, как и здание, на которое она заявила права, была чем-то бо́льшим, нежели казалась.

Чуть дальше влево, за извилистыми загородными дорогами – на расстоянии часа пути по печальному запустению и еще часа в окружении пышной растительности Фейри – находилось еще одно древнее место, которым никто никогда не мог владеть, и умнейшая сильная женщина, стремящаяся им командовать.

Бэрронс, Риодан, Мак, Джейда.

Вероятности были потрясающими, бесконечными, и он прекрасно представлял, как они сложатся в дальнейшем, но эти мгновения непредсказуемы, не записаны в сценарии.

Он запрокинул темноволосую голову и рассмеялся.

Непредсказуемы, как и он сам.

Глава 1

Это конец света, каким мы его знаем

[1]

Благодаря моим родителям, Джеку и Рэйни Лейн, я выросла, веря в правила. Правила не всегда мне нравились, и я нарушала их, если они мне мешали, но они служили надежной опорой, определяли мою жизнь и удерживали – пусть не всегда на правильном пути, но хотя бы со знанием, что правильный путь есть и я могу вернуться, если вдруг потеряюсь.

Правила служат своей цели. Когда-то я сказала Ровене, что они как ограда для овец, но она не только удерживает овец на пастбище, где ими могут управлять пастухи. Ограда защищает от безбрежной и пугающей неизвестности. Ночь и вполовину не так страшна, когда ты в центре пушистого стада, толкаешься задом в толпе таких же ворсистых задниц, ничего особо не видишь, чувствуешь себя в безопасности и в основном нормальным.

Без заборов того или иного рода темная ночь становится отчетливо видна. Ты стоишь в ней один. Без правил тебе самому нужно решать, чего ты хочешь и на что готов, чтобы добиться желаемого. Ты должен принять оружие, которое выберешь для собственного выживания.

То, чего мы достигаем в лучшие моменты нашей жизни, мало что говорит о нас самих. Определяют нас и делают теми, кто мы есть, именно худшие моменты. На что вы окажетесь способны, если… скажем…

Застрянете посреди океана на единственном куске дерева, способном выдержать только ваш вес и ни грамма больше, – а рядом будет барахтаться вполне хороший человек, который точно утонет, если ему не помочь.

Вот момент, который определяет, кто вы есть.

Откажетесь от единственной надежды на выживание, чтобы спасти незнакомца? Будет ли для вас важно, что он стар и уже прожил хорошую жизнь, или молод и не имел шанса пожить?

Может, попытаетесь удержаться на доске вдвоем, и это станет причиной двух смертей вместо одной?

Или будете яростно цепляться за свой поплавок с полным осознанием того, что, уплывая, схватившись за дерево, даже не причиняя вреда незнакомцу, совершаете убийство?

И будет ли это для вас убийством?

Вы готовы хладнокровно убить ради спасительного поплавка?

Что будете чувствовать, уплывая? Будете ли оглядываться? Будут ли слезы жечь глаза? Или ощутите себя великим победителем?

Неизбежность смерти – забавный способ проткнуть счастливый сияющий мыльный пузырь нашего мнения о себе. Как и многие другие вещи.

Я живу в мире, где очень мало заборов. В последнее время и те начали здорово шататься.

Мне это не нравилось. Не осталось больше ясных и понятных путей. Лишь окольные, и карты приходилось постоянно обновлять, чтобы избежать МФП, черных дыр, всевозможных монстров, а также тяжелых нравственных колдобин, которыми усеян постапокалиптический мир.

Я смотрю на двустороннее стекло кабинета Риодана, в данный момент настроенное на приватность – пол прозрачен, стены и потолок нет – и на секунду отвлекаюсь на блестящий черный стол за моей спиной, отраженный в затемненном стекле, которое отражается в столе, а тот, в свою очередь, в стекле и так далее, создавая странный эффект бесконечного зеркального коридора.

Я стою между столом и стеной, но я невидима для всего мира и для себя.

«Синсар Дабх» по какой-то непонятной причине все еще бескомпромиссно молчит и по-прежнему скрывает меня.

Я склоняю голову, изучая место, на котором должна бы стоять. Никто не смотрит из зеркала в ответ. И это мне странным образом подходит.

Это и есть я: табула раса, пустая скрижаль. Я знаю, что где-то у меня была ручка, но я, похоже, разучилась ею пользоваться. Или, возможно, достаточно повзрослела, чтобы понять: у меня в руках не стирающийся маркер моей юности, следы от которого можно вытереть влажной тряпкой, а большой толстый фломастер: черный, жирный, перманентный.

Дэни. Прекрати убегать. Я хочу лишь поговорить с тобой.

Дэни больше нет. Теперь есть только Джейда. И я не могу переписать нашу драку. Я не могу переписать то, что мы с Бэрронсом передвинули те зеркала. Я не могу изменить выбор Дэни, который завел ее в место, слишком опасное для погони. Я не могу отменить жуткое детство, которое раскололо ее – с ним, чтобы выжить, она справилась умно и креативно. Больше всего я жалею, что не могу стереть именно его.

Я чувствую себя парализованной – есть множество способов совершить ошибку. Я очень хорошо знакома с эффектом бабочки[2] и знаю, что мельчайшее, самое безобидное движение может спровоцировать неимоверную катастрофу. С болью наблюдаю результат моей попытки поговорить с Дэни. Пять с половиной лет ее жизни пропали, оставив вместо живой, веселой, эмоциональной и неудержимой Меги бесстрастную убийцу.

В последнее время я кое-как утешалась мыслью, что Иерихон Бэрронс и его люди опережают в развитии человечество, что они нашли кодекс, по которому можно жить и получать удовольствие, не причиняя миру непоправимого вреда. Как и у меня, у каждого из них есть внутреннее чудовище, которое сдерживает некий набор правил, позволяющий обуздать их дикую природу.

В основном.

Ну, большей частью.

Я говорила себе, что тоже могу выбрать кодекс и придерживаться его, что могу ориентироваться на их модель поведения. Я фыркнула: черный юмор. Да, ориентиры, которые были важны год назад, и те, к которым иду сейчас, уж точно полярно противоположны.

Я взглянула вверх, на монитор, показывающий почти скрытую во тьме каменную комнату и Бэрронса с Риоданом на краю этой тьмы, наблюдающих за фигурой в тенях.

Я задержала дыхание, ожидая, пока фигура снова выберется на слабый свет, разгоняющий общий мрак. Я хотела взглянуть еще раз, тщательнее рассмотреть его, убедиться, что первое подозрение оказалось правдой.

Когда силуэт содрогнулся и поднялся на ноги, дико размахивая руками, словно отбиваясь от невидимых противников, Бэрронс и Риодан оживились и перетекли в боевые стойки.

Фигура вырвалась из теней, целясь в горло Риодана огромными когтистыми руками. Она пошла волнами, начала меняться, словно пытаясь и не находя сил сохранить форму, – трансформировалась у меня на глазах. В сумерках золотые радужки глаз стали алыми, затем цвета запятнанного кровью золота, затем вновь алыми. Длинные темные волосы упали на гладкий лоб, который внезапно пошел рябью и отрастил выступающий гребень. В тусклом свете сверкнули черные клыки, стали белыми зубами, затем снова приобрели форму клыков.

Я достаточно наблюдала за трансформацией, чтобы опознать. Девятка больше не сможет называться Девяткой.

Теперь их десять.

Бэрронс блокировал горца, прежде чем тот дотянулся до Риодана, и внезапно все трое стали размазанными полосами движения – как Дэни, когда стоп-кадрирует, только быстрее.

«Сделай меня такой, как ты», – сказала я недавно Бэрронсу. Хотя, по правде говоря, я сомневалась, что смогла бы так жить. По крайней мере, пока я в нынешнем состоянии, пока во мне обитает вещь, приводящая меня в ужас.

«Никогда не проси меня об этом», – прорычал он. И его напряженный ответ сказал мне о многом, подтвердил, что он мог бы, если бы захотел. Благодаря нашему с ним беззвучному виду коммуникации я знала, что Бэрронсу не только противна сама идея, он говорит об одном из нерушимых правил. Когда-то он нашел меня в подземном гроте на грани смерти и, подозреваю, уже тогда обдумывал эту идею. Возможно, во второй раз он задумался, когда его сын вырвал мне горло. И был благодарен за то, что ему не пришлось выбирать.

Риодан, однако, сделал выбор. И не ради женщины, не ради всепоглощающей страсти – той самой, что заставила Короля Невидимых породить темный двор, – но по причине, которая мне непонятна. Ради горца, которого он едва знал. Владелец «Честерса» снова стал загадкой. Зачем он так поступил? Дэйгис умер или находился на грани смерти – его пронзила спицей Алая Карга, он был разбит о скалу и искалечен после падения в жуткую пропасть.

Люди умирают.

Риодану на это совершенно наплевать.

Бэрронс пришел в ярость. Мне не нужен звук – хоть я бы от него и не отказалась, – чтобы знать, что в груди Бэрронса, стоящего в той каменной комнате, рокочет нечто доисторическое. Ноздри раздулись, глаза прищурились, зубы сверкают в оскале, и он произносит слова, которых я не могу слышать, словно пытается подчинить горца, не прибегая к убийству. И это, подозреваю, скорее техника контролируемого ущерба, чем доброта, потому что, если Дэйгис умрет, он вернется в том же месте, где возрождаются остальные. Но тогда им придется возвращать его, и это не просто заноза в заднице, а установленный факт: десятый человек узнает, где находится таинственное местечко – что неведомо даже мне.

Я нахмурилась. Хотя, возможно, мои предположения трещат по швам. Может, они возрождаются там, где лично погибали в первый раз, и Дэйгис окажется где-то в немецких горах.

Неважно.

Как и Бэрронс, я была в бешенстве.

Если Риодан безнаказанно нарушил правила, как мне выяснить, где проводить собственные границы? И чего сто́ят эти границы, если их можно вот так запросто, под настроение, переступить?

Дрянные у меня ролевые модели.

Я обошла стол и присела на край Риоданова кресла, глядя вверх, на плоские экраны, расположенные по периметру противоположной стены, и жалея, что не умею читать по губам.

Дэйгис конвульсивно дернулся, упал на пол и забился в судорогах – в яростной битве за контроль над их общим телом зверь пытался прорваться наружу сквозь сковывающую его кожу. От меня не укрылось, что мы с Дэни ведем такую же войну – она против Джейды, я против Книги. Возможно, то же самое случается с людьми, побывавшими на передовой во время войны, – с теми, кто, как говорила Дэни, жил на полную: рано или поздно их тоже захватывает тот или иной демон. Я видела немало ветеранов еще дома, в Джорджии, и в их глазах наблюдала то же, что в последнее время замечала в своих. Неужели подобное неизбежно случается со всеми, кто слишком долго ходит в темной ночи без ограды? Возможно, это цена за то, чтобы не быть овцой. Возможно, именно поэтому в мире остаются глупые овцы.



Вероятно, в итоге они не так уж и глупы.

Хотя то, что произошло со мной, случилось еще до моего рождения. Не то чтобы у меня имелся какой-то выбор. Психопаты тоже рождаются каждый день. Возможно, внутренние демоны всего лишь случайным образом выдаются нам при сдаче карт. Мне выпал еще и Бэрронс, лучшая дикая карта из всех, которые женщина может держать в руке. Насколько его вообще возможно держать.

После того, что показалось мне бесконечным заклятием болезненной трансформации, Дэйгис заползает обратно во тьму, взбирается на каменную плиту и, сильно дрожа, укладывается там.

Я размышляю, что же с ним происходит. После первой трансформации в существ, каковыми они на самом деле являются, все из Девятки, как и вампиры, оказываются во власти бездумной жажды крови? Не знаю, способен ли он думать или его тело проходит настолько травмирующие перемены, что он, как и я, стал чистым листом. Интересно, как они собираются объяснять происходящее другим МакКелтарам и жене Дэйгиса. Впрочем, я понимаю, что они, очевидно, не собираются этого делать, поскольку отправили клан горцев домой, выдав для похорон чье-то другое тело.

Вот незадача! Я не вижу способа обратить ситуацию во благо. Разве что для Хло, если она когда-нибудь сможет воссоединиться с мужем. У меня нет проблем с внутренним зверем Бэрронса. По правде говоря, чем больше я его наблюдаю, тем больше он мне нравится. На данный момент даже больше, чем человек, поскольку человек не пришел ко мне, когда вернулся, хоть теперь я и понимаю, почему.

Дверь кабинета открывается, и на пороге вдруг возникает Лор. Я бросаю взгляд на себя, чтобы убедиться, что кресло, на котором я сижу, все еще видимо. Проглатываю облегченный вздох. Как выяснилось, оно достаточно надежно и не исчезает от соприкосновения со мной. Я аккуратно поднимаюсь – так медленно, что мышцы ног начинают гореть, – чтобы не скрипнуть, не зашуршать, ничем не выдать своего присутствия. Затем ухожу в сторону и отступаю спиной к стене.

До меня с запозданием доходит, что две ранее скрытые панели Риоданова стола остались на виду, а мониторы, показывавшие публичные части клуба, теперь демонстрируют то, о чем Лор мог и не знать. «Скрытные» – слишком мягкая характеристика Риодана и Бэрронса. Им скорее подходит общая фамилия «Не-суй-нос-в-мои-великие-дела». Я понятия не имею, рассказали ли они Лору о моей нынешней невидимости, но, если нет, я не собираюсь себя выдавать.

Лор оглянулся через плечо, проверил коридор, чтобы убедиться в отсутствии зрителей, и быстро вошел в кабинет, закрыв за собой дверь.

Я вскинула бровь, размышляя, что он собрался делать.

Он направился прямиком к столу, но, увидев выдвинутую панель, резко остановился.

– Какого черта, босс? – пробормотал он.

Он зашагал к креслу и снова замер, заметив, что панель с обратной стороны стола тоже открыта.

– Боже, что-то ты становишься рассеянным. Какой черт унес тебя отсюда так быстро, что ты ничего за собой не закрыл?

Что ж, его предположение мне на пользу.

Покачав головой, Лор рухнул в кресло Риодана и выдвинул скрытую панель дальше, чем я считала возможным. Вслед за клавиатурой выдвинулись два маленьких пульта дистанционного управления. Я аккуратно подалась ближе, заглядывая ему через плечо, и тут же резко отдернулась – Лор откинул спинку кресла, разлегся, забросив ноги на стол, и улыбнулся волчьей улыбкой. Он начал возиться с пультом, похоже, не замечая, что мониторы, которые он собрался включить, уже работают.

Я снова осторожно подалась вперед.

Лор нажал на обратную перемотку, подержал пару секунд, нажал на воспроизведение и уставился в монитор. Десять минут назад я наблюдала на том же экране, как они с Джо занимаются сексом.

Он что, издевается? Пришел сюда любоваться собственным сексом с Джо? Ох уж эти мужики!

Я отказалась смотреть повтор. Мне хватило и первого раза. Я закрыла глаза, ожидая, когда он заметит, что происходит на соседних мониторах. Много времени не понадобилось.

– Это еще что? – спросил он почти полушепотом. Я услышала, как что-то ломается, на пол посыпались обломки пластика.

Ага. Он совершенно точно был не в курсе.

– Твою мать! – рявкнул он коротко и отрывисто. И миг спустя прорычал: – Твою мать.

Помолчал секунду и снова произнес:

– Ох, твою мать, твою мать.

Лора, похоже, заело на любимом ругательстве. И неудивительно.

Я открыла глаза. Он стоял за столом прямой, как струна, расставив ноги, скрестив руки на груди, с бугрящимися мышцами, звенящий от напряжения. Раздавленный пульт валялся рядом с ним на полу.

– Мудак гребаный, ты окончательно долбанулся? С оставшихся катушек на хрен слетел?

Вот и я размышляла о том же.

– Мы такого не делаем. Это, мать твою, первое гребаное правило нашего гребаного существования. Даже тебе это не сойдет с рук, босс!

Подтверждение того, что у них есть правила, меня странным образом обнадеживало и в то же время сбивало с толку. Меньше всего нашему миру нужны дополнительные проблемы в виде Девятки, внутри которой идет вражда. Точнее, теперь уже Десятки.

– Гребаныйохреневшиймудиот! Твоюжегребанутуюмать!

Да, это Лор. Немногословный парень.

Он схватил второй пульт, нажал кнопку, и кабинет заполнили хриплые стоны. Горец на каменной плите от боли свернулся в тугой клубок. Я взглянула на Бэрронса и Риодана, которые в мертвой тишине наблюдали за ним. По всей видимости, их спор закончился. Как только у нас появился звук, они тут же перестали разговаривать.

Мой взгляд задержался на Бэрронсе – диком, элегантном, деспотичном, невероятно сдержанном. Я узнала его рубашку с открытым горлом и закатанными рукавами. И серые брюки – настолько темные, что казались почти черными. И черные с серебром ботинки. В последний раз я видела его выпотрошенным на гребаном утесе (я, Бэрронс и скалистые утесы – доказанный рецепт катастрофы), и его одежда была порванной и окровавленной. Значит, в определенный момент он заглянул в свое логово за книжным магазином, чтобы переодеться.

Сегодня, после моего ухода? Или несколько дней назад, когда я металась на диване в тревожном сне? Он проходил через магазин? Как давно вернулся? Он очень остро чувствует. Он знает, что я невидима. Если бы он удосужился обойти магазин, пока я спала, то увидел бы слегка продавленный подо мной диван. Он хотя бы попытался меня найти?

– Ты, твою мать, его обратил, – прорычал Лор. – Что в нем такого, до чертовой матери особенного? А меня ты убил только за то, что я взял маленький отпуск и трахнул Джо!

Лор фыркнул.

– Нет, мужик, точно будет трибунал. Ты должен был дать ему умереть. Ты, мать твою, знаешь, что будет дальше!

Что за трибунал? Я знаю, что означает слово, но не могу представить, кто бы мог служить судом и карателями для Девятки. Значит ли это, что в прошлом они уже обращали людей? И если да, то какое последовало наказание? Ведь их же невозможно убить. По крайней мере до недавних пор было невозможно – пока не появился К’Врак, древний охотник из черного льда, чей смертельный удар даровал сыну Бэрронса долгожданный покой. Так что, они найдут его и попытаются заставить убить Дэйгиса? Или надеются, что я помогу приманить к ним огромного смертоносного Охотника? И Дэйгис избежал одной смерти лишь для того, чтобы испытать другую, более полную, уничтожающую саму душу?

Бэрронс заговорил, и я вздрогнула. Я люблю его голос. Глубокий, с неуловимым акцентом, до чертиков сексуальный. Когда он говорит, все мелкие мышцы моего тела переключаются на более низкую, более напряженную, более агрессивную передачу. Я все время его хочу. Даже когда злюсь на него. В некотором извращенном смысле – особенно когда злюсь.

– Ты нарушил наш кодекс. Ты создал необоснованную уязвимость, – прорычал Бэрронс.

Риодан покосился на него, но ничего не сказал.

– Прежде всего и превыше всего он будет верен своему клану. Не нам.

– Спорно.

– Наши секреты. Теперь его. Он будет говорить.

– Спорно.

– Он Келтар. Они хорошие. Чемпионы неудачников. Сражаются ради общего блага. Словно подобная хрень существует.

Риодан слабо улыбнулся.

– «Хорошесть» больше не входит в число его дефектов.

– Ты знаешь, что сделает трибунал.

– Не будет никакого трибунала. Мы сохраним это в тайне.

– Ты не сможешь прятать его вечно. Он не согласится постоянно скрываться. У него жена и ребенок.

– Он смирится.

– Он горец. Клан для него – все. Он никогда не смирится.

– Смирится.

Бэрронс усмехнулся:

– Повторение ошибочных утверждений…

– Пошел ты.

– И, поскольку он не покорится, ты знаешь, что они с ним сделают. То, что мы делали с остальными.

Сколькими «остальными»? И что они делали?

– И все же у тебя есть Мак, – сказал Риодан.

– Я не обращал Мак.

– Только потому, что тебе не пришлось. Кто-то другой продлил ей жизнь, что сыграло тебе на руку. Возможно, наш кодекс ошибается.

– У нашего кодекса есть основания.

– Слышать это от тебя особенно забавно. Ты сам говорил: «Сейчас все изменилось. Мы эволюционируем. И наш кодекс тоже». Так что законы либо есть, либо нет. А если есть, то будут и прецеденты – так устроена вселенная.

– Так вот чего ты хочешь? Устроить новый прецедент? Не выйдет. Не сейчас. Ты хочешь обратить Дэни, предполагая, что она снова станет Дэни.

– Никто, мать твою, не обратит мою малышку, – мрачно пробормотал Лор.

– Ты взялся за горца как за пробное дело, – сказал Бэрронс.

Риодан ничего не сказал.

– Кас не говорит. Бывший и в хорошие дни наполовину безумен, а в плохие – наглухо долбанутый. А ты от этого устал. Ты хочешь вернуть семью. Снова собрать фулл-хаус[3], как в прежние времена.

– Ты настолько, мать твою, близорукий, что не видишь дальше конца собственного хрена, – взвился Риодан.

– Который не так уж близко.

– Ты не понимаешь, к чему идет.

Бэрронс склонил голову, ожидая ответа.

– Ты думал, что случится, если мы не найдем способ остановить рост тех дыр, которые оставил Король Белого Инея?

– «Честерс» будет проглочен. Части мира исчезнут.

– Или весь.

– Мы остановим.

– А если не сможем?

– Двинемся дальше.

– Мелочь говорит, – в голосе Риодана читалось такое отвращение, что я сразу поняла: речь идет о Танцоре, а не о Дэни, – что они практически идентичны черным дырам. В худшем случае – поглощающие объекты без следа. В лучшем – из них невозможно вырваться. Когда мы умираем, – он с нажимом выговаривает каждое слово, – мы возвращаемся в этот мир. Если он перестанет существовать или окажется внутри черной дыры…

Он не удосужился закончить предложение. Не было необходимости.

Лор вытаращился на монитор.

– Твою мать, босс.

– Я тот, кто всегда планирует наперед, – вещал Риодан. – Я делаю все необходимое, чтобы защитить нас, гарантировать непрерывность нашего существования, пока вы, мудаки, живете так, словно будущее вам гарантировано.

– Ах, – насмешливо протянул Бэрронс. – Король начал уставать от короны.

– От короны – никогда. Разве что от подданных.

– Ну и как это связано с горцем? – нетерпеливо уточнил Бэрронс.

Да, он буквально озвучил мои мысли.

– Он друид из шестнадцатого века, одержимый первыми тринадцатью друидами, которых обучали Феи, – Драгарами.

– Я слышал, что он избавился от своей маленькой проблемы, – сказал Бэрронс.

– А я слышал иное от некоего ходячего детектора лжи, который заявил Мак, что его дядюшка так и не смог окончательно их изгнать.

Я мрачно нахмурилась и начала потирать пальцами лоб, пытаясь активизировать память и вытащить из нее информацию, где именно я находилась, когда Кристиан мне об этом сказал. И были ли рядом проклятые тараканы? В том-то и беда с тараканами: они такие маленькие, что могут скрываться практически в любой щелочке и подслушивать, оставаясь невидимыми.

– Ты знаешь, о чем Кристиан и Мак говорили в твое отсутствие? – тихо спросил Бэрронс.

Риодан не ответил.

– Если я хоть раз увижу тараканов в моем магазине… – Бэрронс не закончил фразу.

– Тараканы? – пробормотал Лор. – Что он вообще несет?

– Светлая королева пропала, – сказал Риодан. – Темным насрать на этот мир. Они, в отличие от нас, не привязаны к планете. Мир уничтожает магия Фей. И она же может стать единственным, что нас спасет. Горец не должен был погибнуть на той горе. Это не входило в мои планы. Не знаю, как ты, а я не хочу трахаться с черной дырой.

Мое воображение тут же выдало картинку.

– Я тоже, – тихо добавил Лор. – Я предпочитаю дыры розовые и поменьше. Гораздо меньше. Офигенно тугие.

Я закатила глаза.

Риодан продолжал:

– Это может стать концом для всех нас.

Концом Девятки? В глубине души я всегда была уверена, что, если в этом мире станет совсем уж плохо, я просто схвачу всех, кого люблю и кого смогу, и мы отправимся через Зеркала на другую планету. Колонизировать, начинать заново. К несчастью, я продолжала ошибочно думать, что «совсем уж плохо» может стать в мире, а опасная планета, на которой возрождается Девятка, продолжит существовать и все сумеют с нее вернуться. Мне не приходило в голову, что может настать время, когда и планеты больше не будет. Я знала, что черные дыры – серьезная проблема, но не понимала в полной мере, насколько маленькие разрывы в ткани нашего мироздания действительно важны и на что способны в долгосрочной перспективе. Я проглядела вероятность того, что Девятка может возродиться на Земле.

И если Земли вдруг не станет…

– Мы должны починить гребаные дыры, – неистовствовал у монитора Лор.

И я решительно закивала, соглашаясь.

– Твой план? – спросил Бэрронс.

– Мы скроем его существование, – отрезал Риодан. – Мы проведем его через перемену. Соберем лучшие умы и решим проблему. А когда задача будет выполнена, трибунал может делать что хочет, хрен с ним. Например, наградить меня медалью и дать свободу действий, которой я и заслуживаю.

– Джейда, – произнес Бэрронс.

– И пацан, поскольку он знает физику, которая хоть и не работает, как раньше, но может пригодиться для понимания того, с чем мы имеем дело. Мак. У нее гребаная Книга. С ней и с горцем у нас будет больше Фейского знания, чем у самих Фей.

«Но я не умею ее читать», – хотела возразить я. Так что с нее толку?

Я снова вздрогнула, на этот раз испугавшись по-настоящему. Осознание было внезапным и совершенно четким.

Они захотят, чтобы я это сделала.

– Твою мать, – Лор вернулся к односложной оценке жизни, мира и всего остального.

«Твою мать», – молча согласилась с ним я.

Глава 2

Времена года не боятся Смерти…

[4]

Инвернесс, Шотландия, высоко над озером Лох-Несс.

Когда-то Кристиан был уверен, что сможет вернуться сюда лишь в полубезумных мечтах. Сегодняшний вечер стал безумием иного рода.

Сегодня под серо-багряным небом он будет хоронить того, кто пожертвовал жизнью ради его спасения.

Весь клан Келтаров собрался на просторном кладбище за разрушенной башней у могилы Зеленой Леди, чтобы в священном ритуале друидов вернуть останки Дэйгиса МакКелтара земле и отпустить его душу для новой жизни. Их вера была основана на учении о реинкарнации.

От надвигающейся грозы воздух был тяжелым и влажным. В нескольких милях к западу ударила молния, на миг осветив скалистые утесы и поросшие травой долины его родины. Горы казались еще прекраснее тех, которые он тщательно выстраивал из воспоминаний, когда был прикован к склону, умирая снова и снова. Пока он висел там, долгий период смертоносного льда успел миновать. Цвел вереск, на деревьях шелестели листья.

Он переступил с ноги на ногу, смещая вес, чтобы облегчить болезненное давление на пах, и мох мягко подался под сапогами. Некоторые части его тела все еще не исцелились. Его много раз выпотрошили, не позволяя как следует регенерировать. Внутренности едва успевали отрасти заново, когда та стерва снова вцеплялась в них.

– Тело готово, милорд.

Кристофер и Драстен кивнули, а рядом, упав в объятия Гвен, рыдала Хло. Кристиан с изумлением осознал, что тоже кивнул. При слове «милорд» все мужчины Келтаров, как и некоторые женщины, кивали автоматически. Их клан составляли только лэрды, холопов не было.

Ему казалось, что прошел целый век с тех пор, как он ходил по этим холмам и долинам, наслаждаясь жизнью, корпел над исследованиями в университете и куда более личной задачей в Дублине: попытками выследить непредсказуемого и опасного владельца «Книг и сувениров Бэрронса», охотясь одновременно с ним за Книгой темнейшей магии. Но это было до того, как Договор, хранимый Келтарами с рассвета времен, оказался нарушен, стены между мирами людей и Фей пали, а сам он стал одним из Темных.

– Возложите тело на костер, – приказал Драстен.

Рыдания Хло превратились в тихие всхлипы, а затем в дикий душераздирающий скулеж, который вспорол Кристиана изнутри не хуже, чем спица Алой Карги. Дэйгис и Хло прошли невозможное, чтобы быть вместе, – но все закончилось бессмысленной смертью Дэйгиса на скале. И вина целиком и полностью лежала на Кристиане. Он не понимал, как Хло еще может смотреть на него.

Хотя… она не смотрела. Она ни разу не взглянула на него с тех пор, как его привезли домой. Мертвый взгляд ее заплаканных глаз постоянно скользил мимо. Он не знал, отчего: оттого, что он стал причиной смерти ее мужа и она ненавидела его, или потому что он больше не выглядел юношей, которого она знала, – он выглядел худшим из темных Фей. Он знал, что на него тяжело смотреть. Хоть мутация, похоже, остановилась, он остался с длинными черными волосами, странно неподвижными татуировками и, чтобы мало не показалось, с крыльями – проклятыми крыльями, как вообще можно жить с этой штуковиной на спине? Но было нечто в его глазах, чего даже он не мог не заметить. Словно холодная звездная бесконечность. Никто не мог выдержать его взгляда, никто не поднимал на него глаза, даже родные мать и отец. Сестра Колин – единственная, с кем он перемолвился больше чем парой слов с тех самых пор, как вернулся.



То, что осталось от тела Дэйгиса, располагалось на носилках из дерева.

Они будут читать заклятья и распылять необходимые элементы, а затем сожгут труп, освободив его душу для перерождения. По окончании церемонии прах отправится в могилу смешиваться с землей и искать новую жизнь.

Он зашагал вперед, спеша присоединиться к остальным. Пришлось приподнять плечи, чтобы кончики крыльев не тащились по земле. Он задолбался их чистить. Несмотря на то что он скрывал крылья от посторонних взглядов фейскими чарами, если только не желал продемонстрировать свою мощь, сам он видел их постоянно и предпочитал разгуливать без сосновых иголок и веточек можжевельника, налипших на гребаные перья.

Перья. Черт возьми, вот уж на что он не рассчитывал, планируя свое будущее. Как курица драная.

Клан печально окружил погребальный костер. Кристиан не собирался приходить сюда и уж тем более участвовать в церемонии, но Драстен настоял. В первую очередь ты Келтар, парень, и это превыше всего. Твое место здесь. Он, похоже, забыл, что Кристиан – ходячий детектор лжи, поэтому за секунду распознал, что на самом деле Драстен не хочет к нему приближаться. Впрочем, в последнее время он и сам не терпел никакого общества, даже собственной жены, Гвен. Он хотел раствориться в горах и в одиночестве оплакать своего дядю.

Когда-то Кристиан был невероятным спорщиком. Теперь он даже разговаривал мало, только в случае крайней необходимости. Так проще. Началось чтение заклятия, и благословленные масло, вода, металл и дерево расположились с четырех сторон: на востоке, западе, севере и юге – а ветер яростно завыл в скалистых каньонах и распадках. В небе, по которому мчались мрачные тучи, загрохотал гром. Трава пошла рябью, словно по ней маршировала невидимая армия.

«Смотри, слушай, чувствуй», – словно шептала ему исхлестанная грозой трава.

Вдалеке, за долиной, дождь превратился в проливной ливень и быстро двинулся к костру, словно огромный серый занавес. Молния буквально взорвалась над самым костром, заставив всех вздрогнуть, и по ночному небу с электрическим треском раскинулась алая паутина. В воздухе резко запахло серой.

Что-то пошло не так. Что-то неправильно.

Могущественные слова церемонии погребения верховного друида, похоже, вызывали ярость стихий. А должны были смягчить природу, подготовить землю к принятию тела, но не раздражать ее.

Возможно ли, чтобы Горы отвергали присутствие Темного принца на церемонии друидов? Но разве кровь Келтаров в его жилах не определяла его бытие частью родной Шотландии?

Кристиан продолжил читать заклинания, контролируя себя, чтобы не выделяться из хора других голосов, а небо кипело все сильнее, ночь становилась все темнее. Он рассматривал собравшихся членов клана. Мужчины, женщины, дети – все присутствующие имели право здесь находиться. Элементы погребения подобраны с предельной точностью и аккуратностью. Они использовались из поколения в поколение. Костер сложен как должно, все руны вырезаны где положено, древесина старая – высушенные рябина и дуб. Время тоже подобрано правильно.

Оставалась лишь одна возможная переменная.

Он прищурился, изучая останки Дэйгиса. И продолжал всматриваться еще несколько минут после того, как закончилось чтение последнего заклятия.

– Ты должна отпустить его, Хло, милая, – сказал Драстен, – прежде чем гроза помешает нам.

Кристиан слышал, как чуть раньше этим вечером Драстен говорил Хло: «Он всегда верил, что из нас двоих он был паршивой овцой. Хотя на самом деле именно он отдал свою жизнь ради спасения других, и не один раз, а дважды. Он был лучшим, милая. Лучшим из нас».

Хло дернулась вперед, сжимая факел из обвитой омелой рябины, его пламя дико металось на ветру.

– Подождите, – закричал Кристиан.

– Что случилось, парень? – испугался Драстен.

Хло остановилась, не глядя ни на кого из них, – факел дрожал в ее руках. Жизнь словно покинула ее, оставив лишь оболочку, которая совершенно не желала продолжать дышать. Она выглядела так, словно хотела присоединиться в пламени к мужу. Боже, неужели больше никто этого не видит? Как они могут вообще подпускать ее к костру? Он чувствовал вкус Смерти в воздухе, слышал, как Смерть зовет Хло, манит ее поцелуем возлюбленного, надев маску покойного мужа.

Он протиснулся к костру, чтобы коснуться дерева, на котором были разложены части тела. Когда-то живое дерево теперь было мертво, и Смерть говорила с ним, как ничто живое никогда уже не заговорит. Это его новый родной язык: речь мертвых и умирающих. Закрыв глаза, он заглянул внутрь себя, в чуждый и нежеланный ландшафт. Он знал, что он такое. И с событиями сегодняшней ночи у него особая связь.

Темных принцев было четверо, и у каждого – своя специальность: Война, Мор, Глад и Смерть. Он – Смерть. И Фея. Это означало более тонкую настройку, более глубокую связь со стихиями, чем кто-либо из друидов когда-либо мог развить. Если он ослаблял контроль, его настроение могло влиять на природу. Однако причиной сегодняшней грозы был не он. Нечто иное.

И присутствовал лишь один компонент, происхождение которого можно поставить под сомнение.

Никто, кроме Келтара, напрямую происходящего от прародителей, не мог быть похоронен посредством высокой церемонии на священной земле друидов. В кладбище вплетена надежная система защиты – от древесины священных, тщательно культивированных деревьев, которые там растут, до древних артефактов, крови и барьеров, похороненных в грунте. Эта земля отторгла бы чужака. Возможно, сама Природа сопротивлялась погребению.

Возможно, все дело в Драгарах, оставшихся в Дэйгисе? Он стал чем-то чуждым?

Кристиан еще в детстве слышал правду, скрытую за ложью. Вначале Дэйгис сказал Хло и остальным членам клана, что Светлая королева извлекла из него души Драгаров и стерла их воспоминания из его сознания. Чуть позже, чтобы помочь Адаму Блэку, Дэйгис вынужден был сказать правду – по крайней мере часть ее – и признаться, что сохранил их воспоминания и может использовать заклятия, но продолжал настаивать, что больше не одержим живыми сознаниями тринадцати древних колдунов.

Кристиан так и не смог выяснить до конца, сколько же жадных до власти друидов все еще обитают в дяде. Дэйгис был гордым и очень скрытным. Иногда Кристиан верил ему. Иногда – наблюдая за ним, когда тот считал, что его никто не видит, – убеждался, что одержимость Дэйгиса так и не прошла. В те несколько раз, когда он пытался задавать вопросы, Дэйгис уходил молча, не оставляя ему возможности прочитать правду в словах. Что типично для его клана. Те, кто знал об особом «таланте» Кристиана, предпочитали помалкивать в его присутствии, даже его собственные родители. Это обернулось одиноким детством и отрочеством, полным секретов, которые никто не хотел слышать, потому что он не мог смириться со странностью чужих поступков, когда истина мотивов была очевидна.

Он смотрел на останки Дэйгиса, набрасывая сеть вероятностей, учитывая все и не отказываясь ни от чего.

Вполне может быть, размышлял он, что они получили чужое тело. Нет, он не мог понять, с чего бы Риодану отдавать им разорванные останки чужого трупа. Но когда дело касается Риодана, все возможно.

Чуть касаясь ладонями тронутого дождем кострища, он сосредоточился на внутренних ощущениях, гадая, сумеет ли использовать свою способность распознавать ложь, чтобы выяснить правду об останках, и помогут ли ему новые таланты.

Внутри него и вокруг него поднялся сильнейший ветер, взъерошил крылья – темные, бесстрастные, огромные. Смерть. О да, смерть, он бесчисленное количество раз встречался с ней еще совсем недавно, он слишком близко ее познал. И она не пугала. Смерть была полным любви поцелуем. Вот процесс, приводящий к ней, мог быть действительно жутким.

Он вдохнул темный ветер и выдохнул вместе с ним вопрос, направляя его в обрывки костей и плоти.

Дэйгис?

Ответа не последовало.

Он собрал свою силу – силу Темного, не друида – и втолкнул ее в искалеченный труп, позволил пропитать останки, разместиться в них…

– Черт возьми… – прошептал он. Он получил ответ.

На костре лежали тридцать восемь лет человеческой жизни, оборвавшейся очень резко. Боль, печаль, горе! Но не посредством спицы Алой Карги. Пусть это прекратится! Яд в крови, передозировка чего-то человеческого, химического, сладкого, приторного. Он протянул свои новообретенные чувства дальше и резко вдохнул, когда ощутил умирание, момент смерти, восхитительной волной накрывающий (его!) человека. Этот момент искали, его приветствовали. Облегчение, ах, благословенное облегчение. «Спасибо, – такой была последняя мысль погибшего, – да, да, пусть это прекратится, дай мне отдохнуть, позволь мне уснуть!» Он действительно услышал эти слова, произнесенные с мягким ирландским акцентом, они словно застыли во времени, сухо шелестя от останков.

Он открыл глаза и посмотрел на Драстена, чей глубокий серебряный взгляд был неотрывно направлен в точку чуть выше его бровей.

– Это не Дэйгис, – сказал Кристиан. – Это ирландец, отец двоих детей, погибших в ночь падения стен. Его жена умерла от голода вскоре после того, как они спрятались от вышедших на улицы Темных. Он пытался жить дальше, без них, но однажды понял, что больше не хочет длить существование. Свою смерть он принял по собственному выбору.

Никто не спросил, откуда он это знает. Никто больше никогда ни о чем его не спрашивал.

Хло пошатнулась и безвольно осела на землю, забытый факел рухнул в мокрую траву.

– Н-н-н-е Д-дэйгис? – прошептала она. – Что ты хочешь сказать? Что он может быть жив? – Ее голос окреп. – Скажи мне, он все еще жив?

Она уже кричала, ее глаза засверкали.

Кристиан снова закрыл глаза, пытаясь чувствовать, тянуться, искать. Но жизнь больше не поддавалась его умениям.

– Я не знаю.

– Но ты можешь почувствовать его смерть? – резко сказала Колин, и он открыл глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. К его изумлению, она не отвернулась.

Так значит, она знала. Или подозревала. Она оставалась с ши-видящими, чтобы исследовать древние манускрипты. Она наверняка наткнулась на старые легенды. Но как она узнала, кем именно он стал?

Он снова соскользнул вглубь, пустым взглядом уставившись в пространство. Там было мирно. Тихо. Никаких суждений. Никакой лжи. Смерть была прекрасно искренней. И он наслаждался чистотой сути.

Где-то вдалеке Колин безуспешно попыталась замаскировать вскрик кашлем. Он знал, что она больше не смотрит ему в глаза.

Поднялся тот же странный ветер Фей и разметал границы его черепа, убрал барьеры времени и пространства. Он почувствовал, что парит, словно вылетев за порог иного состояния бытия: став бесшумным, черным, глубоким, бархатным, бесконечным. «Дэйгис, – беззвучно прошелестел он. – Дэйгис, Дэйгис». Люди обладали определенным, индивидуальным ощущением сути, оттиска, облика. Их жизни творили рябь на поверхности озера мироздания.

Ряби Дэйгиса на ней не было.

– Прости, тетя Хло, – тихо сказал он. Сожалея, что не мог ответить «да». Сожалея, что именно он втянул их в свои проблемы. Сожалея, что свихнулся на некоторое время, и еще о бесконечном количестве причин. Но извинения были бесполезны. Они ничего не меняли. Всего лишь убеждали жертву даровать прощение за то, чего с ней изначально не должно было случиться. – Он мертв.

Хло, все так же сидевшая на земле у погребального костра, обхватила руками колени и начала тоненько выть, раскачиваясь вперед и назад.

– Ты абсолютно уверен, что это не он? – спросил Драстен.

– Безусловно.

Владелец «Честерса» подсунул им останки другого человека, чтобы они похоронили их, не зная, что где-то далеко разлагается тело Келтара. А душа верховного друида, лишенная должного погребения, навек потеряна без надежды переродиться.

Зная Риодана, можно было предположить, что тот всего лишь не пожелал тратить свое драгоценное время на сложный спуск в пропасть и поиски останков в темноте, в то время как в любом городе по пути обратно в Дублин легко доступны самые разнообразные трупы. Достать плед Келтаров тоже не так уж сложно. Весь клан довольно долгое время жил в клубе этого мудака.

– Его нельзя хоронить здесь, – сказал Кристиан. – Ему нужно вернуться в Ирландию. Он хочет домой.

Он не знал, откуда пришло понимание, что труп не хочет здесь оставаться. Ирландец хотел быть где-то неподалеку от Дублина, чуть южнее, где маленький коттедж смотрел на озеро с кувшинками, где росли высокие камыши, а летом хор лягушек распевался глубоким баритоном. Он ясно видел эту картинку в мозгу. И ненавидел себя за то, что видит ее. Он не хотел иметь ничего общего с последними желаниями мертвецов. Он не хотел быть их хранителем. И исполнителем их гребаных последних желаний.

Драстен выругался.

– Если это не он, то где же, черт подери, тело моего брата?

– Действительно, где? – отозвался Кристиан.

Глава 3

Эти железные прутья не в силах сдержать мою душу, мне нужна только ты…

[5]

Похожая на пещеру комната была надежно опечатана от Фей и людей магией, которой не понимал даже он.

К счастью, ему и не требовалось.

Он не был ни человеком, ни Феей, он являлся одним из древних, существовавших в начале времен. Даже сейчас, когда его истинное имя забылось, мир все так же воспринимал его мощным, несокрушимым.

Ядерную катастрофу не переживет никто, кроме тараканов.

Они правы. Он уже переживал ее раньше. Резкая вспышка была неприятна, но не более того. А радиация помогла ему мутировать в нечто большее.

Он разделил себя, выделив и разместив крошечные сегменты своего существа на полу у двери. Он ненавидел жизнь насекомого. Он жаждал быть одним из тех ублюдков, которые ругали и давили его при каждой возможности. Долгое время он верил, что тот, кому он служит, со временем даст ему желаемое. Сделает его тем, за кем он наблюдал с жуткой завистью, – высоким неубиваемым цельным чудовищем. О наслаждение – быть человеком, но при этом несокрушимым, как таракан!

Он слишком долго жил в тени угрозы единственного оружия, способного его уничтожить. И если он не может стать одним из них, нужно попытаться вернуть себе это оружие, похоронить, забыть и потерять.

Но украсть оружие у того, кто сам похитил его из древнего тайника, оказалось невозможно. Он целую вечность пытался им завладеть. Чудовище, собиравшееся стать королем, не совершало ошибок.

Теперь он приблизился к тому, кто, по его предположениям, мог быть могущественнее того, кому он служил.

Расплющившись в бумажный лист, он протиснул блестящее коричневое тельце в трещину – слишком маленькую, чтобы люди ее заметили, – и, прежде чем успел пересечь порог, вдруг понял, что внутри что-то изменилось.

Неприятно ощущать, что сознание тут же перешло в режим сбора информации, ведь его – его, который был когда-то самим богом, – выдрессировали шпионить за глупцами и безбожниками.

Они – букашки. Не он.

Это его миссия. Больше ничья. И все же он так долго был вынужден собирать кусочки информации, что теперь делал это инстинктивно. Поглощенный внезапной яростью, он на миг забыл о своем теле и непроизвольно выпрямил задние ноги под слишком узким и острым краем двери. Зашипев, заставил себя рвануться вперед и, пожертвовав задними ногами, полувыкатился-полувытащил себя в комнату, бесшумно и незаметно.

Тот, кого они в своих газетах называли «Папа Таракан», сидел, потирая усики друг о друга, и думал. Готовился к новой авантюре.

Он уже двурушничал в прошлом, играя на обе стороны против третьей, но впервые солгал так крупно – информировал Риодана, что комната под аббатством непроницаема.

Он хотел убрать ее – и ее обитателя – с радара Риодана. Этот потенциальный союзник и эта возможность принадлежали только ему.

Он тихо зашипел и зашуршал вперед на передних лапах, неуклюже волоча за собой хвостовую часть, пока не остановился на краю клетки. Она была пуста. Двух прутьев недоставало.

– Сзади, – раздался в тенях глубокий голос.

Он вздрогнул и, шипя, неловко развернулся. Его видели немногие. И еще меньше нашлось бы тех, кто усматривал в нем не только помеху.

– Ты уже бывал здесь раньше. – Темный принц раскинулся на полу, опираясь спиной о стену и широко расправив крылья. – И я видел тебя в «Честерсе», в компании Риодана. Не раз. Не стоит так удивляться, маленький, – добавил он с тихим смешком. – Здесь определенная нехватка событий. Разве что упадет каменная пылинка. Время от времени проползет паук. Конечно же, я заметил. Ты не из Фей. Но ты разумен. Издай тот же звук, если я прав.

Таракан зашипел.

– Ты служишь Риодану?

Он зашипел снова, на этот раз с бесконечной ненавистью и злостью, содрогаясь всем крошечным телом от силы эмоций. Вибрируя усами, он плевался и трещал от ярости так сильно, что потерял равновесие и дико задергался на животе.

Крылатый принц рассмеялся.

– Да-да, я разделяю твои чувства.

Таракан приподнялся на передних лапках, встряхнулся и затопал по полу одной из оставшихся ног – ритмично, призывно.

Тараканы хлынули из-под двери, торопясь присоединиться к нему, забираясь друг на друга, пока, наконец, не сформировали коротконогую человеческую фигуру.

Темный принц молча наблюдал, как множество крошечных тел размещаются в пространстве, формируя уши и рот.

– Он посылает тебя следить за мной, – пробормотал Круус.

– Он считает, что я больше не способен входить в эту комнату, – проскрипела блестящая куча тараканов.

– Ах! – Принц помолчал, обдумывая слова. – Ты ищешь союза.

– Я предлагаю его. За определенную цену.

– Я слушаю.

– У того, кто меня контролирует, есть клинок. Я хочу получить его.

– Освободи меня, и он твой, – быстро сказал Круус.

– Даже я не могу открыть двери, которые тебя держат.

– Было время, когда я верил, будто ничто не способно ослабить прутья моей клетки, разве что воля ублюдочного короля. Затем пришел некто, забравший мой браслет, и нарушил заклятие. Все временно. – Круус помолчал еще мгновение. – Продолжай делиться информацией с Риоданом. Но приноси ее также и мне. Всю. Без исключения. Я хочу знать все детали происходящего за этой дверью. Когда комната была запечатана, я потерял свои способности к проекции. Я больше не могу видеть происходящее и не могу повлиять на материю наверху. Я выбрался из клетки, но ослеп еще сильнее. Чтобы сбежать, я должен знать, что происходит в мире. Ты станешь моими глазами и ушами. Моим глашатаем, когда я того пожелаю. Обеспечь мое освобождение, а я в обмен освобожу тебя.

– Если соглашусь помогать тебе, то сделаю это, как сам пожелаю. Я не принадлежу тебе и не выполняю твоих приказов. Ты будешь уважать меня, – проскрипела куча тараканов. – Я равен тебе по древности и так же достоин уважения.

– Сомнительно. – Круус склонил голову. – Но я согласен.

– Я хочу получить клинок в тот же миг, как ты будешь свободен. Это будет твоим первым действием.

Круус вскинул голову, изучая его.

– Использование или уничтожение?

– Его невозможно уничтожить.

Темнокрылый принц улыбнулся.

– Ах, друг мой, нет ничего невозможного.

Глава 4

Но мне никогда не встать меж тобой и призраком в твоем сознании…

[6]

Я мчалась по туманной, залитой дождем улице Темпл-Бар, как пьяный шмель, зигзагами огибая прохожих, которые не могли меня видеть, и стараясь не задеть их моим незаметным, но вполне ощутимым зонтом.

Когда ты невидимка, навигация по запруженной улице требует огромного количества сил и сосредоточенности. Не получается взглядом заставить кого-то убраться с дороги, – этому трюку я научилась, наблюдая за Бэрронсом, и почти довела его до совершенства, но пришлось исчезнуть.

Уклоняясь и уворачиваясь, я начала понимать, как сильно город после ледяного апокалипсиса напоминал Дублин, в который я влюбилась почти сразу же, как приехала. Те же залитые неоном блестящие от дождя улицы, те же вполне терпимые двенадцать градусов тепла, люди, вышедшие попить пива с друзьями, та же музыка местных пабов, буйство цветов на клумбах, яркие гирлянды на раскрашенных фасадах. Разница заключалась в том, что теперь низшие касты Фей смешались с толпой – многие разгуливали без гламора, несмотря на охоту, открытую недавно Джейдой, – и к ним относились, как к полубогам. Смешение рас выплеснулось из «Честерса» на улицы. Риодан впускал в свой клуб только высшие касты и их прислужников. Низшие удовлетворяли свои темные желания на Темпл-Бар.

Я узнала несколько лиц в окнах пабов и на тротуарах – в основном Темных, которых раньше уже видела. В этом городе у меня не было друзей, только союзники и заклятые враги. Дублин снова стал популярным местом туризма, туда иммигрировали из всей страны, привлеченные слухами о том, что здесь есть еда, магия и множество королевских каст Фей. Обладающие способностью исполнять желания голодающего народа, формирующие зависимость от плоти Темных, Феи стали эдакой последней моделью смартфона, которую все стремились заполучить.

Странно шагать невидимой по моим любимым улицам. Как будто призрак прошлой себя: живой, злой, целеустремленной – и наивной, боже, такой наивной! Тогда я примчалась в Дублин, чтобы выследить убийцу Алины, но вместо этого узнала, что я, сильная ши-видящая и нуль, была изгнана из страны сразу после рождения и одержима невероятным злом. Я считала себя слабой, затем стала сильной и снова слабой. Как и город, который я любила, я продолжала меняться, но не все перемены – к лучшему.

Когда-то я готова была отдать что угодно, только бы стать невидимой. Как в ту ночь, когда сидела в пабе с Кристианом МакКелтаром, – в те полные невинности времена, когда он был еще сексуальным юным друидом с убийственной улыбкой. Я уже почти выяснила, откуда он знает мою сестру, но Бэрронс прервал нас, позвонив и сказав, что небо заполонили Охотники и мне нужно срочно волочь свою задницу обратно в магазин. Оставив Кристиана с обещанием, что мы скоро снова встретимся, я чувствовала себя так, словно была (а я и была!) огромным ходячим неоновым знаком «Х».

Меня загнали в тупик огромный Охотник и обладающий нечеловеческой силой разлагающийся желтоглазый вампир Мэллис.

Будь я тогда невидимкой, меня ни за что бы не похитили, не пытали, не забили почти до смерти и мне не пришлось бы есть мясо Невидимых, цепляясь за жизнь.

Хэллоуин. Еще одна ночь, когда невидимость могла бы стать благословением. Понаблюдав, как древняя Дикая Охота заполняет небо Дублина кошмарами от горизонта до горизонта, я могла бы незаметно спуститься с колокольни. Меня не похитили бы из церкви, не изнасиловали бы четверо Темных принцев, я избежала бы безумия при-йа, которое овладело мною позже. Не была бы вынуждена пить эликсир Фей, который изменил мою человеческую жизнь до пока еще не известных пределов.

И в обе жуткие, переломные ночи меня спасал Иерихон Бэрронс. Вначале при помощи татуировки, которую он нанес мне на затылок, что позволило найти меня в подземном гроте под пустынным Бурреном. Затем при помощи постоянных напоминаний о моей жизни до Дня Всех Святых и непрерывного секса, к которому после принцев у меня развилась наркотическая зависимость.

Не случись любого из этих событий, я не стала бы тем, чем есть сейчас.

Если бы мне нравилось то, кем и чем я являюсь ныне, оба чудовищных события были бы оправданны.

Жаль, что мне не нравилось.

Мои размышления прервало негромкое сухое чириканье над головой. Я подняла взгляд и вздрогнула. Никогда раньше не видела своих призрачных сталкеров во время полета огромной стаей, и зрелище оказалось довольно мерзким. Словно сцена из фильма ужасов: сотни призраков в черных плащах сплошным потоком текли под грозовыми тучами, за их истощенными силуэтами развевалась паутина, поблескивал серебристый металл скрытых глубокими капюшонами лиц. Они сетью раскинулись над Дублином и летели не торопясь, очевидно, выискивая что-то внизу.

Или кого-то.

Кого именно они ищут, сомнений не вызывало.

Я нырнула под неглубокий козырек закрытого паба, едва дыша и молясь, чтобы они не сумели каким-то образом меня учуять. Я не двигалась, пока последние из них не скрылись в грозовом небе.

Затем, глубоко вздохнув, я вышла из своего убежища и, стараясь держать зонт как можно выше, начала проталкиваться через плотную очередь людей, столпившихся у стенда уличного торговца. Поймала два толчка локтями под ребра, мне оттоптали обе ноги и заехали зонтом по зубам. С рычанием выбралась из толпы и чуть не поперхнулась.

Алина.

Я замерла на месте, словно пустив корни, и глазела. Она находилась в десяти футах[7] от меня, одетая в джинсы и облегающую желтую футболку, плащ от «Барберри» и сапожки на высоком каблуке. Ее волосы стали длиннее, тело – стройнее. Она была одна и медленно вращалась вокруг своей оси, словно выискивая кого-то или что-то. Я задержала дыхание и старалась не двигаться, пока не поняла, насколько глупо выгляжу. Чем бы ни являлась столь яркая иллюзия, Алина никак не могла меня увидеть. А если сможет, я тут же получу подтверждение ее нереальности. Хотя доказательств мне и не нужно.

Я прекрасно знала, что это не может быть моя сестра. Я лично опознавала ее тело. Я занималась подготовкой похорон, когда родителей парализовало горе. Сама закрывала крышку гроба, потому что хоронили ее в закрытом. Мою сестру – совершенно точно – я оставила в шести футах под Эшфордом, в штате Джорджия.

– Не смешно, – пробормотала я «Синсар Дабх». Учитывая, что Круус с его склонностью подсовывать мне эту иллюзию был все еще заперт под аббатством, мучить меня сейчас могла только Книга.

В мою неподвижную невидимую спину врезался прохожий, и меня снесло с тротуара. Я отчаянно замахала руками, ловя равновесие, и едва удержалась на ногах и не влетела головой в канаву. Неподвижно стоять в толпе, оставаясь невидимой, – идиотская затея. Я собралась, точнее, попыталась взять себя в руки, что было весьма непросто – теперь образ сестры оказался всего в пяти футах от меня. Ответа от внутреннего демона не последовало, но это меня не удивляло. Книга не произнесла ни слова с той ночи, как сыграла в джинна и исполнила тихо высказанное мною желание.

Я обернулась через плечо, проверяя, не приближаются ли очередные человеческие ракеты.

– Убери ее, – потребовала я.

И снова только тишина внутри.

То, что выглядело Алиной, прекратило вертеться и остановилось, чуть отклонив бежевый зонт с широкими черными полосками, чтобы не мешал рассматривать улицу. От беспокойства и замешательства она нахмурила брови, между ними образовалась глубокая морщинка. Она прикусила нижнюю губу и хмурилась точно так же, как моя сестра, когда о чем-то глубоко задумывалась. Неожиданно она вздрогнула и потерла ладонью живот, словно ей стало больно или ее вдруг затошнило.

Я поймала себя на том, что размышляю, кого же она высматривает, почему так волнуется, и вдруг поняла, что поддаюсь, а потому сосредоточилась на деталях иллюзии, выискивая в ней ошибки и не забывая двигаться и оглядываться.

Над верхней губой слева у нее была маленькая родинка, от которой она даже не думала избавляться.

(Я подалась влево, давая дорогу паре Носорогов, топающих по тротуару.) Длинные темные ресницы, в отличие от моих, не требовали туши, а шрам в виде ямочки на переносице – от того, что в детстве мы прыгали с качелей и она врезалась в мусорный бак. Когда она смеялась, шрам становился заметнее, и это ее бесило. (Я подалась вправо, уклоняясь от шатающегося пьяного, который громко и мерзко, мимо нот, пел о том, что его облома-а-а-али.) Книга сделала Алину идеальной, без сомнения, воссоздав из моих воспоминаний, которые тщательно изучила и просеяла, пока я спала или занималась другими делами. Я часто представляла ее такой, гуляющей вечером по городу. Да всякий раз, когда проходила по Темпл-Бар, мысли принимали туманный образ сестры. Непроизвольно. Но я всегда представляла ее в компании друзей, а не в одиночестве. Счастливую, а не встревоженную. И она никогда не носила сверкающего кольца с бриллиантом на левом безымянном пальце, а сейчас оно заискрилось, когда она поправила зонт. Она никогда не была обручена. И никогда не будет.

Книга, как обычно, не смогла до конца соблюсти детали. Расправив плечи, я шагнула вперед и остановилась на расстоянии протянутой руки, рассчитывая, что люди дадут этой иллюзии хоть немного личного пространства – если, конечно, не я одна страдаю от видений и они ее тоже видят. Но кто знает, вдруг повезет? Возможно, у видения есть личное тайное силовое поле.

Меня тут же окутал запах ее любимых духов и слабого запаха лаванды от смягчителя, который она всегда добавляла в сушилку к джинсам.

Мы стояли так несколько долгих мгновений, лицом к лицу. Иллюзия моей сестры вглядывалась сквозь меня в улицу, пытаясь отыскать нечто неизвестное, а я всматривалась в ее лицо, точнее, наслаждалась тем, что вижу ее во всех подробностях, пусть это всего лишь иллюзия, но зато идеальная копия, и… Господи, как мне ее не хватает!

До сих пор.

Тринадцать месяцев прошло, а глубокая горькая рана все так же кровоточит и буквально горит, как будто на нее насыпали соли. Некоторые люди – не терявшие того, кого любили без всяких условностей и даже больше, чем себя, – считают, что года достаточно, чтобы справиться с травмой после смерти любимых, а затем пора двигаться дальше.

Да пошли вы! Недостаточно.

Через год рана даже не затянулась. Не помогло и то, что огромные периоды жизни прошли в стране Фей или в бездумном секс-ступоре, когда мне не хватало ума на то, чтобы справиться с горем. На это необходимо время, нужно суметь заставить свой мозг прекратить прокручивать воспоминания. Мы вцепляемся в болезненные воспоминания, как в горсть драгоценных лезвий. Можно снова влюбиться, большинство людей так и делают, – но сестру не заменит никто и никогда. И уже ничего не исправить. Так что извиняйтесь за свои проступки, за то, что вовремя не успели сделать, пока еще не стало слишком поздно.

Мне хотелось обнять эту иллюзию, прижать к себе. Услышать, как она смеется, называет меня по имени, говорит, что с ней все в порядке там, куда уходят все мертвые. Что она познала радость. Что не застряла в каком-то чистилище.

Или где-то похуже.

Один только взгляд на копию Алины пробудил всю боль, всю ярость и жажду мести, что жила в моем сердце. К несчастью, мою ненависть не на кого было направить, кроме старухи, которую я уже убила, и печальной запутанности девочки, которую любила.

Не это ли причина, по которой Книга так поступает? Ослабив меня невидимостью и чувством собственной неважности, она решила провернуть нож в ране, показав мне, что я могла бы вернуть, согласившись сотрудничать с ней? Не сработает, я перестану быть собой и стану чистым злом, когда получу сестру обратно.

– Да пошла ты, – прорычала я Книге.

Я рванулась вперед, чтобы пройти сквозь иллюзию, но со всего маху врезалась в плотное тело, отскочила прямо на клумбу и начала падать на спину, отчаянно размахивая руками. Кое-как изогнувшись в падении и сумев перевернуться, я на четвереньках рухнула в лужу, и зонт выскочил у меня из рук.

Я дернулась, оглядываясь через плечо. Я забыла, насколько хороша Книга в иллюзиях. Столкновение с телом ощущалось как вполне реальное. С теплым, дышащим телом, которое можно обнять. Когда-то я играла в волейбол и пила «Коронас»[8] на пляже с иллюзией моей сестры, которая казалась столь же реальной. Но больше я на этот трюк не попадусь.

Иллюзия поднялась с тротуара, отряхнула джинсы, прищурилась и помассировала висок, словно у нее внезапно заболела голова. Вид у нее был потрясенный: она оглядывала пространство вокруг, словно пытаясь понять, что же произошло. В нее врезался кто-то из скрытых чарами Фей?

Так. Теперь я начала читать иллюзорные мысли иллюзорного мозга моей иллюзорной сестры.

Оставалось только одно: убираться отсюда, пока я еще сильнее не втянулась в обман и пока Книга не получила возможность использовать против меня еще какую-нибудь мою слабость.

Сцепив зубы, я вытащила себя из лужи и поднялась на ноги. Мой зонт исчез под ногами прохожих. Я оскалилась, рывком отводя взгляд от того, что, как я отлично знала, не являлось моей сестрой, и зашагала, не оборачиваясь, прочь от Темпл-Бар, в дождь и туман.

***

В конце квартала, над фейским туманом, на четыре… нет, сегодня на пять этажей возвышалось здание «Книг и сувениров Бэрронса», ярко освещенный бастион полированного вишневого дерева, известняка, антикварных витражей и элегантности Старого Мира. Прожекторы на крыше отсекали тьму по периметру, газовые фонари мягко светились через каждые двадцать футов по обе стороны мощеной улицы, а Темная Зона за ними оставалась все такой же мрачной, покинутой, неосвещенной. В вишнево-известняковом алькове покачивался на ветру фигурный фонарь, в том же темпе, что и вывеска на полированном шесте, где красовалось название, которое я сама восстановила, вместо того чтобы сменить его на свое. «Книги и сувениры Бэрронса» – это звучало в моем сердце, так я и буду называть магазин.

Завернув за угол и увидев книжный магазин – высокий, сильный, вечный, как и владевший им мужчина, – я чуть не расплакалась. Я была счастлива снова его видеть. Боялась, что однажды загляну за угол – и не найду здания. Я ненавидела свое чувство любви к нему – все, что мы любим, у нас могут забрать.

Никогда не забуду, как в ночь Хеллоуина смотрела с колокольни на город и вдруг прожекторы погасли. Тогда полностью пропало электричество, город погрузился во тьму – моргнул, как умирающий, в последний раз открывший глаза, – и я наблюдала, как мой любимый дом становится частью Темной Зоны. Ощущалось это так, словно часть моей души ампутируют. Всякий раз, когда Бэрронс устраивал разгром в магазине – вначале, когда я на месяц исчезла с В’лейном, потом когда убила Бэрронса и он решил, что я трахаюсь с Дэрроком, – я не находила себе места, пока не приводила все в порядок. Я не могла видеть мой дом в руинах.

Господи, что-то я сегодня не в настроении. Невидимая, одинокая, с призраками, которые меня преследуют (но хотя бы не сидят больше на крыше!), я не могла отправиться убивать Фей. «Синсар Дабх» не провоцировала меня, а бездействие и отсутствие цели всегда были моей ахиллесовой пятой.

Глазурью на ядовитом тортике стала иллюзия моей мертвой сестры, и больше всего на свете мне хотелось засадить этим тортом в потолок и уйти прочь. К несчастью, куда бы я ни пошла, я окажусь в том же месте, откуда сбежала. И с того же торта будет капать крем на мою голову. Потому что сбежать я хотела от самой себя.

Встреча с иллюзией Алины потрясла меня до глубины души. У меня был секрет, о котором я никому не говорила, который закопала так глубоко, что даже себе не признавалась, пока меня внезапно, как сегодня, не тыкали в него носом. Видение подошло к нему слишком близко, раскрыло во всей ужасной правде, вывернуло мой мозг так, что едва не свело с ума. Быть видимой – как доказательство моей проблемы. Или нет. Или может быть.

Присяжных все еще не было. В этом и состояла суть проблемы: мои присяжные – та часть меня, которая выносила суждения и определяла решения, – находились в длительном отпуске. Гораздо дольше, чем я пробыла невидимкой. С той ночи, как мы отнесли «Синсар Дабх» в аббатство, чтобы заново запечатать. С той ночи я не была самой собой. И не знаю, стану ли когда-нибудь снова.

Я поймала себя на том, что вздыхаю, и, прервав вздох на полпути, натужно улыбнулась. Главное – отношение. Всегда можно найти светлый момент или парочку: я могла зажечь газовый камин, высохнуть, бросить книгу на подушку, растянуться на диване под моим любимым пледом и погрузиться в чтение, зная, что Бэрронс вернулся и рано или поздно придет ко мне, а мой разум вскоре будет полностью занят тем, как бы не дать им заставить меня открыть «Синсар Дабх», одновременно обдумывая другой способ избавиться от черных дыр.

Легкий вздох удовольствия слегка ослабил тревожный узел в моем животе. Дом. Книги. Скоро вернется Бэрронс. Этого достаточно, чтобы продержаться. А я могла лишь проживать один момент за другим. Делать в эти моменты максимум. Притворяться, что вкладываю все силы в жизнь, хоть я не уверена, что когда-нибудь смогу во что-то полностью погрузиться.

Я отперла магазин и собиралась шагнуть внутрь, как вдруг заметила у двери промокший листок «Дублин Дэйли». Толкнув дверь ботинком, я наклонилась, чтобы его поднять. В этот момент в меня попала первая пуля.

Глава 5

И шагая по грани безысходности, она смеялась: «Я потеряла контроль…»

[9]

По правде говоря, я тогда не поняла, что в меня попала пуля.

Почувствовала только, что руку вдруг обожгло чертовской болью, и мне показалось, что я услышала выстрел. Забавно, как мозг порой не может сложить два и два с той скоростью, которой от него ожидаешь.

Неожиданные атаки сопровождаются своего рода оцепенением от неверия, мгновением паралича. Я застыла, и этого времени оказалось достаточно для второй пули. Правда, я уже поднималась, развернувшись боком к двери, так что пуля всего лишь вскользь прошлась по лопатке, хотя могла попасть в легкое или сердце. Прежде чем я успела закрыть дверь, третья пуля угодила мне в бедро. Я услышала треск автоматной очереди и как пули ударяются об арку. В тот же миг смертоносный веер разнес стекло двери и оба фонаря у входа. Над моей головой взорвался чудесный витраж. Антикварные стекла высоких окон осыпали меня серебром и осколками. Я ушла в подобие переката, закрывая голову и вытянув раненую руку, чтобы понимать, когда заканчивается очередной кувырок, и вздрогнула от боли.

Кто в меня стрелял?

Нет. Стоп. Как в меня могли стрелять? Я же невидимая!

Разве нет?

Времени для проверки не осталось.

Раздались мужские крики, шаги, грохот, снова свист пуль.

Я забилась за книжный шкаф, лихорадочно соображая, что же мне теперь делать.

Побежать в жилую часть?

Нет, к черту. Оттуда тоже доносились шаги и голоса.

Я оказалась в западне. По всей видимости, они прятались в тени, окружали магазин, пока я, никем не замеченная, шагала к нему. Я же не обращала внимания на людей. Я так привыкла к своей невидимости, что вообще мало на что обращала внимание.

Я подцепила ногой лестницу на роликах слева от меня, подтащила, взобралась наверх, пнула ее в сторону и, перелетев по воздуху оставшиеся четыре фута, оказалась на высоком и широком книжном стеллаже.

Распластавшись на животе, я посмотрела на руку.

Все еще невидима.

Тогда как они в меня целились? И почему? Кто знал, что я невидимка? У кого могла быть причина стрелять в меня? Что они делали – прятались снаружи и ждали, когда невидимая рука откроет дверь, чтобы начать палить вслепую?

Сморщившись от боли, я приподнялась, как кобра, на животе, и уставилась вниз.

Хранители.

Стреляли в меня.

Десятками заскакивали в мой магазин.

Это совершенно не имеет смысла.

Вслед за остальными в комнату ввалились два офицера. Рыжеволосый мужчина у главного входа рявкнул:

– Она где-то здесь! Найдите ее.

Он начал отдавать приказы, отправляя одних людей прочесывать главное помещение, других – наверх, еще нескольких – в жилые комнаты в конце магазина. Они не просто искали, они уничтожали мой дом. Без всякой необходимости. Смели журналы со стендов, сбросили кассовый аппарат с конторки, разбили айпод и колонки.

С каждой секундой я все сильнее злилась. И тревожилась.

Я была отличной мишенью.

Я подсчитывала свои тактические преимущества, изначально по их отсутствию: нет копья, нет пистолета, единственное средство защиты – выкидной нож. Я не носила оружия, потому что была невидима, а на моем запястье красовался браслет Крууса. Я не боялась людей. Ши-видящие Джейды оставили меня в покое. Опасалась только Фей, но предполагала, что с браслетом я стала для них неприкасаемой.

Рассчитывать на свою обычную скорость и ловкость я не могла, потому что засевшие в моем теле пули вызывали адскую боль! Меня было сложно убить, я исцелялась, даже просто лежа в своем укрытии, но боль от этого меньше не становилась. Магазин защищен только от монстров, но не от людей. Иначе как бы я продавала книги?

Среди злобных мужчин я выискивала глазами инспектора Джайна. В магазин ворвалось около тридцати Хранителей, и все одеты в недавно подобранную униформу из крепких джинсов цвета хаки и черных футболок, увешаны оружием и амуницией, у многих военные рюкзаки.

Но где Джайн? Это он послал их сюда, и если да, то почему? Он наконец решил силой отнять у меня копье? И готов убить ради своей цели? Я слышала, что он забрал меч у Дэни, когда она была не в состоянии сопротивляться, поэтому, скорее всего, я тоже находилась в его списке.

Что ж, не повезло ему, у меня нет копья. Оно у Джейды. Но откуда он знал, что я… Боже, неужели Джейда ему сказала? Могла ли она меня предать? Послать кого-то меня убить, поскольку сама была не в настроении или не хотела, чтобы на ее руках осталась кровь обеих сестер Лейн? Возможно, ей просто не хотелось тратить свое время или время своих ши-видящих на такую мелочь.

– Найти эту суку, – прорычал рыжеволосый. – Она убила нашего Микки. Превратила в кучку ошметков. Найти ее быстро!

Я нахмурилась. Как они узнали, что я убила одного из них? Кто-то наблюдал за мной в тот день, когда я уничтожила Серую Женщину и в процессе случайно отняла человеческую жизнь? Но почему они так долго медлили с местью?

– Броди, – позвал его кто-то из Хранителей, и рыжеволосый быстро обернулся в его сторону. – Здесь кровь. Мы в нее попали. Я знал, что мы попали.

Я застыла, глядя вниз, на пол, туда, куда показывал этот человек. В том месте, где я перекатывалась по паркету, остался кровавый след, размазанный дождевой водой. Он заканчивался там, где я вскочила на ноги, примерно в десяти футах от книжного стеллажа, на котором я устроилась. Я провела рукой по бедру, чтобы проверить, идет ли кровь. Ладонь осталась сухой – эликсир, который Круус дал мне для регенерации, действовал. Черт. У меня в бедре засела пуля. Как мне потом ее доставать? Остался ли на стеллаже кровавый потек или рана закрылась раньше? Я провела пальцами по верху – он оказался влажным. Потрогала пальцами боковую сторону. Сухо.

Я чувствовала, что волосы все еще мокрые от дождя, но с них не текло. То же и с одеждой. Подавив вздох облегчения, я осмотрела комнату. Между мной и обоими выходами, задним и основным, расположились Хранители. Даже если мне удастся каким-то образом бесшумно спуститься со стеллажа – что крайне маловероятно, поскольку я оттолкнула лестницу, – все равно придется уклоняться от группы громящих мой магазин людей. Шансы врезаться в одного из них или попасть под брошенный обломок мебели очень высоки.

– Она не могла далеко уйти. Она здесь – в помещении. Ее выдаст кровавый след, – сказал Броди.

По всей видимости, он не знал о моей усиленной Феями регенерации. Это давало мне преимущество. Кусочек плоти Невидимых дал бы мне возможность надрать им задницы или хотя бы обогнать.

К несчастью, они тоже ели плоть, а мой запас сейчас высыпался из перевернутого холодильника, который один из них вырвал из стены. При себе у меня не было мяса. Я не боялась Фей. Опасность в том, что тебе кажется, будто ты знаешь свои возможности. «Невозможное» – не более чем вся та дрянь, на которую на пределе сил способно наше воображение, а у вселенной, к несчастью, воображение куда богаче. Ну что ж, хотя бы невидимость до сих пор срабатывала, меня накрывал тот же таинственный плащ-невидимка, который не позволял даже Бэрронсу с Риоданом, учитывая остроту их чувств, вынюхать мое присутствие. Стоило мне об этом подумать, как тут же пришла мысль: не воспользуется ли «Синсар Дабх» прекрасной возможностью, чтобы выдать меня, попытаться под страхом смерти вынудить открыть ее?

Я вытянула перед собой руку и с тревогой посмотрела на нее. Нет, все еще невидима. Что же творит мой внутренний демон? Затянувшаяся тишина между нами начинала действовать на нервы. Когда она со мной говорила, я хотя бы чувствовала, что определенным образом удерживаю ее. Пусть это и неправда, но ощущение появлялось именно такое. Я прищурилась. Так. А теперь Хранители просто свинячили, переворачивая и вспарывая вещи.

Только не диван!

Ублюдок Броди направил автомат на мое уютное гнездышко. Обрывки кожи и набивки взлетели в воздух, книги разлетались на ошметки, моя любимая чашка разбилась. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать, не потребовать остановиться, уйти. Мне нечем подкрепить это требование.

Один из них внезапно сбросил рюкзак, расстегнул и начал доставать и перебрасывать остальным какие-то баллончики. Потом второй и третий открыли рюкзаки, и вскоре все до единого вооружились множеством одинаковых баллончиков.

С чем? Что они собираются сделать? Отравить меня газом? Но я не видела, чтобы они доставали противогазы для себя. Да и подействует ли на меня газ?

– Становись! – рявкнул Броди, и Гарда встала в строй, плечом к плечу, строго по периметру комнаты. Затем он рявкнул: – Ничего не пропускайте. Я хочу проявить эту стерву!

Я с ужасом наблюдала, как они уродовали мой любимый книжный магазин.

Методически покрывая все вокруг ядовито-яркой красной краской из баллончиков.

***

Двадцать минут спустя на первом этаже в открытой для посетителей части магазина не осталось ни сантиметра, не покрытого влажной красной краской. Моя конторка превратилась в скользкий красный кошмар. Кресла и диваны промокли насквозь. Ковры Бэрронса – его драгоценные изысканные ковры – настолько пропитались красной краской, что удалить ее, не повредив тонкого плетения, будет невозможно.

Мои книжные стеллажи, книги и журналы покрылись граффити. Любимые лампы были разбиты и истекали кровью. Подушки и покрывала превратились в мокрый мусор. Они покрыли краской даже камины с эмалью, и полки, и газовые горелки.

Все это время моя внутренняя «Синсар Дабх» хранила молчание. Она ни разу не намекнула на искушение их остановить. Я бы все равно не воспользовалась намеком. Я не использовала ее, чтобы спасти себя. И уж точно не использовала бы для спасения магазина, как бы я его ни любила.

Массивный книжный шкаф, на котором я распласталась, был высотой в четырнадцать футов. Как только они начали распылять краску, я отползла к центру и сжалась там, стараясь занимать как можно меньше места и молясь, чтобы струи краски не достали так высоко. Затем я осторожно покосилась на себя. Черт! Слабый туман красной краски выявил мою правую ногу! А голова тоже окрасилась?

Осмелюсь ли я высунуться и проверить, что происходит внизу? Я лежала неподвижно. Может, теперь они просто уйдут? Случались же и более странные вещи.

– Второй этаж, Броди? – с нетерпением спросил кто-то из Гарды. Гады. Они ловили кайф от разрушения, как и многие люди на Хеллоуин, пока сами не становились добычей. Беспорядки приводят к насилию, насилие – к беспорядку. Иногда мне кажется, что вся человеческая раса состоит из едва усмиренных животных, которым не терпится найти любой повод, чтобы сорвать с себя маску цивилизованности. Да и я все время отчаянно стараюсь удержать свою собственную.

Если они пойдут наверх, один из них наверняка посмотрит через перила вниз и заметит слегка припорошенный красным силуэт на шкафу. Но стоп – это же моя возможность сбежать!

Я напряглась, готовясь к головоломному прыжку со шкафа и бешеному рывку по красной краске в сторону двери, который совершу, как только они поднимутся по лестнице. Потом я разденусь на ходу, чтобы меня не отследили по отмеченной краской одежде, и буду надеяться, что дождь позаботится об остальных пометках.

Броди дернул головой в сторону фасада.

– Трое – блокировать эту дверь. Еще трое – к задней. Никого и ничего не впускать и не выпускать.

Твою мать.

– Затем начинайте подъем по лестницам. Я хочу, чтобы все было окрашено, полностью. Она наверняка здесь. Проверить абсолютно все, она может свисать с перил, прятаться под чем-то. Выбраться она не могла.

Дважды твою мать.

Хранители двинулись к обоим выходам, и в этот момент чей-то голос прогремел от крыльца:

– Что за бешеное дерьмо вы тут устроили?

Я узнала голос. И осмелилась выглянуть через край.

В комнату, отряхиваясь от дождя, ворвался инспектор Джайн. Массивный, огромный, похожий на Лиама Нисона[10], бывший Гарда излучал непререкаемый авторитет и властность. Никогда в жизни я не была настолько рада его видеть.

Если он не поручал этого, он сможет их остановить. Внимательно оглядевшись вокруг, он рявкнул:

– Стройся!

Никто не двинулся.

– Я сказал «стройся», мать вашу! Или теперь вы подчиняетесь Броди?

– Эта стерва убила нашего Микки, – процедил Броди.

– Нашей службой командую я, а не ты, – сухо ответил Джайн.

– А может, кое-кому из нас не нравятся твои команды.

– А может, кое-кому из вас просто скучно и нечем заняться. И вы решили спустить пар. Устали от Фей, которых не можете убить, поэтому набросились на человека. На женщину. Кто научил нас есть Невидимых? Кто показал нам, что происходит в городе? Она убивала Фей.

– Она зарезала Мика!

– Ты этого не знаешь.

– Все так говорят.

– Ах, ну если все так говорят, это просто обязано быть правдой, – насмешливо парировал Джайн. – Без надежных улик мы никого не казним. Как и без моих четких приказов.

– Они говорят, что она одержима Книгой…

Хотела бы я знать, кто же эти «они».

– Книга была уничтожена, – отрезал Джайн.

– Они говорят, что есть вторая!

– Они говорят, – повторил инспектор. – А вы у нас такие доверчивые? Если бы существовал второй экземпляр «Синсар Дабх», если бы она была одержима Книгой и находилась здесь, вы правда считаете, что дожили бы до этого момента? Книга убивает. Жестоко. Без промедления. Вы видели, что она делает. Все мы видели. Она не стала бы прятаться и скрываться, пока вы уничтожаете ее дом.

Пробел в логике, но спорить я не собиралась. Я как раз тем и занималась, что скрывалась и пряталась.

– Тебе просто нужен был повод побуянить, и ты втянул в это хороших людей. Броди О’Рурк, стройся, я сказал! – взревел Джайн.

Теперь уже с десяток людей перешли к доброму инспектору и все же построились. Броди не двинулся с места – остался стоять, расставив ноги и сжав кулаки.

– У нее копье. Копье должно быть у нас, ты сам отлично знаешь.

– Мы не убиваем людей, чтобы забрать оружие.

– Ты отнял меч у девчонки.

– В подходящий момент и не причинив ей вреда.

Не уверена, что Дэни была того же мнения.

– Мы не выносим приговоры людям, пока не изучим все улики, – продолжил Джайн. – И мы, мать вашу, уж точно не убиваем людей – любых людей – на основании бездоказательных сведений из непроверенных источников.

Еще двое перешли на сторону бравого командира.

Мне нравится Джайн. Он хороший человек. Не без недостатков, как и все мы, но сердце у него в нужном месте.

А еще я готова отдать простреленную правую руку, чтобы узнать, кто же у них непроверенные источники.

– Они сказали правду по поводу того, что она невидима, – не унимался Броди.

– Это не значит, что они правы всегда и во всем. И пока мы не провели расследование, мы не будем предпринимать никаких действий, – отрезал Джайн. – К тому же ты знаешь, чей магазин ты разгромил? Кому принадлежит эта женщина? Ты, мать твою, тупой? Ты хочешь, чтобы он начал нам мстить? Да кем ты себя возомнил, чтобы принять такое решение и навлечь беду на всех и каждого в нашей службе?

– Идет война, Джайн. И он не на нашей стороне. Он ни на чьей стороне, кроме своей.

– Во время войны умные люди заключают союзы.

– Херня. Просто сжигают мосты, чтобы враг не мог по ним перейти.

– Ты не мост за собой взорвал. Ты вторгся в его дом. Разнес его жилище. Пытался убить его женщину. И теперь он откроет на нас охоту.

Еще восемь человек присоединились к строю инспектора.

– Приберите тут все, – приказал Джайн.

Все, включая меня, испуганно уставились на него.

– Она на масляной основе, инспектор, – возразил кто-то из младших Хранителей. – Ее никак не отчистить, разве что мы зальем это место…

– Бензином, – с дикой усмешкой закончил Броди. – Мы здесь все сожжем. И он никогда не узнает.

Я дернулась.

– Черта с два, – вскипел Джайн. – Вы уберете отсюда свои тупые задницы и будете молиться в надежде, что ее здесь не было и она не расскажет, что за дебилы все это сотворили. Выходим, быстро! Строем!

Я так и не смогла перевести дыхание, пока последний из них не вышел через главный вход. В хвосте колонны маршировал злобный, готовый к драке, гребаный пиротехник Броди, который на ходу все оглядывался через плечо.

Я пролежала еще десять минут, стряхивая травму. Как-то прочитала в одной из книг, что у животных практически не бывает человеческого эквивалента ПТСР[11]. Испугавшись, животные сильно дрожат, и их тела таким образом избавляются от напряжения и ужаса. Так что я отдалась непроизвольной дрожи, пока мое тело, наконец, само не успокоилось.

Если бы не Джайн, они бы меня нашли. Они хотели сжечь мой драгоценный магазин. Уничтожить его. Оставить дымящиеся руины.

К дьяволу покупателей. Их все равно еще долго практически не будет. Я хочу, чтобы это место было защищено от людей барьером. И я хочу стальные ставни на окна, чтобы никто не мог бросить сюда какую-нибудь зажигательную смесь. Я хочу заменить все двери на бронированные, как в банковских хранилищах. КСБ[12] – не просто мой магазин, это мой дом.

Я стащила себя со шкафа, перевалилась через край и тяжело приземлилась на пол, вздрогнув от боли.

Размазывая повсюду красную краску и поскальзываясь, я побрела в направлении ванной.

***

Полчаса спустя я сидела голышом на брошенном в ванной полотенце, с бутылкой крепкого алкоголя в одной руке и ножом в другой. Я исцелилась полностью, но во мне остались две пули, в крайне неудобных местах. Я мрачно подумала, что ускоренная регенерация могла бы включать в себя добавочный процесс в формате «удобное и практичное отторжение мелких инородных предметов». Ну правда, если уж получаешь волшебный способ себя исцелять, излечение должно быть полным.

Пуля, засевшая в руке, была либо частично, либо полностью в сухожилии и отзывалась сокрушительной болью на каждую попытку согнуть конечность. Та, что осталась в ноге, попала в середину квадрицепса и горела при каждом шаге. Мышцы не рассчитаны на размещение посторонних металлических предметов. Особенно с полой оболочкой, которая разрывается от столкновения. К тому же, если мне не повезло, пули могли быть свинцовыми, а свинец токсичен. В итоге я могу проходить с облегченным вариантом тяжелого отравления металлом остаток моей удлиненной Феями жизни. Мгновенное исцеление/бессмертие, которое на меня свалилось, принесло с собой целый набор новых сложностей. Наверное, если кто-то ударит меня ножом, а я по какой-то причине не смогу выдернуть лезвие – к примеру, буду связана или еще что-нибудь, – то тело просто зарастет вокруг клинка. Черт. Со мной теперь можно сотворить множество жутких вещей. Чем менее уязвимой я становилась, тем более уязвимой себя чувствовала.

Ну вот, нож и алкоголь. Я разделась, потому что вся одежда покрылась влажной краской и пачкала все, к чему я прикасалась, а подниматься наверх за чистыми вещами я не хотела, пока не вытащу пули. До жилых помещений Хранители с краской не добрались, а я не хотела пачкать дом еще больше.

Проблема состояла в том, что я не видела ногу. Я положила ладонь на бедро, пытаясь нащупать точное расположение пули. Не помогло. Мускулы слишком напряжены. Зато по боли в квадрицепсе я хорошо представляла, где следует делать надрез. Придется действовать быстро. Разрезать, запустить острие, подковырнуть, вырезать пулю, убрать нож.

Склонив голову, я размышляла. Да, можно размазать краску на коже перед разрезом, но я все так же не буду видеть ничего внутри, а использовать один из брошенных баллончиков с краской на ране мне чертовски не хотелось. Не просто ужасно больно, но и непонятно, хватит ли времени, чтобы разрезать, закрасить, разрезать, найти, еще раз закрасить, прежде чем мое глупое тело начнет исцеляться.

Да и правая рука в данный момент плохо работала. Кроме того, я заполучу отметину этой краской, если регенерирую прямо с ней. А я не хотела обзаводиться некрасивой татуировкой в непредвиденном месте.

А что, если я отключусь, когда сделаю надрез? Или в процессе изъятия пули? Я же наверняка исцелюсь раньше, чем приду в себя.

Но я же не такая уж слабачка.

Стиснув зубы, я резанула.

Застонав от боли, начала выковыривать пулю.

И потеряла сознание.

Последнее, что я успела сделать перед обмороком, так это поспешно нажать на кнопку, чтобы втянуть лезвие ножа.

Очнулась я с полностью зажившей ногой.

Вот черт.

Нет, я могла попросить Бэрронса вынуть пулю. И могла бы поливать краской, пока он режет. Или использовать нечто, что потом впитается. Ну, то есть теоретически могла бы – пока не отключилась бы. Но неизвестно, когда он вернется. И как много необходимых сухожилий, мышц или вен ему придется разрезать. К тому же меня уже тошнит от невозможности самой со всем разобраться. Это моя проблема, и я собираюсь решить ее самостоятельно. Я устала от того, что меня спасают другие или, как в последнем случае, божественное вмешательство в лице Джайна. Просто бесит.

Мне нужно повысить болевой порог, хотя изначально он не был низким. Но так не хотелось снова есть Невидимого.

Я ела это мясо уже трижды – после того, как в разгар беспорядков на Хеллоуин Мэллис пытал и избивал меня до полусмерти, и восемь дней назад, когда спускалась со скалы, чтобы спасти Кристиана.

Каждый раз, когда я ела плоть Невидимых, я с болезненной ясностью понимала, что понятия не имею о долгосрочных последствиях. Кристиан рассказывал, что в Темного принца его превратило сочетание неправильно примененной черной магии и мяса Невидимых. Я и без того соображала, что следующей кандидатурой в Невидимые принцессы стану я.

Хотя надо сказать, что Кристиан ел его только один раз, а я уже трижды. Так что ущерб нанесен давным-давно. По крайней мере так я оправдывала себя, пытаясь обосновать, что искушение недавнего похмелья никак не связано с нынешним решением и что сейчас я руководствуюсь необходимостью. После изнасилования сама мысль о том, что у меня во рту окажется еще что-то Невидимое, вызывала у меня отвращение. Потом мне пришлось съесть кусочек плоти на скале. Я вспомнила, каков был эффект, и все – больше никакого отвращения.

Путь до разбросанного содержимого холодильника и обратно оказался болезненным. Я отправилась туда, натянув только ботинки, чтобы не испачкать краской босые ноги, потом остановилась, чтобы сбросить обувь на границе с чистой частью магазина. Вернувшись в ванную, я рухнула обратно на полотенце и прислонилась к стене. Вытерла крышку баночки из-под детского питания, отвинтила ее и, не давая себе времени передумать, опрокинула содержимое в рот.

Оно было отвратительно, как всегда.

Вкус серого хрящеватого мяса с гнойничками просто кошмарен. Как тухлые яйца с касторовым маслом, опарыши и смола, вместе взятые. Оно извивалось во рту, пыталось вырваться из сжатых зубов. Я застыла на секунду, на языке подпрыгивали, как шипучка, склизкие кусочки Невидимого – я не позволяла себе открыть рот и не могла справиться с рвотным рефлексом. Пришлось ударить об пол кулаком, чтобы отвлечь непослушные мышцы горла, и быстро сглотнуть. Несколько мгновений спустя мое тело прошил ледяной жар и вспышка силы ударила в сердце, словно после прямого укола адреналина.

Внезапно я почувствовала, что мышцы стали упругими, гладкими, позвоночник выпрямился до идеальной осанки, плечи расправились, грудь гордо подалась вперед, бедра изогнулись, живот разгладился. Словно все крошечные недостатки, которые не позволяли ощущать себя идеальной, внезапно покинули мое тело. Если Феи все время чувствуют себя таким образом, то я им завидую. Мне дали эликсир, который меня изменил, но я, в отличие от Фей, до сих пор сталкиваюсь с ежедневными неприятностями и болями, мне все так же нужно спать, есть и пить.

Извивающаяся плоть добралась до желудка и задрожала, как стая обезумевших бабочек, стремящихся на свободу.

Сердце грохотало, мозг как будто пылесосом очистили от всех сомнений и страхов, тело казалось живым проводом под напряжением.

Я стала потрясающей.

И до чертиков сексуальной.

Я потянулась в эйфории, опьяненная силой Фей. Размышляя о том, как же я жила без этих ощущений с той самой ночи на скале. Я ведь давно изменилась от мяса, насколько возможно, разве нет?

И тут я осознала, что столкнулась с абсолютно новой проблемой.

Я больше не чувствовала пуль. И очень слабо представляла, где нужно их искать.

А потом совершенно не поняла, отчего случилось то, что случилось.

Возможно, раз уж все началось с желания, теперь я желала этого так сильно, что Книга решила меня порадовать.

Или, возможно, «Синсар Дабх» не понравилась мысль о том, что я начну себя резать. Или, может быть, она знала нечто, неведомое мне, и я действительно могла умереть, непроизвольно убить себя, перерезав вслепую какую-нибудь вену. Как бы там ни было, я неожиданно стала видимой.

Я уставилась на свое тело, радуясь тому, что снова его вижу, и несколько секунд даже не шевелилась. Потом вытянула ногу и полюбовалась ею. Поджала пальцы. Рассмотрела ногти. Жуткое зрелище. Короткие, неровные, без лака. Проклятье. И от лишних волос пора избавиться. И кожа пересохшая. Как кожа может быть такой сухой, когда постоянно идут дожди?

Ладно, соглашусь, возможно, я откладывала варварскую хирургическую операцию, намеренно долго любуясь своим неухоженным телом. Но я по себе соскучилась. Боже, как хорошо было вернуться!

Я изучала бедро с чисто врачебным интересом, с полным отсутствием страха, боли и любого другого тревожного чувства, затем сделала глубокий надрез и начала в нем копаться. Кровь текла, испарялась, лилась снова. Внутри оказалось чертовски интересно. Я никогда раньше не видела себя изнутри. Каким же чудом оказалось человеческое тело! И как жаль, что у такого творения органическая, крайне недолговечная природа.

Впрочем, меня это не касается, восхищалась я, продолжая копаться в бедре. Впервые с тех пор, как я узнала, что изменилась посредством неизвестного эликсира Фей, я ощутила небольшую волну удовольствия от мысли о продленной жизни. То, что со мной могли сотворить из-за оптимизированного состояния, – ужасно, но мне нравилась мысль о том, что я встречу больше рассветов, проведу больше ночей с Бэрронсом, у меня будет больше времени, чтобы понять жизнь.

– Сосредоточься, Мак, – пробормотала я себе под нос. В данный момент главная задача – пули. Список других проблем был довольно длинным, а теперь в него добавился и тот, кто выдал мои секреты.

Кожа пыталась сомкнуться вокруг лезвия. Теперь, с плотью Невидимых в желудке, я начала исцеляться еще быстрее. Придется постоянно резать, постоянно двигать ножом вперед и назад. Это было интересно, как операция на чужом теле. Сама я почти ничего не чувствовала.

На то, чтобы достать пулю из бедра, мне понадобилось две попытки. Чтобы извлечь пулю из руки – три.

Ну и конечно же, именно в таком состоянии он меня и нашел.

Сидящей на полу с мелкими осколками бесформенного металла на ноге, с выкидным ножом в одной руке и бутылкой – в другой (правда, до алкоголя дело так и не дошло), с выражением дикого торжества на лице. Я, наверное, даже смеялась.

Сидя на полу с голой задницей.

Глава 6

Ты помнишь, двигался в тебе, как голубь божий в вышине

[13]

Мне казалось, что я под кайфом. Я и была под кайфом – от моей победы над пулями кровь пульсировала бессмертной силой, выносливостью и похотью.

Мой разум отметил присутствие Бэрронса, а тело сказало: «Давай на пол и сразу к делу. Я в идеальном настроении и состоянии». Через несколько минут после моего последнего поедания плоти Невидимых Бэрронс был убит. И я в одиночестве переживала и эйфорию, и последующее похмелье. Бóльшая часть кайфа пришлась на дорогу домой из Германии, и я старалась не думать и не особо чувствовать. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз предавались животному безудержному сексу? Что со мной вообще не так?

Я знала ответ на вопрос. Это то, что я держала глубоко в себе. В испорченном яблочке, которым являлась МакКайла Лейн О’Коннор, скрывался прожорливый червячок. Теперь же, когда меня охватила агрессивная, дарующая ощущение полной безнаказанности эйфория от Невидимого мяса, когда Бэрронс, который выглядел одновременно полузверем и получеловеком, стоял рядом, когда не наблюдалось прямых и непосредственных угроз моему существованию, у меня осталась только одна потребность. Я очистилась – от той Мак, которой была раньше, причем во множестве аспектов. Возможно, именно это и нужно, чтобы жить дальше, разбираясь с кучей неприятностей. Стать наркоманкой. Я никогда не занималась любовью с Бэрронсом, будучи под кайфом от плоти Невидимых, но жутко хотелось. Тот привкус секса, который я получила в гроте Мэллиса, преследовал меня во сне, мучил, подстрекал попробовать снова. При-йа была кошмаром. Это состояние сделало меня бездумной и ненасытной, практически марионеткой.

Но кайф от плоти Невидимых оказался полным осознанием ненасытной похоти – и сочетался с несокрушимым телом. Пусть все будет слишком жестко, ну и что? Моя кожа исцелится в процессе, что позволит продолжать еще и еще. Мы можем сделать то, что я так любила и что напрочь сносило Бэрронсу крышу, и у нас не будет никаких ограничений.

Я задрожала от желания, внезапно слишком хорошо поняв, что творилось в голове у девчонок «увидимся-в-Фейри»[14].

Наши взгляды встретились, и я вздрогнула.

В моем Доме гребаная река крови.

Я буквально видела заглавную «Д» в его глазах и знала, что Дом Бэрронса находится там, где он решил обосноваться, и никому, вообще никому, не позволено там гадить. Месть будет жестокой, и я вовсе не уверена, что не укажу ему на Броди еще до рассвета. За время, проведенное в Дублине, я кое-чему научилась: если позволяешь засранцу уйти, он, как правило, возвращается. До тех пор, пока не лишишь его возможности ходить.

«Краски», – поправила я. Но его первобытные органы чувств наверняка сообщили ему об этом раньше, чем он вошел. Потому что он мог учуять, когда у меня месячные. И даже когда они только должны начаться.

Бэрронс зарычал, сверкнув черными клыками, и я поняла, что, пока он шел по магазину в своем нынешнем состоянии, в нем наверняка пробудились воспоминания о других временах, когда он шагал по залитым кровью полям боя, не зная, что обнаружит. Скорее всего, в прошлом он находил всех, кого знал, за исключением бессмертных компаньонов, мертвыми. Интересно, сколько же он прожил, прежде чем запретил себе проявлять хоть каплю заинтересованности в людях. И каково это – терять всех вокруг, как я потеряла Алину? О да, проще ни с кем не сближаться. Обречь себя на проклятое одиночество.

Зверь Бэрронса всегда на поверхности. Иногда мне кажется, что однажды он не просто превратится, а убежит и никогда больше не станет человеком. Отправится жить в чистой форме, которая ему ближе, или в какой-то другой мир, в шкуре, которую намного труднее убить и в которой ему самому легче жить.

Его темные глаза сверкнули. Черт. Я не знал, что найду. В мире еще осталось кое-что из того, что может тебя убить. Бесит.

Ага, значит, он учитывал вероятность того, что Дэни придет за мной с моим же собственным копьем. Черт. Не знала, вернешься ли ты. Я всегда быстро огрызалась. Бесит.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Его губы сжались, рот принял очертания, которые я очень хорошо знала. Он думал о том, что хотел бы сделать со мной этим ртом. И уж точно не говорить. Бэрронс не тратит времени на суету. Кто-то другой мог бы сказать: «Надо же, как ты снова стала видимой?» Или: «Какого черта случилось с моим книжным магазином?» Или: «Кто это сделал? Ты в порядке?»

Но не он. Он осмотрел меня, убедился, что я цела, и перешел к тому, что действительно имело значение.

Ко мне. Голой.

Он разделся.

Он сдернул рубашку, и мышцы на его плечах заиграли. Он рывками сбросил ботинки, рванул пояс штанов и позволил им упасть, я тяжело сглотнула. Бэрронс – серьезный боец. И я люблю его член. Мне нравится то, что он им со мной вытворяет. Обожаю его яйца – гладкие и шелковистые. Вот эту полоску в центре люблю лизать, прежде чем обхватить губами его член. А когда вижу, что он потерялся в гладком тепле моего языка, растаял от нежных неторопливых движений, я крепко захватываю его член, сжимаю яйца в ладони и начинаю двигаться резче, чем следовало бы, отчего ему всякий раз сносит крышу. Я одержима его телом и тем, как оно отвечает на мои прикосновения. Он – моя надежная гора, мой мужчина, с которым можно играть, экспериментировать, наблюдать, как высоко я могу заставить его взлететь.

Ни одна татуировка не портила его недавно возрожденную кожу. Смуглый, мускулистый, гладкий – само совершенство. Я уже была на полпути к оргазму, просто глядя, как он раздевается. Ну, не совсем «просто» – рукой я орудовала у себя между ног, а он неотрывно следил за моими движениями. Будучи при-йа, я часто это делала, а он устраивался рядом на кровати и наблюдал за мной из-под тяжелых век с желанием, восхищением и даже с проблеском чего-то, очень похожего на ревность. Затем он отталкивал мою руку, накрывал меня собой и резко входил в меня. «Я нужен тебе для этого, – говорил его взгляд. – Пусть даже больше ни для чего, но для этого – точно нужен».

Он был прав. Одно дело – мастурбация.

И совсем иное – секс с Бэрронсом.

Абсолютно никакого сравнения.

Я поднялась с пола, забытые пули выпали из своего гнездышка у бедра. Мой позвоночник стал гибким, тело сильным, я пульсировала от желания, которое балансировало на лезвии между сексом и насилием. Не понимаю, отчего с Бэрронсом всякий раз получалось именно так. Ни с кем другим я ничего подобного не испытывала. С Бэрронсом я заводилась и одновременно становилась очень агрессивной. Мне хотелось жесткого секса, хотелось все ломать и крушить. Толкнуть его, силой проникнуть в его голову. Посмотреть, сколько он может выдержать. Проверить, сколько я могу получить.

Желаешь мне что-то сказать, девочка-радуга?

Я знала, чего он хочет. Того же, чего и всегда: знать, что я полностью осознаю себя, что я выбираю его, на сто процентов вкладываюсь в него, в жизнь, в себя, в настоящий момент. Может звучать просто, но требует чертовски много сил. И он хочет, чтобы где-то в этом ответе звучало его имя.

Я запрокинула голову и сверкнула диким взглядом.

Трахни меня, Иерихон Бэрронс.

И едва не добавила: ты – весь мой мир. По крайней мере надеюсь, что не добавила. Я позволила векам опуститься, почти закрыться, защитить мое сердце. И вот он уже надо мной, и я влетаю спиной в стену, мои голые ноги болтаются над полом, а он поднимает меня все выше, подхватив руками под бедра. Его физическая сила невероятна и является бесспорным бонусом, когда дело доходит до секса.

Он приник лицом к моей промежности, я обхватила ногами его голову, выгнула спину, сильнее прижимаясь к его рту, схватила в кулаки его густые темные волосы. Клык царапнул мой клитор, и я дернула его за волосы – сильно, – а он рассмеялся, потому что для него, как и для меня, когда мы занимались сексом, под кайфом или без, не существовало такой вещи, как боль. Когда я была при-йа, мы делали все что только можно. Я приспособилась к нему в том состоянии. Это были невероятные ощущения. И чертовски приятные.

Я позволила себе откинуть голову на стену, потеряться в блаженстве его горячего рта, движущегося во мне языка.

От оргазма я выгнула шею и зарычала. Черт бы побрал этого мужчину, он прикасается ко мне, и я взрываюсь, двигаюсь в раскаленной дымке желания от одного оргазма к другому, пока он наконец не перестает ко мне прикасаться.

Он отлично знает, что делать с моим телом. Невероятно. Даже пугающе. В желании, в похоти мы с Бэрронсом идеально подходим друг другу. В повседневной жизни мы как два дикобраза, вынужденные осторожно кружить на определенном расстоянии друг от друга, потому что от любого укола оскаливаемся и убегаем. Не оттого, что иглы больно колются. А оттого, что мы оба… взрывоопасные. Темпераментные. Гордые. До чертиков сложные. Это делает сложными наши дни и потрясающими ночи. Я не могу измениться.

Он не станет меняться. Вот и все.

Здесь и сейчас, в сексе, мы едины, между нами возникает связь, позволяющая длить совместные дни. Я взрываюсь в очередном оргазме, слышу, как он издает низкий животный горловой звук, от которого у меня сносит крышу, как этот звук вибрацией отдается в тазовых костях, а от них рокочущим мурлыканьем распространяется по всему телу, расширяя мой оргазм до невероятных пропорций. Это необходимо нам обоим, жизненно важно для нашей способности оставаться вместе.

Я не могу себе позволить не трахаться с ним как можно чаще, потому что секс выступает тем клеем, который держит нас рядом, связывает, становится единственным поводком, ошейником, цепью, которую мы оба позволяем на себя надеть, местом, где все остальное отсекается и мы остаемся наедине, превращаясь в нечто большее, чем были порознь. Я понимаю теперь, отчего он трахается с самозабвением умирающего, который ищет Бога. Из всех известных мне вещей секс с ним ближе всего к божественному. Бэрронс – мой храм. Каждая ласка, каждый поцелуй – аллилуйя.

Если у вас с этим проблемы, сожгите меня в Аду.

Он будет там со мной.

И нам будет плевать.

Когда оргазм схлынул, полыхнул раскаленной вспышкой и снова отступил, Бэрронс откинулся назад. Его глаза мерцали красным огнем, лицо наполовину трансформировалось в звериное. Он стал на два фута выше, чем раньше, плечи заметно расширились, кожа потемнела до блеклого оттенка красного дерева. Я ощущала его когти. Видела, как из черепа начинают проступать бугры рогов. Я дрожала от только что пережитого оргазма, и все равно свежий взрыв желания прошил мое тело, освятил кровь, открыл шлюзы, которые, оказывается, были закрыты. На миг я задохнулась, ошеломленная внезапным осознанием того, что несколько месяцев подавляла в себе эмоции. Все до единой. Как и в тот раз, когда поверила, что убила его на скале с Риоданом. Я скользила по поверхности бездонного озера, подобно плоскому камушку, запущенному кем-то, и была благодарна, что чувствую себя бесстрастным наблюдателем, невидимым рассказчиком чужих историй. Я жаждала стать невидимой. Я хотела исчезнуть задолго до того, как это произошло в действительности. Во мне был неочевидный дефект, и дело вовсе не в Книге. Сама я едва ли могу его исправить. По крайней мере известными мне способами. Постоянный неразрешимый бедлам в моей голове заставлял меня добровольно выбирать состояние анабиоза вместо попыток справиться с тем, что я не могу одолеть.

И все же мне хватало одного прикосновения Бэрронса, чтобы снова ожить. Очнуться и встряхнуться. И не чувствовать тормозов. Когда мы закончим, моя проблема, которую невозможно исправить, никуда не денется. Но это не повод не наслаждаться настоящим.

Он уронил темную трансформировавшуюся голову, и длинные спутанные волосы коснулись моей спины.

– Я ощущаю вкус Невидимых в тебе, – глухо пробормотал он мне в шею, сквозь клыки, слишком большие для человеческого рта. Я почувствовала, как его язык нащупал мою яремную вену. Пульс буквально бился о его клыки. Следующие его слова прозвучали гортанными, резко, почти не по-человечески:

– Насколько жестко ты хочешь играть? – Он легонько встряхнул меня, как пес встряхивает пойманного кролика.

– Насколько жестко ты хочешь сам? – промурлыкала я ему в грудь.

Он вскинул голову, смерил меня взглядом и рассмеялся так, как никогда не смеялся, будучи человеком.

О да, Бэрронс предпочитал зверя. В этой форме было нечто простое и надежное. Словно превращаясь в животное, он становится свободен настолько, что мне сложно представить эту степень свободы. Я хотела узнать, как он чувствует себя в этой доисторической черной коже, каково ощущение жизни на убийственных клыках. Я хотела подстроиться под его самые низменные желания, встретить их как равная.

Я ударила его в грудь, и он, мотнув головой, сильно врезался в стену ванной. Он поднял голову, и улыбка его была дикой, торжествующей.

– Ты хочешь трахаться или драться, Мак?

Я перескочила с ноги на ногу, полная ярости и сексуальной энергии. Я никогда не понимала, отчего рядом с ним испытываю именно эту смесь желаний, но наслаждаться ими это не мешало.

– И то и другое.

– Считаешь, что можешь выдержать меня?

– Чертовски уверена, что хочу попытаться.

– Считаешь, что переживешь?

Я ткнула его пальцем в грудь и улыбнулась такой же улыбкой.

– Считаю, что буду наслаждаться этим. Иерихон.

Он ответил низким грудным рычанием.

– Ну так давай, Мак.

И я дала.

Глава 7

Я буду шагать, пока не заставят бежать

[15]

Я потянулась, полностью удовлетворенная, перекатилась на бок и посмотрела на Бэрронса. Он снова был в человеческой форме, лежал на спине, его грудь не двигалась, и я знала, что, если приложу ухо к его груди, не услышу биения сердца. Бэрронс не спит. Он просто уходит в состояние, которое я привыкла называть глубокой медитацией.

Недолго ждать момента, когда он растворится в ночи, чтобы делать то, отчего его тело наэлектризуется, а сердце начнет биться.

Я запустила пальцы в волосы, пытаясь убрать с лица спутанную копну, но в результате только запуталась пальцами в прядях, перемазанных красной краской. Я сдалась и просто сдвинула прядь в сторону. Мы оба покрылись той самой краской на масляной основе. Не будь я… усовершенствована эликсиром, а он… чем там он был усовершенствован, я бы начала волноваться по поводу количества едких химикатов, в которых мы были измазаны. Мы скользили и катались по всему магазину, швыряли друг друга в перевернутую мебель, окрашивали кожу алым цветом, и не всегда это была краска, порой – кровь.

В конце концов мы втиснулись между изрешеченным пулями диваном и разбитым книжным стеллажом, и теперь острые края твердых обложек впиваются мне в зад, разбитый абажур служит подушкой, а один из множества магазинных сувениров жестко уткнулся в поясницу.

Я чувствовала себя потрясающе. Освобожденной. Открытой. Мысленно я сделала себе зарубку в голове – прыгать на Бэрронса сразу же, как только в очередной раз начну сомневаться или закрываться. Бэрронс – антидот от того яда, который меня отравляет.

Я подняла голову и оглядела комнату.

Если раньше в магазине еще оставалась целая мебель, то теперь таковой уж точно не наблюдалось. Когда мы дрались и трахались, выражая чувства телами, потому что слова для нас обоих перестали иметь значение, случилось нечто странное. В определенный момент на нас одновременно что-то нашло и мы перестали заниматься сексом, полностью сосредоточившись на завершении того, что начали незваные гости. Мы били, ломали, крушили.

То немногое, что Хранители оставили в целости, уничтожили мы сами. Мой айпод, который, как оказалось, все еще работал, был раздроблен пяткой на мелкие кусочки. Ковры располосованы когтями Бэрронса. Книжные шкафы, устоявшие под натиском Хранителей, теперь валялись на полу, а их содержимое вывалилось на ярко окрашенный пол.

На интуитивном уровне это было мне понятно. Кто-то разрушил наш дом. Приняв участие в уничтожении, мы попрощались с нынешним его воплощением. Мы устроили нашему книжному магазину подобающие похороны.

Мы горевали – яростью. Мы сожгли феникса дотла, чтобы он вновь мог воскреснуть.

Мы начнем заново. Мы с Бэрронсом всегда начинаем с нуля. Таковы требования к долгожителям.

Пока я лежала, размышляя, что и как я здесь сделаю заново – да, я до сих пор люблю ремонт и декорирование, ведь, как любит повторять один гениальный полубезумный король, нельзя выпотрошить собственную суть, – мне попался на глаза клочок бумаги, за которым я нагибалась на пороге за миг до того, как в меня угодила пуля. Листок явно попался кому-то под ноги, о чем свидетельствовал большой красный отпечаток каблука. Еще больше краски попало на него со сломанного подлокотника дивана, к которому он прилип.

Я потянулась через Бэрронса, чтобы достать листок. Разгладила его, перевернула. Со страницы, обрамленной пятнами краски, кричало мое имя.

Я начала читать. Остановилась. Выругалась. Снова стала читать и снова выругалась.


ДУБЛИН ДЭЙЛИ

2 августа ППС


ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ!

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК ДЛЯ ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ НОВОГО ДУБЛИНА!


МАККАЙЛА ЛЕЙН


Находится под контролем смертоносной Книги черной магии, известной, как «Синсар Дабх», и буйствует в Новом Дублине! Она совершает УЖАСНЫЕ УБИЙСТВА НЕВИННЫХ ЛЮДЕЙ, и она УНИЧТОЖИТ НАШ ГОРОД, если ее немедленно не УБИТЬ! Последней ее жертвой стал хороший человек, без устали ЗАЩИЩАВШИЙ нас в рядах Новых Хранителей! Мик О’Лири был разорван на части ДИКИМ ЖИВОТНЫМ


МАККАЙЛОЙ ЛЕЙН.


Фото Лейн приведено ниже! Обычно у нее светлые волосы, но она может их красить, не дайте обмануть себя одним из ее ДЕШЕВЫХ трюков!


Если увидите ее, НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ! Она УБИЙЦА, СУМАСШЕДШАЯ и НЕВЕРОЯТНО ОПАСНАЯ!!!


Сообщайте НеРавнодушным любые новости по поводу ее местонахождения!


Ранее она жила в «Книгах и сувенирах Бэрронса», но в последнее время ее там не видели.

По слухам, Книга могла сделать ее НЕВИДИМОЙ, значительно усилив ОПАСНОСТЬ, которую она представляет!


Помогите нам ЗАЩИТИТЬ Новый Дублин!


Присоединяйтесь к НеРавнодушным!


«Дешевых трюков». Я нахмурилась, меня это задело. Нет во мне ничего дешевого. Кроме краски и недавней активности, но и их дешевыми не назовешь. Это была свобода.

Я мрачно улыбнулась. Джейде не нужно и пальцем шевелить в мою сторону. Достаточно выдать мое испорченное «Синсар Дабх» состояние, сообщить о невидимости и месте обитания, чтобы НеРавнодушные взяли меня под прицел, призвав на помощь всех мстителей, всех Фей, всех психов Дублина. Благодаря прежним газетам Дэни, в которых она детально информировала город обо всех угрозах, которые считала важными, в том числе и о «Синсар Дабх», мир отлично знал об астрономическом объеме силы Книги. Некоторые будут охотиться за мной, чтобы убить, других поведет тщетная надежда контролировать смертоносную всесильную Книгу. Вместо того чтобы рассказать НеРавнодушным, что я и есть Книга, она заставила их думать, что я владею вторым экземпляром, сделав меня еще более желанной добычей для всех, кто жаждал обладать ее силой.

Я не была сумасшедшей, и она это знала. Я чертовски хорошо держала себя в руках. Я убила только одного человека. Случайно. О чем невероятно сожалею. Я многое отдала бы, чтобы отменить этот факт.

Я снова вскипела. Чудесная агрессия, которую я сумела выпустить на Бэрронса, опять заполнила мои вены, словно кто-то внутри меня открыл главный источник и вывернул вентиль на полную.

Все это бред. Меня выдали всему городу, и я теперь видима. Больше не удастся свободно разгуливать по улицам и проникать туда, куда хочется. И теперь не получится избежать встречи со стаей призраков, снующих по небу в поисках меня. Я вдруг поняла, что не могу просчитать свои шансы. А что, если они обнаружат меня в первую же ночь, как только я снова стану видимой? Насколько легко им меня найти? «Не то чтобы я хочу снова стать невидимой», – поспешно добавила я мысленно. На случай, если «Синсар Дабх» слушает, а я уверена, что она слушает, я уточняла, что не загадываю желаний. Никаких. Ни единого.

– Слышала? – пробормотала я. – Это я, Мак. Ничего не желаю.

Ответа не последовало. Похоже, мы с Книгой в ссоре. Или она полностью сосредоточилась на чем-нибудь нечестном, неподобающем и злобном, что требовало от нее полной сосредоточенности. И результаты ее деятельности вскоре вцепятся мне в задницу яростными острыми зубками. Так что пока можно насладиться тишиной и спокойствием. Вместо зубов в заднице могло бы оказаться нечто куда более приятное.

Я жадно взглянула на Бэрронса. Секс под кайфом Невидимой плоти был феноменальным ровно настолько, насколько я и представляла. Поедание Фей приводит к тому, что нормальное человеческое существование кажется тенью того, какой должна быть настоящая жизнь. Это обостряет все ощущения – вкуса, прикосновений, звуков, запаха. Секс с Бэрронсом оказался еще более улетным, чем обычно, – каждый нерв был немыслимо чувствителен. Мои оргазмы длились и длились. Едва предыдущий сходил на нет, как следующий уже охватывал пожаром. О да, есть Невидимых дважды в течение восьми дней было, наверное, плохой идеей.

Я решила подумать об этом через несколько дней, когда кайф выветрится.

Бэрронс открыл глаза – медленно, лениво. Похоть в его древних глазах всегда разжигает меня, подстрекает моего внутреннего дикаря. Я провела пальцами по его телу, от живота к подбородку, наслаждаясь каждой выпуклостью, каждой впадиной. Я кайфовала от прикосновений к этому варвару и от того, как он расслабляется, прежде чем вернуться в свою жесткую, сдержанную, отстраненную раковину.

Он взял меня за подбородок и провел большим пальцем по моей нижней губе.

– В тебя стрелял Джайн, – сказал он убийственно тихо, и я поняла, что он учуял инспектора в разрушенном магазине и Джайн будет мертв еще до рассвета.

– Джайн остановил людей, которые в меня стреляли, – поправила я. – Подстрекателем был Хранитель по имени Броди. Рыжеволосый. Около тридцати пяти лет, сто восемьдесят сантиметров. – Я дала Бэрронсу подробное описание Гарда на случай, если он захочет его найти. А он захочет. – Остальные следовали за ним. Он единственный, кто может представлять угрозу. Он хотел сжечь мой магазин, – сказала я. – Как только Броди не станет, все будут подчиняться Джайну.

Он слабо улыбнулся тому, как спокойно я говорила о возможном устранении человека.

– Рад снова тебя видеть.

«Во множестве смыслов фразы», – добавили его глаза.

Я протянула ему «Дублин Дэйли».

– Джейда меня выдала.

Он пробежал взглядом по листовке, затем поднялся и прошел голышом к разбитой стойке, на которой раньше стояла моя чудесная антикварная касса, позвякивавшая серебряным колокольчиком, когда я пробивала счета. Что бы он ни искал, там, где он это оставил, вещи не оказалось. Бэрронс порылся в обломках мебели и вернулся ко мне с еще одним листком запятнанной мятой бумаги.

Я взяла его в руки и разгладила.


ДУБЛИН ДЭЙЛИ

3 августа ППС


СРОЧНЫЙ ВЫПУСК!

ЖИТЕЛИ НОВОГО ДУБЛИНА, БУДЬТЕ НАЧЕКУ!


Мы только что получили информацию о том, что в Ирландии орудуют ДВЕ смертоносные копии БЕЗУМНОЙ ЗЛОБНОЙ «Синсар Дабх»!


Одной одержима МАККАЙЛА ЛЕЙН. Второй одержима


ДЭНИ ОМЕЛЛИ,


которая теперь называет себя ДЖЕЙДой. Смотрите фото внизу.

МАККАЙЛА ЛЕЙН и ДЖЕЙДА находятся под полным, жутким контролем разумов самой ужасной из когда-либо существовавших книг черной магии! Их НЕВОЗМОЖНО спасти.


Они БЕЗУМНЫ И ОПАСНЫ!


Их нужно УБИТЬ, чтобы остановить!


Если у вас есть информация об их местонахождении, свяжитесь с НеРавнодушными. НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ К НИМ ЛИЧНО!


Помогите нам ЗАЩИТИТЬ Новый Дублин!


Присоединяйтесь к НеРавнодушным!


Я нахмурилась.

– Стоп, что это? Полная херня! Она ведь не одержима, правда?

За прошедшие несколько дней она вряд ли выпустила Крууса и попала под его контроль.

– Нет, насколько я знаю. Риодан внимательно за ней следит.

– Тогда кто мог напечатать это и зачем?

Он склонил голову набок, внимательно меня изучая.

– Первый листок выпустила она, а я напечатал свой в качестве ответной меры. – Он пожал плечами. – Если кто-то бросает тебя акулам, тяни его за собой. Тогда вас будет двое против акул. Прежде чем возобновлять свои персональные вендетты, люди, за редким исключением, объединяются для победы над общим хищником – это дает множество возможностей для побега.

Я любила его логику – чистую, простую и эффективную.

– Я бы, наверное, просто заявила о своей невиновности. Издала бы собственный «Дэйли» с опровержением.

Не стала бы обвинять Дэни, несмотря на то что она обвинила меня. Я никогда бы никому не призналась, что убила Гардиана. Я ненавидела себя, мне была невыносима мысль, что кто-то мог видеть меня в тот момент. Я хотела знать имя. Жутко осознавать, что кто-то наблюдал за тобой в ужасный миг, а ты понятия не имеешь, кто бы это мог быть.

– Разумные доводы никогда не срабатывают. В системе присутствует когнитивное искажение. Атакующий берет на себя сторону обвинения, что заставляет другого оправдываться, и он таким образом становится виновным. Если ни ты, ни Дэни этого не печатали, кто-то хочет вас обеих сделать мишенями, заставить пуститься в бега или убить. И двумя простыми листками бумаги они добились своей цели. Они расклеены по всему городу. Я видел небольшую толпу, собравшуюся у Дублинского Замка и требующую от Хранителей активных действий.

Вот почему он подумал, что за мной пришел Джайн. Замок был конфискован после падения стен и стал прибежищем для гарнизонов Хранителей, а также некоего учреждения, которое выполняло функции единственного в городе госпиталя.

– Однако с чего бы людям в это верить? НеРавнодушные не предложили ни единого доказательства. К тому же, – проворчала я, – слог у них совершенно подростковый.

– Страх, скука и ощущение беспомощности породили немало охот на ведьм. Кто контролирует прессу…

– Контролирует население, – закончила я. – Они что, не понимают, что у нас есть проблемы куда серьезнее? Им известно, к примеру, что ткань нашей планеты разрушается?

– В черных дырах винят тебя и Дэни. Толпа вопила, что магия, которой вы пользуетесь, настолько разрушительна, что разрывает мир на части.

– И тебя не беспокоит, что они сейчас могут прийти сюда? – язвительно спросила я. Прийти, чтобы дальше рушить мой дом. Мои руки сжались в кулаки.

– Так вышло, что я столкнулся с этой толпой и проговорился, что видел двух молодых женщин, танцующих голыми вокруг светящейся книги на кладбище на краю города.

Я фыркнула.

– И сработало?

– Обещание голых женщин и насилия всегда являлось беспроигрышной наживкой для перепуганных мужчин. И все же их визит сюда – всего лишь вопрос времени.

Играя мышцами, он оттолкнулся от пола, как грациозная пантера. Когда его тело не покрыто черными и алыми татуировками, он не выглядит настолько недоступным. Без них я видела его очень редко. Красивый обнаженный мужчина. Моя кожа пахла им. Мне не хотелось смывать этот запах, но краска требовала душа.

Он протянул мне руку и помог подняться. В последний миг он склонил голову и втянул воздух. Я улыбнулась. Наши запахи подходят друг другу. Человеку должен нравиться запах его партнера, иначе он трахается не с тем.

– У меня есть дела, – сказал он, и я уловила намек на сожаление, что он не имеет права просто забыть о мире, остаться невовлеченным. Жизнь становилась настолько проще, когда мы игнорировали все, кроме друг друга.

– У нас есть дела, – поправила я. Я больше не собиралась сидеть на обочине.

– У меня. Помойся. Мы выезжаем в течение часа.

И прежде чем я успела открыть рот, он ушел, исчез в своем текучем стиле – он либо слишком быстр для моего зрения, либо, как хамелеон, сливается по пути с другими объектами.

Раздался бестелесный голос:

– Я защитил магазин от людей. Вы будете здесь в безопасности до моего возвращения, мисс Лейн.

Я тут же ощетинилась. Весь прошлый час я была для него «Мак», пробравшись к нему глубоко под кожу, принимая его глубоко в себя. И всего двумя короткими словами он снова возвел между нами формальную стену.

– «Мисс Лейн», чтоб тебя, – пробормотала я. Но он уже исчез.

***

Час спустя мы вышли через заднюю дверь и оказались на аллее между КСБ и гаражом Бэрронса. Мне не нравилась идея оставлять магазин с разбитыми окнами, но Бэрронс заверил, что с домом ничего не случится.

Принимая душ, я поняла, что, читая «Дублин Дэйли», кое-что упустила: сегодня третье августа, ровно год с того дня, как я впервые ступила на землю Ирландии. Столько всего произошло. Столько изменилось. И до сих пор сложно осознать все трансформации моего непредсказуемого бытия.

Теперь, снова став видимой, я хотела поговорить с мамой по поводу некоторых проблем, хотела раствориться в надежных папиных объятиях, но воссоединение семьи придется отложить.

На пронзительно холодном воздухе я начала дрожать. Волосы все еще были влажными, на светлых прядях осталась алая краска. Лимонное масло, которое я использовала для борьбы с ней, помогло смягчить и расчесать спутанные пряди, но не спасло от красного оттенка. Еще один «веселый» день в Дублине.

Но меня била дрожь не только из-за мокрых волос. На нашей улочке, сдерживаемый символами, которые Бэрронс вырезал на его крыльях и затылке, сжавшись, сидел Ледяной Охотник. Это был тот самый Охотник, на котором я ездила в тот день, когда мы пытались выследить «Синсар Дабх» и были обмануты Книгой, отчего разбежались, как испуганные мыши. В тот день древний Охотник К’Врак парил рядом, выговаривая мне за то, что я летела не на нем, и тепло приветствуя меня, как «старого друга».

Я испытываю невероятную симпатию к самому большому, самому древнему Охотнику, чье имя выступает синонимом смерти. Его поцелуй фатален и стирает саму сущность души. Нет, я не из тех девочек, которые сходят с ума по пуделям. И даже не из тех, что обожают питбулей. Мой любимый домашний зверек – древнее жизнерадостное окончательное уничтожение по имени К’Врак. Интересно, где он сейчас и не присоединится ли к нам сегодня в небе?

Я вздрогнула от этой мысли. Если присоединится, я его прогоню. Я не хочу подпускать его к Бэрронсу. Никогда.

Однако он – не единственная сложность, которая может поджидать в полете. Теперь, став видимой, я не могла не думать, сколько пройдет времени, прежде чем меня облепят мои назойливые призраки. Мне начинало казаться, что я занята лишь одним делом – сменой одной проблемы на другую.

Сегодняшнее наше транспортное средство оказалось в пять раз меньше своего гигантского собрата. Почему мы не взяли одну из машин Бэрронса, которые наверняка способны обогнать на дороге кого угодно? Кожистая шкура Охотника была лишена даже намека на цвет – темнее ночи в темной пещере, она поглощала свет, словно ее искупали в космической ванне и припудрили пылью из черной дыры. Его крылья оставались неподвижными под действием заклинания, которое Бэрронс использовал для контроля над подобными существами, а от тела в ночной мороси шел пар, как от сухого льда.

Я снова вздрогнула. Ехать на одном из этих чудовищ – все равно что распластаться на леднике. А если коснуться его голой кожей, на которой есть хоть немного влаги, приклеишься, как в морозный день язык прилипает к металлическому столбу. Однажды в Джорджии, когда мы холодным зимним утром ждали с друзьями школьный автобус, меня взяли таким образом «на слабо».

– Мне нужно прихватить больше…

Бэрронс заткнул меня, бросив кипу одежды: перчатки, шарф и толстую куртку-бомбер[16]. Он всегда готов ко всему.

Охотник раздраженно зафыркал в моем сознании. «Убери его знаки. Раздражают».

Я поразилась тому, что его голос звучит в моей голове. Мясо Невидимых убивает все чувства ши-видящих, пока кайф не выветрится. Я считала, что не смогу мысленно с ним общаться.

«Не ты способна слышать. Я обладаю силой быть услышанным, – пророкотал он. – Сотри знаки».

«Я подумаю об этом», – солгала я, заправляя перчатки в рукава и тщательно наматывая на шею шарф.

Его веселье проникло мне в голову и защекотало изнутри, и я внезапно осознала две вещи: Охотник знает, что я вру, и его ничто не сдерживает. Он притворяется.

«А были случаи, чтобы знаки действовали?»

«Меня невозможно удержать. Все зависит от выбора. Пусть твои сородичи прекратят стрелять в нас. Мы безвредны. Знаки бесят. Удали их».

Охотник сделал два маленьких шажочка из стороны в сторону огромными массивными задними ногами, демонстрируя нетерпение.

«Если они не действуют, то чем бесят?» – спросила я.

«А тебе нравятся эти красные полосы в волосах?»

Я не удержалась и фыркнула, и Бэрронс странно взглянул на меня.

«Тщеславие?»

«Они искажают зрение. Не унижайте нас. Иначе мы унизим вас, и вам это не понравится».

У меня не было ни малейшего желания выяснять, как Охотник может унизить человека.

– Чтобы отправиться в путь, мисс Лейн, нужно вначале оседлать «транспортное средство», – сухо бросил Бэрронс.

– Я, кажется, совсем недавно демонстрировала свое понимание этой последовательности, в магазине, – так же сухо ответила я. – Он говорит со мной. Разве ты не слышишь?

«С этим не общаюсь даже я, – пробормотал Охотник в моем сознании. – Есть двери. У него их нет».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я сказал».

«А?»

«Я не уточняю, не разъясняю, не детализирую. Открой свой крошечный разум. Если ты не можешь увидеть, ты не заслуживаешь видеть».

Я закатила глаза: неудивительно, что Король Невидимых питал особую симпатию к этим созданиям. Общались они в одной манере.

Бэрронс резко мотнул головой влево, его глаза сверкнули, как бриллианты. Он перекусил, и теперь его массивное тело гудело, как под напряжением. Я уже предвкушала, как прислонюсь к нему, оседлав Охотника.

Раз уж я не могу использовать свое чутье ши-видящей, чтобы определить, правду ли говорит Охотник, я прислушалась к интуиции, шагнула вперед и провела затянутой в перчатку ладонью по ледяной шкуре, стирая с его кожи мерцающий символ.

– Какого хрена ты это делаешь? – вскипел Бэрронс.

– Он сам решил быть здесь. Он нам не навредит.

– Потому что он тебе так сказал? И ты ему поверила?

Я знала куда больше. Я понимала, что если я сотру символы, желание Охотника сотрудничать станет куда более горячим. Возможно, он даже подразнит меня парочкой древних секретов мироздания, поскольку мне безмерно любопытно, что может быть там, в великом «после». С тех пор, как я вошла в Белый Особняк – безграничный приют бесчисленных чудес, – начала подозревать в себе наличие цыганской крови. Если – нет, не если, а когда – наши проблемы наконец завершатся, я собиралась отправиться с Иерихоном Бэрронсом в исследовательскую экспедицию. По всем мирам.

Этот Охотник был горд, надменен и привык к полному отсутствию всяческой власти над ним. Он не воспринимал самого значения слова, ему приходилось дробить его в сознании на части, как Королю Невидимых приходилось разбивать себя на осколки, чтобы ходить среди людей. Я даже не уверена, что он жил в том смысле, который мы вкладываем в это слово, разве что сияющие ледяные метеоры или звезды можно назвать живыми. Знаки не сдерживали его. Они были назойливыми мухами на шкуре и оскорбляли его до самой сути.

– Поверь мне.

Он молча уставился на меня и какое-то время стоял не шевелясь, если не считать крошечного мускула на скуле, который пустился в пляс.

После долгой паузы он наконец обронил:

– Под вашу ответственность, мисс Лейн.

Я обошла Охотника и стерла с его крыла второй символ. Охотник присел, Бэрронс подсадил меня, и я забралась на ледяную спину, подползла к огромной голове и стерла последнюю метку.

Когда Бэрронс запрыгнул наверх следом за мной и мы устроились за крыльями, Охотник промурлыкал: «Ах-х-х, вот теперь летим».

Он рванул вперед и, достигнув широкого перекрестка на краю Темной Зоны, захлопал кожистыми крыльями, создавая вокруг нас маленький торнадо из черного льда. Мы поднимались все выше и выше.

Мне чертовски не нравилось, что приходится оставлять книжный магазин – кто знает, как надолго, и одному Богу известно, какая судьба его ждет. Я посмотрела вниз, увидела, как он уменьшается под нами, убедилась, что никакие агрессоры туда не ломятся, и осознала, отчего Бэрронс совершенно не волновался.

Черный и бурный, кипящий обломками торнадо охватывал восемь кварталов, а в середине круга надежно угнездился КСБ. Мы взлетели вверх из самого эпицентра. На значительном расстоянии бродила небольшая толпа людей, но путь к магазину был закрыт – циклон протянулся до самого неба.

Я оглянулась на него через плечо. Ледяной зверь подо мной, горячий мужчина за мной.

– И как ты это сделал? – недоумевала я.

– Попросил Фею об услуге. Климат – одна из их специализаций.

Неслабая услуга.

– И кому же из Фей ты так сильно нравишься?

Я знала ответ на вопрос. Никому.

– Тому, кого не убил. Оставшихся двоих больше нет.

Я слегка улыбнулась. Одно слово: крут.

Я хотела стать Иерихоном Бэрронсом, когда вырасту.

Глава 8

У каждого есть тайное лицо…

[17]

Мы приземлились в поле недалеко от аббатства, чтобы встретиться с Риоданом. Он стоял возле «Хаммера», в котором в недавнем прошлом я пробыла слишком долго. Я решила ничего не говорить о том, что видела на мониторах в клубе. Мне было любопытно, выдадут ли Бэрронс с Риоданом хоть какую-то информацию.

Хотелось понимать, кто я: Мак – полноправный член нашего шаткого союза – или мисс Лейн, которая все еще находится на окраине внутреннего круга. Кроме того, знание – сила, и мне нравилось копить секреты, которые больше никому не известны. К примеру, что Кэт тренируется под «Честерсом» с Кастео, Папа Таракан служит Риодану сетью шпионов, Джейда и Риодан целовались, а Лор по-пещерному запал на Джо и ради нее готов даже терпеть гнев босса. Тот самый Лор, который задолжал мне услугу, о чем тоже никто не знал. Разумная женщина подбирает все без исключения инструменты, оставленные другими. Никогда не знаешь, где и в какое время тебе могут пригодиться отвертка или нож.

Мы с Бэрронсом не разговаривали во время полета. Бэрронс – потому что вообще не говорит, а я – потому что растворилась в бархатном ночном небе, наслаждаясь моментом, сияющими звездами, близостью к сырой наэлектризованной дикости за моей спиной, и размышляла над интригующе непостижимыми эмоциями/мыслями/образами в голове древней твари. На высоте я была настроена на поцелуй ветра, на окружающую меня красоту и не сосредотачивалась на физическом дискомфорте типа льда под задницей.

На спине Охотника, с Иерихоном Бэрронсом, я свободна. Я проста. Жизнь хороша. Но закончился полет слишком быстро.

Риодан шагал к нам через пастбище, и, несмотря на то что на самом деле он мне нравился, я все равно напряглась. Он требовал, чтобы я открыла «Синсар Дабх», он жестко давил на меня ради достижения своей неведомой цели. Но этого не будет, здесь мы с ним противники. Плоть Невидимых в моей крови, возможно, немного подогрела мою реакцию. Приятно осознавать, что, если дело дойдет до настоящего давления, в данный момент я способна его оттолкнуть.

Как и Бэрронс, он не сказал ни слова. Никаких тебе: «Ха, Мак, ты снова видима» или «Как ты это сделала?» – или даже «Где твои протухшие сталкеры?» – я и сама размышляла, где же призраки, надеясь, что они нашли другую жертву.

Ну и я не стала говорить: «Ха, кто же присматривает за Дэйгисом? Ты оставил его переживать ужасную трансформацию в одиночку?»

Риодан сунул Бэрронсу в руку лист бумаги. Черт, неужели снова! В чем меня обвиняют на этот раз? Я заглянула ему через плечо, пытаясь разобрать текст, который он подсвечивал телефоном:


ДУБЛИН ДЭЙЛИ

3 августа ППС


ЭКСТРЕННОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ!

СРОЧНЫЙ ВЫПУСК ДЛЯ ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ НОВОГО ДУБЛИНА!


БЕРЕГИТЕСЬ ДЕВЯТКИ!


Девять бессмертных бродят по городу, притворяясь людьми. Они ДИКАРИ, и из достоверных источников нам стало известно, что они планируют захватить контроль над нашим городом, отнять еду и ЛЕКАРСТВА, необходимые ВАМ и ВАШИМ ДЕТЯМ, а ВСЕХ НАС ОБРАТИТЬ В РАБСТВО!


Они ПИТАЮТСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПЛОТЬЮ и КОСТЯМИ, предпочитают пожирать маленьких ДЕТЕЙ. Они часто бывают в ночном клубе «Честерс», но не связывайтесь с ними там. На своей территории они слишком сильны.


Стреляйте в них издали, как только появится возможность!


Смотрите фото ниже!


Иерихон Бэрронс

Риодан

Лор

Фэйд

Кастео

Даку

(полный список имен будет позже)


ОПРОВЕРЖЕНИЕ: ДЖЕЙДА НЕ под контролем «Синсар Дабх».


Одержима только МАККАЙЛА ЛЕЙН.


Я подавила улыбку, которая сейчас явно не к месту, но на самом деле я просто устала быть единственной, кого преследуют, а теперь у меня, по крайней мере, появилась компания. Я посмотрела на Риодана и выгнула бровь.

– Пожираете маленьких детей? Серьезно? – мило поинтересовалась я.

– А ты, мать твою, веришь всему прочитанному.

Это был не вопрос. Впрочем, у Риодана с вопросами всегда имелись сложности.

– Насчет меня листовка отчасти права.

– Именно. Отчасти.

– Какой мудак, – прорычал Бэрронс, – печатает эти хреновы штуки?

– Зато теперь наконец-то выдали нас всех, – заметила я. – Теперь не чувствую себя единолично преследуемой.

– Джейда, – сказал Риодан.

Я тут же встала на ее защиту:

– Мне тоже вначале показалось, но больше я так не думаю.

– В этом листке нет сокращений, грамматика превосходна, и Джейда – единственная, кого здесь оправдывают, – отметил Риодан.

Бэрронс кивнул в знак согласия.

– И никакого упоминания о Дэни. Потому что Джейда считает ее мертвой.

Если смотреть с этой точки зрения, то и у меня напрашивался такой же вывод. Я не могла придумать, зачем тому, кто стоит за НеРавнодушными, опровергать обвинения против нее, а она определенно владела гиперскоростью, позволявшей быстро издать и расклеить листовки.

– Дэни не мертва. – Из-за массивной фигуры Риодана вынырнула темная голова. В сумерках я не заметила, как он подошел.

По всей видимости, Риодан не стал тратить время и быстро собрал свою «команду», заставив ее работать над проблемой быстро атрофирующихся мышц в вагине Девятки.

– И я не верю, что это она напечатала. Больше похоже на Мегу – она более цветистая и забавная.

Ох, милый, подумала я, ты будешь очень удивлен. Джейда была на редкость льдисто-белой и бесцветной. Прищурившись, изучая стоящего рядом с Риоданом юношу – кажется, не для него одного их первая встреча с Дэни после ее возвращения может быть шокирующей.

Даже в бледном свете луны я видела, что Танцор изменился. Он казался выше, а ведь он изначально был высоким – имел добрых шесть футов[18] роста. Мой взгляд переместился на его ноги. Привычные кроссовки сменились такими же ботинками, в которых ходили Бэрронс и Риодан, что добавило ему около дюйма. Вместо толстовки на молнии теперь на нем была потрепанная черная военная куртка. Джинсы – потертые, под курткой – концертная безрукавка. Такое впечатление, что с тех пор, как я его видела в последний раз, он стал на несколько лет старше. Самые заметные метаморфозы произошли с его лицом. Я склонила голову набок, пытаясь определить, что изменилось. Густые волнистые темные волосы ниспадали до самого подбородка, очерчивая скулы в стиле сексуального поэта-студента.

Он почувствовал, что я не свожу с него глаз, и сверкнул улыбкой.

– Контактные линзы. Чуваки, весь мир как на ладони. Не понимаю, почему раньше ими не пользовался. Я бы предпочел лазерную коррекцию, но пока не нашел хирурга, которому смог бы доверять.

Так вот оно что! У него оказались потрясающие глаза цвета морской волны, обрамленные густыми темными ресницами. Раньше я видела их только сквозь стекла очков. Без них он казался более атлетичным, более грубоватым, эдаким мачо.

Я слегка улыбнулась. Он услышал, что Дэни вернулась повзрослевшей, и включился в игру, ясно демонстрируя свои намерения. Он как бы говорил: «Я мужчина, а выбор за тобой, Дэни». Вот и молодец. Их отношения – самые нормальные из всех ее отношений, а нормального в жизни Дэни было критически мало. Я предпочла бы, чтобы она потеряла девственность с ним, а не с кем-нибудь из тех, кому собиралась отдаться раньше, – с Бэрронсом и В’лейном, до того как стало известно, что он Круус.

Она была уверена, что потеря девственности должна стать эпическим событием в ее жизни. И хотя Танцор мог оказаться не столь уж феноменальным в постели, но то, что он хороший, внимательный, честный и настоящий, – очевидно.

Я вздрогнула, осознав, что думаю не о Джейде, а о Дэни – так, словно ей до сих пор четырнадцать и она все еще невинна в единственно правильном смысле. Весьма сомнительно, что Джейда сохранила девственность. Особенно с учетом ее поцелуя с Риоданом, который я подсмотрела. Джейда отлично знает силу своей сексуальности. Пять с половиной лет – долгий срок. Пять дней рождения. Хоть кто-то праздновал их с ней? Или она, как Бэрронс, начала презирать торты? Мне хотелось спросить у Джейды, была ли потеря невинности в реальности столь же чудесным событием, как и в мечтах.

Она ни за что не ответит.

Танцор наблюдал за мной и интуитивно считывал какие-то эмоции.

– Она все еще Дэни, – сказал он.

– Нет, не Дэни, – промолчала я. Потому что отчаянно хотела, чтобы его слова были правдой.

– Даже если, как он говорит, – Танцор ткнул пальцем в сторону Риодана, – у нее есть альтер эго, ну и что? У некоторых людей такой богатый внутренний мир, что они не могут ограничиваться одной личностью. Кто такой Бэтмен, если не альтер эго Брюса Уэйна, а ведь Бэтмен и быстрее, и сильнее, и умнее – вообще гораздо круче? В этом случае можно даже поспорить, что альтер эго был вовсе не Бэтмен, а сам Уэйн. Бэтмен эволюционировал, закалился, стал сильнее во всех смыслах и временами надевал маску человека, чтобы управлять обществом. А взгляните на Чудо-Женщину, она же Принцесса Диана или Диана Принц, – в каждой ситуации она действовала по-разному. Супермен стал Кларком Кентом…

– Да мы уже уловили суть, мать твою, – прервал его Риодан.

– А я думала, Кент стал Суперменом, – призналась я.

Танцор смерил меня насмешливым взглядом.

– Ты телевизор смотришь? О супергероях надо читать. Он был рожден на Криптоне как Ка-Эл.

– Жизнь – совсем, на хрен, не комикс, пацан, – холодно заметил Риодан.

– Именно он, – ответил Танцор, – и нам самим приходится писать свой сценарий, так что либо становись феноменальным, либо вали с разворота. Вы все относитесь к этому слишком серьезно. Пусть Мега сама создает альтер эго, чтобы справиться с трудными временами. Просто восхищайтесь. Не надо ничего портить. Пусть сама решает, кем ей быть, – нет проблем.

– Повторишь еще раз после того, как увидишь ее, – усмехнулся Риодан.

– И повторю, – пообещал Танцор. – Она хочет быть Джейдой. Я не против. Она хочет быть Дэни. Пожалуйста. Перестаньте воспринимать это так, словно Джейда убила Дэни. Найдите способ ценить обе стороны ее личности. Господи, люди, вам обязательно раскладывать все по крошечным ящичкам, верно? А если что-то не помещается, вы беситесь, пока не придадите вещам нужную вам форму. Так у меня для вас плохие новости: в жизни все устроено не так.

Я моргнула, обезоруженная его словами. Ценить их обеих? Я могла бы подумать об этом, если бы заметила хоть проблеск Дэни с тех пор, как она вернулась.

– Что-то случилось со всеми твоими чуваками, пацан, – огрызнулся Риодан. – И с твоей одеждой. Ты решил, что более взрослым можешь понравиться Джейде. У меня для тебя плохие новости: Джейде никто не нравится.

– Из тех, кого она до сих пор видела, – парировал Танцор. – Правило номер один относительно Меги: либо ты принимаешь ее такой, как она есть, либо ты вообще ее не понимаешь. Попытайся загнать ее в клетку ограничений, и она примет боевую стойку. Уж кому, как не тебе, это знать?

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнула я.

– Он как бы должен быть охренительно умным. Но когда дело касается Дэни, он слеп, как летучая мышь. Да и вы все. Ваше неприятие Джейды – оттого что вы чувствуете себя виноватыми в случившемся, так что все дело в ваших комплексах, а не в ней. Перестаньте смотреть на ситуацию, как на нечто плохое, – попробуйте увидеть, что она может предложить. А главное, дайте ей время. Мы понятия не имеем, что ей пришлось пережить. Дэни не было пять с лишним лет, она вернулась всего несколько недель назад. И чтобы акклиматизироваться, ей может понадобиться не пара минут. Куда вы торопитесь? – Не добавив больше ни слова, он развернулся и зашагал обратно, в сторону «Хаммера».

Я фыркнула:

– Устами младенца.

Бэрронс тихо засмеялся.

– Жаль, не прибил этого мелкого еще на улице, когда у меня был шанс, – сказал Риодан.

***

Аббатство Арлингтон. Посещение этого места всегда давалось мне нелегко. Впервые я побывала здесь после того, как убила ши-видящую, Мойру, и со мной был принц Фей – для защиты и демонстрации силы. Мы с В’лейном на пару разозлили практически всех здешних обитателей.

Второй мой визит теряется в адской дымке, я находилась в состоянии при-йа и была заперта в камере башни.

В третий раз я посетила Грандмистрисс вооруженной до зубов и вдохновила Дэни украсть у Ровены меч и копье, снова настроив против себя моих сестер ши-видящих.

Честно признаться, единственным достойным воспоминанием об этом месте стала ночь, когда мы пленили «Синсар Дабх», но и тогда все пошло не так. Мы лишь сменили бестелесную Книгу на Принца Невидимых, способного на почти безупречные иллюзии и преуспевшего в просчитанных долгосрочных манипуляциях. Я ни на секунду не могла поверить, что Круус был таким же «инертным», как когда-то Книга. И не верила, что Король Невидимых принял адекватные меры к тому, чтобы удержать его в тюрьме. Теперь, нося его браслет, я сомневалась еще больше. Джейда сняла браслет с руки Крууса. Повредила ли она ради этого решетку? И не по той ли причине теперь закрыты двери? Удалось ли заставить темницу работать? Он все еще там или всего лишь запечатан в пещерной комнате? На какой риск она пошла, чтобы завладеть оружием? И ослабила ли клетку настолько, что теперь побег Крууса – лишь вопрос времени?

От этой мысли пальцы сжались в кулаки. Терпеть не могу, когда со мной нет копья, особенно теперь, когда я вновь стала видимой. Утешала себя только мыслью, что Дэни наверняка точно так же тяжело без своего меча. Ведь именно она сидит прямо на крышке его клетки. Если он попытается сбежать, она сделает то, что лучше всего умеет, – убьет. И на ее счету будет уже два убитых Принца Невидимых. Мега вопила бы об этом шикарном достижении со всех крыш. Джейда наверняка не удостоит его даже упоминанием. Впрочем, Джейда наверняка еще много лет назад превзошла Дэни по количеству убийств.

Мы въехали в открытые ворота, припарковались у фонтана и вышли из «Хаммера». Я на миг остановилась и заморгала. Территория удивительно напоминала сады у Белого Особняка – с посеребренными лунным светом фантастическими цветами, освещающими чернильно-черные мегалиты, с мерцающими темными розами и лозами, которых не существует вне реальности Фей. Пришлось сосредоточиться на серых гранитных стенах аббатства, чтобы убедить себя, что я не соскользнула каким-то образом в Зеркала.

Во время моего последнего визита сюда Джози высокомерно сообщила, что Джейде удалось остановить изменения, запущенные Круусом. И хорошо, иначе аббатство, поглощенное лесом Фей из лоз и шипов, могло бы пропасть, как замок Спящей Красавицы. Я поспешно проверила мегалиты – все еще не накрыты. Они еще не превратились в дольмен, фейские врата в иную реальность. Мне очень хотелось уничтожить или хотя бы повалить камни.

Танцор тихонько присвистнул, выходя из «Хаммера».

– В прошлый раз, когда я приезжал сюда, все выглядело иначе, – отметил он.

Никто из нас не удосужился ответить. Я двинулась к кустам, покрытым огромными бархатными цветами размером с грейпфрут, которые пахли ночным жасмином, и пропустила лепестки между пальцев. Они ощущались такими же реальными, как и иллюзия моей сестры. Я зарылась в цветок носом. Аромат, усиленный Невидимым в моей крови, был богатым, дурманящим. Неужели Круус дотянулся до самого Дублина? Может, это он подстроил иллюзию Алины, а вовсе не Книга? Тогда какого черта делает моя Книга?

– Мак, подтверди, что Круус все еще заперт, – попросил Риодан.

– Она не может. Снова ела Невидимых, – отозвался Бэрронс.

– Зачем? – с недоумением поинтересовался Танцор.

– Их мясо дает суперсилу, – пояснил Риодан. – Ты становишься сильнее, быстрее. Тебя сложнее убить. Могу предположить, что Дэни не поделилась с тобой важным фактом. Интересно, почему?

– Наверное, считала, что мне это не нужно.

– Или ей неважно, выживешь ли ты.

– Время покажет, старый чувак.

– Ты превратишься в прах. А я все еще буду здесь.

– Один. Потому что мы с Дэни умрем, сражаясь с суперзлодеем, и двинемся к новым приключениям. Вместе.

– Этого не будет, – сухо сказал Риодан и зашагал в сторону аббатства.

Я смерила Бэрронса тяжелым взглядом. Выглядел он ничуть не более довольным, чем я. Реплика Риодана прозвучала так, словно он собирается продлить жизнь Дэни любой ценой. И он уже доказал, что готов пойти на все.

– И вот этого точно никогда не будет, – пробормотала я вслед удаляющейся спине Риодана. Дэни и так, насколько я могла судить, превратилась в чудовище. Зачем превращать ее окончательно?

Прищурившись, я оглядывала пространство за Риоданом, оценивая аббатство в целом, не обращая внимания на разросшийся топиарий и ослепительные висячие сады, – одно лишь здание как оно есть.

Именно здесь состоялась битва с Королем Белого Инея, и здесь ледяной Невидимый был побежден. К несчастью, не раньше, чем он разместил в нашем мире раковую опухоль. Тот бой я пропустила. Находилась в Зеркалах с Бэрронсом, охотилась на заклинание, способное призвать Темного Короля. Но я слышала, что Дэни и Риодан всех спасли в дальнем конце… Ох!

Я моргнула, но видение не исчезло. У древней часовни, в которой ранее проживала Ровена, там, где был привязан МФП, который они использовали для уничтожения КБИ, ночь казалась чернее черной.

Абсолютное отсутствие света очерчивало идеальный круг размером почти с небольшой автомобиль. Я указала на него остальным.

– Кто-то из вас знал об этом?

Бэрронс покачал головой.

Танцор вздохнул.

– Я надеялся, что мы убили Короля Белого Инея раньше, чем он успел устроить один из своих космических сбросов, но он не терял времени даром, пока мы отвязывали МФП. Судя по всему, уменьшенная квинта, которую мы ему скормили, оказалась охренительно питательной.

У южной башни, всего в пятнадцати ярдах от стены аббатства, парила, напоминая о нашем отчаянном положении, самая большая черная дыра из всех, которые я до сих пор видела.

– А если она расширится настолько, что захватит стену? – спросила я. Я знала ответ. Я хотела, чтобы кто-нибудь сказал, что я ошибаюсь.

– Если она ведет себя так же, как та, что мы видели у «Честерса», – предположил Бэрронс, – то все аббатство вместе с содержимым исчезнет в ней.

– В лучшем случае, – возразил Танцор. – Я изучал эти штуки, бросая в них маленькие предметы. Каждая из попавшихся мне дыр находилась над землей. Как и все остальные, полагаю, потому что КБИ изымал искомую частоту из воздуха и оставлял свой помет там же. Что логично, поскольку как только звуковая волна контактирует с иным объектом, она теряет изначальную частоту. Все, что я швырял в них, немедленно поглощалось, и аномалия слегка увеличивалась. Что примечательно, увеличение ее размеров не было пропорционально массе поглощенного предмета.

– Мать твою, что ты хочешь сказать? – окрысился Бэрронс.

– Я как раз к этому перехожу. Когда дыра у «Честерса» поглощала гулей Мак – парящих, заметьте, над землей, – она втягивала их внутрь сверху. Все, что я бросал в черные дыры, не находилось в прямом контакте с иными объектами.

А может, я и не знала ответа. Поскольку ответ был еще хуже, чем я думала.

– В худшем случае, – продолжил Танцор, – она поглотит аббатство и все, с чем оно соприкасается, ощутив как единый огромный объект.

– Но аббатство соприкасается с землей! – воскликнула я.

– Вот именно, – ответил Танцор.

– И как быстро она может втянуть, если начнет? – поинтересовался Бэрронс.

– Невозможно предсказать. Возможно, дыры втягивают только небольшие объекты, которые не могут сопротивляться притяжению аномалии. Может, очень большие предметы, вроде Земли, за гранью их поглощающей способности, и тогда дыра втянет в себя только часть аббатства. Но если она излучает неизмеримую силу притяжения, можно предположить, что, когда противоборствующие притяжения достигнут критического равновесия, материя разделится под влиянием противодействующих сил. Я не могу подтвердить, что они функционируют идентично тем черным дырам, о которых мы знаем. Да и, по правде говоря, наше понимание черных дыр весьма ограниченно и умозрительно. Проведение же эксперимента в другом месте может стать причиной необратимого эффекта домино.

– Подводи итог, – едко сказала я.

– Итог: предлагаю не позволять черной дыре коснуться аббатства, даже если для этого придется разобрать здание по камешку.

Глава 9

Из тьмы рождается герой, рыцарь города, который не служит ни одному трону…

[19]

Джейда смотрела в ночь, наблюдая из окна, как посетители появляются из-за колонн главного входа в аббатство.

Она знала, что они придут. Те, кто хотел, чтобы она стала той, кем больше не являлась, той, которая не сумела бы пережить безумные проклятые годы в Зеркалах.

Они считали, что она украла Дэни. Она не крала. Они думали, что она превратилась в другую личность. Она не превращалась.

Она являлась тем, чем стала Дэни.

И это явно не та Дэни, которую они знали.

Но как они могли ожидать, что подросток, прыгнувший в Зеркала, вернется оттуда через пять с половиной лет прежним, словно ничего не случилось?

Такое невозможно.

Четырнадцатилетнюю Дэни не вернуть, как ушедшую юность.

Их желание было алогичным. Но желания зачастую таковыми и являются. Она сама имела в запасе несколько, не поддающихся никакой логике.

Она знала, что имя, которое она для себя выбрала, печалит их. Но никто не называл ее Дэни дольше, чем она могла вспомнить, а ей хотелось начать с чистого листа, без всякого прошлого.

Она вернулась домой.

Жизнь теперь только начинается.

И она проживает ее, как умеет.

Она поняла, что отсутствовала практически незаметный период времени, Земного времени – факт, который поначалу почти не поддавался осознанию. И знала, что жительницы аббатства ни за что не последуют за внезапно повзрослевшей Дэни с той же готовностью, с какой подчинятся неизвестной воительнице. Многое зависело от подачи фактов – куда больше, чем от самих фактов. Поскольку они «встретили» ее как Джейду, множеству ши-видящих до сих пор сложно поверить, что когда-то она была дерзким мятежным подростком.

Даже если бы она продолжила называть себя Дэни, ее прежнему окружению наверняка пришлось бы с ней непросто. Ее не приняли бы под любым именем – сложно смириться с тем, что она пять лет прожила без них и, вернувшись в свои почти двадцать, стала другой.

Правда, не совсем.

Все, что она делала с момента возвращения, было демонстрацией – себя, того, во что она верит и ради чего живет. Она начала собирать ши-видящих, спасла аббатство, стала тренировать женщин, делать из них воинов. Этим нужно было заниматься изначально, но предыдущая Грандмистрисс непростительно провалила дело. Джейда охотилась за своими старыми врагами, защищала прежних союзников. Она была одержима идеей вернуть свой долг Кристиану.

И все равно овцы, как она когда-то называла добровольно слепых, воспринимали все только в черном-белом цвете. Они видели исключительно четырнадцатилетнего взрывного эмоционального ребенка, который пытался сбежать от проблем, нырнув в Зеркала, а вернулся оттуда взрослой хладнокровной женщиной, а это, по их мнению, как-то неправильно, ошибочная версия Дэни.

Они полностью ее отвергали.

За исключением Риодана, никто ее даже не узнал. Он тоже не принял ее. Решил, что «другая» часть ее личности, которая порой бывала так полезна при необходимости, полностью ею завладела. Словно она была чертовски слаба и могла бы допустить такое. Он не видел ее, хотя она смотрела прямо на него глазами взрослой Дэни.

Адаптивность, говорил он, равняется выживаемости, и она ему верила. Теперь же он осуждал ее за выбранный метод адаптации, не зная ни ее выбора, ни обстоятельств.

Она находила это предельно оскорбительным.

Возможно, более тактичная женщина не стала бы провоцировать Риодана репликами о том, что Дэни мертва, не стала бы презирать девочку, которой когда-то была, но он, как и прежде, раздражал ее, оскорбляя еще больше. Она старалась не реагировать, поскольку реакция могла быть смертельной.

Когда она только вернулась, закаленная дикостью и замороженная ледником горя в сердце, она была выше подобных реакций, но повседневная жизнь в Дублине не требует сумасшедшего напора, когда тебе нужно пробить дорогу домой, и это становится целью. Здесь оказалось куда сложнее, и определенные люди, похоже, обладают способностью пробуждать в ней худшее. Она забыла, что в ней есть черные грани. Привязанности были цепями, которых она изо всех сил старалась избегать, а здесь намертво запутывалась в этих цепях звено за звеном.

Последние недели были переполнены эмоциональными людьми, фрагментами искаженных отношений, как в аббатстве, так и вне его, – искусные ловушки ждали со всех сторон. Плюс время, проведенное в «Хаммере» с двумя из тех, кого она намеревалась убить, но потом решила повременить, а возможно, и передумать. А еще прошлое, которое она выбросила вон, но все это тревожило, поднимало из глубин души чувства, которых она никогда больше не хотела испытывать.

Она выжила благодаря бесчувственности.

Мысли – линейны. Чувства – гранаты с выдернутой чекой.

Мысли позволили выжить. Чувства заставили прыгнуть в Зеркало, которое вело прямо в Ад.

Пять с половиной лет, бо́льшая часть – в одиночестве.

А до этого – четырнадцать лет полного непонимания всеми.

И снова в Дублине, во главе пяти сотен ши-видящих, число которых растет с каждым днем.

Все еще одна. Все еще непонятая.

Она отвернулась от окна и посмотрела в зеркало. Исчезли непокорные кудрявые волосы, которые доводили ее до безумия в тот первый, предательский год в Зеркалах, пока она не срезала их ножом. Теперь волосы снова длинные, но она научилась контролировать их при помощи специальных средств и фена. Ее меч был единственным украшением, нарушавшим строгий стиль черной одежды. Она встретилась с изумрудным взглядом своего отражения, выдержала его, а затем отвернулась и устроилась на стуле за столом. Она ждала.

Она знала, зачем они приехали, и собиралась сотрудничать с ними, потому что ее город был в опасности, на кон поставлена судьба мира, и спасти его в одиночку она не могла. Она – одна из сильнейших, следовательно, защитница тех, кто слабее. Несмотря на угрозу личному внутреннему равновесию, она будет функционировать как часть команды, потому что от этого зависит весь мир.

Они привели с собой Танцора, встречи с которым она всячески старалась избегать. Она выдержит его присутствие, поскольку его разум безграничен и охватывает самые непредсказуемые места. В прошлом он часто улавливал то, что она пропустила. Его изобретательность, несомненно, тоже ценное качество. Она понимала опасность, которую представляют собой черные дыры. Не для того она так безжалостно пробивала себе путь домой, чтобы дом снова украли.

Когда-то они были юными, кипящими энтузиазмом в ожидании следующего приключения, дикими и свободными.

Он до сих пор остался таким.

Но она больше не является чванливым, задиристым и страстным подростком, и он тоже станет презирать ее за то, что украла подругу юности.

Они были предсказуемы.

Мак позволила ей оставить копье у себя. На это она и рассчитывала, скрыв наличие меча. Мысль о том, что Дэни безоружна, для Мак невыносима. Еще один совет Риодана, хорошо ею усвоенный: оцени обстановку, физический и эмоциональный климат и надень маску, которая лучше всего послужит твоей текущей цели.

Притворяясь, что у нее нет меча, и не имея в связи с этим возможности открыто уничтожать Невидимых, ее потребность убивать распалилась внутри как доменная печь. Едва она заполучила копье, как тут же смерчем прошлась по улицам, устраивая фейерверки из кишок и крови.

Мак чувствовала себя виноватой в том, что загнала ее в Зал. Это было полезно. Но Мак погналась за ней лишь потому, что Дэни убегала. И нашла более успешный способ сбежать. Если в чем-то и была ее вина, Джейда давным-давно ее искупила.

Но не принимать ее такой, какова она сейчас? В этом целиком виновата Мак.

Она отдала копье своим ши-видящим, чтобы те использовали его, как посчитают нужным. Так должна была поступить предыдущая Грандмистрисс. Сверка и баланс. Ши-видящие лучше справятся с ликвидацией Невидимых и спасут больше людей, чем Мак, скованная страхом перед своей темной соседкой по разуму.

К тому же Мак даже без копья будет в порядке. У нее есть браслет, и Бэрронс – на ее стороне.

Когда рядом с женщиной такой, как Бэрронс, – это навсегда, и даже смерть не разлучит их. Он просто не позволит.

Куда бы Мак ни отправилась, Бэрронс последует за ней.

Даже в Зал Всех Дней.

***

– Что за херня?

Джейда застыла. Это в человеческой природе: напрягаться от неожиданности или страха. Нелогично и невыгодно, поскольку, как только ты сжался, сложнее избежать удара. У нее ушло немало времени, чтобы преодолеть инстинкт и применить технику «замри-и-будь-водой». В битвах побеждает тот, кто более подвижен.

Проклятая Девятка и их непостижимые способности. Она не сумела найти ни единого мифа об их происхождении ни в этом мире, ни в иных, а она искала. Она, способная уничтожить то, что их контролировало.

Риодан неожиданно материализовался и теперь стоял в кабинете рядом с ней и совал ей под нос лист бумаги, а она не сумела даже ощутить встревоженного им воздуха.

Он был хорош. Когда он двигался обычным способом, она могла его почувствовать. Когда же перемещался в своем усиленном чем-бы-эта-хрень-ни-была состоянии, она словно слепла.

Она повернулась к нему, запрокинув голову, и моментально оказалась в прошлом. Очутившись в очередной безвыходной ситуации, в которую сама же себя загнала, она смотрела вот так, вверх, и нахальная игра слов из «Бэтмена» дрожала на кончике языка. Она надеялась увидеть его, молилась, чтобы он явился, навис над ней и вытащил ее из беды. А потом чтобы они дрались бок о бок, пробивая себе дорогу домой.

– «Дублин Дэйли», – прочитала она без выражения.

– Напечатанный кем?

– Мною, конечно. Диверсификация пула обвиняемых и прочее. Больше целей. Меньше риска. Моя реабилитация.

– Ты это признаешь.

– А почему бы и нет?

– Потому что ты разозлила меня, а ты знаешь, что случается с теми, кто меня разозлит.

– Как уже говорилось, я – все, что осталось у тебя от нее, той, кого ты предпочитаешь. Так что пошел ты, – холодным монотонным голосом произнесла она.

Он слабо улыбнулся. Почему он улыбается? Его улыбка всегда напрягала.

– Ты предала моих, – тихо сказал он.

Она медленно поднялась, вытягиваясь во весь рост, во все свои пять футов десять дюймов[20], встала к нему лицом и скрестила руки на груди.

– Уверена, что ты решишь этот вопрос. Как всегда решаешь. Переходи к делу. Черные дыры.

– Хороший меч, Дэни. Мак знает, что он у тебя?

– Джейда. Скоро узнает. Я ничего не скрываю. И не делаю ничего, что требуется держать в тайне. Я могу лишь умалчивать или иначе интерпретировать факты, чтобы получить желаемое. Подожди-ка, что-то я совсем как ты.

Он наклонился к ней – очень близко, но не прикасаясь к ней.

– Готова к бою, да, Дэни? – прошептал он. – Приятное ощущение, верно? Драться с тем, кто может выдержать. С тем, кого не можешь сломать. Вспомни об этом, когда будешь выбирать себе союзников. Меня невозможно сломать.

– Меня тоже.

– Ты научилась прогибаться в нужных местах. Гибкие не ломаются.

– Ах, поразительные дифирамбы, – насмешливо откликнулась она. – Комплимент.

– Вложи немного огня в свои действия, и ты, возможно, понравишься мне снова.

– Снова, – эхом откликнулась она, хотя и не собиралась. Но рядом с ним ее рот функционировал сам по себе, независимо от правил самоконтроля. Она подозревала, что все из-за бесконечных разговоров, которые она вела с ним в свои первые годы в Зеркалах, отвечая сама себе вместо него, оценивая свои решения по принципу «А счел бы их полезными и мудрыми великий Риодан?»

Взгляд его серебряных глаз встретился с ее взглядом и задержался.

– Мне не нравилась Дэни.

– По крайней мере ты последователен.

Его серебряные глаза стали льдом.

– Я любил ее.

Она не могла это контролировать. Каждый мускул ее тела сжался. Она отказывалась делать то, о чем кричало ее тело: разорвать визуальный контакт действием – отвернуться, занять чем-то руки, избегая проницательного взгляда, который даже сейчас исследовал ее, пытаясь перевести язык ее тела. Он всегда видел слишком многое. Она усилием воли заставила себя расслабиться, снова стать текучей.

– Ты не знаешь значения этого слова.

– Отказ от эмоций – удавка на очень короткой веревке.

– Эмоции – петля с еще более короткой веревкой.

– Нет смысла спорить. Пока. Танцор здесь. Я ожидаю от тебя…

– Мое сотрудничество никак не связано с твоими ожиданиями. Ни одно мое действие не относится к тому, чего ты ожидаешь. – Долгие годы она жила именно так. – Я буду делать только то, что нужно для спасения моего мира.

– Нашего мира. – Он повернулся к двери на звук приближающихся шагов.

– Это единственное, что у нас может быть общего.

– Осторожнее, Дэни. Раньше ты любила выделываться. Но не обделываться.

Звуки шагов были какими-то неправильными. Люди бежали, кричали. Джейда рванула в сторону, на линию скольжения, и пулей промчалась мимо него.

А если ее локоть и воткнулся ему в ребра, то всего лишь из-за спешки, не более того.

Глава 10

Ты считаешь, что владеешь мной,

Но тебе стоило бы знать меня лучше

[21]

В крошечном мирке телепортирующихся деревьев Джейда повстречала пушистого зверька, которого можно описать как помесь рыси с пухлой коалой, – с кошачьей мордочкой, мохнатой дымчато-серебристой шерсткой и толстым белым животом. Лапы у него были огромные, с толстыми и острыми черными когтями, а из торчащих заостренных ушей курчавились большие пучки серебристой шерсти.

Несмотря на свою упитанность, зверек оказался поразительно проворным – мог резво вскарабкиваться на деревья в те редкие минуты, когда они ненадолго останавливались, и преодолевать огромные расстояния на потрясающей скорости.

Он угрюмо сообщил, что из всех представителей его вида выжил он один.

Он непрерывно болтал, капризничал и был склонен к депрессивным комментариям практически по всем темам. Высмеивал ее множественные синяки, полученные от непредсказуемых постоянно перемещающихся деревьев, отчитывал за то, что она, без сомнения, устроит апокалипсис своими хаотичными авариями, и вдалбливал, что надо лучше управлять потоком.

Как сказал ей зверек – а его слова звучали невероятно обиженно и депрессивно, вероятно, потому что сам он был вечно обижен и депрессивен, – она не умела мысленно собраться, чтобы управлять потоком, но способна, хоть и с трудом, пробиваться сквозь одно из более высоких измерений. И как ей это удавалось, с учетом ее примитивности и неуклюжести, он определить не мог.

Она спросила, как его зовут, ни капли не удивившись странному способу коммуникации, который между ними возник, поскольку к тому времени видела слишком много несообразных вещей и уже почти ничему не удивлялась.

Он с пафосным отчаяньем провозгласил, что у него нет имени, но он не против его получить.

Со слезами, струящимися из огромных фиалковых глаз, он поведал, что его жизнь не имеет значения. Так что он предпочитает оставаться в восьмом измерении – которое она едва ли способна понять, учитывая, что даже с пятым у нее огромные проблемы, – где его никто не увидит, потому что там нет никого, кто мог бы видеть, а если кто-то невидим и одинок, ничто не имеет значения, даже само значение.

Он вернулся в третье измерение, как только почувствовал, что она там, признался он в промежутке между всхлипами. Он втайне надеялся, что сможет попросить ее прочесать пальцами его сбившуюся шубку (учитывая, что грязная оранжевая масса кудряшек на ее голове не была в полном беспорядке) и, возможно, подстричь ему ногти (не такие короткие и грязные, как у нее) – слишком острые, чтобы обгрызть, и уже начавшие болезненно врастать.

Она окрестила его «Шазам!»[22], надеясь, что он дорастет до своей клички, превратившись из мрачного зверька в отличного компаньона. Позже она стала звать его Шазам[23], поскольку волшебник нравился ему больше, чем супергерой.

Это происходило в ее первый год в Зазеркалье – так она его называла до того, как срезала волосы, когда все еще верила, что ее могут спасти, но была готова рисковать и завязывать знакомства с обитателями других миров, показавшимися ей разумными.

Застряв на несколько месяцев на планете Олеан, которая примерно в шесть раз меньше земной Луны, она путешествовала по маленьким континентам, пытаясь отыскать способ покинуть этот мир в компании мрачного, склонного к внезапным исчезновениям, мелко-капризно-требовательного котомедведя. Она училась всему, чему он мог – или желал – ее научить в промежутках между коматозными наплывами депрессии, которые сменялись тревожным запойным пожиранием всего, до чего дотягивались его когтистые лапки.

Депрессивный и капризный спутник приказал ей прекратить мысленно замыкаться в карте, а вместо этого расширять чувства и чуять преграды, возникающие на ее пути.

В итоге она наставила себе больше синяков, чем за весь период, когда передвигалась самостоятельно изобретенным способом.

Но однажды, с завязанными глазами и ноющими конечностями, подавленная и раздраженная его вечными упадническими комментариями по любому поводу – от зловещего предзнаменования в положении солнца на небе до неизбежного разрушения мира, прогнозируемого изгибами ветвей телепортирующихся деревьев, – она наконец начала видеть и понимать, что он имел в виду.

Благодаря Шазаму, Джейда теперь стоп-кадрировала без усилий: ощущая препятствия и ни с чем не сталкиваясь, она скользила по потоку так же гладко и легко, как на горке в аквапарке.

Здесь и сейчас, в аббатстве, передвигаясь в пятом измерении, она ощущала впереди огромную энергию. Это не Риодан, его она оставила позади, в кабинете.

Это был Фейри/не Фейри. Принц/не Принц.

Тридцать футов, препятствие приближается, двадцать пять, двадцать…

Она врезалась в сплошную стену и, отскочив от нее, вырвалась из потока, ловя руками равновесие.

– А, Дэни, – ласково усмехнулся Риодан. – Я тебя не заметил.

Она остановилась как вкопанная. Черта с два он ее не заметил. Она не стала тереть пальцами скулу, на которой, без сомнения, вскоре расцветет синяк. Она была оком шторма, но не штормом. Штормом – никогда.

– Я много лет назад поняла, что у тебя не такое острое зрение, как мне когда-то казалось, – бесстрастно ответила она. Он находился в потоке вместе с ней, а она даже не поняла. Она научится его чуять. Она избавится от этой уязвимости.

Его улыбка исчезла.

Хорошо. Она не среагировала. Она ответила. Она была Джейдой. Не той, кого он помнил. Краем глаза она уловила взмах крыльев и обернулась взглянуть на посетителя. В последний раз она видела Кристиана, когда тот лежал без сознания, и клан транспортировал его обратно в Шотландию вместе с останками его дяди.

Снежинки из радужного льда кристаллизовались из воздуха и начали падать, устилая вызолоченный Круусом пол аббатства. Температура резко упала, шестиламповый торшер на стене погас. Принц в горце был недоволен и влиял на окружающую среду.

– Джейда, он телепортировался внутрь! – воскликнула Бригитт. И беззвучно артикулировала у него за спиной: наши чары не работают, что за херня?

– Вольно, – сказала она своей первой помощнице, что означало: «Придержите пока что оружие». Кристиан уже не был тем, кем или чем являлся до проведенного на утесе времени. И хотя большую часть обратного пути из Германии он провел без сознания, она видела достаточно, чтобы понять: что-то его изменило, умерило дикость и безумие.

Внезапно в коридоре возникла суматоха, поскольку к ним присоединились еще ши-видящие. Она на мгновение потеплела, наблюдая, как коридор великого старого аббатства заполняется уверенными, хорошо тренированными вооруженными женщинами. Так и должно быть. В каждом лице отражается жизнь – со своей семьей, с живой историей – и она уже приложила немало усилий, чтобы запомнить их все.

Кристиан скользил по коридору в ее сторону – отчасти мускулистый горец, отчасти гладкий темный Фейри, величественные бархатно-черные крылья тянулись за ним по золотому полу, и, несмотря на тренировки по выдержке, некоторые ши-видящие попятились.

Она их не винила. Вид у него действительнео устрашающий. Она давно взяла себе за правило – нельзя недооценивать ни врагов, ни союзников. По его поведению она сейчас определит, к какой категории он относится. Его трансформация, похоже, остановилась на середине – кожа золотистая, а не иссиня-белая, губы розовые, а не иссиня-черные. Но у него появились длинные черные волосы, тусклые татуировки и величественные крылья неимоверно прекрасного и смертоносного Темного Принца.

А его глаза! Она упорно избегала встречаться с ним взглядом – смотрела как бы сквозь него, оценивая лицо целиком, не вглядываясь в отдельные черты. Его взгляд был скорее фейским, чем человеческим, и она знала, что заплачет кровавыми слезами, если встретится с ним глазами.

В линялых джинсах и ирландском свитере с аранами[24], на котором сзади имелся разрез для огромных, широко распростертых полночно-черных крыльев, он был просто персонификацией волка в овечьей шкуре. Шею обвивало что-то вроде блестящего ошейника – не украшение, скорее, часть его плоти или, вполне возможно, кость.

Когда-то он избавил ее от необходимости принимать поистине адское решение. Так ей тогда казалось. В те времена она еще ничего не знала о поистине адских решениях.

– Дэни, девочка, – тихо сказал он.

– Джейда, – поправила она.

Он оглядел ее, от волос до ботинок и обратно, но без капли сексуального жара, который она когда-то замечала в его черных, порой коньячных глазах. Даже своим расфокусированным взглядом она заметила, как расширяются его глаза, потом прищуриваются – от злости и слишком хорошо знакомого ей отвержения, – а затем теряют любой намек на эмоции.

О да, попав в ловушку непрерывной боли, он научился себя контролировать. Научился запирать свои чувства на замок, чтобы они не превращались в топливо для пламени, сжигавшего тебя заживо.

Такому учатся. Или не выживают.

– Достаточно честно, – заметил он. – Я не враг ни тебе, ни твоим людям. Благодарю, что сняла меня с утеса. Я твой должник. Хочу поговорить с ним, – он кивнул головой в сторону Риодана.

Она кивнула, давая согласие, и стала размышлять о том, что привело его сюда и смогут ли они сотрудничать в достижении общих целей.

Кристиан прошагал мимо нее к ублюдку, который до сих пор способен выбить ее из стоп-кадрирования.

– Что ты, мать твою, сотворил с моим дядей?

Если бы Кристиан был прежним – до того, как попался Карге, много лет назад по ее летоисчислению, – он ворвался бы сюда и попытался убить Риодана за малейшее оскорбление, реальное или показавшееся. Сейчас же он демонстрировал здоровый расчет и терпение.

Она не предупредила его, что можно не стараться. Риодан никогда не отвечает. Никому не позволяет себя допрашивать, и уж тем более ходячему детектору лжи.

– То, что обещал, – спокойно ответил Риодан. – Вернул его.

Кристиан застыл, пытаясь добыть из скудной породы ответа руду истины. Через несколько секунд он прорычал:

– Правда. И все же ты отдал нам не его тело. Объяснись.

Риодан никогда ни с кем не объяснялся.

– В ущелье было бесчисленное количество тел. Мне показалось, что я узнал плед, – невозмутимо произнес Риодан.

Она сузила глаза. Он вел себя не свойственным ему образом, а он ничего не делает без сложного плана. Какую игру он ведет?

– Тартан[25] был наш, – согласился Кристиан после паузы. – А родич – нет. Где, мать твою, наш труп?

– О его трупе мне ничего не известно. Предлагаю твоему клану тщательно обыскать ущелье. Возможно, я что-то упустил.

Джейда внимательно изучала Риодана. «Возможно, я что-то упустил»? Это практически невозможно, а если и так – он ни за что не признался бы.

– Мы уже обыскали. Я перенесся прямо туда. Ни одно из тел не принадлежало моему дяде.

– Возможно, там есть фрагмент реальности Фей, расщепивший ущелье. Там было множество пещер и быстрая река. Возможно, ты искал недостаточно хорошо.

Риодан – не тот человек, который с легкостью использует слово «возможно». Его допрашивал – заметьте, допрашивал, и это лишь одна из множества странностей, – Келтар, который в лучшие времена быстро выводил из себя, а в худшие вызывал желание тут же убить. И все же Риодан до сих пор ни разу не выругался и не произнес ни малейшего агрессивного комментария. Даже язык его тела был спокойным, расслабленным.

– Что ты сделал с останками моего дяди? – потребовал ответа Кристиан.

– Я ничего не делал с останками Дэйгиса.

Джейда мысленно отмечала элементы их разговора – и отсутствие элементов, таких как враждебность, которую Риодан должен был излучать, – и структурировала в голове: тут слова, тут язык тела, тут проглядывающийся под ними подтекст. Он сказал «останки». Он сказал «труп». И все его ответы высвечивались правдой на детекторе лжи.

Между правдой и истиной существовала тонкая, но важная грань. В ее мысленной структуре ответы Риодана звучали как правдивые.

Но не истинные.

Было в этом что-то… она пока не знала, что именно.

Она присоединилась к ним, так же скрестив руки и широко расставив ноги, как они:

– Ты знаешь, где в данный момент находится Дэйгис?

Риодан повернулся и встретился с ней взглядом.

– Нет.

– Ты что-то делал с Дэйгисом в ту ночь, когда мы убили Алую Каргу? – продолжила она.

– Конечно. Я сражался рядом с ним.

– Ты что-то делал с Дэйгисом после того, как мы ушли? – перефразировала она.

– Я попытался его вернуть.

Она взглянула на Кристиана, тот кивнул.

Джейда кое-что понимала в искусстве лжи и сама овладела им в совершенстве. Оберни свою ложь в правдивую оболочку – и тело подтвердит искренность и правдивость твоих слов. Формулируй фразы достаточно уклончиво – и в них не разберутся. Ключ: чем проще вопрос, тем больше шансов вычленить истину.

– Дэйгис жив? – спросила она Риодана.

– Насколько я знаю, нет, – ответил он.

– Он мертв?

– Я бы предположил, что да. – Он скрестил руки, зеркально повторяя ее позу. – Вы закончили.

– Даже не начали.

– Ты считаешь, что он что-то сделал с моим дядей, милая? – спросил Кристиан. – Что-то, о чем умалчивает?

Милая. Остальные презирали женщину, в которую она превратилась. Принц Невидимых до сих пор называл ее милой.

– Я был предельно ясен, – сказал Риодан. – Я приложил все силы, чтобы возвратить Дэйгиса. Тело, которое я вернул твоему клану, оказалось не тем. Все ошибаются.

– Но не ты, – подметила она. – Только не ты.

Он улыбнулся, но до глаз улыбка не дошла. Хотя так было всегда. Свои нечастые улыбки она смоделировала по образу и подобию.

– Даже я.

– Правда, – констатировал Кристиан.

– Я полагаю, – добавила она, не сводя глаз с Риодана, – что лобовая атака с ним не проходит. Ты получил все ответы, которые способен сейчас от него получить.

– Правда, – передразнил Риодан.

В конце коридора внезапно возникло движение, резкие крики и суматоха.

– Джейда, она здесь! Та, в ком скрыта «Синсар Дабх»! – крикнула Мия.

– Пропустите ее, – приказала Джейда. – На данный момент она не представляет для нас опасности, у нас есть угрозы посерьезнее.

Женщины заворчали и расступились – хоть и с некоторым промедлением, но выполнили приказ.

Не говоря больше ни слова, она скользнула в поток и вернулась в свой кабинет, зная, что они последуют за ней.

Место, где ты решаешь вести свои битвы, зачастую так же важно, как и ход сражений.

Глава 11

Я не собиралась изучать войну,

Я хотела лишь, чтобы ты меня впустил…

[26]

Я вошла в комнату, которая когда-то была кабинетом Ровены, и выдохнула – тихо, но продолжительно, – мысленно готовясь взаимодействовать с Джейдой.

На этот раз иначе.

Размышляя над словами Танцора, я торопливо шла через аббатство, пытаясь очистить эмоции и перестать рассматривать Джейду как врага. Открыться, чтобы лучше узнать эту ледяную незнакомку. Просто хотелось пинать себя: мне понадобилось указание со стороны, чтобы понять, что это мое чувство вины требовало прежнюю Дэни – если бы она была такой, как раньше, я бы не чувствовала себя так ужасно из-за того, что погналась за ней в ту ночь.

Танцор прав. Мое отрицание «Джейды» пропорционально тому, насколько я виню себя, и, как правильно он сказал, все это не имело никакого отношения к ней, зато было прямо завязано на мне.

Проблема заключалась в том, что мы не получили ни предупреждения, ни времени на адаптацию. Дэни жила с нами, а через несколько недель ее не стало, а вместо нее появилась некая женщина – на пять лет старше и совершенно иная, да к тому же, возможно, с альтернативной личностью.

Я знала только то, что желаю вернуть Дэни и не выношу ту, которая ее у меня отняла, – новую Дэни. Это было как удар в живот, и я среагировала инстинктивно, от боли и горя.

А здесь и сейчас, с якорями в виде ясности ума, силы и энергии от наркотической плоти Невидимых, я могла отделить свои чувства от ситуации и воспринять ее более ясно.

Я не имею права отрицать «Джейду». Нравится мне ее личность или нет, но это Дэни.

Она вернулась, всеми правдами и неправдами сражаясь бог знает с чем на протяжении пяти с половиной лет, и все ради возвращения в единственный известный ей дом, и когда наконец сделала это – никто из нас не поприветствовал ее и не был рад ее видеть. Ее тяжело доставшееся возвращение стало величайшей ошибкой.

Если Дэни живет в ней подавленной личностью, наши действия непростительны. Но если она действительно является сейчас собой? Вдвойне непростительно. Мы все изменились. Даже моя мать. Но у нее есть скала в лице Джека Лейна, с которым можно разделить тяжелую ношу и утихомирить боль. А что есть у Дэни? И было ли хоть что-то?

Глядя на Дэни, сидящую за столом, я вздохнула. Наверное, я действительно смотрела на нее впервые с тех пор, как она вернулась.

Дэни «Мега» О’Мелли.

Совсем взрослая.

И точно такая же красавица, какой я раньше представляла ее в будущем. Сливочно-белая ирландская кожа, слегка припорошенная веснушками, длинные рыжие волосы, стянутые в высокий хвост кожаным шнурком, мальчишеские черты лица одновременно стали резче и мягче, сложившись в идеальное, точеное, потрясающее лицо.

На этот раз, однако, рассматривая ее, я искала Дэни в Джейде без сожаления, что не вижу чего-то прежнего, сосредоточившись на тех аспектах, которые до сих проглядывали в ней.

Сильная. Черт, она всегда была сильной, но теперь в особенности.

Умная. Да – острый ум сверкал в ее изумрудных глазах, прищуренных над высокими лезвиями скул.

Внимательная. Да, ее глаза даже сейчас сканировали комнату, оценивая нас, ничего не упуская. На миг ее взгляд задержался на моих «мелированных» волосах. Дэни наверняка расхохоталась бы. Мы с ней шутили бы о том, что стоит добавить к образу ирокез. Джейда всего лишь отметила факт и вернулась к наблюдению. Как и я.

Верная. Она сидела в этом аббатстве, тренируя ши-видящих, в то время как предыдущая Грандмистрисс не желала этого делать.

Воительница. Как и наша Дэни, она патрулировала улицы, без устали убивая врагов. Как и Дэни, она сражалась за то, во что верила.

Я предложила ей улыбку. Оказалось совсем несложно. Это была Дэни. Она здесь. Она выжила. Ведь мы могли окончательно ее потерять. Но мы не потеряли. Я отыщу способ полюбить и эту ее версию тоже. И, возможно, однажды, я смогу увидеть в ней больше, чем просто девочку, которую знала раньше. Танцор напомнил, что она вернулась совсем недавно. Солдату, который вернулся с фронта, требуется время для декомпрессии от кошмара. Солдат, который видел жестокий бой, буквально напичкан триггерами[27]. Я знаю это по себе – после изнасилования я тоже ощущала себя абсолютно беспомощной. Я также знаю, что каждый раз, когда чувствую, что вот сейчас триггер может приблизиться, я тут же захлопываюсь изнутри.

– Джейда. – Я вложила в выбранное ею имя всю теплоту, на которую была сейчас способна.

– Мак, – холодно отозвалась Джейда. Так же как Риодан и Бэрронс, она не стала комментировать мою видимость. Этих людей сложно удивить. Она посмотрела мимо меня, и ее лицо застыло – словно из заледеневшей она превратилась в каменную статую.

– Джейда, – радостно сказал за моей спиной Танцор. – С возвращением!

Я почувствовала себя величайшим в мире дерьмом. То единственное, чего никто из нас не сказал, Танцор выпалил сразу же. Он сказал нормальную, хорошую фразу, ту самую, которую она скорее всего и больше всего хотела услышать. На его фоне мы, все остальные, выглядели монстрами.

Лицо Джейды снова оживилось – насколько возможно в нынешней ситуации:

– Спасибо. Приятно вернуться домой.

Нормальный доброжелательный ответ. Больше, чем кто-либо из нас от нее получал.

– Могу себе представить, – поддержал разговор Танцор. – Хотя, вообще-то, не могу. Понятия не имею, что ты пережила, но ты надрала там всем задницы, да, Джейда? Ты справилась – как всегда справляешься. И это тоже приятно. Потому что мы в мире дерьма.

– Черные дыры, – согласилась она.

– Мне нужно тонну всего с тобой обсудить, как только у тебя появится минутка. В первую очередь соображения по этой теме, но, между нами говоря, мы разберемся. А еще я закончил спрей от Папы Таракана, можешь забрать, если будешь пробегать мимо.

– Никто никуда не будет пробегать, – сверкнув на Джейду выразительным взглядом, отозвался Риодан. – Кто-то издал целую серию «Дэйли», и теперь нас ищет весь город.

– Я уже говорила: не верю, что Джейда напечатала листовку обо мне, – снова встала я на ее защиту.

– Джейда определенно не печатала листовку о себе, – вмешался Бэрронс.

– Она созналась, что выпустила тираж о нас, – сухо констатировал Риодан.

Бэрронс резко повернул голову к Джейде, сузил глаза.

– Почему бы и нет? – сказал Танцор. – Чем больше целей, тем сложнее охотиться.

– Вот именно, – продолжила Джейда. – Я думаю, первые две, выдавшие меня и Мак, выпустил Риодан.

– Звучит правдоподобно – он мог бы такое сделать, – согласился Кристиан. – Загнанных женщин легче контролировать.

– Эти «Дэйли» распечатал тот, кто стоит за НеРавнодушными, – вскипел Риодан. – Вот кого нужно искать.

– И кто же, мать его, стоит за НеРавнодушными? – спросил Кристиан.

– На меня не смотри, – начал отнекиваться Риодан.

– Это точно не я. – Я замахала руками. – Вспомни, я стала их целью.

– Хватит! – скомандовала Джейда, выпрямляясь во весь рост. Ее рост не переставал меня удивлять. Она теперь выше меня. – Мы не скатимся в наши привычные пререкания. Не для того я так упорно сражалась за возвращение, чтобы сразу же потерять мой мир. Если вы неспособны сосредоточиться, – она жестом указала на дверь, – уходите. Сейчас.

Я не слышала ни единого сказанного ею слова. Как только она поднялась, мое внимание приковало нечто серебристое, блеснувшее на черном фоне ее одежды. Пока она сидела, я этого не видела. На несколько секунд мой язык стал бесполезным – я онемела от шока и могла сосредоточиться только на одном.

– Что ты делаешь с мечом? – поинтересовалась я.

– То же, что и всегда. Убиваю Невидимых.

– Ты сказала, что потеряла его!

– Ничего подобного я не говорила. Ты сказала, что я потеряла его. Я же ответила, что отлично знаю, где он.

Я прищурилась.

– Ты обманула меня.

– Ты сделала предположение. Я не отрицала. Я не обязана тебя поправлять. В твоих руках копье все равно бесполезно. А там, где оно сейчас, приносит пользу.

– Ты забрала у Мак копье? – не поверил Бэрронс. – У тебя уже был меч, и ты оставила ее безоружной?

– Бэрронс, ты говоришь с Дэни, – пробормотал Риодан. – Не забывай об этом.

– Правда? – рыкнула я на Риодана. – А мне показалось, что она говорит совсем как ты.

– Я Джейда, – напомнила она Риодану. – И не пытайся меня защищать. Я давно перестала в этом нуждаться.

– Перестала, – повторил Риодан.

– Было не очень сложно перестать, – уточнила она.

– Мне плевать, кто она, – прорычал Бэрронс. – Я дал это копье Мак. Оно принадлежит ей, и больше никому.

Я с любопытством покосилась на него. «Тебе же не нравилось, что я его ношу. Ты сам мне говорил».

Он ответил взглядом: «Куда больше мне не нравится, что оружие, способное тебе навредить, носит кто-то другой. Я верю, что Джейда не станет использовать против тебя меч, но на ши-видящих эта вера не распространяется. Неприемлемый риск».

– Я дала ей браслет Крууса, – сказала Джейда. – К тому же она может делаться невидимой, когда захочет. Очевидно, что она не умеет красить волосы, но в остальном едва ли беззащитна.

Моя рука взлетела к волосам.

– Это краска, – сухо пояснила я. – Кто-то издал «Дэйли» и пустил по моему следу Гарду. В меня стреляли. Они ворвались в КСБ и залили все красной краской. И нет, я не могу стать невидимой по собственному желанию. Это сделала «Синсар Дабх», а не я.

Джейда едко заметила:

– Так она все же контролирует тебя.

– Я не это имела… – рявкнула я.

Мимо меня пронесся маленький торнадо, взъерошив мне волосы. Я разговаривала с пустым местом.

Джейда исчезла. Бэрронс тоже.

Я посмотрела на Риодана. И он в ту же секунду тоже исчез.

Я слышала тонкий писк, как будто они кричали и рычали с такой скоростью, что мой мозг не успевал обрабатывать информацию, и этот звук исчез в дальнем конце коридора.

Затем наступила тишина.

Мы остались в кабинете Джейды одни.

Я посмотрела на Кристиана, который, в свою очередь, глядел на Танцора. Танцор же со встревоженным видом уставился на дверь. Мы все трое стояли молча, пока Кристиан не произнес:

– Пока этот ублюдок занят другими делами, я поищу труп.

И тоже исчез.

Танцор покачал головой и медленно обернулся ко мне.

– Ну и как мы спасем мир, если не можем оставаться в одной комнате дольше пяти минут?

– Нам просто нужно вначале кое-что прояснить, – раздраженно ответила я. – А потом займемся делами.

– Черным дырам совершенно плевать на наше «кое-что». А по поводу копья она права. Ходили слухи, что никто не убивал Невидимых на улицах. Почему ты игнорировала эту задачу?

– Не твое дело.

Он слегка улыбнулся, но глаза остались печальными.

– Знаешь, что самое удивительное в Дэни?

Вообще-то список довольно длинный.

– Она ничего не боится. А знаешь, чего боится страх?

Я склонила голову, ожидая.

– Смеха, – сказал он.

– В смысле? – Я напряглась, будучи совершенно не в настроении для его очередных необыкновенных открытий. Мы сегодня не достигли ничего, только разозлили друг друга. Снова.

– Смех – это сила. Величайшее оружие. Он способен убивать драконов и исцелять людей. У Джейды его больше нет. И пока у нее его нет, она уязвима сильнее, чем кто-либо из вас, похоже, способен осознать. Прекрати волноваться о своем идиотском «кое-чем» и начинай волноваться о ней. Рассмеши ее, Мак. И, пока будешь этим заниматься, сама вспомнишь, как смеяться. К слову, милая прическа.

И он тоже ушел.

***

Поскольку мы находились на первом этаже, я вышла в окно. По двум причинам. Первая: я понятия не имела, сколько времени Бэрронс, Джейда и Риодан способны драться, но одно я знала наверняка – копье вернется ко мне еще до рассвета.

Я неоднократно ела Невидимых, поэтому стоит кому-то ранить меня копьем, и меня может ждать столь же ужасная смерть, как та, что я устроила Мэллису. Будучи невидимой, я волновалась по этому поводу куда меньше.

Хотя, опять же, благодаря таинственному эликсиру, который дал мне Круус, я могу выжить и буду бесконечно болтаться по миру, гния заживо и теряя клочки запятнанных краской волос.

Да, Бэрронс определенно вернет копье.

Я бы и сама не отдала его, если бы хоть на миг заподозрила, что Джейда может подарить мое копье ши-видящим, которые не знают меня. Зато они прекрасно осведомлены, что я непостижимым образом являюсь вместилищем их древнейшего врага.

Я хотела отдать копье ей, и больше никому. Это оружие было серьезной угрозой. Как и Бэрронс, я не знала новых ши-видящих и не доверяла им, а местными слишком долго управляли страх и манипуляции. Чтобы переучить их, Джейде понадобится гораздо больше времени, чем пара недель.

Второй причиной, почему я выскользнула через высокое створчатое окно, было желание лучше рассмотреть черную дыру, а чтобы добраться до нее через аббатство, возвращаясь к главному входу, а затем шагая обратно вдоль внешней стены, мне потребовалось бы десять минут.

К аномалии я приближалась осторожно, помня слова Танцора о ее способности притягивать. Дыра была примерно пятнадцати футов в диаметре и парила в трех или четырех футах над землей. Прямо под ней находился густой ковер ненормально пышной и высокой травы, над которой тяжело покачивались на ветру огромные красные маки, поблескивая оставшимися каплями дождя. Большинство цветов – размером с мою ладонь. Я глубоко вдохнула, воздух за стенами каменной крепости оказался приятно пряным и, учитывая мое временно обострившееся восприятие, дурманящим. Ночь была жаркой и душной, как летний полдень в Джорджии, растительность буйствовала в жаре и влажности, как на Невидимом удобрении.

Я просканировала прилегающую территорию. Рядом с парящей черной сферой не растут деревья, не видно также ни обломанных пней, ни дыр в земле, указывающих на то, что когда-то они здесь росли, а затем были втянуты внутрь.

Тогда как аномалия могла настолько увеличиться в размерах? Я не верю, что она все время была настолько огромной, и о ней никто ни разу не упомянул. Логичнее предположить, что сначала она была небольшой, но очень быстро выросла.

Но что ее подпитывает?

Я опустилась на ближайшую скамью, примерно в двадцати футах от зловещей воронки, подтянула колени, устроила голову на руках и уставилась на дыру.

Когда я находилась столь же близко к дыре около «Честерса», меня атаковала мелодия настолько неправильная, настолько мерзкая, что я испугалась – показалось, что меня разорвет на уровне материи, атомы разлетятся по разным углам галактик.

Но сегодня, наевшись мяса Фей, я ничего не слышала. Мои человеческие чувства обострились, а вот чутье ши-видящей сейчас бесполезно. Если я вернусь через пару дней, когда кайф выветрится, ужалит ли меня той же раздирающей душу мелодией, что я слышала раньше?

Я прищурилась. Маки дрожали под весом блестящих, перемазанных нектаром насекомых, которых я поначалу не заметила в бледном свете луны, их тихое жужжание заглушала ночная симфония цикад, лягушек и полудюжины фейских фонтанов, в которых плескалась вода.

Там были сотни – нет, тысячи – липких пчел над маками, земных насекомых, пирующих нектаром Фейри. Летали они хаотично, зависая, останавливаясь и перебирая лапками, сновали из стороны в сторону с головокружительной скоростью.

Я поднялась на ноги и осторожно подошла ближе.

В десяти футах от черной дыры я почувствовала в воздухе слабое напряжение. Он ощущался… как более плотный, почти липкий, словно я продвигалась сквозь мягкую невидимую пасту.

Если это влияло на меня, с моим вполне значительным весом, как оно отражалось на пчелах?

Я сделала еще три шага и тихо ахнула. Пчела за пчелой исчезали в черной дыре. Опьяневшие от макового сока, дезориентированные в ненормально плотном воздухе, они затягивались прямо в сферическую бездну.

Как давно это продолжается? С той ночи, как они уничтожили КБИ? Сколько десятков тысяч пчел она поглотила?

Я ощутила движение наверху и запрокинула голову. Не только пчел, но и летучих мышей. Неужели дыра искажает сигнал и мешает эхолокации? Они летели прямо в нее, как очарованные песней сирены. Интересно, птиц она тоже затягивает?

– Что ты делаешь? – Голос вспорол ночь за моей спиной, и я резко обернулась.

Рядом, освещенные лунным светом, стояли две из коммандос ши-видящих Джейды и смотрели на меня с холодной расчетливостью.

Я так погрузилась в собственные мысли, что даже если слышала их приближение, то не обратила внимания.

– Пытаюсь выяснить, почему вы позволили этой штуке расти без присмотра, – мрачно ответила я. Мне не нравилось стоять между ши-видящими, которые знали, что во мне скрыта «Синсар Дабх», и черной дырой, которая могла за секунду проглотить меня живьем.

Я сместилась влево. Они сделали то же самое.

Я шагнула еще дальше влево, они сдвинулись параллельно, удерживая меня спиной к черной дыре, зависшей всего в семи или восьми футах сзади. Почувствовав ее слабое, но непрерывное притяжение, я задрожала.

– Забавно. А мы пытались выяснить, отчего Джейда отпустила тебя без присмотра, – ледяным тоном сообщила высокая блондинка.

– Мы давно знакомы, – ответила я. – Она знает, что я не буду использовать Книгу.

– Никто не может сопротивляться искушению вечно, – отрезала брюнетка.

Согласна, данный факт беспокоил и меня тоже, но я ни в коем случае не собираюсь признаваться в этом, особенно им, так что я уклонилась от ответа.

– Она засасывает пчел, летучих мышей, мелких животных. Вы должны прекратить ее рост. Сожгите землю под ней. Избавьтесь на хрен от цветов. Не знаю, поставьте стену или что-то вроде того, чтобы летучие мыши не могли попасть внутрь.

– Мы тебе не подчиняемся, – произнесла брюнетка.

– Если вы подчиняетесь Джейде, то знаете, что я неприкосновенна. Поэтому сдайте назад.

Они надвигались на меня, угрожающе. Обе были загорелыми, атлетичными, увешанными оружием и амуницией. Остается надеяться, что у них не окажется моего копья.

– Если ты действительно не представляешь угрозы, проследуешь за нами обратно в аббатство, – заявила блондинка.

– Я же говорила тебе: она что-то задумала, потому и вылезла через окно, Кара, – занервничала брюнетка. – Она наверняка здесь кормила эту штуку.

Так вот как они меня нашли. Они следили за кабинетом Джейды, а я оттуда не вышла.

– Зачем мне это? – едко осведомилась я.

– Затем, что ши-видящие – прирожденные враги «Синсар Дабх», и ты хочешь нас уничтожить, – напряженно пояснила брюнетка. – А с чего лучше начать, как не с захвата крепости, в которой хранится много знаний о нашем древнем враге?

– Если у тебя действительно благие намерения, – сказала Кара, – ты пройдешь с нами, а Джейда уж решит, что с тобой делать дальше. Либо по собственной воле, либо придется применить силу. – Все продолжая говорить, Кара прыгнула на меня.

Если бы я не ела Невидимое мясо, ее лобовая атака застала бы меня врасплох – как и было задумано, – но я среагировала с нечеловеческой скоростью: нырнула, перекатилась, ушла. Для них я, наверное, стоп-кадрировала, как Джейда, и просто исчезла.

Я тут же осознала свою ошибку.

– Нет, Кара, нет! – крикнула брюнетка.

Я резко развернулась, отбрасывая волосы с лица. Кара была на пути столкновения с черной дырой, дико размахивая руками в попытке восстановить равновесие. На ее лице застыло выражение ужаса. Она не знала, что я ела Невидимых, и не могла предугадать, что я умею двигаться со скоростью Джейды или что у нее на пути вдруг не окажется объекта, способного уменьшить скорость ее атаки.

Брюнетка рванулась к ней, а я успела только подумать: «Вот дерьмо! Если она дотянется до Кары, когда та коснется черной дыры, они обе погибнут». Я сбила брюнетку с ног, сильно припечатав к земле, и, взлетев над ее распластанным телом, схватила Кару за лодыжку и дернула вниз.

Если бы не плоть Невидимых в моих жилах, ни за что не удалось бы провернуть такое. Но усиленные чувства, сила и скорость наделили меня безупречной, мгновенной точностью. Твою мать, подумала я, так ведь можно и привыкнуть. Неудивительно, что Дэни ненавидела так называемый замедленный режим.

Когда Кара рухнула на землю, не долетев до края черной дыры всего каких-то пару дюймов, я испустила громкое «ф-ф-фух». Одна ши-видящая – максимум, который способна выдержать моя совесть. И хоть в данном случае это была бы не моя вина, все равно пришлось бы добавить ее смерть к списку моих грехов.

– Ох! Твою мать! Ой! – Кара лежала прямо под черной дырой, шлепая себя по лицу, и я увидела над ней тучку сердитых пчел, которые сбивались с курса и затягивались прямо в сферу.

– Не шевелись, – рявкнула я. – И пригни свою дурную башку.

Между ее головой и мгновенной смертью было всего три фута.

Я на четвереньках поползла вперед, держась как можно ниже. По мере того как я приближалась, воздух становился все плотнее, притяжение действовало все сильнее. В голове роились мысли: насколько дыре нужно увеличиться, чтобы в радиус ее действия начали попадать люди? Вдвое? Втрое? И как быстро это может произойти? Вытянувшись, я схватила Кару за ногу и начала оттаскивать из усеянных пчелами маков.

Несколько секунд мы лежали на земле, тяжело дыша.

Наконец Кара прекратила себя шлепать, приподнялась на локте и молча уставилась на меня. Ее лицо было покрыто волдырями, которые быстро увеличивались в размерах, но она не обращала на них внимания.

Я спокойно выдержала ее взгляд. Я знала, о чем она думает. Если бы я ничего не предприняла, они обе исчезли бы в черной дыре. Никто никогда ничего бы не узнал. Наш квантовый враг не оставлял улик. Они бы просто исчезли. В Дублине постоянно пропадают люди.

Стиснув зубы, Кара отодвинулась подальше от черной дыры и встала. Брюнетка присоединилась к ней, они обменялись взглядами, после чего Кара медленно и напряженно кивнула мне.

Она ничего не сказала, но я и не ждала от нее слов. Женщины, которых Джейда собрала вокруг себя, были бойцами, которые с трудом меняют свою позицию, если решили кого-то считать врагом.

Но они не глупы, и мои действия породили в их головах массу вопросов.

С этим уже можно работать. Мне хотелось, чтобы однажды меня встретили в этом аббатстве приветствием, а не недоверием, как повелось с самого первого дня.

Они молча развернулись и ушли, я отряхнулась и поднялась на ноги. Определить, выросла ли сфера от внезапного прилива пчел, с первого взгляда не удалось.

Но она, по крайней мере, не получила массы двоих ши-видящих.

Внезапно меня обдало потоком воздуха, и между мной и сферой возникла Джейда.

За ней последовали еще два порыва ветра и остановились за моей спиной. Я ощутила электризующее присутствие Бэрронса и более спокойное – Риодана.

На лице Джейды читалось неодобрение, но она протянула мое копье, рукоятью ко мне и лезвием к себе.

– Я принимаю аргументы Бэрронса, – сухо произнесла она. – Многие из моих ши-видящих слишком решительно настроены тебя убить. Они подчиняются мне, и все же… некоторые юны и непредсказуемы.

Да ну, неужели? Я ничего не сказала вслух. Я напряглась. Учитывая плоть Невидимых в моих венах, я четко осознавала, что может сотворить со мной мое же копье. С этим оружием у меня устоялась серьезная любовь-ненависть. Острие больше не утоплено в фольгу, а ножен при мне нет – я не ожидала получить его сегодня обратно.

– Ты тоже когда-то была юной. И непредсказуемой. Могу еще добавить – потрясающей.

– И совершала ошибки. Поэтому теперь беспокоюсь о моих подчиненных. Бери копье.

– Надо признать, что мне не хватает твоего залихватского обращения: «Эй, чувиха!» – и не нравится фраза: «Вследствие того, что…» Ты многое сделала правильно, Джейда. – Я специально выделила интонационно ее имя, подчеркивая, что принимаю ее такой, какой она есть сейчас.

– Твое мнение о том, что я делала в прошлом, не имеет значения, как и то, каким образом ты оцениваешь мою речь. Я всего лишь соглашаюсь с точкой зрения Бэрронса. И пока мы не решим актуальную проблему, – она кивнула в сторону черной дыры, – ты можешь понадобиться нам живой.

Она ткнула копьем в мою сторону. Будь оно повернуто ко мне острием, я бы рискнула применить свою усиленную Невидимыми скорость. Я уже думала об этом в аббатстве, когда они все стоп-кадрировали прочь, но решила оставить данную конкретную битву им троим, потому что меньше всего я хотела драться, а еще меньше – с Джейдой.

По той же причине я пока еще не готова взять копье.

Пусть она перестала быть упрямой Дэни, но она была сосредоточенной-как-лазерный-прицел Джейдой, и я подозревала, что она не сойдет с места, пока не достигнет своей цели и не отдаст мне копье.

– Иначе тебя не волновало бы, останусь ли я в живых, – озвучила я пропущенный ею подтекст.

– Иначе это не имело бы значения.

Больно, но я не стала заострять внимание на ее словах, сосредоточившись только на ней и понимая, что у меня ведь был подобный опыт. Как я могла забыть, что однажды тоже уходила и вернулась собой-иной? Когда я верила, что убила Бэрронса, горе и ярость превратили меня в холодную суперсосредоточенную стерву. Джейда может и не рассказывать, что она пережила в Зеркалах, но это определенно была не прогулка по парку. Никто не мог достучаться до меня в те дни и ночи незыблемой одержимости, когда я считала совершенно разумным спать с любовником своей сестры и планировать разрушение мира? Да и мог ли кто-то достучаться?

– Я знаю, что ты не Дэ… не та, какой мы тебя помним. И я хотела бы познакомиться с тобой теперешней.

– Бери копье. Я та, кого ты видишь. Больше узнавать нечего.

– Мне хотелось бы услышать, как ты провела время в Зеркалах. – Возможно, верные действия помогли бы мне оттаять. Может быть, любовь, если бы кто-то хорошенько меня встряхнул, чтобы я ее ощутила. О тех темных днях я помнила достаточно, чтобы знать – меньше всего на свете я хотела увидеть своих родителей. Джек Лейн глубоко бы меня встревожил. Оставаться дикой психопаткой рядом с человеком, который научил меня в жизни всему, кроме этого, было бы сложно. Что же может проникнуть за ледяной фасад Джейды? – Хотелось бы узнать о твоей жизни там.

– Я живу здесь и сейчас.

– Джейда, я сожалею, что погналась за тобой в ту ночь. Мне жаль, что я не в силах ничего изменить. Не могу удержать тебя от побега.

– Ты снова намекаешь, что я – ошибка. Что вернулась не такой. – Она взглянула на Бэрронса и Риодана, которые молча стояли за моей спиной. – Как можно заставить ее перейти к делу?

Я выхватила копье из рук Джейды.

– Пчелы. – Я сменила тему, явно бесперспективную, как трехдневный труп. – И летучие мыши. Я пришла сюда не ради прогулки по твоему чудесному саду. Я исследовала территорию. Выясни, что можно предпринять, чтобы эти хреновы штуки не втягивало в дыру, иначе мы разнесем аббатство.

– Никто не разнесет мое аббатство. Сегодня вечером, – сказала Джейда. – Голуэй. В трех милях к востоку от города висит такая же аномалия, только гораздо выше. Приведите Танцора. Я встречу вас.

– Сегодня вечером, «Честерс», – сухо сказал Риодан. – Мы будем там. Присоединяйся, если, конечно, не рассчитываешь спасти мир в одиночку.

Джейда на миг застыла.

– Карта, которую я видела…

– Карта, которую видела Дэни, – поправил он.

– …Полагаю, ты продолжаешь отслеживать аномалии.

– Все до единой. И их теперь больше. Тебе недостает информации. Я ею владею.

– Тогда сегодня. В «Честерсе». – Она развернулась и стоп-кадрировала прочь.

***

К тому времени как Джейда вернулась в свои покои, чтобы поспать несколько часов, рассвет уже золотил края занавесок. Последний раз она отдыхала три дня назад, а на сегодняшней встрече нужна ясность мысли.

Работа в команде гораздо сложнее, чем в одиночку. Но все, чему она научилась в Зазеркалье, не оказало ни малейшего эффекта на растущие прорехи в ткани родной реальности. Запереть Крууса было сложно, но выполнимо. А вот на черные дыры не влияли никакие чары и заклятья. Она без устали тестировала их на маленьких изолированных аномалиях.

В прежней жизни она бы продолжила расследование одна, но она так много потеряла, что не желала терять еще больше. Девочка, которой она была когда-то, вела себя слишком импульсивно, в ущерб себе же. Теперь Джейда научилась перед действием делать паузу. И отлично осознавала тот неприятный факт, что именно из-за этой паузы не смогла предсказывать движения Алой Карги на утесе. Интеллект и чутье – абсолютно разные вещи, со своими сильными и слабыми сторонами.

Была неидеальным ребенком – стала неидеальной женщиной. Но по крайней мере теперь она могла сама выбирать недостатки.

Ее обителью стала библиотека Леди Дракона в восточном крыле – закрытая, зачарованная, защищенная барьерами так, что проникнуть туда или выйти возможно только с ее разрешения. Внутри витиевато украшенных, но все же удобных комнат с множеством книг было все, что требовалось для выживания. И еще какие-то вещи, которые она собирала непонятно зачем.

Встреча с Танцором вызвала некий дискомфорт. С остальными она справлялась, напоминая себе то один, то другой эпизод из прошлого и цементируя стену между ними и собой.

Но не с Танцором. В прошлом у них был единственный конфликт по поводу границ дружбы и неприкосновенности личного пространства, но та ссора испарилась, как туман солнечным утром.

Он принял ее с первого взгляда, моментально назвал Джейдой, с порога дав понять, что у них все нормально, совсем как раньше, когда он не держал ее, позволяя самой решить – оставаться или уйти. Он сказал: «С возвращением» – без всякого подтекста, и улыбнулся, и был искренним, без капли отвержения, которое она видела в лицах других людей.

Мак тоже показалась иной, но Джейда не пылала желанием размышлять о ней.

Она направилась во вторую комнату покоев, по пути набрасывая на лампы попадавшиеся под руку рубашки, полотенца и покрывала, чтобы создать хоть какой-то полумрак. Благодаря Круусу свет горел сутки напролет, и она до сих пор не понимала, как отменить эти чары. Она больше не боялась Теней в аббатстве. Ее ши-видящие уничтожили все до единой.

Она достала из-под кровати небольшую деревянную шкатулку, где хранила различные мелочи, которые собрала после возвращения в город. Вынула сложенный листок бумаги, испачканный шоколадом, села на кровать, распустила волосы и начала расчесывать их пальцами.

Время. Одновременно враг и союзник.

Они думали, что она потеряла пять с половиной лет своей жизни. Она не теряла. Она прожила их. Это они, остальные, пропустили пять с половиной лет ее жизни. И обвиняли ее же.

Абсурд.

Она пробежала глазами по написанным на листке словам, хоть и помнила их наизусть.

Убей часы, ворующие время,

Заполонив запястья, полки, стены,

Вопящие, что наше время вышло

И что они теперь идут на нас войной.

Убей часы, они напоминают мне о людях,

Меня с пути отталкивавших, чтобы

Успеть на поезд, самолет, автобус,

В упор не видя своего врага.

Убей часы, пока не соблазнили

Тебя жить так же, как живут они

В тенях у прошлого, считая дни,

Которые все мимо нас проплыли,

Замкнувшись в мире, где все только преходяще.

Убей часы, живи в одном моменте,

Без механизмов, что крадут у нас «сейчас».

Когда ты смеешься со мной, Мега, замирает время

И в этот миг я словно идеален.

Она коснулась шоколадного пятна. Танцор подарил ей эту поэму целую жизнь назад – в ту же ночь, что и браслет, который она потеряла в Зеркалах. Он был завязан так, что пришлось выбирать – либо украшение, либо рука. В какой-то момент ей пришлось пожертвовать почти всем.

– Жуть какая, – недовольно пробормотал Шазам, который валялся на горе подушек в центре кровати и заглядывал ей через плечо. Он зевнул, оскалив огромные зубы, и показал загнутый черный кончик розового языка. – Ну совсем же не в рифму. А там, где рифма угадывается, напрочь теряется смысл. Нескладно.

– Кто сам не умеет, тот критикует.

– Словно часы можно убить, а даже если и можно, очень сомневаюсь, что на столь примитивную расу вдруг снизойдет озарение, даровав способность понимать сложные темпоральные истины. Почему ты так хочешь остаться с трехмерными людьми? Очевидно, что один из вас в конце концов уничтожит этот мир. И скорее раньше, чем позже. Нам нужно уходить сейчас. Ты принесла мне что-нибудь поесть? – жалобно спросил он. – Что-нибудь с кровью и пульсом?

Усы задрожали от предвкушения.

– Есть энергетические батончики…

Он фыркнул.

– Совершенно ошибочное название. Они не только не дают никакой ощутимой энергии, но я уверен – выпивают мою. И на вкус они жуткие, у меня от них депрессия. – Его фиалковые глаза наполнились слезами.

– У тебя от всего депрессия. Если бы ты хотя бы иногда выбирался из постели…

– А какой смысл выбираться из постели, если ты заставляешь меня сидеть в этих грязных скучных комнатах?

– Я не заставляю. Всего лишь попросила…

– Твои «просьбы» – мои кандалы, – скорбно изрек он. – Я невидимка, совсем как в Олеане.

– Нас таких двое.

Снова сложив листок по старым сгибам, она вернула его в шкатулку, вытянулась на постели, с мечом под боком, и закрыла глаза. Она не раздевалась. Она никогда не раздевалась. Спать и без того опасно. Ей хватило нескольких сражений в обнаженном виде. Определенные преимущества найти, конечно, можно – кровь проще смывается, а враги мужского пола чаще всего здорово отвлекаются, – но она предпочитала не делать этого.

Шазам вскочил, трижды обернулся вокруг своей оси, лег и снова вскочил, ощетинившись так, что даже матрац завибрировал.

– Ты плохо пахнешь. Как хищник. Я не смогу спать, если ты провоняешь мне воздух. Кто к тебе прикасался? Почему к тебе прикасались?

– В душ не пойду, – сказала она, не открывая глаз. – Слишком устала. К тому же мы с тобой пахли и хуже.

– Ладно. Тогда никаких обнимашек.

– Я не просила тебя обниматься. Никогда не просила. Я даже не использовала это слово.

– А тебе и не нужно. Твои ожидания – прутья моей клетки.

– Я всего лишь предположила, что если я за тобой ухаживаю – вон какой пушистый стал и сияешь, как маленькое солнце, – то ты взамен мог бы меня согревать. В некоторых мирах очень холодно.

Она до сих пор часто чувствовала себя промерзшей до мозга костей.

– Тут не холодно. И ты весь день за мной не ухаживала. А это был длинный день. И я все время оставался один. Потому что ты заставила меня.

– Там ты привлечешь слишком много внимания.

– Я буду в высшем измерении.

– Пока не решишь, что можешь получить немного внимания.

– Мне нравится внимание.

– Мне нет.

– А когда-нибудь нравилось?

– Не помню.

– Ты меня стыдишься. Потому что я толстый. Вот почему ты не хочешь, чтобы они меня видели.

Она приоткрыла сонные глаза, едва-едва.

– Я тебя не стыжусь. И ты не толстый.

– Посмотри на мой живот, – со слезами в голосе сказал он, схватил себя за живот передними лапами и начал трясти.

Она улыбнулась.

– Мне нравится твой живот. Я считаю, что это совершенно чудесный живот, мягкий и круглый.

Вчера он был уверен, что у него слишком большие уши. Позавчера считал, что у него проблемы с хвостом.

– А может, ты стыдишься себя? И совершенно справедливо. Кстати, у меня мех за ушами сбился.

– Шазам, ты красивый. Я расчешу тебя завтра, – сонно ответила Джейда.

– Сегодня уже завтра.

Она вздохнула и вытянула руку. Шазам с упоением ткнулся в нее головой.

Джейда запустила пальцы в длинный мех за его ушами и начала нежно его распутывать. Непонятно, каким образом мех постоянно сбивается в колтуны, если Шазам редко слезает с кровати и большую часть времени спит.

Он развернулся мордочкой вверх, полуприкрыв глаза от удовольствия, и заурчал.

– Я вижу тебя, Йи-Йи.

Йи-Йи – так он назвал ее в тот далекий день в Олеане, когда она дала ему имя. И говорил ей эти слова четыре с половиной года – всякий раз, когда она просыпалась или засыпала. И отказывался укладываться, пока она не ответит.

– Я тоже вижу тебя, Шазам.

Некоторое время спустя они свернулись клубочком и заснули, как спали во множестве миров: голова Шазама улеглась на подушку ее волос в ложбинке между шеей и плечом, одна передняя лапа обнимала ее за руку, а одна задняя торчала вверх и подергивалась во сне.

Часть II

То, за чем я пришла: Руины, но не история руин Суть, но не миф Утонувшее лицо вечно глядящее В сторону солнца Свидетельство ущерба Изъеденное солью истонченное в эту потрепанную красоту Ребра катастрофы Изгибаются в притязании Среди призраков навязчивых идей.

Адриенна Рич

Легенда о монстре неизбежно хуже самого монстра. К несчастью, монстр зачастую и сам по себе достаточно плох.

Книга дождя

Глава 12

И все же я ощутил Перекресток времен…

[28]

Мы с Бэрронсом приземлились на безопасном расстоянии от огороженной черной дыры, зависшей в воздухе у подземного входа в ночной клуб «Честерс».

Джайн и его команда были заняты, Риодан отправил их окружать по периметру все до единой черные дыры Дублина. Я оглянулась через плечо и вздрогнула. Аномалии тревожили меня на клеточном уровне, даже когда чувства ши-видящей приглушены. Убивать теперь стало до безобразия просто: достаточно толкнуть в парящую черную сферу – и никаких улик. Хотя сейчас мало кто обращал внимание на убийства, не говоря уже о том, чтобы их расследовать, – все слишком заняты собственным выживанием. Бесконечная очередь посетителей, ожидающих у входа в клуб, резко отгибалась от огороженной веревками территории. Дыра нравилась им ничуть не больше, чем мне.

Бэрронс соскользнул со спины Охотника и грациозно приземлился на брусчатку. Меня не переставало поражать, как такой крупный мускулистый мужчина умудряется двигаться настолько легко, почти растворяясь в тени, без малейших усилий.

Он потянулся вверх, чтобы помочь мне спуститься, словно то, что я пойду с ним, было заранее решено.

Не сомневаюсь, что он планирует продолжить с Риоданом эксперименты с Дэйгисом, о чем, кстати, мне до сих пор не рассказал, а я застряну в одиночестве в одном из подклубов, зажатая между черными дырами вверху и внизу. Буду убивать время, наблюдая за мыльными операми вокруг, ожидая, когда же «мой мужчина» вернется за мной и поведет, как послушную марионетку, на следующее выбранное им дело.

Нет.

Будучи женщиной, выросшей в сельской местности Глубокого Юга – хотя мама и учила нас с Алиной быть независимыми, – я склонна увлекаться сильными мужчинами.

Бэрронс, возникший в результате неизвестного катаклизма, обладал способностью увлекать за собой не спрашивая – люди у него вписывались в категорию «вещей».

Но я начала понимать разницу между врожденными качествами и приобретенными, и моя природа оказалась совсем не такой, как я когда-то считала. Я более жесткая. Менее пластичная. Более обособленная. Менее социальная. Мне было бы легче принять свою натуру, если бы в голове не поселилась незваная темная гостья, которая усиливала сомнения десятикратно.

Я слишком долго была невидимой и неактивной. На улицах я превратилась в мишень для любого, кто видел чертовы выпуски «Дублин Дэйли». В небе проще – те, кто охотится за мной, всего лишь хотят искупать меня в желтой вонючей пыли, но контролировать или убивать не собираются.

– Иди без меня. Я хочу побыть в небе, Бэрронс. – Утро пока что сияло нежно-пастельным обещанием потрясающего фейского рассвета.

– Я хочу, чтобы ты пошла в «Честерс».

– Потому как уверен, что там я буду в безопасности. Король Невидимых тоже хотел обеспечить своей фаворитке надежную защиту. И построил для нее чертовски шикарную клетку.

В «Честерсе» я бы ощущала себя бесполезной и раздраженной. А высоко над Дублином буду чувствовать себя потрясающе живой. Безоговорочно.

Он застыл, и я на миг почти потеряла его из виду, хотя он и стоял прямо передо мной. Крупный темный мужчина превратился в прозрачную тень.

– Я не Король Невидимых, – напряженно промычал он.

– И я не фаворитка. Рада, что мы выяснили.

Было время, когда я не могла бы сказать это с уверенностью.

– Мисс Лейн, за вами охотятся.

– И в чем новость?

– Чувствуем себя неуязвимыми, потому что съели кусочек Невидимого? – сардонически произнес Бэрронс.

Чувствуем себя живыми – секс с ним напомнил мне, кто я, глубоко, в самой сути, склеил меня по кусочкам каким-то непостижимым образом, но я не собиралась озвучивать свои мысли этой надменной скотине. Для успешных отношений необходимы границы. Большинство отношений заканчиваются на моменте их определения. Не потому что люди требуют того, что им нужно. А потому что вначале не требуют, а затем обижаются.

Мне давно уже хотелось шагать плечом к плечу с этим мужчиной, но прежде я должна научиться быть собой. Я до сих пор пыталась прояснить, что это такое. Не уверена, что когда-нибудь смогу сказать, что мы – пара. Но мы – вместе. И вкладываемся в это «вместе» на пределе собственных возможностей. Я гадала, каковы мои правила. Размышляла, кто же та женщина, что когда-то стала для него солнцем, луной и звездами. И пытался ли он ограничивать ее.

– Не лезьте мне в голову, мисс Лейн.

Я сморгнула. Сама не заметила, как попыталась сделать это.

– Она была самодостаточной женщиной, – заявил он. – Ты тоже.

– Что и требовалось доказать.

– В следующий раз спрашивайте, – холодно попросил он.

Я фыркнула.

– И ты ответишь?

Он развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:

– Попытайтесь выжить, мисс Лейн.

– И тебе того же, Бэрронс, – тихо произнесла я. Огромный зверь под моей задницей захлопал крыльями и взлетел, унося меня в раскрашенное радугой утро.

***

Если бы кто-то сказал мне в тот год и день, когда я сошла с самолета из Эшфорда после бесчисленных изматывающих задержек с вылетом, что я, дыша свежим соленым воздухом, буду лететь над Дублином на спине черного ледяного драконоподобного чудовища из другого мира, разглядывая сверху свой город, я бы рассмеялась и указала собеседнику направление к ближайшей психиатрической клинике.

И очень сильно ошиблась бы.

В то время я во многом очень сильно ошибалась.

Желание посмотреть рассвет, сидя на спине Охотника, было непреодолимо. Мы нырнули в мокрые облака, и я устроилась поближе к ледяному основанию его крыльев, чтобы его горячее серное дыхание не задевало мое лицо. Зажав бедрами костистый гребень, я широко раскинула руки, пропуская сквозь затянутые в перчатки пальцы алый, оранжевый, розовый туман. Запрокинув голову и глядя вверх, на рассвет, я испытала миг незамутненного блаженства.

Я была просто Мак. Не чьей-то дочерью, любовницей, сестрой или ходячей бомбой с часовым механизмом. Летя в одиночестве этим безбрежным утром, я чувствовала себя связанной со всем вокруг, просто и хорошо. С небом вверху, с землей подо мной, с огнем внутри. Хоть мне и не нравится, что Феи появились в моем мире, нельзя не признать, что их присутствие сделало мир прекрасней.

В том и заключалась смертоносность их расы: соблазнение красотой, магией и силой исполнения желаний.

Лучи солнца периодически проникали сверху, пока мы пронзали берега фантастически окрашенного тумана, пока Охотник, возможно, ощутив мое внутреннее желание наслаждаться солнцем при любой возможности, не воспарил прямо вверх и не пробил густое покрывало туч, чтобы лениво планировать над раскрашенными в радужные тона кучевыми облаками, которые тянулись, покуда хватало глаз. Он обеспечил мне прямой доступ к свету звезды, которую я почитала и присутствие которой без преград так редко наблюдала в дождливом Дублине.

Я вытянулась, игнорируя лед под спиной, и некоторое время наслаждалась золотыми лучами, греясь в них, как кошка у очага. Кому нужны фейские путешествия на пляж, если можно позагорать в небесах? Но вскоре тучи снова взвихрились в моем мозгу и я неохотно сосредоточилась, побуждая своего скакуна снова опуститься ниже, чтобы дать мне возможность рассмотреть город с высоты полета Охотника.

Мы рухнули сквозь дымку, падая все ниже и ниже, пока я наконец не увидела крыши, улицы и газовые фонари, пробивающиеся сквозь облачное хмурое утро, типичное для Дублина.

По улицам сновали люди – они направлялись помогать в реконструкции в обмен на продукты. На портативных стендах раскладывали свой товар, включая еду и напитки, уличные торговцы. У каждого лотка на часах стояли Хранители – как напоминание, что в городе далеко не безопасно.

И все же я ощутила яростный прилив гордости и оптимизма. Стены рухнули. Однако мы поднялись снова. Пришел ледяной монстр. Мы выжили, и город приходил в себя. Теперь новая беда – черные дыры. Но мы разберемся и с ними.

– Ниже, – скомандовала я. Мне хотелось рассмотреть поближе определенные части города. Я хотела знать, вернулись ли Тени и есть ли в городе новые касты Невидимых, а также проверить, не появились ли где черные дыры значительного размера, которые могли бы добавить нам беспокойства. Я бы сосредоточилась на охоте за всеми черными дырами, но, судя по всему, Риодан следил за ними довольно долго. Нет смысла дублировать его действия.

Когда мы летели сквозь бледнеющий туман над доками, описывая большой круг, чтобы развернуться над городом, я от неожиданности просто ахнула:

– Нет! Стой! Поверни обратно!

Вылетев из-за обрыва низко нависших туч, стая моих жутких сталкеров материализовалась прямо перед нами.

Но я закричала слишком поздно. Мы нырнули прямо в центр стаи, и я крепко зажмурилась, готовясь к их внезапному липкому присутствию со всех сторон. Остаток глупого страусиного инстинкта, словно если я не буду их видеть, они тоже меня не увидят.

Ничего не случилось.

Я настороженно принюхалась. Ни жуткой вони, ни шороха кожистых плащей, ни мерзкого чириканья. Я приоткрыла глаза.

Я все еще была одна на спине Охотника.

Распахнула глаза пошире и оглянулась через плечо. Мои жуткие сталкеры остались позади и уже практически исчезли из виду.

– Они меня не видели? – удивилась я. Неужели я настолько мелкая по сравнению с Охотником, что меня даже не заметили? Или, может, не ожидали увидеть у него на спине? Я пнула ледяного зверя, чтобы привлечь его внимание. – Ты знаешь, что это за твари, которые только что пролетели мимо?

«Миньоны, – заговорил он в моем сознании. – Почти такого же древнего, как я».

– Древнего кого? Охотника?

«Коллекционера».

– И что он коллекционирует?

«Могущественные сломанные вещи. Предполагает, что починит их. Когда-то пытался починить того, кого вы называете Королем Невидимых». Он зарокотал тихим смехом.

Я не могла представить никого и ничего, что могло бы попытаться «починить» Короля. Что бы это изменило? С чего бы оно начало? И насколько могущественен загадочный Коллекционер, если смог играть с почти всемогущим Королем Темных Фей?

– Насколько я понимаю, кончилось все плохо.

«Субьективно».

– Одна из тех тварей, которые только что пролетели, – Коллекционер?

«Он не появляется до тех пор, пока не примет решение. Отправляет миньонов оценить. Не все вещи признаются годными к ремонту».

Я ощетинилась. Так меня несколько месяцев оценивали какие-то миньоны? Где-то там существовала древняя штука, которая решила, что я «сломана», но не была уверена, что хочет меня чинить? Это оскорбительно в стольких смыслах, что я даже не могла сосчитать. Итак, у меня появился еще один враг, а я даже не знаю, как он выглядит.

Но он за мной наблюдает.

Все это время, бесчисленными глазами под капюшонами. Прижимаясь ко мне, засыпая рядом со мной в «Честерсе», отслеживая каждый мой шаг. А когда я убивала его миньонов, он просто присылал следующих. И все время наблюдал. До тех пор, пока Книга не сделала меня невидимой и Коллекционер, судя по всему, утратил возможность меня выслеживать.

Я поспешно взглянула на руку, опасаясь худшего. Но нет, я все еще видима. Тогда почему они меня не заметили?

– У него есть имя? – Мне хотелось чего-то конкретного, чтобы обозначить неизвестного врага. Чтобы можно было расследовать, спрашивать. Риодан когда-то сказал, что мои гули посещали Короля Невидимых в его личных покоях. Теперь я знала, почему. Они и его изучали, в те давние-давние дни.

«Чистильщик».

Простое слово, но от него меня внезапно пробрало морозом. Я слышала его раньше. Парень с мечтательными глазами, один из множества «масок» Невидимого Короля, недавно сказал: «Бойся Чистильщика, Красавица. Не говори с его миньонами». Проклятый король все время знал, что он меня преследует. И вот как он меня предупредил?

– Как же я ненавижу Короля Невидимых, – пробормотала я.

«Ты – это он».

– Нет, – проворчала я. И оставила тему. Да, я испорчена странным полубезумным созданием, но им самим я не была.

«Не будь ты им, ты бы не летела».

– Расскажи мне о Чистильщике, – попросила я. – Расскажи мне все.

Он ничего не ответил.

– Ты его видел?

Охотник покачал огромной головой из стороны в сторону, открыв рот и пропуская ветер сквозь зубы.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто ведает о нем больше?

«Возможно, тот, кто вдохнул ребенка».

– К’врак!

Он снова зарокотал, смеясь надо мной. «Назови то. Назови это».

– Ты в курсе, где сейчас К’врак?

«Ночьветерполетвысокосвобода».

– Ты можешь его найти?

«Я не охочусь для тебя. Не-Король».

Я вздохнула.

– Если увидишь, можешь передать, что я его ищу?

И снова никакого ответа. Я мысленно отметила, что впредь нужно попридержать свою честность, рассказывая Охотникам, что я не Король. Если они что-то во мне чувствовали, то отвечали уважением, а мне нужно уважение. И содействие.

Я наклонилась вперед. Мой взгляд привлекло кое-что – поверить не могу, что мы об этом забыли.

– Спустись ниже и приземлись вон туда, – я указала в центр самой большой городской Темной Зоны.

Несколько месяцев назад В’лейн/Круус восстановил дольмен на 1247 Ла Ру, чтобы помочь Келтарам освободить Кристиана из Темницы Невидимых. Там он и стоял, давящий и зловещий, за нехарактерно обычным домом, прямо в центре кратера, оставшегося после того, как Круус уничтожил склад, который когда-то скрывал дольмен. Либо горцы не потрудились разобрать каменные врата, ведущие в Темницу, либо дольмен восстановил сам себя.

Я вздрогнула. Я была в Темнице Невидимых. И она отнюдь не пуста. В черно-синих провалах таились твари, которые не вышли оттуда, несмотря на дарованную им свободу.

Любой портал между моим миром и Фейри – плохой портал.

И если мне повезет, Охотник доставит меня в аббатство, где я тоже развалю эти камни. Может, даже получится убедить моего скакуна протянуть мне крыло помощи или закоптить их своим дымным дыханием.

«И фокусов для тебя тоже не выделываю», – сказал он в моем сознании.

Охотник приземлился в широком переулке, поднимая огромными крыльями целые смерчи мусора и засыпая мостовую черным льдом.

– Оставайся здесь, пока я не вернусь. – Я стянула перчатки, убедилась, что копье спрятано в некое подобие ножен, которое я свернула из своего шарфа, и заторопилась по улице к зданию, которое когда-то служило домом Гроссмейстеру.

***

Особняк на 1247 Ла Ру был точно таким же, каким я видела его в последний раз: экстравагантным, забытым, совершенно неуместным в изрядно обветшавшем промышленном районе – как изящная Кэт в строгом и странном подземном тренажерном зале Кастео.

Впервые я пришла сюда, следуя последней подсказке моей сестры, которую она нацарапала, умирая. Я считала, что она приведет меня к Книге, которую хотела помочь мне найти, а вместо этого я обнаружила ее бойфренда, узнала, что именно он был Большим Злом, проводящим Невидимых в наш мир, и меня едва не убили его кровожадные компаньоны. Шесть месяцев спустя я снова посетила дом, потому что Дэррок захватил моих родителей в заложники и я была одержима желанием их спасти.

Все пошло не по плану, но в этом городе так случалось с большинством моих задумок.

Сегодня мой план прост.

Я обойду дом и направлюсь прямо к гигантским камням дольмена, чтобы проверить, хватит ли моей увеличенной Невидимым мясом силы, чтобы веревкой или цепью, захваченными из ближайшего дома, повалить чертову конструкцию на землю.

Или, возможно, у меня получится найти на одном из складов маленький погрузчик и с его помощью столкнуть камни. Я умею водить что угодно – был бы бензин.

Одним порталом будет меньше.

Я не планировала заходить в высокое роскошное кирпичное знание с лепниной на фасаде и темными стрельчатыми окнами. Они придавали бледному как кость зданию такой вид, что казалось, будто это на самом деле выбеленный череп с жуткими глазами за веками-ставнями, которые, сияя безумием, могут открыться в любой момент.

Пока я стояла у кованой калитки, засунув руку меж заостренных прутьев, плотная пелена туч опустилась ниже, легла на карнизы, потянулась с краев туманными щупальцами дождя, заливая серым пустынный двор.

Я плотнее запахнулась в куртку и подняла воротник. Солнце не проникало сквозь туман, и покинутые здания внезапно окрасились в цвета Темницы Невидимых, режуще белые, оружейно-серые, жутковато синие.

Густой туман в этой Темной Зоне точно не был одним из лучших моих воспоминаний о Дублине.

Я стряхнула озноб, открыла калитку и быстро шагнула на длинную извилистую дорожку. Едва я прошла мимо скелетообразных деревьев, как калитка скрипнула за спиной и громко щелкнула засовом.

Год назад я проследовала по элегантной дорожке прямо к двери и начала нагло колотить витиеватым дверным молотком по отшлифованному дереву.

Я позволила себе побродить вокруг, с изумлением обнаруживая признаки присутствия моей сестры вперемешку с теми, что принадлежали современному, но старосветскому мужчине, предпочитавшему стиль Людовика XIV в декоре и потрясающее барокко в одежде.

Я сидела на нижней ступеньке лестницы тихого роскошного дома и рассматривала фото Алины, которые забрала из спальни наверху. Вглядывалась в снимки, на которых она была изображена со своим таинственным красавцем любовником. Именно тут я впервые заметила необычные зеркала, хотя в то время и не поняла, что это такое.

Зеркала. Я хлопнула себя по лбу. Черт.

Я остановилась в нескольких шагах от крыльца, гадая, удосужился ли хоть кто-нибудь их разбить или, возможно Бэрронс запер их заклинанием. Полгода назад я сунулась в одно из них, планируя оказаться в Джорджии, а в итоге потерялась в Холле Всех Дней, где – как Дэни – смотрела в миллионы Зеркал, задаваясь вопросом, сумею ли когда-нибудь найти дорогу домой.

Мне не нравилась мысль, что создания, мельком увиденные мною в жутких Зеркалах, имеют возможность попасть в наш мир. У нас и без того хватало проблем.

Я вздохнула. Я просто не могла уйти сегодня, не закрыв здесь все порталы.

И я шагнула вперед. Шаг дался мне с трудом. Здесь до сих пор оставались вещи, напоминавшие о сестре. Я не хотела заходить внутрь. Но желание и ответственность редко бывают спутниками.

Я сделала еще шаг.

И застыла.

Одно из окон дома не закрыто ставнями. Витражный переплет над роскошной резной дверью.

И где-то внутри этого заброшенного здания только что включился свет.

Глава 13

Давай же имитировать реальность – безумие

[29]

Копье – есть.

Плоть Невидимых в моей крови – есть.

Настрой – есть.

Я тихо поднялась по ступеням крыльца и прижала ладонь к двери.

Проклятье. Чутья ши-видящей – нет.

Нет никакой возможности узнать, человек внутри, Фея или нечто совершенно иное. Я больше ни в чем не была уверена. Что бы там ни находилось, ему зачем-то нужен свет. Я не могла себе представить Невидимого, который бы щелкал выключателем или дергал за цепочку. Им нравилась темнота. Они так долго в ней пребывали, что их глаза отлично приспособились к сумеркам.

Я медленно повернула ручку.

Не заперто.

Я вдохнула, собираясь с силами, и приоткрыла дверь как можно тише, ровно настолько, чтобы можно было заглянуть в дом.

Ничего. Хотя со своей точки я все равно мало что могла увидеть.

Я тщательно прислушалась. Благодаря обострившимся чувствам смогла различить мягкие шаги наверху, шаги по толстому ковру. Двух ног. Передвигалось одно существо.

Я ждала, вслушиваясь, не присоединятся ли к первым еще какие-нибудь шаги.

Целую минуту я внимала звукам, издаваемым одним человеком/Феей/непонятно кем, после чего тихонько открыла дверь, быстро проскользнула внутрь и закрыла ее за собой.

Глубоко вдохнув, я пыталась отыскать следы присутствующего. Старалась сложить картинку из различных элементов: плесени старого нежилого дома; едкой гнили от вечного дождя, образовавшейся из-за отсутствия отопления в холодные месяцы и свежего воздуха в теплые; запаха серы, который, без сомнения, исходит от одного из проклятых Зеркал; следов давно пролитого вина – возможно, моя сестра пила вино с Дэрроком, после чего занялась с ним любовью; и забытых бокалов.

Пончик.

Я глубоко вдохнула. Нет, точно. Я чую пончик. И кофе. Неимоверно манящий запах дрожжей и чего-то сахарного. Я восхитилась тем, что где-то в Дублине кто-то снова начал печь пончики. В животе у меня громко заурчало. Я мысленно отметила, что надо бы найти, где они продаются. Еда так долго была дефицитом, что я могла лишь похвалить умельцев с черного рынка, которые сумели добыть ингредиенты для выпечки.

Сфокусировав взгляд прямо перед собой, я бесшумно пересекла фойе по черным и белым мраморным полам под замысловатой хрустальной люстрой, обошла большой круглый стол с шелковыми цветами в пыльной вазе и остановилась у основания элегантной спиральной лестницы.

Тихие шаги раздавались прямо над головой.

Звук выдвигаемого ящика. Приглушенное ругательство.

Я мало что могла различить. Стены и полы, сделанные из надежных материалов столетней давности, служили отличной звукоизоляцией.

Я наклонила голову, прислушиваясь и пытаясь угадать, кто бы мог прийти сюда и обыскивать здание. Кроме меня. Мелькнула мысль, что, когда поднимусь по ступенькам, могу найти наверху саму себя, что я попала в какую-то временную петлю, а «Синсар Дабх» играет со мной в игры.

Если я упрямо преодолею покрытые ковром ступеньки, кого я обнаружу там, себя? Как я и говорила, я больше ни в чем не была уверена. Совершенно ни в чем.

Дэррок? Что, если он не умер?

Какие-нибудь ши-видящие, по приказу Джейды обследующие дом?

Нет. Ши-видящие работают по двое или больше, но не в одиночку. Мы с Джейдой скорее исключение, а не норма.

Я поставила ногу на первую ступеньку, прямо в середину, потому что лестница всегда скрипит, когда пытаешься бесшумно по ней подняться. Ну и, естественно, ступенька издала сердитый скрип.

Прикусив губу, я остановилась, поставила ступню боком, пытаясь распределить вес равномерно и двигаться осторожно.

Надо мной с грохотом захлопнулась дверь, и я услышала еще одно тихое ругательство, за которым последовало злобное: «Ну, где ты?»

Я застыла. Понюхала воздух. Запах ощущался, но он был слабый. Настолько слабый, что я его практически не уловила, хотя, с другой стороны, я на это и не рассчитывала.

Расправив плечи, я затопала вверх по лестнице, полная решимости раз и навсегда покончить с этим дерьмом.

Грохнула еще одна дверь, шаги приближались. Я напряглась и остановилась на середине лестницы, когда чужак выскочил из спальни и помчался к тем самым ступенькам, на которых я стояла.

Нет. Нет. Нет.

Это неправильно. Чертовски неправильно.

Вверху стояла Алина, и эмоции на ее прекрасном лице сменялись одна за другой. Шок. Изумление. Радость.

В ее глазах, которые я знала так же, как собственные, блеснули слезы. Нет, я знала ее глаза лучше. Я смотрела на нее чаще, чем на себя саму в зеркале.

– Мак? – выдохнула она. – Я в шоке, младшая, это правда ты? О боже, о боже! – завизжала она. – Ты когда приехала? Что ты делаешь в доме? Как ты вообще узнала, где меня искать… Ой… А-а-а-а!

Она застыла на середине фразы, и ее радость трансформировалась в чистый ужас.

Я тоже замерла, поднявшись еще на две ступеньки и так и не опустив ногу на третью.

Она начала пятиться, согнувшись пополам и вцепившись руками в голову.

– Нет, – простонала она. – Нет, – повторила она снова.

– Ты не моя сестра, – прорычала я и загрохотала по лестнице. Я собиралась разобраться с этим. Глядя этому прямо в глаза. Докопаюсь до истины даже без помощи чувств ши-видящей. Моя чертова Книга, или Круус, или кто бы ни стоял за всем дерьмом, не смеет играть со мной в эту игру.

Только не в эту игру.

Алинообразная штука развернулась и побежала, согнувшись и хватаясь руками за живот, словно ощущала такие же спазмы, как и я.

– Ну-ка вернись, кем бы ты ни была! – рявкнула я.

– Отстань от меня! Господи, я не готова. Я еще мало знаю, – всхлипнула она.

– Я сказала, вернись! Посмотри мне в глаза!

Она плакала, бегая от меня по дому, натыкаясь на стены и врезаясь в двери, захлопывая их за собой и запирая на замки.

– Алина! – крикнула я, хоть и понимала, что это совсем не она. Но я не знала, как еще называть монстра. Неужели Книга проецирует для меня образ? Или мой сильнейший страх последних месяцев воплотился?

Что, если я так и не вышла из иллюзии в ту ночь, когда мы «якобы» победили «Синсар Дабх»?

Что, если она втянула меня настолько плотно, что я только «верю», будто победила, а на самом деле живу в похожем на «Матрицу» коконе и мое тело погружено в стазис[30], Книга полностью управляет мной, а жизнь мне просто снится? И я могу видеть либо хорошие сны, либо кошмары?

Меня уже несколько месяцев калечил этот обессиливающий страх. Я не доверяла ни единой вещи в моей так называемой реальности.

– Алина! – снова рявкнула я, выламывая запертую дверь и пробивая себе путь. Дверь за дверью. Коридор за коридором.

Пока, наконец, она не оказалась в ловушке. Она закрылась в одной из задних спален, между нами осталась всего одна дверь, и путей для отхода у нее не осталось. Я слышала, как она плачет по ту сторону двери.

Какого черта Книга мне устроила?

Я выбила дверь – возможно, с излишней яростью.

Она закричала, обхватила голову обеими руками, потом отвернулась – и ее вытошнило. Я шагнула ближе, и она снова заорала, словно от душераздирающей боли.

Я остановилась и уставилась на нее, пытаясь понять, что происходит.

– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Пожалуйста. Я не… хочу тебя. Я не… ищу тебя. Я… уеду домой. Я… уйду.

Какого черта?

– Мы закончим это прямо сейчас, – прорычала я.

– Пожалуйста, – она плакала. – Нет!

Она убрала руку от головы и начала трясти ею, как бы отгоняя меня.

– Дэррок! – завопила она. – Ты мне нужен!

– Дэррок мертв, – холодно сказала я. – И ты тоже.

Моя сестра, свернувшись в клубок на полу, все кричала и кричала.

***

В итоге я ушла.

Я не могла больше выдержать ни секунды. Ну а что мне было делать? Убить иллюзию сестры?

Я развернулась на пятках и затопала по лестнице вниз, сунув руки в карманы и повесив голову. Ноздри забил запах лавандового смягчителя для простыней.

По пути на улицу я захватила пончик. Он был в пакетике, лежал на столе у вазы с пыльными цветами.

Кофе, стоявший рядом, я тоже забрала.

На стаканчике отпечаталась кораллово-розовая помада, того самого оттенка, которым пользовалась моя сестра, – Летняя Искусительница.

Я решила, что если уж могу справиться с недостатками своего безумия, то с тем же успехом могу насладиться и его преимуществами.

Жуя плохо пропеченный пончик (они хоть и сумели добыть нужные продукты, но определенно не были профессиональными пекарями – хотя, опять же, если это иллюзия, почему пончик невкусный? Неужели я настолько наплевательски к себе отношусь, что порчу даже иллюзорные вкусности?), я проигнорировала зеркала, мимо которых проходила, и совершенно забыла о проклятом дольмене, пока снова не оказалась на перекрестке, где оставила Охотника.

Естественно, его на месте не было.

Я раздраженно топнула ногой, пробив тонкий слой черного льда, осевший коркой на брусчатке.

Я почувствовала себя совершенно потерянной.

Только что я видела невозможное – подтверждающее мой страх, что я действительно застряла в иллюзии, из которой так и не выбралась.

Но другие детали, такие как: неидеальный пончик, полуостывший кофе (с густыми сливками и без сахара, как любила моя сестра), корка льда на брусчатке – все намекало на сцепку с реальностью.

Именно этим я занималась уже несколько месяцев, постоянно оценивая окружающую обстановку и пытаясь вынюхать Истинную Правду.

Правда ли Бэрронс выкричал меня из моей иллюзии в «Книгах и сувенирах» в ту ночь, когда (как я считала) я увидела сквозь проекцию Айлы реальность, в которой Ровена, одержимая «Синсар Дабх», пыталась обманом заставить меня отдать ей/Книге амулет и притворилась моей биологической мамой? Возможно, иллюзия, которой Книга опутала меня тогда, до сих пор не прервалась.

Действительно ли я помогла запереть «Синсар Дабх» в аббатстве, а затем видела, как ее поглощает Круус, после чего закрыли его самого?

Или я никогда не вырывалась из цепких объятий Книги?

Вот в чем гребаный вопрос.

Червяк в моем яблоке.

Что-то, случившееся со мной в ту ночь, заставило меня начать глубоко сомневаться в природе моей реальности. Будучи обманутой так тщательно – пусть даже и в течение ограниченного отрезка времени, – я не могла не задуматься: возможно, меня продолжают обманывать? Иногда я неплохо справлялась. Принимала тот факт, что сделала это. Видела лишь логичность в мире вокруг себя.

Но иногда по ночам, особенно когда снилась адская песня, преследовавшая меня в последнее время, я задумывалась, не пытается ли что-то пробиться из моего подсознания в сознание, а я неспособна выудить его на поверхность, и не существовало ли оно – чем бы оно ни было – по другую сторону иллюзии, которую сплела для меня Книга.

Планы помогали мне сохранить рассудок. Одержимая охота на Короля Невидимых с целью заставить его вынуть из меня Книгу помогала сосредоточиться.

А цель не позволяла растянуться где-нибудь на диване и просто сдаться из-за того, что я не могу найти удовлетворительный способ доказать себе, что реальность, в которой я живу, не придуманная.

Мои фальшивые мама и папа, Питер и Айла, тоже казались совершенно реальными.

А теперь Алина.

Но ситуация с Алиной весьма странная.

С множеством неверных деталей. Мерцающий бриллиант на ее безымянном пальце. Плач, попытки спрятаться от меня. Крики, когда я подходила слишком близко. То, что она звала Дэррока.

Живая.

Не живая.

Я помассировала пальцами виски.

– Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься, – бормотала я. – Не воспринимай единственную иллюзию за знак, что все остальное иллюзорно. Это вовсе не обязательное следствие. Ты в правильной реальности. Ты победила «Синсар Дабх». Алина здесь единственная иллюзия.

Но почему?

Носить внутри себя нечто, способное сплести столь же убедительную иллюзию, как и внешняя Книга, а затем ощутить, как это нечто внезапно замолкает, куда хуже его постоянных придирок и моих ответов в виде цитат из По. Раньше наши бессмысленные и странно безвредные перепалки представляли из себя что-то конкретное, за что можно было держаться. Я почти испытала облегчение, когда она заставила меня убить Мика О’Лири.

Потому что тогда по крайней мере я могла сказать: «О, так вот какова ее игра. Тогда я просто больше не буду использовать копье. Никогда. Я в моей реальности. Так и есть. Я понимаю».

Я не рассказывала Бэрронсу. Я скрыла это от всех.

Я была благодарна за то, что стала невидимой.

И никак не могла избавиться от чувства, что, даже если я нахожусь в правильной реальности, Книга сейчас повсюду развешивает удавки, и стоит мне хоть раз оступиться, она тут же затянет веревку.

Я глядела на пустынную улицу, засыпанную мусором и высушенными человеческими останками, которые ветер носил по мостовым, как печальные перекати-поле.

– Это не желание, – громко предупредила я. – Не хочу быть невидимой.

Я хочу снова быть собой. Я отчаянно желаю уверенности в собственной душе. Я с ужасом поняла, что почти сдалась. Отдалилась от Бэрронса, так как, убив Ровену (а я убила?), практически непрерывно находилась в поисках Короля и не останавливалась даже ради секса, обрубила контакты с родителями.

Но Бэрронс и плоть Невидимого вновь разожгли во мне огонь. Пламя, которое мне так нужно.

Я решила есть Носорога и трахаться до тех пор, пока не справлюсь с этим кризисом веры.

Для этого мне требуется кто-то, кто умеет телепортироваться.

Ну и где мне, мать его, искать телепортирующегося Фейри?

***

– Кристиан, – улыбнулась я. – Так и думала, что найду тебя здесь.

– Мак, – сказал он, не отрывая взгляда от граненого стакана с виски, который держал в руке.

Я плюхнулась на стул рядом с ним, у того, что раньше было баром Парня с Мечтательными Глазами, а потом, на время, моим.

Клуб Синатры в «Честерсе» был одним из самых тихих. Человеческие мужчины собирались там, чтобы обсудить бизнес, и в редких случаях какой-нибудь жуткий Невидимый на время занимал столик. Этот подклуб посещала рафинированная публика, а Фей не назовешь утонченными. Их увлекало все более яркое, сексуальное и отчаянное.

Я бегло окинула его взглядом. Горячий сексуальный горец со странными глазами, которыми он сейчас, к счастью, мрачно буравил свой стакан, а не меня. Что-то явно не так. Он выглядел отвратительно… нормальным.

– Где твои крылья? – поинтересовалась я.

– Гламор. Чертовы женщины сходят с ума, если я их показываю.

– Ты умеешь телепортироваться, верно?

– Ага. А что?

– Я надеялась, что ты сможешь кое-куда меня перенести.

– Я не сдвинусь с этого стула. Мудак Риодан солгал. Он сказал, что пытался принести нам тело Дэйгиса, но он соврал. Он не знает того, что знаю я. Человек, которого он нам принес, был из Дублина, а не из пропасти. Он наверняка стащил плед из наших комнат наверху и просто измазал кровью. Зачем ему отдавать нам чужое тело, а, Мак?

Я отрывисто постучала по стойке, заказывая выпивку. А когда принесли виски, подняла стакан, словно собиралась сказать тост.

– Похоже, у тебя есть загадка. У меня тоже имеется, собственная. А что, если ты поможешь мне распутать мою историю, а я посмотрю, что можно сделать с решением твоей?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

Я тут же опустила глаза.

Он тихо засмеялся.

– Так плохо, Мак?

Я глубоко вздохнула и мельком взглянула на него из-под ресниц. Я уже видела такой взгляд, тысячи раз, когда каталась в огромных крыльях Короля. Я снова опустила глаза и взяла себя в руки. Затем подняла голову и посмотрела прямо на него, прямо ему в зрачки.

Меня хватило ровно на две секунды.

– Не плохо, Кристиан, – возразила я, заглядывая в свой стакан. – Просто иначе. Глубже. Это как смотреть на звезды. Мы привыкнем. – Я сделала паузу, затем добавила: – Ты знаешь, что в клубе я имею возможность проникнуть в такие места, которые тебе недоступны. Я могу присмотреться. Сегодня, чуть позже, я проверю, получится ли узнать что-то о твоем дяде.

Я не собиралась открывать ему тайну. Моя верность на все сто процентов принадлежала Бэрронсу. Точка. Конец. Это одна из тех немногих вещей, в которых я до сих пор абсолютно уверена. Наша связь. Наша религия на двоих. Но я определенно могла попросить Бэрронса уговорить Риодана подумать над тем, чтобы позволить Кристиану узнать. В свое время. Я знаю, что чувствуешь, когда теряешь кого-то из семьи. Я винила себя десятками различных способов за все, чего не сделала ради спасения Алины. Трудно представить, как винит себя Кристиан в смерти дяди.

После выверенной паузы он звякнул своим стаканом о мой.

– Возможно, мы можем друг другу пригодиться. Но ты должна знать, милая, что я в этом деле далеко не профи. До моего пребывания на утесе было гораздо легче.

– Потому что ты не полностью превратился в Невидимого?

– Подозреваю, что так. Я умею телепортироваться, но теперь мне сложнее. И мне нужно больше пространства для маневра. Куда именно ты хочешь отправиться?

Глава 14

Я лежу на твоей могиле, и мы вечно будем лежать так…

[31]

Эшфорд, штат Джорджия: население – 3979, территория – 8,9 квадратной мили, он может гордиться более чем сотней оригинальных довоенных домов, в которых жили 964 семьи. Он расположился в самой красивой части низин Южных Штатов из всех, что я когда-либо видела.

Конечно, я могу быть предвзятой.

Я люблю свой город до последнего камешка.

И я не только побывала во всех исторических домах, украшенных на Рождество от колонн до карнизов – мы с Алиной любили каникулы, – а практически жила в этих атмосферных старых зданиях, в знойные вечера и в выходные зависая с друзьями на верандах с пенопластовыми потолками, с медленно вращающимися вентиляторами. Мы пили сладкий чай на белых плетеных качелях и верили, что ничто никогда не изменится.

Я ела в каждом затейливом ресторанчике и танцевала в каждом баре. Я ходила на выпускной в местную старшую школу и посещала концерты на площади. Я знала каждого владельца магазина и была в равной степени знакома со всеми политиками региона.

Учитывая размер моего города, кто-то мог бы посчитать его скучным, наполненным среднестатистическими людьми, ведущими размеренную жизнь, но Эшфорд с его богатой историей, дорогими просторными историческими домами и легким доступом к Атланте привлекал немало полных жизни переселенцев из больших нескучных городов – например, моих родителей, искавших жизни попроще, но при этом наслаждавшихся всем, что получше.

Мама с папой купили обветшавший особняк в стиле неоклассицизма 1905 года постройки, окруженный старыми, неимоверно разросшимися магнолиями, и долгие годы любовно его восстанавливали. Дом отличался типично южным широким передним крыльцом, величественными белыми колоннами, дорогой, но теплой и уютной лоджией с тыльной стороны и, конечно, бассейном, которым я так наслаждалась, на заднем дворе. Это было идиллическое, счастливое и безопасное место детства. Преступности в нашем городе практически не существовало.

Эшфордское кладбище занимало двадцать два акра, там находился большой мемориал неизвестным солдатам Конфедерации, несколько небольших склепов, ухоженные сады, содержащиеся в идеальном состоянии дорожки и многоярусный фонтан.

Для местных оно служило вторым парком, поскольку здесь были мягкие покатые холмы, цветущие кусты и чистое прохладное озеро за основной территорией. По выходным половина взрослого населения прогуливалась между надгробий. Территория разделена на секции: старое кладбище, новое и мемориал. Алину мы похоронили с южной стороны, в современной секции, под красивой мраморной отметкой.

Мы с Кристианом оказались в Эшфорде, точнее, рядом с Эшфордом, когда день уже клонился к вечеру. У меня ушло несколько часов на то, чтобы пробраться в «Честерс», – приходилось прятаться от людей и Фей, нырять в двери, чтобы не столкнуться с Хранителями, от одного я скрывалась в мусорном контейнере. С учетом моего недавнего шока и того факта, что листовки с моим изображением расклеены по всему городу, я была не в настроении вступать в дискуссии. Возле «Честерса» я все-таки наткнулась на незнакомцев и на них впервые опробовала навык Гласа, которому научил меня Бэрронс. Сработало идеально. Они повиновались сразу же – развернулись и ушли прочь. Мой поспешный вопль им в спину: «И ни слова никому о том, что меня видел! Забудь этот день навсегда!» – гуманным не назовешь, но приходилось импровизировать на ходу. Будучи при-йа, я знала, что такое провалы в памяти, когда начинаешь сомневаться в собственном психическом здоровье, так что решила впредь быть более точной.

Кристиан не соврал по поводу своих способностей телепортироваться. Думаю, часть проблемы заключалась в том, что он никогда не бывал в Штатах. Другие Невидимые не горели желанием делиться информацией о его новых возможностях. Он оказался аутсайдером для обеих рас. Все в нем было на промежуточной стадии. Он честно признался, что понятия не имеет, как нужно «правильно» перемещаться. Места, где он раньше бывал, давались легче. Он пока не выяснил, как отслеживать людей, но по слухам знает, что способен на это.

Вначале нам пришлось заскочить в КСБ – легкую для него локацию. Там я откопала из-под завалов карту и показала ему, куда хочу попасть. Поскольку детальной топографической карты не нашлось – Эшфорд слишком мал, – мы в итоге проявились в центре кукурузного поля, откуда пришлось двадцать минут шагать до кладбища. Когда мы наконец добрались до места, я истекала по́том. Обычный августовский день в Джорджии: солнце жарит, влажность парит.

Он попытался перенести нас немного ближе, но мы материализовались в опасной близости от огромного дуба, поросшего испанским мохом, – буквально в сантиметре от массивного ствола. Нет, он мог и пережить проявление в середине плотной древесины, а вот насчет себя я не была уверена, поэтому предпочла идти пешком. Все равно у меня слишком много нервной энергии, которую требовалось как-то сжечь.

– Напомни, зачем мы здесь? – спросил он.

– Хочу кое-что проверить, – пробормотала я. Я не удосужилась рассказать ему, что собираюсь разрыть могилу. Не уверена, что после этого он согласился бы меня телепортировать.

Я оглянулась через плечо. Он плелся сзади, оглядываясь по сторонам.

– Господи, – с отвращением сказал он, – тут все такое новое.

Не будь я в таком дерьмовом настроении, я бы засмеялась. Я всегда считала, что мой город буквально пропитан историей, но наша история насчитывала всего несколько сотен лет, а в Шотландии счет шел на тысячи. Думаю, если растешь с доисторическими камнями на заднем дворе, американские города действительно кажутся новоделом.

Я с радостью обратила внимание, что защита Эшфорда, поставленная В’Лейном/Круусом, после падения стен действительно сохранила город почти неизменным. В окнах горел свет, не было разбитых машин, блокирующих улицы, или знаков мятежей и буйства. Никаких Темных Зон, никаких Невидимых в мрачных переулках, никаких оболочек умерших, шуршащих по заброшенным улицам.

Я полагала, что и все остальное осталось примерно таким же, как до падения стен, – мой город слишком провинциален и неинтересен, чтобы привлечь Фей.

Выглядело так, словно война между нашими расами оставила это место нетронутым, как и армия Шермана, которая прошлась опустошительным маршем из Атланты, после того как сожгла ее дотла. Мародерская армия Шермана не предала Эшфорд огню, но она намеревалась «заставить Джорджию взвыть». Половина городского центра в конце 1890-х сгорела дотла, а затем была отстроена с расчетом, что она будет давать доход – вокруг огромной, красиво спланированной площади разместили огромное количество магазинов и ресторанов.

Мы прошли мимо «Кирпичного», где я раньше работала. Я едва удостоила его взглядом.

Моя голова битком набита образами покойной сестры, которая кричит, сжавшись на полу, и зовет Дэррока.

Для меня это чересчур. Одно дело – увидеть иллюзию покойной сестры, совсем другое – понимать, что она отчего-то ужасно меня боится. Тот миг, когда ее радость сменилась ужасом, прожег дыру в моем мозгу, затмив ее прекрасные мысленные фотографии.

Что за садистскую игру ведет Книга?

– Видишь тот хозяйственный магазин? – ткнула я пальцем в небольшое здание. Скорее всего, магазин работал по бартерной системе, но сейчас я была не в настроении встречаться со знакомыми. – Можешь перенестись туда и прихватить для меня лопату?

Он покосился на меня. Глаза выразительно говорили: «Какого черта? За кого ты меня принимаешь? За мальчика на побегушках?»

– Пожалуйста, – добавила я. – Захвати две.

Одна бровь выгнулась.

– Думаешь, я буду копать?

– Надеюсь.

– Мак, ты же знаешь, я могу просто заставить землю двигаться. Я обладал этим умением, даже будучи простым друидом. Что тебе нужно передвинуть?

– Какая же я глупая, – сухо заметила я. Я даже не думала о Кристиане как о «Зачарованном», которым дразнила Бэрронса. По правде говоря, мне даже хотелось немного физического труда. Чтобы выпустить чертов пар.

– Пойдем, – вздохнула я. – Кладбище в той стороне.

– Отлично. Гребаное кладбище, – произнес он и тоже вздохнул. – Мне никогда не избавиться от Смерти.

***

На могиле моей сестры не было цветов. В моем городе по всему кладбищу размещают пластиковые букеты, которые привлекательно смотрятся издали, но кажутся мне немного мрачными вблизи. Забальзамированные цветы для забальзамированных людей.

Я остановилась в ногах ее могилы и закрыла глаза. Прошло больше года с тех пор, как я стояла здесь под проливным дождем, и слезы лились с той же силой, а я пыталась найти в своей жизни смысл, пыталась увидеть будущее – любое свое будущее – без нее.

Если бы я тогда знала, что все будет еще хуже, я бы вытянулась на ее могиле и никогда бы больше не встала.

Я открыла глаза и прочитала надпись на надгробии, хотя знала ее наизусть. Мои родители были слишком убиты горем, чтобы думать, и только кивали, когда их друзья, прижимая к себе детей, бесчисленное количество раз бормотали: «Родители не должны переживать своего ребенка».

Все решения относительно похорон принимала я.

«Алина МакКенна Лейн. Любимая дочь и сестра». А ниже летящей каллиграфией: «Если бы любовь могла спасти тебя, ты жила бы вечно».

Кристиан фыркнул.

– Ты хочешь разрыть могилу своей сестры?

– Да, – сухо сказала я.

– Зачем, милая?

– Я хочу увидеть ее тело.

– Это ненормально даже для тебя.

– Сказал тот, кто выслеживает труп своего дяди. Ты говорил, что умеешь двигать землю. Можешь поднять ее гроб? – Я оглядела кладбище. – И как-то скрыть нас гламором, чтобы вон те гуляющие не заметили, что мы творим?

– Мак, черт возьми, ты будешь обязана найти действительно стоящую информацию о моем дяде.

– А что, все Феи так бесятся, когда люди просят их о мелком одолжении?

– Я не Фея, – прорычал он, за секунду оказавшись совсем рядом.

– Ой! – вскрикнула я. – Что ты только что сделал?

Я ощутила резкий рывок за волосы, словно целую прядь внезапно вырвали с корнем.

– Извини, милая. Мои крылья. Я не всегда понимаю, где они находятся. И, похоже, красная штука в твоих волосах до сих пор липнет.

Я потерла зудящее место на голове. Краски не чувствовалось.

Впрочем, я тут же забыла о волосах, потому что земля передо мной начала дрожать и подниматься, словно что-то большое стремилось вверх из земных глубин. Она тряслась и шла рябью, поднималась и осыпалась с кладбищенского участка по мере того, как гроб выходил на поверхность.

Кристиан оказался чертовски полезным.

– Не понимаю, зачем тебе это, Мак, – раздраженно сказал он.

– Я должна убедиться, что она мертва.

Он странно посмотрел на меня странными глазами.

– Там нет ничего мертвого, милая.

– Я положила туда кое-что мертвое, – огрызнулась я. – И лучше бы ему оказаться на месте.

– Ну ладно. – Он пожал плечами.

Когда гроб устроился рядом с зияющей дырой в земле, я подошла и провела руками по крышке.

Прохладное дерево. Ставшее домом для моей сестры.

Я ласково погладила его, стряхивая комки грунта.

Несколько месяцев назад мы с Кристианом стояли у другого гроба и были полны решимости, но в то же время боялись его открыть, совсем как сегодня. Но то был ледяной гроб, в котором лежала фаворитка/Светлая Королева.

Сегодняшний гроб предназначен для смертных, не для Фей. Я помню день, когда его выбирала – красивый, с инкрустацией на крышке и элегантным кремовым шелком в мелкую полосочку. Забавно, когда теряешь кого-то любимого, становишься одержим деталями похорон – словно ушедший может каким-то образом оценить заботу, с которой ты провожаешь его в последний путь. Я выбрала гроб с множеством потайных отделений, в которые поместила ценные для сестры вещи, чтобы она могла достать их на небе и улыбнуться. Я знаю, что это до предела глупо. Если предположить, что рай действительно есть и именно туда она отправилась, я крайне сомневаюсь, что там же окажется и гроб. Но то было время безумия. Гроб стоил целое состояние. Но это меня не остановило. Для Алины – только лучшее.

Я помню, как сама закрывала крышку, я даже настояла на том, чтобы повернуть ручку, запирающую гроб. Ключ я положила в карман. Абсурд какой-то. Словно я собиралась когда-то прийти, выкопать ее и поговорить. Ключ сейчас лежал в шкатулке с драгоценностями в моей спальне, в миле отсюда.

– Мне нужно, чтобы ты сломал замок, – сказала я Кристиану. – Заставь его открыться.

Гроб издал тихий щелчок, и крышка немного сместилась.

Я стояла, такая же одеревеневшая, как чуть больше года назад, чувствуя, как холоден и тверд ее новый дом. Слезы ручьем лились из глаз.

Дрожащими руками я подняла верхнюю панель с вытравленным на ней рисунком. И должна была бы удивиться.

Но к тому времени я считала себя уже неспособной удивляться.

Внутри ничего не оказалось.

Я потеряла свою сестру.

Теперь я потеряла и ее тело тоже.

Глава 15

Я пришла исследовать руины

Слова суть цели, слова суть карты…

[32]

В «Честерс» я ввалилась в отвратительном настроении, оставив Кристиана сидеть в клубе Синатры с очередным виски в руке. Он отклонил мое приглашение присоединиться к нашему собранию. Сказал, что у него есть проблемы более срочные, чем судьба мира. Но он уверен, мы разберемся и без него, учитывая, насколько властным и повернутым на контроле был Риодан относительно всего, чем владел. И поскольку ублюдок верил, что владеет миром и тем, что в этом мире находится, и может играть с имеющимися «предметами», как с личным набором шахмат, то наверняка найдет способ исправить все к собственному удовольствию. Кристиан добавил, что теперь по крайней мере мы с ним в одной лодке, у нас пропали тела родственников и, возможно, мне стоит спросить Риодана о своей потере.

Я не знала, кто из нас больше злится, я или он. Но он определенно больше болтал по данному поводу.

Я проталкивалась сквозь толпу, впервые радуясь, что «Честерс» вне пределов морали и законности. И хотя в множестве глаз из толпы я заметила шок и немалую порцию страха, никто не пытался со мной пересечься.

О чем я почти сожалела.

Гроб моей сестры пуст.

Я знала наверняка, что похоронила ее.

Я знала наверняка, что это была она.

Я знала каждый дюйм своей сестры. Едва заметные растяжки на бедрах, которые она ненавидела, особенно когда надевала купальник, – после того как резко потеряла одиннадцать килограммов из-за мононуклеоза, а затем снова их набрала. Родимое пятно, такое же, как у меня. Забавная форма указательного пальца на ноге, который был длиннее большого. Ноготь на правой руке, который рос неправильно – ей прихлопнули палец дверью машины, после чего ноготь почернел и отвалился.

Я похоронила Алину.

Если нет, то во всей моей жизни больше нет ничего определенного.

Я влепила ладонь в стену у кабинета Риодана и ворвалась внутрь.

– Мисс Лейн, – сказал Бэрронс.

– Мне нужно с тобой поговорить, – рыкнула я. – Наедине. Сейчас.

Риодан сказал:

– Мы проводим собрание…

– Мне. На. Срать. – Я обратилась к Бэрронсу. – Сейчас. – И заставила себя добавить: – Пожалуйста.

Он вскочил на ноги раньше, чем это «пожалуйста» прозвучало. Я развернулась и вылетела обратно, вниз по лестнице, через клуб, все время ощущая его присутствие за мной. Остановилась только в коридоре, ведущем к крылу обслуживающего персонала, и резко обернулась к нему лицом.

– Ты знаешь, где здесь есть частная кладовка? – осведомилась я с ноткой истерии в голосе.

– Не уверен, что знаю разницу между частной и публичной кладовкой, мисс Лейн, – сухо ответил он.

– Место, где нет этих гребаных камер!

Он застыл неподвижно, прошелся по моему телу своим темным непроницаемым взглядом, и линия его рта изменилась.

– О, мисс Лейн, неужели вы вытащили меня оттуда, чтобы потрахаться?

– Можешь спорить на что угодно, что да.

– Черт возьми. Не знаю, что с тобой случилось…

– Я не хочу об этом говорить! Ты собираешься мне помочь или нет? – Я уже почти визжала.

– …но чертова женщина. Ты мне такой нравишься.

Он толкнул меня спиной к стене, открыл ладонью дверь, которую я даже не заметила, затолкал меня внутрь, развернул и влепил в стену, пинком закрывая дверь за нашими спинами.

Мои джинсы оказались внизу, а Бэрронс – во мне, с хриплым рычанием, и я была готова принять его, потому что я всегда готова принять его, а он вбивался глубоко и сильно, а я стояла прижатой к стене, с руками над головой, толкаясь задом ему навстречу. И это все, что мне требовалось, чтобы найти спасительную надежду, найти связь, остаться в своем уме.

***

Когда мы вернулись в кабинет Риодана, я чувствовала себя значительно лучше. Я снова обрела способность думать. Я уже не была сырым комком боли, замешательства и страха. Я разбила это все о крепкое тело Бэрронса. Я обрушила на него всю дикость, которую испытывала по отношению к себе и к миру. Я кусалась, дралась, трахалась – и очистилась.

Господи, как я его люблю.

Он отлично понимал, что именно я делаю. Ни слов. Ни обсуждений. Ни бессмысленных вопросов или предложений, ни банальных фраз по поводу того, что меня беспокоит.

Он оценил.

Я была болью и яростью.

Он предоставил мне свое тело как повязку для раны.

Я подозревала, что настанут времена, когда ему потребуется от меня то же самое, и пообещала себе в той чудесной, замечательной, отличной кладовке, что если когда-нибудь почувствую в нем то, что сама испытывала сегодня, отвечу на его потребность с той же готовностью и полнотой, с которой он ответил на мою.

Он брал и дарил, побуждал и возбуждал… и наконец утишил мою дикость. Секс чертовски хорошо исцеляет.

– Лучше? – сухо спросил Риодан, когда мы вернулись обратно.

Мои волосы растрепались. Ворот рубашки Бэрронса перекосился. А Риодан никогда не упускает деталей.

– Намного, спасибо. А тебе? – поинтересовалась я так же сухо.

– Не так хорошо, как вам, – пробормотал он, и взгляд серебряных глаз был холодным.

– Где Дэ… Джейда и Танцор? – спросила я, оглядываясь. Я чуяла запах, они совсем недавно были здесь. Мы, наверное, только что разминулись.

– Не вижу причин тратить их время только потому, что вы тратите мое.

Я изогнула бровь.

– И это значит?..

– Что он отправил их заниматься чем-то другим, потому что хочет поговорить с тобой без их присутствия, – пояснил Бэрронс.

Я напряглась, спустила ногу с подлокотника кресла, на которое упала во вполне расслабленном состоянии. Села прямо и скрестила руки на груди. То, что Риодан хочет поговорить со мной практически наедине, никогда ничего хорошего не сулило. Разговоры совсем без свидетелей пугали меня еще сильнее.

– Нам нужно поговорить о «Синсар Дабх», Мак, – начал Риодан.

Я шумно выдохнула. Если не считать недавнего секса, этот день никак нельзя было назвать хорошим днем в Дублине.

– И что с ней? – спросила я, снова раздражаясь.

– У Танцора есть теория. Он считает, что Король Белого Инея непроизвольно избавлялся от компонентов Песни Разрушения. Он думает, что единственный способ не дать черным дырам полностью поглотить наш мир – это Песнь Творения.

Ага, я тоже так считала. Но ничего не сказала.

– Части этой песни, предположительно, содержатся в «Синсар Дабх».

– Предположительно, – подчеркнула я. – А правда в том, что никто из нас ни черта не знает о Книге. Одни легенды, мифы и предположения.

– И именно поэтому нам нужно, чтобы ты рассказала, что действительно в ней содержится. Если не хочешь, конечно, чтобы мы спросили у Крууса, – ровным тоном сказал Риодан.

Даже Риодан не настолько самоуверен, чтобы попытаться допросить Крууса в его темнице.

– Ты считаешь, что можешь допрашивать сумасшедшую Книгу?

– Я подозреваю, что он далеко не сумасшедший.

– В каком смысле?

– В прошлом Книга захватывала любого, кто к ней прикоснется. С ним подобного не произошло. Он знает Первый Язык и способен на нем читать. Заклятия поднимались по рукам в его тело. Ты раньше видела нечто подобное с теми, кто брал Книгу?

Я покачала головой. Книга всегда захватывала контроль над человеком и полностью замещала разум. Саму Книгу невозможно было уничтожить.

И все же на каменной плите от «Синсар Дабх» остались только золотая пыль и несколько красных мерцающих самоцветов.

– Разумная Книга распалась, когда он закончил. Легенда гласит, что есть две части «Синсар Дабх». Книга слов, заклятия на странице. И вторая грань – та, что эволюционировала в живое, мыслящее, одержимое ненавистью существо с гораздо большими силами, чем заключенные в нем слова. Судя по всему, в ту ночь была уничтожена мыслящая часть «Синсар Дабх», а Круус впитал в себя только знание.

– О Господи, – выдохнула я. – Ты можешь быть прав.

Вот скотина. Он получил всю силу, не заплатив за нее никакой цены? Это сделало бы его… ну, практически Королем Невидимых. Я сузила глаза.

– Но мы не знаем наверняка.

– Но если это правда, возможно, ты сможешь сделать то же самое.

– Что вы можете рассказать нам, мисс Лейн? – спросил Бэрронс.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Несколько минут назад я была «Мак».

– Почему ты так поступаешь?

Его глаза сказали: «А ты действительно хочешь называть меня Иерихоном?»

Я задумалась и с изумлением поняла, что не хочу. Иерихон – это… интимно. Иерихон и Мак были совершенно отдельными от мисс Лейн и Бэрронса личностями. Они существовали в другом месте. В свободном, священном. Мне нравилась эта разница. Я кивнула, слабо улыбнувшись. Его темные глаза сверкнули одобрением, и я практически просияла.

«Ты продолжаешь развиваться, – сказали его глаза. – Продолжай трахаться со мной вместо переживаний».

– Расскажи мне о Книге, – потребовал Риодан. – Я хочу понять, как она в тебе находится.

Я вздохнула и попыталась сообразить, как бы это объяснить.

– Внутри меня есть одно место. Я не знаю, как сказать, где именно, но, думаю, оно у меня в голове. Глубокое, спокойное черное озеро, но там не только оно. Есть пещеры и галечные берега. Кто знает, может, во мне целая чертова страна. Я думаю, что озеро – это моя суть ши-видящей. Но оно было изменено тем, что тоже находится внутри, и теперь оно… другое. Если там и есть границы, то я больше не понимаю, где они.

– Книга, – сказал Риодан.

Я посмотрела на Бэрронса. Не знаю, почему. Возможно, чтобы убедиться, что он рядом, как в тот единственный раз, когда я нырнула на дно моего темного неподвижного озера и увидела «Синсар Дабх» во всей ее сияющей и искушающей красе. Я хотела знать, что он рядом, на случай, если рассказ о Книге заставит ее сделать нечто плохое.

– Она там, – ворчливо ответила я. – На дне озера. Но мне приходится плыть, чтобы до нее добраться. Она в черной пещере, на пьедестале. В закрытом виде. – Я прожгла его взглядом. – По хорошей причине.

Я закрыла ее в тот день, несколько месяцев назад, с Бэрросом. Накрепко захлопнула.

– В последнее время углублялась и смотрела на нее, – предположил Риодан.

– Нет. – И не собиралась. С моим счастьем она откроется на предельно полезном заклятии, и я начну думать, что хочу его, нуждаюсь в нем или даже неспособна без него жить.

– Я хочу, чтобы ты это сделала, – сказал Риодан.

– И ты согласен? – выпалила я Бэрронсу.

Его темные глаза сверкнули. «У всех нас есть свой внутренний зверь».

«И ты считаешь, что можешь справиться с моим?» – парировала я.

«Я думаю, что довольно неплохо справляюсь». В его глазах всплыли образы того, чем мы совсем недавно занимались.

«То совсем другое».

«Мы контролируем своих. На это ушло время».

«Сколько времени?»

«Мы совершали ошибки», – только и сказал он.

«Ты хочешь, чтобы я посмотрела».

«Я хочу весь мир. Я хочу тебя. Это может быть единственный способ. На данный момент я не вижу альтернативы. Если в тебе скрыта возможность не дать черным дырам разрушить Землю, нам нужна такая возможность».

Я хочу тебя. Всего три простых слова. Они меня разрушают. Расплавляют. И закаляют в сталь, которая сильнее меня. Вера Бэрронса в меня сделана из чистого титана.

«Я тысячелетиями искал заклятье, способное освободить моего сына, и ни разу не встречал ни единого упоминания о том, что часть Песни Творения может содержаться где-то помимо Книги, за которой я охотился».

Он сказал «тысячелетиями».

Бэрронс жил тысячи лет. Одно дело – подозревать, и другое – услышать это от него. Моему любовнику несколько тысяч лет. А мне двадцать три. Неудивительно, что у нас бывают проблемы.

Я нахмурилась, припоминая еще кое о чем – об одной вещи, которая может нам в данный момент пригодиться. Я видела ее в Белом Особняке, когда искала с Дэрроком Зеркало, чтобы вернуться в Дублин.

Но я стоически отказывалась думать об этом с тех пор, как поняла, что во мне скрыто. Не хотела дать своему внутреннему зверю учуять, если он уже не учуял.

Я вздохнула.

– Посмотрю. Но если я свихнусь и начну там все крушить, не говори, что я тебя не предупреждала.

– Там? – переспросил Риодан, намекая, что никакого «там» он не предполагал – только «здесь».

Я сморщила нос.

– Если я собираюсь это сделать, вначале нужно выпить.

– У меня есть кого послать, – сказал Риодан. – Как называется твое пойло?

– Я хочу взять сама, – холодно отбрыкивалась я, понимая, что лишь пытаюсь оттянуть неизбежное. Но мне хотелось пройтись куда-то по собственной воле, почувствовать себя живой и свободной еще несколько минут, прежде чем рискнуть душой и телом.

– Нам тоже не помешает, – вздохнул он, поднимаясь из-за стола.

Когда я спускалась по хромово-стеклянной лестнице с Бэрронсом по правую руку от меня и Риоданом по левую, меня чуть не снесло клинками завистливых взглядов, летящих из каждого подклуба.

Если бы они только знали.


Я предпочла бы подклуб Синатры, но Риодан заметил мрачно зависшего у бара Кристиана и потянул нас прочь.

К школьному подклубу, где работала Джо, одетая в короткую игривую клетчатую юбку, белую блузу и туфли на шпильках, хорошенькая, с золотистыми и белыми прядями в волосах.

Риодан жестом позвал ее, и она с опаской подошла обслужить нас, но он заказал только три стакана «Макаллан Рэр Каск»[33], совершенно без всякого выражения. Она заторопилась выполнить заказ, а я ощутила напряжение в толпе на танцполе.

Я оглянулась, пытаясь определить причину, и заметила, что толпа расступается, позволяя кому-то или чему-то пройти.

Джо поставила передо мной стакан, где плескалось на два пальца элитного виски. Я подняла его, взболтнула и отхлебнула глоток, продолжая следить за толпой, пока наконец на виду не оказалась женщина, в чью сторону поворачивались все головы.

Джейда.

Абсолютно, офигительно потрясающая, в красном платье и туфлях на шпильках. С голыми ногами, высоко зачесанными волосами, завязанными в конский хвост, который почти касался ее задницы, когда она шла. Ее кожа выглядела гладкой, сливочной, лицо стало нежнее, глаза сияли сдерживаемым жаром. За ней я различила голову Танцора, он был выше нее, даже несмотря на ее шпильки. В отличие от Девятки, он не следовал за каждым ее движением, используя тело, как щит. Он просто шел рядом.

Дэни такая взрослая в этом платье, которое облегает ее как вторая кожа. А походка! Грациозная длинноногая сила и жар. И знание того, что она потрясающе выглядит.

Дэни больше не пижонила.

Она выступала. Она подкрадывалась. Она шествовала, полностью владея землей, по которой идет.

И она словно зажигала мужчин, мимо которых проходила. Люди и Фейри смотрели ей вслед с вожделением, с похотью. Она сияла. Хоть она больше и не являлась нашей Дэни, в ней определенно было что-то невероятно сияющее, почти физически. О да, в ней все еще горел огонь. Готова поспорить на собственную вменяемость. Хотя нет, это не слишком солидная ставка. Готова поспорить на правую руку.

Она не то чтобы не замечала внимания. Оно ей было безразлично.

Я взглянула на Риодана. Не знаю, почему. Наверное, по привычке искать золото там, где его нет. Его лицо казалось таким же бесстрастным, как и у Джейды.

Но глаза, холодные серебряные глаза, сверкали тем же сдерживаемым жаром. Он взглянул вверх. Вниз. Снова вверх. Помедлил. И резко отвел взгляд.

Вначале мне показалось, что Джейда с Танцором направляются к нам, но они отклонились с курса и пошли направо, а не прямо.

– Странный выбор платья для расследования, – пробормотал Бэрронс.

– Она больше не Дэни, – отрезал Риодан.

– А ты предпочел бы ее в джинсах и кроссовках? – спросила я.

– Я предпочел бы ее в гребаных доспехах, – холодно ответил Риодан.

В поясе верности, насколько я разбиралась в значении мужских взглядов. А я разбиралась.

– Риодан, она женщина, – тихо заметила я. – Привыкай. Танцор прав. Нам нужно принять ее такой, как она есть.

– Не учи меня, к чему привыкать, Мак. Я тот, кто ломает все правила, помни.

Я уставилась на него.

– Этим утром, увидев в аббатстве Кристиана, ты думала о том, что наблюдала за нами внизу, в темнице. Ты была в моем кабинете, смотрела в мои мониторы.

– Не лезь ко мне в голову! – вспылила я. Или просто под его столом скрывалась парочка тараканов, которая все ему доложила?

– Не выдавай себя так легко. Ты видела запретное.

– А ты сделал запретное, – сухо отрезала я. – И поверь мне, я молчу о множестве вещей, которые вижу.

Он поглядел на Бэрронса.

– Она знает о горце.

Бэрронс ответил:

– И все же ничего не сказала, хотя могла.

– Ты тоже считал это из моей головы? – кисло спросила я у Бэрронса.

– Я отношусь к тебе с бо́льшим уважением. И, следовательно, Риодан будет поступать так же.

Это было предупреждение.

Риодан повернулся ко мне:

– Если снова станешь невидимой, я зачарую от тебя мой клуб. Навсегда.

А затем к Бэрронсу:

– Я нарушил ровно столько же правил, сколько и ты, брат.

Видимо, он как-то выяснил, что я знаю об их родстве, раз уж перестал таиться от меня.

Никто из нас ничего на это не ответил. Я снова глотнула виски и обернулась посмотреть на Джейду, но она исчезла.

– Кстати, о горце, – не смогла удержаться я, – имеет смысл признаться Кристиану. Возможно, он способен помочь.

Надо было сказать именно так, потому что единственный способ замотивировать Риодана заключался в получении им возможной выгоды, но я не могла не добавить:

– К тому же это его семья. У него есть право знать.

– Не глупи, Мак. Никогда больше не упоминай при мне, что ты в курсе.

– Ладно, – раздраженно сказала я. А затем: – Черт!

Алиноподобное существо стояло на танцполе, поднявшись на цыпочки, словно чтобы лучше видеть над морем голов, и поворачивалось по кругу. Оно кого-то искало. И выглядело таким же расстроенным и обеспокоенным, как в первый раз, когда я его… ее увидела. Она выглядела так, словно выплакала все глаза. И так болезненно похожа на мою сестру, что мне самой захотелось расплакаться.

Рядом со мной напрягся Бэрронс. Я взглянула на него. Он смотрел туда же, куда и я.

– Эта женщина очень похожа на вашу сестру, мисс Лейн.

Он тоже видит алиноподобную штуку?

В первый миг я была так ошарашена, что не могла вдохнуть, чтобы заговорить.

– Стоп, откуда ты знаешь, как выглядит моя сестра?

– Ваши альбомы. Фото, которое вы вложили в почтовый ящик родителей, Дэррок позже повесил на моей двери.

Ах да, я и забыла.

– Возможно, Фейри использует гламор? – Он пристально посмотрел на меня.

Я не подумала об этом. Если он тоже может ее видеть… что ж, я бы определенно вцепилась в спасительную идею, если бы не открыла сегодня в Эшфорде пустой гроб.

Но… возможно, это действительно Фея, та самая, что украла тело, чтобы сыграть со мной в какую-то больную игру. Как Светлые, так и Темные могли навевать безупречный гламор. И пока во мне плоть Невидимого, я не могу использовать чутье ши-видящей, чтобы проникнуть сквозь иллюзию.

Вот черт. А ведь это вполне уместное объяснение.

Вот только, мрачно осознала я, в первую ночь я видела иллюзию до того, как приложилась к запретному плоду.

Я не знала, что и думать. Бэрронс тоже видел мою иллюзию.

А Риодан ее видит? Я обернулась к нему. А он смотрел прямо на Алину.

– Красивая женщина, – пробормотал он.

– Не лезь к ней, – рявкнула я прежде, чем успела себя одернуть. Чем бы ни была эта штука, я просто не смогу смотреть, как Риодан зависает с точной копией моей сестры.

– В смысле, – поспешно добавила я, – у нас есть более важные дела.

– Ты их отложила.

– Фея? – снова предположил Бэрронс. Предположения были необычной демонстрацией интереса с его стороны.

Ой-ой.

– Кто знает? Возможно, – я пожала плечами. – Хотя говорят же, что у каждого из нас где-то есть свой двойник.

Бэрронс смерил меня спокойным взглядом. «Хотите о чем-нибудь рассказать?»

«Нет. Ни о чем», – легко откликнулась я.

Вот еще одна вещь, которую я в нем люблю: он оставил тему. И в свое время именно эту услугу мне будет совсем непросто ему вернуть.

– Полагаю, ты готова заглянуть в свое озеро, – напомнил Риодан, допивая остатки виски.

Я была только рада сбежать от как-оказалось-видимой-для-всех иллюзии на танцполе, пока мы снова с ней не столкнулись, добивая мою слабую сцепку с реальностью. Алина мертва. Я точно знаю. С полной и совершенной уверенностью. А если она не мертва, то я больше ничему не могу доверять. Ни единому факту. Проще сбежать от иллюзии, чем противостоять ей. Я допила виски и встала.

Почему бы и нет, мрачно подумала я. Разве может стать еще хуже?

Глава 16

О, что за сложную сеть мы плетем,

Впервые обману учась…

[34]

Вот нельзя было так думать.

Я же знаю.

И все равно продолжаю, и каждый чертов раз вселенная принимает вызов, опуская рога, топая копытом и фыркая: «Эй, МакКайла Лейн только что решила, что хуже быть не может. Давайте ей покажем!»

Риодан отвел нас на подземный уровень, который я видела вчера на мониторах в его кабинете. Не в камеру Дэйгиса, а в маленькую каменную комнату, в которую вел узкий коридор.

Я провела пальцами по прохладному влажному камню коридора, снимая налет ярко окрашенного мха на стенах. Если не считать почти радужных водорослей, пятнами покрывающих странно блестящие камни, это была мрачная, серая и холодная подземная камера.

Терпеть не могу подземелья. Подумалось, а есть ли сейчас кто-то с Дэйгисом, или они оставили его в одиночку переживать трансформацию. Как бы тщательно я ни прислушивалась, я не различала ни звука – ни отчаянных воплей, ни мучительных стонов.

– М-м-м… Бэрронс, почему мы в темнице? – спросила я, пытаясь отыскать глазами древние кандалы, болтами прикрепленные к камню, или нечто подобное – «железную деву»[35], например, или заляпанную кровью дыбу.

– Мера предосторожности. Не более. Если ты, как ты говоришь, слетишь с катушек, внизу будет меньше людей, которых можно убить.

– Но я все равно выйду через клуб. – В смысле я так или иначе могу уничтожить всех, кто в нем находится. – Может, лучше выйти в чисто поле – подальше от любых городов?

Он покосился на меня.

Ты не сорвешься. Сегодня ты отправляешься не открывать Книгу. Мы всего лишь хотим узнать твой внутренний ландшафт.

Я испустила вполне громкий вздох облегчения.

– Тогда давайте начинать.

Я взглянула на Риодана, который присоединился к нам, заперев узкую каменную камеру.

– Раз уж ты в курсе, что я все знаю, то какого черта происходит с Кэт и Кастео?

– Еще одна тема, которую мудрая женщина поднимать не станет.

– Я всего лишь говорю об этом тебе, а не кому-либо другому, – огрызнулась я. – Так что там?

Он пнул в мою сторону стул с прямой спинкой.

– Сядь.

Я прикусила язык, с которого уже готова была сорваться фраза: «Предпочитаю стоять». Нет смысла тратить энергию на то, чтобы вылить недовольство текущим состоянием своей жизни на всех вокруг.

Я села. Миг спустя я позволила векам закрыться, хоть это мне и не требовалось. За то время, что я была темной версией себя, я слишком хорошо усвоила: достаточно слегка расфокусировать зрение, и я могу попасть в место силы, которое называла своим спокойным черным озером. Зачерпнуть руны, плавающие на поверхности, которые я наивно считала своими по праву рождения, частью моего наследства ши-видящей, а позже узнать, что это всего лишь приманки, брошенные «Синсар Дабх» с целью соблазнить и заманить.

И они никогда не были моими.

Я, возможно, впервые сознательно задумалась над тем, где именно находится мое внутреннее озеро. Разговор о нем с Риоданом заставил меня воспринять все совсем иначе. Вместо того, чтобы считать это нормальным, я начала находить странности.

Почему внутри меня озеро? Оно есть у каждой ши-видящей? Или это просто моя визуализация, выбранная для источника внутренней силы, и каждый представляет ее по-разному? Постоянные катастрофы вокруг не давали возможности сесть со своими сестрами по происхождению и задать интересующие вопросы.

Я нахмурилась. Теперь, когда я подключила к делу мозг, пытаясь определить метафизические координаты своего темного спокойного озера – словно я в принципе могла определить их квантовую широту и долготу, – стало сложно. Место внезапно оказалось неуловимым.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, мысленно приказывая себе расслабиться. «Тони, тони, не думай», – бормотала я в своем сознании.

Ничего.

Даже лужи нигде не было видно.

Я открыла глаза, думая, что нужно заново сосредоточиться и попытаться еще раз. Бэрронс на меня посмотрел.

– Подожди, – сказала я. – Дай мне минуту.

– Не играй со мной в эти игры, Мак, – предупредил Риодан.

– Я не играю, – ответила я. – Мне нелегко. Я много месяцев пыталась держаться подальше от этого места, а теперь ты ждешь, что я нырну туда с разгона. Я тренировалась никогда больше о нем не думать.

Хотя и не всегда удавалось.

Позволив взгляду слегка расфокусироваться, я мысленно представила огромное озеро, спокойное и глубокое. Я уделила особое внимание деталям, галечному берегу, слабому свету от того, что казалось далеким небом. Я залила вниманием гладкую черную поверхность. Сказала себе, что невероятно хочу плавать, забралась на большой камень и, когда получила идеальную сцену, закрыла глаза, прыгнула и нырнула.

И сильно ударилась о землю.

Ни одной чертовой капельки воды, нигде.

– Твою мать, – выругалась я, потирая голову. Она болела, словно я на самом деле ударилась головой о камень. Руки как будто на самом деле были в ушибах. Я взглянула на Бэрронса.

– Не могу его найти.

– Попробуй снова, – приказал Риодан.

Я попробовала.

Снова.

И снова, и снова.

Последовательные неудачи сводили нас всех с ума.

– Ты слишком напряжена, – разозлился Риодан. – Хрена ради, за оргазмом же ты не гоняешься, ты наслаждаешься предвкушением его наступления.

– О гребаных оргазмах будешь говорить со своей гребаной женщиной, не с моей, – мрачно заметил Бэрронс. – Ты ничего не знаешь о ее оргазмах и никогда не узнаешь.

Риодан недобро взглянул на него.

– Это была метафора.

– Я никогда не гоняюсь за оргазмом. С Бэрронсом не приходится, – призналась я.

– Мак, а не до хрена ли информации? – съязвил Риодан.

– Ты первый заговорил об оргазмах.

– И больше не заговорит, – с нажимом заверил Бэрронс.

– Заткнитесь оба. Я пытаюсь сосредоточиться.

Теперь я размышляла об оргазмах. И обдумывала совет Риодана. Возможно, я и вправду слишком сильно стараюсь.

Час спустя с меня лил пот, в голове грохотало, а руки болели так, словно я, подобно каратисту, пыталась разбить кирпичные стены.

– Я не могу туда попасть, – устало выдохнула я. – Не знаю, почему.

Риодан прищурился:

– Ты говорила, что считала это своим ши-видящим местом.

Я кивнула, ожидая продолжения.

– Бэрронс сказал, ты ела…

– Ага! Мясо Невидимого! – Я схватилась за спасительную мысль с невероятным облегчением. – Это действительно ши-видящее место, вот почему я его не нашла! Я и не могла сейчас увидеть свое озеро!

А я уже начала бояться, что «Синсар Дабх» так затихла в последнее время, потому что тайком переставляла мою внутреннюю мебель, пряча то, что я могла бы использовать, и устраивая ловушки. Могла она так сделать?

Риодан закатил глаза.

– Потрясающе. Тебя зовут Мак, ты наркоманка.

– Я не наркоманка.

– Сколько раз ты ела его на прошлой неделе? – осведомился он.

– Дважды. Но в первый раз я была вынуждена, чтобы спуститься с утеса, а во второй раз в меня стреляли Хранители, – возразила я.

– Уверен, в следующий раз ты тоже будешь вынуждена.

– Я не наркоманка.

– И как долго будет длиться гребаный кайф? – вышел из себя Риодан.

Я пожала плечами.

– Не знаю наверняка. Дня три или около того. Так что через несколько дней я снова стану собой.

Невероятно раздражительной и уставшей, но собой.

Он посмотрел на Бэрронса.

– Не позволяй ей больше это есть.

– Она сама принимает решения, – ответил тот. Но посмотрел на меня: «Нам нужна информация, мисс Лейн. Я предпочел бы, чтобы вы воздержались на время».

Ну отлично. Одна из двух моих укрепляющих техник, которые давали мне силу, – секс с Бэрронсом и поедание плоти Невидимых – теперь потеряна.

Я как раз думала о том, что вечер перестает быть томным, когда Риодан открыл дверь.

По другую сторону стоял Кристиан МакКелтар.

Глава 17

Знает всеобщее неодобрение,

Мне стоило боготворить ее раньше…

[36]

Тремя часами ранее…


Джейда могла и не надевать красное платье.

Она сделала это намеренно.

Мужчины на каждой планете, в любой реальности, фейской или человеческой, обладают общими наследуемыми признаками.

Им не нравится убивать красивых женщин.

Вначале.

Они хотят других вещей. Вначале.

Красота – это оружие, одно из многих.

Именно поэтому она рассталась с неровной стрижкой и снова отрастила волосы. Кудрявые и непослушные, они были слишком легкой добычей для противника, слабым местом в любой битве, и она научилась зачесывать их назад, повыше, убирая с лица, или прятать косу за ворот рубашки.

Танцевать ей тоже было необязательно.

Но она опять же сделала это намеренно.

Когда она вошла в «Честерс», один из Девятки поймал ее взгляд через танцплощадку, и столько открытого энтузиазма и счастья было в его глазах, что она не смогла устоять.

Лор.

Он был зверем. Примитивным пещерным человеком, который любил быть собой. Тупым, откровенно сексуальным, с ненасытным аппетитом к рок-н-роллу, дракам и горячим блондинкам. Он делал предложения женщинам, говоря: «Эй, хочешь потрахаться?» – и поразительное количество раз выигрывал. Во-первых, за счет того, что был красив, как викинг, а во-вторых, в его глазах читался намек на нечто грязное-классное-дикое, заряженное и взведенное, готовое стереть женские комплексы в пыль.

Когда она была помоложе, у них намечалось нечто вроде отношений. Не таких отношений.

Невинная, но не наивная связь. Знание того, что они оба – те, кто они есть, без извинений и оправданий.

Ему нравилась девчонка, которой она была тогда, и, судя по выражению лица, он готов с радостью принять ее сейчас.

Когда-то он принес ей стейк и картошку. Он заботился о ней, о том, чтобы она находилась в безопасности. Дал ей совет в ту ночь, когда она сцепилась с Риоданом, после того как, ослушавшись его, уничтожила половину посетителей в одном из его подклубов. Он помог ей выбраться из комнаты наверху, когда босс ее запер.

Он поощрял ее импульсивность и агрессивность, и только поэтому ей следовало его избегать. Данные изъяны ее характера давно остались в прошлом.

Однако музыка была соблазнительна, звучала одна из ее любимых песен, и, несмотря на ледяной фасад, который она проецировала для окружающих, она знала, какой огонь горит у нее внутри. И не отрицала его. Отрицание ослабило бы ее.

Огонь – сила. Огонь – стойкость. И она переориентировала его, направив в нужное русло, как и все остальное. Сексуальность – тоже сила.

Лор двигался к ней, проталкиваясь сквозь толпу, полностью игнорируя множество шикарных блондинок, глядящих в его сторону, – его широкая улыбка предназначалась только ей.

Она приблизилась к нему, позволив себе слегка улыбнуться. Они встретились в центре танцпола.

– Привет, мелкая, – промурлыкал он. – Рад снова тебя видеть. Классно выглядишь.

– Ты тоже, Лор. – Тех, кто был рад ее видеть, можно пересчитать по двум пальцам одной руки.

– Ха, да я всегда классно выгляжу. Родился красавчиком. Потанцуем?

Пока Хозиер просил любимую отвести его в церковь, она прижалась к телу Лора с непринужденной грацией, приноравливаясь к движениям его мощного торса. Как большинство мощных и цельных мужчин, он танцевал от паха, к нему легко приспособиться.

В одном из миров, которые она ненадолго посетила, танцевала сама природа, гибкие лианы, спадающие с деревьев, двигались под ритм, который она не могла услышать. Поначалу это ее настораживало, она считала их угрозой, но, прожив почти неделю в том мире, она увидела, как тонкое вьющееся растение исцеляет своим танцем раненое животное.

И в одну из ночей, под тремя полными лунами, она сняла одежду и стала местной, притворилась частью растительности, имитируя чувственные извивы, пока, наконец, не нашла их ритм в своем теле.

Танец исцелил и ее. Раны на спине закрылись, вытолкнули инфекцию, остались только шрамы.

Теперь, полуприкрыв глаза и следуя за движением бедер Лора, она запрокинула голову, выгнула шею и полностью отдалась музыке. У тела есть потребности, которые нельзя игнорировать. Ему нужно бегать, сражаться, есть, дышать, двигаться. Есть и другие потребности, которые сейчас, когда она вернулась в мир и оказалась окружена множеством людей со сложными чувствами, дали знать о своем существовании. Но она пока не готова иметь с ними дело.

Ничто, никто не касался ее уже долгое время. Сложно ощущать тело Лора так близко, чувствовать, как оно двигается в такт с ее телом.

Поэтому она притворилась лианой и танцевала в большом темном лесу, более безопасном, чем множество других мест, потому что в том мире нет прямоходящих созданий и танец существовал только для нее, чтобы позволить ее душе дышать, насладиться еще одним прожитым днем. В ее сознании кожу целовал лунный свет, мягкий ароматный бриз ерошил волосы. Она растворилась в текущем моменте, в ритме и не думала о будущем или прошлом, только о настоящем.

– Ого, милая, если ты еще так потанцуешь, меня за тебя убьют, – прошептал Лор ей на ухо.

– Сомневаюсь, – сухо ответила она.

– Зато я понял, что оно того стоит. Хотя бы для того, чтобы протащиться от выражения лица того хрена.

Она не стала притворяться и спрашивать, какого. Она знала, о ком речь, и он знал, что она знает. Лор был молотком. Он называл все своими именами и вбивал слова в разговор, как молот, плюя на то, что и кто может о нем подумать.

– И что же за выражение на «лице того хрена»? – поинтересовалась она. – Я к нему спиной. Не вижу.

Лор засмеялся и развернул их так, чтобы она могла увидеть Риодана, стоящего на краю танцпола, – высокого, мощного, одетого в темные слаксы и белую рубашку с закатанными рукавами, из-под которых поблескивал браслет. Он наблюдал за ними, и в глазах отражались грозовые тучи.

Однажды она видела, как он смеется.

Однажды она видела, как он трахается. Целую жизнь назад.

Их взгляды скрестились. Он сделал два шага по направлению к ней, и она, раздувая ноздри, пронзила его ледяным взглядом. Он остановился.

Лор обхватил ее за талию и развернул в другую сторону.

– Тогда почему он меня не нашел? – сказала она. Ей хотелось знать, насколько тщательно он искал. Как он отреагировал. Собирался ли помочь и сколько сил был готов вложить в ее поиски. И не у кого спросить – ему немедленно все доложат.

Лор не станет разносить сплетни. Они и в прошлом делились секретами.

– Эх, мелкая, он пытался. Как только услышал, что ты пропала. Мы узнали лишь через несколько недель. Мак не рассказала Риодану сразу.

Джейда сосредоточилась на текучести, сопротивляясь порыву напрячься.

– Мак не сказала вам сразу, что я убежала в Холл?

Лор покачал головой.

Она на миг задохнулась. Она верила в то, что все ее ищут. Волнуются. Горы сворачивают, чтобы ее найти. Она ждала. Она жила по принципу ЧБСР – Что Бы Сделал Риодан.

– Босс сказал, что Мак рвалась за тобой, но Бэрронс ей запретил. Сказал, что, если она последует за тобой, ты просто продолжишь бежать.

Правда, признала она. В ту ночь она мчалась так, словно гончие Ада дышали ей в спину, и была полна решимости обогнать всех, особенно себя. Она бы не остановилась, если бы Мак последовала за ней. Она бы прыгнула в ближайшее Зеркало Холла. Но правда, злобная стерва, ничуть не улучшила ей настроения.

– Но почему она не сказала Риодану?

– Не знаю. Надо спросить у нее. Но, милая, эти двое не очень хорошо общаются. И время вместе не проводят. Может, она давала тебе возможность самой найти выход. Возможно, у нее были собственные проблемы.

Джейда мысленно подсчитала. Ее не было пять с половиной лет, а искать ее начали только спустя две недели после ее возвращения. Она провела эти недели, холодно прочесывая страну, собирая свою кочевую армию ши-видящих, которые прибывали в Дублин по той или иной причине, она завоевывала их верность своей силой и лазерной сосредоточенностью, реализовывала планы, которые придумала во время путешествия по Аду, пыталась выяснить, как вернуть утраченное, придя домой. Для нее прошли годы, казавшиеся столетиями. Для тех, кого она считала друзьями, прошла одна неделя.

Она закрыла глаза, пытаясь найти свой центр. Место, где она не чувствовала боли, – только цель. Надежно на нем сосредоточившись, она открыла глаза, легонько поцеловала Лора в щеку и поблагодарила за танец.

Затем она повернулась, чтобы отыскать Риодана, на встречу с которым опаздывала.

Но его уже не было.

***

– Я думала, у нас назначена встреча, – сказала Джейда, входя в кабинет Риодана.

– Да, – подтвердил он, не отводя взгляда от монитора за ее головой.

– Едва ли можно назвать встречу двух человек собранием.

– А как бы ты нас назвала?

Нас, сказал он. С вопросительной интонацией. Словно существовали какие-то «мы». Когда-то ей казалось, что они Бэтмен и Робин – два супергероя, спасающие мир.

– Неужели это был правильно интонированный вопрос с положенным ему знаком? – насмешливо спросила она.

– Дэни нужно с кем-то сражаться. Я – логичный выбор. Даже такая мелочь, как неправильная интонация, отвлекает ее.

– Что ты пытаешься мне сказать? Что на самом деле ты не такой уж и вредный, а просто без конца раздражаешь меня, чтобы чем-то занять?

– Нет смысла отправляться на охоту за драконами, когда один из них сидит рядом и бесит тебя. А бесило тебя тогда очень многое.

Она уставилась на него, но его взгляд был все еще погружен в монитор. Именно это он и делал – заставлял ее бежать от одной вещи к другой, постоянно провоцируя. Даже когда его не было рядом, она продолжала кипеть по поводу того, что он ее разозлил, и планировать, как обыграть его в следующий раз.

Или впечатлить.

Заставить смотреть на нее с уважением, восхищением.

Боже, она считала его супергероем! Она строила вокруг него бесчисленные фантазии.

Внезапно он взглянул на нее. Резко. Пристально. Она с опозданием вспомнила, что он умеет считывать поверхностные мысли. Остается надеяться, что последнюю часть она думала не слишком громко и не слишком поверхностно.

На всякий случай она решила сбить его с курса.

– Я ненавидела тебя, – холодно заявила она.

– Ты была взрывом бесконтрольных желаний.

– А ты – полным их отсутствием.

Хотя и не всегда. Только рядом с ней.

– Теперь ты взрыв подавленной страсти, направленный внутрь. Найди золотую середину.

«Ты мне не босс», – затанцевал ответ на кончике языка, и она прикусила его так сильно, что ощутила кровь. Она с ненавистью подумала о том, что за месяц в этом мире распустилась, покатилась вниз по самому скользкому из склонов – обратно к той, какой она когда-то была.

– Никогда не указывай мне, какой я должна стать по твоему мнению, – сказала она. – Ты понятия не имеешь, какой я стала. Не знаешь, что я пережила и какой выбор мне приходилось делать.

Он наклонил голову.

– Не надейся. Я никогда тебе не расскажу, – предупредила она.

– Никогда – это длительный срок. Я буду ждать тебя в финале. – Он поднялся, открыл ящик, вынул оттуда предмет и протянул ей.

Она выгнула бровь.

– Телефон?

– Я не способен отследить тебя в других мирах. Если ты позволишь мне снова сделать тебе татуировку и будешь всегда носить с собой телефон, ты никогда больше не потеряешься, я отыщу тебя где угодно.

Потерянная. Именно такой она себя и ощущала. Чертовски потерянной. Она исчезла с лица собственного мира. Другие миры – такие странные, многие – враждебны. Там так мало еды, что часто приходилось ползти сквозь Зеркало голодной и больной, не имея сил, чтобы прошептать молитву о выпадении в поток. И Шазам тревожно парил над ней, ругаясь, плача, забывая о своих мрачных предсказаниях – только бы ее поддержать.

– Хочешь сказать, если бы у меня был телефон и я не срезала татуировку… – Она осеклась. – Даже в Холле?

– Я пришел бы к тебе сразу после звонка.

– Куда угодно?

– Да.

– Вообще без ограничений? – Ей стоило больших усилий скрывать изумление. Он настолько могущественен?

Он кивнул.

– Тогда какого же дьявола ты не дал мне его еще тогда?

– А ты бы его носила?

Честность стала теперь частью ее характера, фундаментальной основой личности. В четырнадцать она носила телефон только для музыки и игр. Она вскипела бы от самой идеи взять телефон у Риодана, посчитав это очередным способом выслеживать и контролировать ее, очередной цепью, наброшенной на ее плечи взрослыми, которые ее не понимали, – и да, она бы расхохоталась и вышвырнула его в мусор. А затем пнула бы мусорный бак на прощанье и рассмеялась бы еще раз.

– Позволь мне татуировать тебя. – Он сделал долгую паузу и добавил: – Джейда.

Она застыла. Он совсем не нравился ей таким, она не доверяла происходящему. Он был искренним, без сарказма. Он обращался с ней так, словно она та, кем является, – женщина, которая прошла сквозь ад и вернулась из последних сил, благодаря силе воли. Он назвал ее новым именем. Попросил «позволить» ему что-то сделать. Он больше не упрекал за то, что она не является той, кем он хотел бы ее видеть. Предлагал защиту. Больше не задирался и не провоцировал ее.

Она не понимала, как взаимодействовать с ним, не конфликтуя.

– Нет, – сказала она.

– Возьми хотя бы телефон.

Она взглянула на телефон так, словно тот был змеей, готовой ужалить, как только она протянет руку.

– Немного поздно начинать беспокоиться обо мне.

– Я всегда беспокоился о тебе.

Дверь за ее спиной распахнулась.

– Привет, ребята. – Вошел Танцор. Он посмотрел на нее, потом еще раз: – Вау. Ты потрясающе выглядишь, Джейда!

Внезапно она смутилась. Этой эмоции она не испытывала много лет. Едва заметная краска румянца пыталась запятнать ее лицо, и она приказала своим капиллярам сжаться. Танцор только однажды видел ее в юбке и на каблуках, в ту ночь, когда Риодан заставил ее переодеться, потому что ее одежда пахла Кристианом. Сейчас она чувствовала то же смущение, что и тогда, и легкий трепет бабочек в животе.

Иногда она чувствовала себя такой же расколотой, как придуманный остальными образ: девочкой-подростком, страстно желающей провести время с умным, добрым и настоящим парнем, и взрослой женщиной, которой хотелось взрослого мужчину с острыми гранями – острыми настолько, что о них можно порезаться.

Но неконтролируемые желания, как и прочие эмоции, могут заставить совершать глупости. А глупые не выживают.

– Это просто платье, – возразила она.

– Дело не в платье, Мега, – тихо произнес Танцор. – А в женщине, которая его носит.

Он улыбнулся, и она едва ответила на улыбку. Мега. Стоило бы его поправить. Какой юной, какой наивной она была много лет назад.

Она тогда запала на Танцора. На старшего, на потрясающего парня-гения, которого она боготворила. Она не знала, что с этим делать. Не была готова к такому. Она практически не имела детства, поэтому не хотелось прощаться с ним раньше времени. А секс казался безвозвратным шагом во взрослую жизнь. Она скучала по Танцору в Зеркалах. Ей не хватало его изобретательного острого ума и способности обставить все так, словно они вдвоем могут выстоять против мира и победить в любой битве.

Она прищурилась, изучая его. Теперь, особенно без очков, он выглядел старше. У него красивые глаза, с точечками всех оттенков зеленого и голубого, словно тропическое море, и густые длинные темные ресницы. И одевается он теперь не так, как прежде. Она с изумлением осознала, что под джинсами и кожаной курткой скрывается тело мужчины, и глаза у него взрослые. Возможно, когда она была моложе, он специально одевался иначе, подстраиваясь под ее стиль. Возможно, в четырнадцать лет она была неспособна разглядеть в нем те черты, с которыми она не готова иметь дело.

Сейчас она их видела.

Риодан уронил телефон обратно в ящик стола и захлопнул его.

– Я хочу, чтобы вы оба собрали всю имеющуюся информацию об аномалиях и принесли ее сюда к завтрашнему вечеру.

– Уже принес, – отчитался Танцор, помахивая папкой с бумагами. – Вот она.

– У меня на сегодня другие планы.

Джейда взглянула на Риодана, но его взгляд был далеко, как будто они и не разговаривали до прихода Танцора.

– Так говоришь, у тебя есть текущая карта всех черных дыр? – переспросила Джейда. – Я хочу ее получить.

– К завтрашнему вечеру у меня будут копии.

– Времени мало, – холодно отреагировала она. Почему он не хочет давать ей карту? Не верит, что, получив ее, она вернется?

– Первая дыра появилась больше двух месяцев назад, Джейда, – начал рассказывать Танцор. – Растут они медленно. Не думаю, что один день сыграет особую роль. К тому же карта сейчас не самое важное. То, что мы знаем их местоположение, не поможет их починить. Я как раз разрабатываю некоторые идеи.

– Вон. Быстро, – сухо сказал Риодан.

Когда-то она бы настаивала, спорила, возможно, даже скользнула бы в поток и устроила разнос, чтобы получить желаемое. Или хотя бы приложила максимум усилий, чтобы сделать попытки зрелищными.

Теперь она просто развернулась к двери и не собиралась оглядываться через плечо, хотя и чувствовала, как его взгляд продавливает спину.

И все же она услышала голос Риодана в своей голове так же четко, как если бы он говорил вслух.

Передумай, Джейда. Не глупи. Это ничего не будет тебе стоить. Позволь мне быть твоим якорем. Я никогда больше не дам тебе потеряться.

Она всегда ненавидела двери в «Честерсе».

Их невозможно открыть пинком и громко захлопнуть.

Глава 18

Правитель замерзших земель…

[37]

Я солгал Мак.

К счастью, она неспособна засекать ложь так же хорошо, как горец/принц Фей/друид/детектор лжи, каковым являюсь я.

К тому же она была настолько увлечена раскапыванием пустой могилы сестры, что почти не обратила внимания на маленькое воровство. Она вздрогнула от резкой боли в области головы, но приняла мое благовидное объяснение и забыла о случившемся.

Я отлично знаю, как переноситься к человеку.

Чтобы отследить кого-то, мне нужна часть его физического воплощения, и затем можно раздвигать пространство, как ветки деревьев, которые мешают найти свою цель.

Теперь у меня есть ее часть – прядь испачканных краской светлых волос в кармане джинсов.

Я знаю, на чьей она стороне.

На стороне Бэрронса.

И всей его Девятки. Я и мой клан – на втором месте в списке ее приоритетов.

Я не осуждаю ее. Я понимаю, что такое клан, и она выбрала свой. В лихие времена клан просто необходим.

Так что я сыграл циркового пони, чтобы подобраться достаточно близко и вырвать у нее клок волос, а затем сидел в баре и потягивал виски, терпеливо дожидаясь знака, свидетельствующего о том, что в самых глубинах «Честерса» что-то происходит. Готов поспорить, она входит в самую узкую часть их круга.

Так проще, чем пытаться достать волосы этого ублюдка, которые, честно говоря, я не считал пригодными для работы. Хоть я и могу определить, когда кто-то из Девятки врет, но, если пытаюсь идентифицировать одного из них как отдельное существо, они перестают для меня существовать.

Я близко знаком со Смертью. И я хорошо знаю жизнь. Девятка не регистрировалась ни живой, ни мертвой. Час назад, когда Мак с суровым выражением лица прошествовала с Бэрронсом и Риоданом, окружившими ее с флангов, я понял, что намечается дело.

Я телепортировался, чтобы следовать за ней на расстоянии, желая получить информацию, но так, чтобы меня не видели. Я скрыл себя гламором, распространился мхом на стенах, и она даже коснулась этого мха, заставив меня вздрогнуть. Как только они вошли в комнату в дальнем конце коридора, мох опал со стен и собрался воедино, сплетаясь в принца Невидимых/горца, каковым я являюсь.

Я обследовал каждый дюйм темницы, бесконечной и ветвящейся. Пусто. Совершенно пусто, не считая одного коридора.

Фальшивого коридора.

Стена стояла там, где ее на самом деле не было. Я умел чувствовать ложность каменной преграды каждым атомом своего тела.

И все же я не мог проникнуть сквозь нее. У этого ублюдка мощные чары, способные отвращать и людей, и Фей, а я был и тем и другим, а следовательно – заблокирован.

Я собирался ворваться в комнату, в которой они исчезли, полагая, что тело моего дяди может оказаться в той маленькой камере и они пытаются провести какой-нибудь странный ритуал с мощными друидскими останками.

Но и эта комната оказалась защищена от Фей и людей.

Я стоял снаружи, с долготерпением бессмертного ожидая, когда они выйдут. Наконец, узкая дверь распахнулась.

– Где, мать твою, мой дядя? – осведомился я.

Риодан холодно ответил:

– Я уже отвечал на твои вопросы, горец. Уверен, что ты убедился: здесь нет ничего.

Я просеял его ответ по песчинкам: правда или ложь? Это не сказало мне ни о чем, но я призадумался: может, скользкий гад каким-то образом знал, что я приду, и специально оставил части темницы без защиты, посчитав, что я не смогу засечь иллюзорную стену в северном коридоре?

– Убери фальшивую стену, тогда я тебе поверю.

Глаза Риодана едва заметно блеснули, и я понял, что оказался прав. По какой-то причине тело моего дяди находилось за той стеной.

– Убери ее, – сказал я. – Иначе я уничтожу каждый дюйм проклятого клуба и убью всех, кто там находится.

Я призвал стихии, привлек их к себе, как любовник, медленно выдохнул, и лед затрещал на стенах, покрыл пол глазурью толстой и скользкой черноты.

– Затем я призову с небес огонь и гром и превращу все в пепел.

Риодан исчез.

Меньшего я от него не ожидал.

Я телепортировался прочь и снова возник дальше по коридору, удерживая дистанцию. Девятка способна убивать Фей. Не знаю, как. И не намерен подпускать кого-то из них достаточно близко, чтобы узнать.

Риодан снова исчез.

Я телепортировался и возник рядом с Мак, схватив ее одной рукой за горло. Она изогнулась и, зарычав, ударила меня. Она, конечно, сильна, но я еще сильнее. Она пахла так же, как я, и я догадался, что она снова ела моих сородичей. Возможно, я сжал ее шею чуть сильнее, чем следовало, но, черт возьми, этот каннибализм пора прекратить.

– Отпусти меня! – захрипела она.

Исчез Бэрронс.

Я телепортировался с брыкающейся Мак и возник в воздухе над ними, раскинув крылья.

– Можем всю ночь играть в чертовы догонялки, – предупредил я. Еще одна телепортация, и я на некоторое время покину клуб. Дам им прокипеть в собственном соку, зная, что Мак со мной, вне зоны их досягаемости.

Бэрронс завыл.

– Ты не причинишь Мак вреда, – угрожающе проговорил Риодан.

– Но я уничтожу твой клуб.

Я легко опустился на ноги и воссоздал то, что видел в исполнении Крууса в пещере, в ту ночь, когда мы пленили «Синсар Дабх». Я чувствовал его заклятие, впитал вкус и текстуру его чар и методов. Я отправился на поиски информации в старую библиотеку короля. Я лишь недавно принял свою силу и теперь использовал ее, чтобы возвести вокруг себя и Мак непроницаемую стену. Ту самую, которую им никак не удавалось пробить в пещере под аббатством.

– Вы можете убить меня, если поймаете, – признал я молчаливую угрозу, полыхающую в двух парах темных глаз. – Но вы не сможете ко мне прикоснуться.

Я улыбнулся, слабо и грустно.

Как, вероятно, не смогут и все остальные. Я даже трахаться не рискую после утеса, а трах необходим мне как воздух. Но я не хотел убивать женщин. Подобные вещи угрожали моему горскому сердцу, оскверняли его.

– Бэрронс, – требовательно вмешалась Мак, – заключите союз. Нам не нужна война с Кристианом. Вы прижали его к стене. Вы оба сделали бы то же самое, если бы оказались в подобных обстоятельствах.

– Союз, мать его, – сплюнул Риодан.

– Она права, – вмешался я. – Мы можем быть либо врагами, либо союзниками. Выбирайте.

Бэрронс посмотрел на Риодана.

– Он может быть полезен.

Я фыркнул.

– Я соглашусь на союз только при множестве условий. И первым из них будет возвращение останков моего дяди.

Мак в моих руках вздохнула и обмякла.

– Я говорила, что нужно ему рассказать, – сказала она Риодану.

Я наклонил голову, чтобы посмотреть на нее.

– Что рассказать?

– Я говорила им, что тебе нужно доверять. Что у тебя есть право знать.

Правда. Я ослабил хватку, и она выпрямилась в моих руках, но не попыталась вырваться.

– Ты бы не сделал того, что сделал, – продолжала Мак, обращаясь к Риодану, – если бы не собирался долго жить с неотъемлемой частью бытия того, для кого ты это совершил. И это больше, чем что бы то ни было, говорит о том, что ты действительно думаешь о клане Келтаров. Доверься Кристиану. Сделай его союзником, не врагом. Врагов у нас и без него более чем достаточно.

Риодан довольно долго смотрел на Мак, затем слегка улыбнулся:

– Ах, Мак, иногда ты действительно меня удивляешь.

– Восприму это как чертов комплимент, – иронично отозвалась она. – Я имею в виду, что ты можешь продолжать попытки надрать Кристиану задницу. Можешь охотиться за ним и, если однажды поймаешь, убить. Вы все можете прогулять так целую вечность, будучи тестостероновыми скотами, каковыми иногда и являетесь.

Бэрронс и Риодан ответили ей почти идентичными недовольными выражениями лиц, и я тихо рассмеялся.

Она их проигнорировала.

– Но подумайте о силе, которой он обладает. Вы действительно хотите направить ее против нас? Ты, Риодан, больше прочих способен увидеть логичный путь сквозь пелену эмоций. Подумай о возможностях, которые вы получите, если станете союзниками. Поразмысли об огромных потерях, к которым приведет ваша вражда. Здесь, в коридоре, стоят трое невероятно могущественных мужчин. Хотите драться, так заключите союз, а потом выбивайте друг из друга дерьмо. С ограничениями. Никаких убийств. Никогда.

– Чертовы горцы. Я с первого взгляда понял, что вы станете проблемой, – процедил Риодан.

– Друг или враг? – спросил я.

Риодан воззрился на меня и долгое мгновение ничего не предпринимал. Затем наконец произнес:

– Бывают случаи, когда необходим телепортер.

– Ты думаешь, я подпущу тебя настолько близко? – фыркнул я.

– Чтобы перенести кого-то вроде Танцора или Джейды проинспектировать разные места.

Я наклонил голову. Как-то довольно просто.

– Может случиться, что мне тоже понадобится помощь.

– К примеру, как на утесе, с которого мы недавно стащили твою задницу, – заметил Риодан.

– Вот видите, как хорошо вы уже сработались! – жизнерадостно объявила Мак.

– Ты никогда не заговоришь о том, что сегодня узнаешь, – сказал Бэрронс.

– На это я не соглашусь, – сказал я.

– Тогда уничтожай клуб, – ответил Риодан. – И я, как и все мои люди, буду охотиться на тебя до конца времен. Враги или союзники, горец. Любой вариант будет выдающимся.

– Дайте слово. Скажите, что никогда не попытаетесь убить меня. Произнесите это вслух, – потребовал я. Я должен оценить слова. Они люди чести, так же, как и я. При всей нашей испорченности должна быть надежная сердцевина, иначе мы станем просто злодеями. Если слова Риодана прозвучат как правда, он будет чтить сказанное согласно букве выбранного закона. Как и я.

– Не могу гарантировать, что сумею заставить слова звучать как правда, – предупредил Риодан. – Во мне есть часть, которая не подчиняется никому и ничему. И если ты сосредоточишься на этой части, любые слова могут показаться ложью.

– Тогда мы будем врагами. Советую быть убедительным.

Риодан посмотрел на Бэрронса, и они обменялись долгими взглядами. Затем Риодан отвернулся, словно закончив неприятный разговор.

– Мы союзники, – сказал он.

– И мы будем защищать друг друга и вместе сражаться против общего врага. Скажи это.

Он бесстрастно повторил.

Я ждал.

Он смотрел на меня, я на него. Я не просил. Он знал, чего я хочу.

– И мы никогда не обратимся друг против друга. – Его слова звенели льдом. Но это не имело значения. Он произнес их.

Я посмотрел на Бэрронса, который повторил те же фразы. Их голоса звенели истинным священным обетом. И вкусом правды.

Подойдя ближе к стенам, которые я воздвиг, и не отпуская моего взгляда, Риодан с шелковой угрозой в голосе произнес:

– И мы будем хранить секреты друг друга как свои собственные.

Мудак, подумал я. Но я знал, что он не закрепит союз без этого условия. И понимал, что мы будем в вечном тупике, если я не соглашусь. По правде говоря, я предпочитал видеть их союзниками, а не врагами. Невидимые совершенно точно не будут прикрывать мою спину.

Бэрронс повторил.

– Теперь ты, Мак, – сказал я.

Она удивленно взглянула на меня, но повторила слова клятвы.

И я проговорил их вместе с ней. От начала и до конца. Включая часть, касающуюся секретов. Затем я вынул кинжал и разрезал запястье.

Бэрронс с Риоданом обменялись очередным непроницаемым взглядом.

– Кровь, – потребовал я. – Ваша и моя. Это связывающий стороны древний пакт, заключенный с Принцем Невидимых.

– А ведь требовательный, говнюк, – пробормотал Риодан Бэрронсу.

Бэрронс обратился ко мне:

– Магия нас не связывает.

– Я слышал, что некоторая связывает, – возразил я. – До меня дошел слух, что Лор был скован Принцессой Невидимых в кабинете Риодана.

Бэрронс ответил мне мрачной улыбкой, которая изрядно меня обеспокоила.

– Горец, ты имеешь хоть малейшее понятие о том, что делаешь?

– Не сомневаюсь, что обмен кровью доставит мне массу неприятностей. И все же мы сделаем это. – Я опустил свои стены и, освободив Мак, медленно двинулся вперед.

Мы, все четверо, испытывая невероятное напряжение, сошлись в середине коридора.

Я расслабился, только когда на каждом из нас – даже на Мак, что было непростой задачей при ее темпе регенерации, – поверх пореза оказался мазок нашей смешанной крови.

Я видел, как магия произнесенного обета мерцает в воздухе вокруг нас. Верно исполненные клятвы, проведенные верховным друидом, обладали неимоверной силой. Так что не только Невидимой крови во мне им следовало опасаться.

Бэрронс стоял рядом с Мак, прожигая меня убийственным взглядом, который ясно говорил: «Никогда больше не угрожай моей женщине».

Вот уж парочка. Господи.

– Пойдем, – Риодан развернулся и зашагал прочь.

***

Я последовал за ним к северному коридору, приподняв крылья за спиной, чтобы не быть проклятой метлой, собирающей на себя всю пыль и растаявший лед с пола.

У стены, которая не была стеной, но по-прежнему оставалась непроходимой, как стены Темницы Невидимых, Риодан остановился и прижал ладони к воздуху, как будто там и вправду находилась поверхность. Он тихо забормотал, касаясь преграды в разных местах, затем начертил в воздухе руны.

Перед нами открылся коридор.

Из дальнего конца доносились ужасные звуки.

Я напрягся. Какого дьявола здесь происходит? Но придержал язык и шагал молча, за воплями я едва слышал стук ботинок по каменному полу.

Риодан остановился у камеры, дверь которой была забрана решеткой с одним крошечным окошком. Вой стал оглушительным, а затем внезапно прекратился.

Я подошел поближе, размышляя, что же за дьявольщина происходит с телом моего дяди. Они скармливают его какой-то твари, полагая, что это может облегчить невообразимые муки? В древние времена кровь и плоть друидов считалась священной, ходили слухи, что она обладает неимоверными исцеляющими свойствами, особенно сердце.

– Думай, прежде чем реагировать, – предупредил Риодан, отходя в сторону и давая мне возможность заглянуть внутрь.

Я заглянул.

Моргнул и вытаращился.

Я вздрогнул и, не думая, вызвал с неба гром. Высоко надо мной пророкотали раскаты и сверкнула молния, за чем последовали крики и звук падения чего-то огромного, рассыпавшегося обломками. Я знал, что это бетонный кусок потолка в «Честерсе», в одном из множества подклубов.

– Я сказал, думай, мать твою, прежде чем реагировать! Если ты собираешься чтить союз, возьми себя, мать твою, в руки, – прошипел Риодан. – Ты починишь все, что сломал, позже.

Я медленно отвернулся от двери. Я ощущал себя вырезанным из мрамора, как когда-то в ледяной темнице. Чувствовал, как во мне нарастает шторм, цунами, способный разносить, ломать и рвать на части.

Но Риодан прав. Я должен думать, прежде чем реагировать. Обладая такой силой, всегда приходится вначале думать. Я не стану бессмысленным разрушителем, как мои братья, мои мертвые братья, которые, без сомнения, восстанут снова, внутри других истерзанных человеческих самцов. Я сделал свой выбор на утесе, умирая снова и снова, высек его в своем сердце горца-друида. Сердце, которому я не позволял замерзать, разлагаться и чернеть Невидимой плотью. Сердце, которое я заставлял биться силой воли, воспоминаниями о любви. И во многом помог мне в этом тот, кто лежал сейчас, содрогаясь, за прутьями маленького окошка.

Со вздохом и невероятной, направленной внутрь себя сосредоточенностью я наполнил вены бесконечным летом Благого двора. Приманил в свое тело мирный день, волнующиеся травы, безоблачное небо.

Ни намека на гром.

Вернув себе контроль, я открыл глаза:

– Какого дьявола вы сделали с моим дядей? Что за… что это там?

Риодан сухо пояснил:

– Дэйгис теперь один из нас.

– Вы, мать вашу, превратили его в… Кто вы, на хрен, вообще такие?

– Он умирал. Других вариантов не было. С учетом всех возможных сценариев в будущем, которые я просмотрел, благоприятный исход в случае, если я его спасу, составлял пятьдесят два процента, – сказал Риодан.

– Пятьдесят два гребаных процента? И ты посчитал, что этого достаточно? А сорок восемь процентов, значит, мало? Боже, не хотел бы я знать, что больной урод вроде тебя может считать «неблагоприятным».

– Тебе бы не понравилось, – согласился Риодан.

– Ну и каков же был твой план? Отправить нас домой с чужим трупом и до скончания века скрывать правду? – спросил я.

– Еще некоторое время он будет неспособен говорить, – пояснил Риодан. – Неизвестно, как долго.

– Но потом… когда он сможет говорить… ты собирался рассказать нам?

Взгляд Риодана был непроницаем.

– Если бы появилась подходящая возможность… благоприятная.

– Боже, – сказал я с отвращением. – Ты не собирался сообщать нам, что он жив. Как, мать твою, ты собирался не позволить Дэйгису открыться нам? Планировал держать его в клетке вечно?

Гром снова начал расти во мне. Я глубоко вдохнул, стиснул кулаки, медленно выдохнул и разжал пальцы.

– Мы работали над этим, – признался Бэрронс.

– Дэйгис никогда не отказался бы от Хлои, – отметил я.

Я снова посмотрел на дверь. И резко отвел взгляд. Мой дядя переживал тот самый вид боли, что и я на том проклятом утесе.

И он был не человеком. Точнее, не совсем человеком. И никогда не станет прежним.

Он менялся. Становился чем-то иным. К горлу подкатила тошнота. Теперь и Дэйгис тоже стал чем-то иным, чем-то большим. А он ведь с самого начала был далеко не прост.

– Вы не имели права…

– Твой дядя жив, – отрезал Риодан. – Ты предпочел бы, чтобы его не было? Или, может, Хлоя хотела бы, чтобы его не было? Я нарушил все гребаные правила кодекса, по которому мы живем, чтобы спасти этому засранцу жизнь. И заплачу непомерную цену, если меня кто-то выдаст.

– Вот и славненько, – огрызнулся я.

– Ты ведешь себя, как свинья, – вставила свое слово Мак. – Сам знаешь. Риодан спас жизнь твоего дяди. Дэйгис здесь. Он не такой, как раньше, и он на данный момент на распутье, но со временем он станет таким же, как Бэрронс и Риодан.

– Вот это действительно жутко, – язвительно отметил я.

Она фыркнула.

– Я имела в виду, он будет способен оживать снова.

– И чем еще он будет? – Я посмотрел на Риодана. – Какую цену он заплатит за свою чудесную вторую жизнь?

– Он будет жить вечно, – стала убеждать меня Мак. – Как и ты. А значит, у тебя всегда будет семья. Это бесценно.

– А другая цена? Та, что врезается в плоть и кость? Я не глуп, милая. У подобных вещей всегда есть последствия. Ужасные.

– Возможно, он решит обсудить их с тобой. Если так, нам, наверное, придется тебя убить, – сказал Риодан.

– Мы заключили пакт, – напомнил я ему.

– Кристиан, какое это имеет значение? – проговорила Мак. – Твой дядя не на дне пропасти и не под толщей земли. Однажды ты снова сможешь с ним поговорить. Для тебя он не мертв. Это должно было снять груз с твоих плеч.

– Мой клан имеет право знать.

– Если ты расскажешь клану, об этом узнает трибунал, и ты потеряешь его, – предупредил Бэрронс.

– Что это за трибунал? – осведомился я.

Мак рядом со мной напряглась, внезапно полностью обратившись в слух.

Бэрронс ответил мне взглядом, в котором двигалось нечто древнее и дикое.

– Не твое собачье дело. Есть условия, горец. Ты имеешь право знать, что он жив. Ты можешь помочь ему жить дальше. Но больше никто не должен узнать. Если слух о его существовании проникнет наружу, ты отдашь его своему клану, чтобы потерять снова. Навсегда.

– Наши секреты – теперь твои. А твои – наши, – напомнил Риодан.

– Вы не знаете моих секретов.

Он ухмыльнулся.

– Ты можешь удивиться, но мы обменялись кровью. – Его взгляд говорил, что он знает, о чем говорит. В друидском смысле. И что, возможно, как раз мне неведомо, что это значит. В чем-бы-эти-сволочи-ни-были смысле. То есть теперь я связан с ним, а он – со мной. И мне во второй раз пришла в голову мысль, что он специально оставил темницу незащищенной. Не он ли разработал дьявольский сценарий, чтобы привязать меня к ним? Что может быть лучше? Под предлогом помощи моему дяде втянуть в свои сети еще одного Келтара? Неужели он настолько, мать его, умен?

Я отвлекся от него и взвесил слова Бэрронса на предмет правдивости.

– Ваш трибунал заберет его? Он может так сделать?

– Да. И да, – невозмутимо ответил Бэрронс.

– Правда. Черт.

– Это навсегда должно остаться тайной. Твой дядя погиб в пропасти, – настаивал Риодан.

– Хлоя.

– Возможно, в свое время. Она, как и Мак, достаточно разумна и будет хранить секрет. Если пройдет наши тесты, – сказал Бэрронс.

– Ты не будешь тестировать мою тетю, – вспыхнул я.

– Лучше надеяться, что будет, – сказала Мак. – Нет смысла возвращать его только затем, чтобы она снова его потеряла.

– Всем в моем клане можно доверять.

Бэрронс и Риодан фыркнули.

– Кристиан, отложи свои требования на другой день. Разберись с сегодняшним, – посоветовала Мак.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Дэйгиса, содрогавшегося на каменной плите.

– Через что он проходит?

Риодан обратился к Бэрронсу.

– Дальше с горцем поговорю я. Уводи ее отсюда. – Он дернул головой в сторону Мак.

– Ой, да ладно! – запротестовала Мак. – Ты что, до сих пор мне не доверяешь?

– Принцип служебной необходимости, Мак. У тебя ее нет. Но он, – Риодан кивнул в сторону Кристиана, – может оказаться отличной нянькой на время, пока мы выясняем, как спасти мир.

Нянькой, чтоб тебя.

Мак и Бэрронс исчезли в конце коридора.

Риодан отпер дверь, и я проследовал за ним внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что он спланировал сегодняшний вечер от начала до вот этого финала.

Глава 19

Настало время начинать, не так ли…

[38]

– Ты нашел остальных Темных Принцев? – спросил Круус.

Богу-таракану пришлось закончить составление множества своих тараканьих частиц в толстоногую форму человеческого карлика, прежде чем у него появился рот для ответа.

– Все, кроме одного, были уничтожены, – сказал он, закончив формировать язык. И выгнул шею, чтобы взглянуть вверх, на высокого принца: тараканы заметались, меняя положение для подобного трюка. Функционировать в такой форме довольно сложно. Она требовала постоянных изменений и при этом оставалась копией тех самых существ, что позволили ему давным-давно заключить свой первый союз. Чем чаще приходилось принимать эту форму, тем сильнее он ненавидел ее ограничения, завидуя тем, кто не испытывал подобных затруднений.

– Который остался?

– Тот, что был когда-то горцем, а теперь мутировал. – Он слегка покачнулся, устраивая отставших насекомых на нужное место, чтобы укрепить колени.

– Бесполезен. Кто убил моих собратьев?

– Риодан и Бэрронс. – Он пристально изучал нового союзника. – Я находился под столом, когда на столешницу положили их головы.

Крылатый принц не стал проявлять слабость и впадать в ярость. Он впитал новую информацию и двинулся дальше. Удовлетворение тараканьего бога от выбора союзников возросло. Успех не любил глупо-жестоких, он осенял терпеливых, невидимых, тех, кто таился и ждал подходящего момента.

– Светлые Принцы? – продолжил Круус.

– Тоже мертвы. Последнего уничтожили те же двое.

– Фаворитка? Женщина, которая находилась в пещере, когда они меня заперли, – уточнил Круус. – Та, что с Королем Невидимых. Ты был там в ту ночь, верно?

– Из-за Риодана мне пришлось разбросать свои части по всему аббатству, пока барьеры не работали, слушать и узнавать. Он не упускает возможностей. Я не видел той женщины.

– А Король Невидимых? – допытывался Круус.

Он покачал головой, масса тараканов закачалась и взбурлила, но ни один из них не соскользнул. В прямоходящей форме сцепка была достаточно крепкой для некоторых действий, но не для всех. Его это раздражало. Он был крошечным, слабым в мире гигантов, которые крушили его своими подошвами, заливали вонючим лаком для волос или ядом из баллончиков, от которых ему становилось плохо, плохо, плохо, и даже смывали его в унитаз, словно он – какие-то экскременты.

– Никто не правит моей расой. Они потеряны. За кем они следуют? – вопрошал Круус.

– Они рассеяны, создают небольшие твердыни, воюют между собой. Большинство не делает ничего, лишь жрет и убивает.

Круус покачал головой.

– Сколь низко пала моя раса.

Тараканий бог тысячелетиями внимательно изучал мир. Когда Феи начали ходить открыто, он тоже получил долгожданную возможность показать свое лицо, лицо мощного существа. Он знал тщательно хранимые тайны мира, дарующие возможность управлять этим миром. Но он не тешил себя глупой надеждой, что может лично стать королем. Он собирался стать тем, кто стоит рядом с правителем, получив все возможные свободы.

Согласно его предположениям, недавно освобожденные Невидимые и Светлые, которые теперь остались без лидера, готовы последовать за любым могущественным и властным Фейри. Он сообщил об этом Принцу.

– И все же, – проскрежетал он, – у меня нет способа открыть клетку.

Следующие свои слова он тщательно взвесил.

– В мире присутствует Принцесса Невидимых. Именно по ее требованию Принцы лишились головы. Она уничтожит и тебя, если узнает о твоем существовании.

– Это угроза? – Ледяная корка сковала пол, немедленно приморозив множество лапок к холодной твердой поверхности.

Да, слова надо подбирать тщательнее.

– Конечно же нет. Всего лишь предупреждение от союзника.

Круус некоторое время молчал. Лед постепенно нагревался, позволив в конце концов богу тараканов, поерзав, высвободить ноги. Принц пробормотал:

– Я думал, этих сук давным-давно уничтожил сам Король. Есть только одна?

– Я видел лишь одну. И не слышал об остальных.

Поразмыслив, Принц произнес:

– Если это привлечет ее внимание, стоит рискнуть. Что ж, да будет так! Насколько устойчива форма, в которой ты сейчас пребываешь?

О, как больно! Совершенно неустойчива. Он достаточно давно ходил среди людей, чтобы научиться копировать не только их форму, но и выражение лиц. Тараканы перестроились в печальную гримасу с опущенными уголками рта и прищуренными глазками. Он и представить себе не мог, насколько гладко получаются подобные вещи у целостных тел.

Круус прочитал ответ по его лицу. Он поднялся и вырвал одно перышко из огромного черного крыла, поблескивающего радужным синим и серебром.

– Ты сможешь вынести это, когда уйдешь?

Тараканий бог кивнул, тысячи жестких блестящих телец зашуршали, выполняя простое движение. Принц задал ему еще множество вопросов о вещах, которые он сам определил бы как несущественные. Так было и с Риоданом, но эта порода могла связывать воедино куда более развернутую и целостную картину, чем таракан с его разбросанными частями и глазами. Тараканий бог отвечал на все подробно, не упуская деталей, какими бы мелкими они ни были: от расспросов о недавнем потоке листовок, висящих на каждом углу, странных черных сфер и подслушанных разговоров о них до наводящей ужас ходячей мусорной кучи, которую он недавно заметил.

Когда он закончил, Круус сказал:

– Найди Невидимого, который называет себя Током. – Он описал его тараканьему богу. – Скажи ему: Круус на этой планете и сделает так, что Темные объединятся и победят. Затем скажи ему вот что…

Крылатый Принц наклонился к нему и долго что-то говорил, а тараканий бог кивал и откладывал инструкции в своей очень объемной памяти.

– Прежде чем они придут, – закончил Круус, – мне нужно, чтобы ты принес указанные ингредиенты, которые я велел раздобыть у Тока. Я изготовлю из них ледяной огонь. Как только закончу, ты разместишь его там, где я укажу.

– Смогу ли я перенести его?

– Именно поэтому я его и выбрал. Одна капля крови Тока, добавленная к каждой капле ледяного огня, приведет к взрыву пламени, которое не сможет погасить никакая вода. Оно распространяется очень быстро. Насколько ты устойчив к огню?

Тараканий бог улыбнулся. Он пережил ядерный взрыв. Огонь? Не смешите!

– Ты правда веришь, что план сработает и ты будешь свободен всего через несколько дней? – Он в предвкушении облизал губы, шелестя тараканом о таракана. Свобода так близко. Его никогда больше не будут контролировать. И, возможно, новый союзник сможет силой отнять тот дар, который он желал получить от первого хозяина.

А потом великий крылатый Принц раздавит надменного гада, как насекомое.

Круус тихо засмеялся.

– Вовсе нет. Но это опрокинет первую костяшку и запустит эффект домино. И как только они начнут падать, моя свобода станет делом решенным. Отправляйся искать Тока и выполни все в точности, как я рассказал. И когда в следующий раз будешь докладывать Риодану, помни, что отныне нужно избегать тех областей информации, о которых я упоминал.

Тараканий бог расслабился и позволил своему телу рассыпаться на орды блестящих насекомых, которых практически невозможно уничтожить. Несколько своих частей он отправил подбирать перышко, упавшее на пол пещеры, и убежал вместе с ним, протащив за собой сквозь незаметную щель под дверью.

Глава 20

Жить в музыкальной шкатулке непросто…

[39]

Я прочесала пальцами волосы, посмотрела на свое отражение в зеркале и фыркнула. Несколько попыток отмыть шевелюру маслом и шампунем успехом не увенчались – краска все еще была заметна. В отчаянии я даже вылила себе на голову банку просроченного арахисового масла. Бесполезно. Спасти ковры Бэрронса тоже не удалось. Проблема в обоих случаях была одна: достаточно сильные химикаты, способные растворить масляную краску, уничтожат шерсть или волосы.

А я как-то не испытывала острого желания остаться лысой.

После часа безуспешных попыток избавить свой блонд от алого налета я признала поражение. Со временем само уйдет, а снова становиться темной я сейчас не в настроении. Мне даже сама фраза не нравилась – «становиться темной».

Я досушила волосы, выскользнула из халата и оглядела спальню на шестом этаже в поисках какой-нибудь одежды. Комната выглядела катастрофически. Я не убирала в ней несколько месяцев.

Этаж комната снова поменяла, но не изменила своей привязанности к задней части КСБ, откуда окна выходили на тихую улочку и гараж, где Бэрронс хранил автомобили. Под этими окнами мы с ним часто отдыхали, трахались и жили. Без Бэрронса я не могла пройти в наш подземный дом под гаражом. Единственный путь к нижним этажам лежал через опасное Зеркало в его кабинете, а у меня не хватит сил справиться с множеством ловушек, которыми он усеял маршрут. Когда-то сориентироваться на смертоносной территории мне помогала Книга, но мой внутренний демон прекратил выдачу подсказок.

Следовательно, в душ я пошла наверху. По крайней мере, когда спальня спонтанно перемещается, она делает это полномасштабно, со всеми вещами. К несчастью, в процессе она не избавляется от мусора и не проводит уборку.

В поисках джинсов и футболки я порылась в груде одежды, предположительно, выстиранной, затем переместила копье в ножны и аккуратно расположила под левой рукой. Учитывая количество плоти Невидимых в моем организме, нелишне перестраховаться.

Я сделала выбор в пользу двойной кобуры, чтобы взять еще и девятимиллиметровый PPQ с шестнадцатизарядным магазином, а запасной прицепить на ремень. Я спрятала кинжалы в обоих ботинках, а в задний карман сунула «Рюгер LCP 380 кримсон трейс» – с восьмифунтовым курком, так что у меня почти не было шансов выстрелить себе в задницу. Браслет Крууса на руке я подняла выше, чтобы сидел надежнее, а затем набросила сверху легкий жакет, застегнув только нижнюю пуговицу. В карманы я отправила еще две бутылочки с мясом Невидимых (только на самый экстренный случай!) и потянулась за рюкзаком, чтобы убрать бесполезное и ненужное, а затем пополнить его свежими запасами.

Пока я была невидима, все это меня не волновало. Теперь, когда за мной снова охотится большая часть Дублина – бесчисленные жуткие гули, существо по имени Чистильщик, которое хочет «починить» меня (вряд ли речь идет о настоящей починке, но я призадумалась, что бы это значило), а также нечто похожее на мою сестру, – мне хочется всегда быть во всеоружии.

Я оставила Бэрронса с Риоданом в кабинете «Честерса» – с бутылочками красных и черных чернил на столе и поблескивающими на подносах иглами. Я никогда не видела у Риодана таких же необычных татуировок, как у Бэрронса, но, когда уходила, заметила, что Бэрронс чертит нечто подобное на спине Риодана.

«Ждете проблем?» – бросила я тогда через плечо. Оба подняли головы и ответили идентичным взглядом: «Ты еще тут/ какого хрена она снова задает вопросы?/ Господи, женщина, да иди ты уже домой». Я даже удивилась, как мне раньше не приходило в голову, что они родственники, – еще до того, как я подслушала их разговор на эту тему.

Договорившись встретиться с ними в ту же ночь, но чуть позже, я вернулась сквозь воронку торнадо обратно в КСБ на Охотнике, которого призвал Бэрронс. У него в запасе немало чертовски ловких трюков. Охотники спокойно принимали меня, даже выражали некоторую степень уважения, но мне никак не удалось бы призвать одного из них самостоятельно, просто устремив взор в небо.

Я вытряхнула содержимое рюкзака на кровать. Маленький розовый айпод выпал первым, и я улыбнулась. Сколько времени прошло с тех пор, когда я хотя бы пару часов в день слушала замечательные хиты? Я подсоединила плеер к саунддоку, но аккумулятор, как выяснилось, сел. Дожидаясь, пока он достаточно зарядится, чтобы загрузиться, я принялась разбирать содержимое рюкзака, выбрасывая старые бутылки с водой, просроченные протеиновые батончики, сдохшие батарейки от МакОреола, которыми я не хотела мусорить на улице. Поставив музыкальную шкатулку на полку, рядом с мерцающим радужными камнями браслетом и маленьким биноклем с инкрустацией, я повернулась, чтобы бросить комплект измазанной кровью и слизью одежды в кучу грязного белья в углу…

Музыкальная шкатулка?

Я обернулась и недоуменно уставилась на шкатулку, удобно устроившуюся на моей полке. По бокам она была украшена замысловатой золотой филигранью, крышка изготовлена из сияющего перламутра, инкрустированного драгоценными камнями, и каждый из них подмигивал крошечным внутренним огоньком. Она стояла на гнутых резных ножках и была размером с половину обувной коробки. На ней не видно запоров, но я откуда-то знала, что имеются другие способы защиты.

Сколько времени прошло с тех пор, как я полностью выгружала рюкзак?

Браслет? Бинокль?

А выгружала ли?

Как туда вообще попала музыкальная шкатулка?

Грязная одежда выпала из рук на пол.

Прищурившись, я начала размышлять, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пользовалась именно этим рюкзаком. Я не носила его с той ночи, как обнаружила, что у Бэрронса есть сын, с той ночи, когда пробралась в его тайное логово и милый маленький мальчик вырвал мне глотку. Я тогда искала карту Таро, которую дал мне Парень с Мечтательными Глазами. Помню, что коснулась чего-то, что заставило меня вздрогнуть, но в ту ночь я была так одержима поисками карты, что проигнорировала сигнал близости к ОС. Не удосужилась даже посмотреть, что это. Меня занимали проблемы большего масштаба.

А бывала ли я с тех пор в спальне дольше, чем требуется, чтобы прихватить нужную вещь, быстро принять душ и убраться прочь?

Я нахмурилась, понимая, что даже если и бывала, то могла не ощутить присутствия музыкальной шкатулки. Я почти всегда носила с собой как минимум один ОС (браслет Крууса был последним приобретением). Я спала и мылась со своим копьем и практически всегда держала чутье ши-видящей на минимуме. Я не учуяла бы других объектов в комнате без специальной и сознательной сосредоточенности на такой задаче.

Неужели я действительно стащила этот ОС в Белом Особняке несколько месяцев назад – в тот похожий на сон, окутанный грезами день? Мне казалось, что я оставила ее там, на полке хрустального шкафа с диковинками, но у меня сохранилось некое смутное воспоминание о том, как я забираю разные безделушки, объекты, без которых, как я думала, мне просто не выжить.

Глядя на драгоценную вещь, стоящую на полке, я ужаснулась при мысли, что она здесь, рядом со мной, в то время как я упорно избегала думать о ней, чтобы «Синсар Дабх» не учуяла моих подозрений по поводу истинного предназначения шкатулки.

На этот раз, коснувшись ее, я ничего не почувствовала, но сейчас, с учетом моего кайфа, ни один предмет силы не способен проникнуть сквозь мои омертвевшие чувства.

Я осторожно осмотрелась внутри себя, ища присутствие злобной внутренней Книги.

Ничего.

Когда прошлой ночью я пыталась отыскать свое озеро, я не обнаружила ни капли его неподвижной спокойной воды. Озеро исчезло, как и все мои ши-видящие таланты.

Означает ли это, что я не смогу добраться также до Книги и, что куда важнее, она не в силах сейчас меня достать?

Неужто я гляжу сейчас на шкатулку, в которой содержится Песнь Творения?

Может ли решение проблемы с черными дырами быть настолько простым? Возможно ли, что кто-то давным-давно спрятал всемогущую мелодию в шкатулку и поместил прямо под носом будущей Королевы Светлых? Если да, то почему? Даже если предыдущая Королева, которая жила в одно время с фавориткой, хотела передать Песнь, она наверняка не отдала бы мелодию любовнице Короля, которую так презирала! Или это результат извращенного чувства юмора Фей? И Королева спрятала вещь, которую Король так отчаянно желал получить, в том самом доме, где жила женщина, для которой ему и требовалась мелодия?

Я нахмурилась. Мысль о том, что шкатулка может содержать нужную Песнь, была подозрительно удачной. Но мир так не работает. По крайней мере для меня. В моих хрустальных шкафах чаще оказывались психопатические гадости, а не всемогущие песни.

И все же я то и дело вспоминала мелодию, которая звучала из шкатулки, силу, которую я ощущала, слушая ее, и гадала, что же это такое.

Это была та самая вещь, о которой я так старательно избегала задумываться даже на секунду, радуясь, что она покоится в Белом Особняке, далеко от меня и моей «Синсар Дабх», хотя во мне и росла уверенность, что шкатулка может нам понадобиться. Я не понимала, насколько катастрофична ситуация, пока два дня назад Риодан не сообщил, что черные дыры могут навсегда уничтожить Девятку.

И вот она. Стоит прямо передо мной.

Я закрыла глаза и нырнула в память, возвращаясь мысленно в тот день, который провела в доме фаворитки, и методично пытаясь воссоздать свои шаги. Мое время там казалось таким же живым, как всегда бывало с реальностью в Фейри, таким же полным и чувственно насыщенным, как сами Феи.

И таким же нереальным. Всякий раз, попадая в особняк, я ощущала острый приступ раздвоения личности. Сейчас я понимала, что это происходило из-за воспоминаний Книги/Короля, скрытых во мне и усиленных осадком их всепоглощающей любви в метафизически липком доме. Мне казалось, что я сама была Королем Невидимых, танцевала с его фавориткой, кружила ее по будуару, касалась ее платья. Я словно во сне ходила по ее личным покоям, находила ее любимые браслеты, ее особый прибор для виденья, который я (Король) лично для нее сделала.

Мои глаза резко распахнулись. Черт возьми, я действительно забрала все три вещи. И затем, одержимая желанием вернуть Бэрронса к жизни, совершенно забыла об этом.

Если музыкальная шкатулка действительно содержит колоссальную песню, рискну ли я снова прикоснуться к ней, зная, какое неизмеримое зло сокрыто во мне? Что, если Книга захватит меня, как в тот день, когда я убила Хранителя, и уничтожит песню?

Может она это сделать?

Я стояла, разрываясь между желанием сунуть шкатулку обратно в рюкзак, чтобы защитить ее и показать Бэрронсу, и нежеланием держать ее при себе на случай, если кайф выветрится и «Синсар Дабх» поймает меня с ней.

Хотя… я ведь вынесла шкатулку из Особняка, а значит, Книга однажды уже была очень близко к ней. И ничего не сделала. Хотя, опять же, в то время мы не испытывали столь острой необходимости в Песни. Может, теперь, когда она так нам понадобилась, Книга попытается шантажировать меня ею? Потребует, чтобы я сдалась, иначе она уничтожит Песнь? Способна ли Книга на что-то подобное?

И какого черта моя Книга больше со мной не разговаривает?

Я выругалась. Я ничего не знала о способностях и ограничениях «Синсар Дабх» и не особо торопилась что-то выяснить. И раз уж ничего не известно наверняка, я опасалась ее недооценивать, а потому пыталась заполнить бездну неведения страхами и потенциально большей силой, чем та, которой могла обладать она. Или не большей.

Я вздохнула, продолжая колебаться. После минутного размышления я присела и подняла незакрепленную половицу, под которой хранила свои дневники в надежде, что Бэрронс, обладавший неимоверным талантом узнавать о моих самых глубинных секретах, никогда их там не найдет. Затем, используя рубашку, чтобы не прикасаться к шкатулке, сняла ее с полки, затолкала под половицу и положила доску на место. А сверху на всякий случай прикрыла еще и ковром.

Бэрронса я приведу сюда позже – пусть посмотрит на нее. Как и амулет, я скорее доверю это ему, а не себе. Дэни – то есть Джейда, мысленно поправила я себя – вместе с Танцором может провести расследование. Проверим, действительно ли нам так странно повезло. Король вмешивался в мою жизнь с самого детства. Никогда не забуду, что мой директор в начальной школе и тренер в старшей оказались двумя из множества кож Короля. Светлая Королева тоже. Кто мог догадаться, чего хотели Феи?

Схватив рюкзак, чтобы позже набить его свежими припасами, я спустилась по лестнице и по дороге поклялась себе, что однажды перестану бояться того, кем и чем я являюсь. Однажды я стану цельной, не буду мучиться калечащими меня сомнениями, начну бесстрашно принимать решения.

Однажды, к примеру, как в тот день, когда впервые встретила Иерихона Бэрронса в этом самом магазине и отказалась называть свою фамилию, я снова стану «просто Мак». И не будет никаких жильцов в голове, никаких испоганенных волос, никаких двойников мертвой сестры.

***

В тот же вечер, в семь часов, я поставила надцатую коробку с мусором у шаткой горы разломанной мебели, которую сгрузила у черного входа, и выкопала из кармана телефон, собираясь сбросить Бэрронсу сообщение, что мне нужен Охотник через двадцать минут, чтобы я могла вовремя попасть на собрание.

Учитывая бесконечные и удивительные ресурсы Бэрронса, я не сомневалась, что он способен убедить кого-то из Фей помочь мне восстановить магазин, но я не хотела волшебных решений. Было что-то очищающее в том, чтобы самой наводить порядок в КСБ. Никакой магии. Никаких угроз или торга. Старый добрый простой физический труд. К тому же я выяснила, что меня ждут еще двадцать четыре часа кайфа от мяса Фейри, а с его добавкой силы и энергии можно успеть очень многое.

Однако, размышляла я, глядя на дверь, ведущую в торговую часть здания, когда дело дойдет до полов и мебели, мне определенно понадобится помощь. Чем-то обменяться с местными плотниками, если кто-то из них пережил падение стен и последующий лед, научиться работать со шлифовальной машинкой, с морилкой для дерева – и здесь снова все засияет новизной. Мне нравилась мысль о реставрации книжных шкафов. Вить собственное гнездо без всяких магических элементов – приятная задача.

Пока же я сумела набросать огромную кучу мусора на улочке за КСБ и не испытывала ни малейших угрызений совести, собираясь попросить Бэрронса заставить этот мусор каким-нибудь образом исчезнуть. Мусоровозов у нас больше не осталось.

Я открыла заднюю дверь, чтобы выбросить последний ящик в ту же кучу, и застыла. С искусственным торнадо, вращавшимся вокруг восьми кварталов с центром в КСБ, день был неестественно тихим. Мало что проникало в око шторма.

И все же я услышала приближение чего-то странного – жужжащего и клацающего, тяжеловесного и большого – слева от меня, из глубины прилегавшей Темной Зоны.

Я закрыла дверь, оставив тоненькую щелочку, и начала размышлять, не затащили ли мы в ловушку воронки какого-нибудь мрачного Невидимого. Даже вооруженная до зубов, я не собиралась выскакивать в сгущающуюся вечернюю мглу Дублина – она обрушивалась неожиданно, и не хотелось бы столкнуться с тем, что там двигалось. Я позволила ему оказаться на моей территории, где с крыши КСБ светили прожектора, и, прежде чем действовать, намеревалась оценить угрозу.

Прошло совсем немного времени, прежде чем эта штука появилась в поле зрения.

Я прищурилась, пытаясь понять, что именно просматривается сквозь мрак.

Неуклюже шагающая мусорная куча?

Я поглядела на свою недавно взгроможденную свалку. Судя по всему, из нее ничего не рождается. Я снова взглянула на странную штуку.

Она жужжала, клацала и содрогалась, направляясь ко мне. Что-то, состоящее из механизмов и зубцов, колес и серых шлангов, блестящих стальных ящиков и лезвий. И других вещей – влажных слизистых предметов, которые казались свисающими наружу внутренностями. Никакого различимого лица. Ни рта, ни глаз. Пятнадцать или, может, двадцать футов в высоту – нечто, целиком состоящее из случайным образом составленных кусков хрящей, кишок и хлама с ближайшей свалки.

С оглушительным скрежетом шестеренок и механизмов оно катилось, грохоча, в мою сторону.

Когда оно прошло прямо передо мной, всего в пятнадцати футах, я оцепенела. Я не пятилась, не закрыла дверь. Я просто оставалась неподвижной. И это не был сознательный выбор. Мое тело прекратило подчиняться командам мозга. Однажды я уже испытывала дикий оглушающий ужас, когда пряталась от чудовищной формы «Синсар Дабх», переживая самую сокрушительную в жизни боль – боль, которую, как мне казалось, невозможно пережить. Само присутствие этой кучи мусора вызывало такой же ужас, и, как олень, застывший в свете ослепивших его фар, я оказалась неспособна ни драться, ни бежать.

Беги, прячься, достань копье. Но я не могла ни того, ни другого, ни третьего. Охваченная паникой, я молилась, чтобы ходячая куча мусора с кишками не заметила меня. Я даже не знала, почему.

Всего лишь хотела навсегда остаться ею незамеченной.

Пока ужасное нечто, издавая звуки древней, плохо собранной машины, дребезжало мимо моей кучи хлама, выброшенной в тот вечер, я стояла не дыша, не зная даже, смогу ли вдохнуть снова, если оно решит остаться где-то поблизости.

Я понятия не имела, живое оно или творение чьих-то рук, мыслящее или запрограммированное. Знала только одно: если у него была цель, я бы не хотела стать этой целью.

Я тихо ахнула и наконец сумела вдохнуть.

И все же я стояла неподвижно в дверном проеме, пытаясь стряхнуть заморозивший меня ужас, пока эта тварь не исчезла и не прибыл мой Охотник.

Часть III

Я вздрагиваю. То, что мне нужно увидеть, находится прямо передо мной. Я способна это чувствовать. Просто не могу увидеть правильным взглядом, чистым взглядом глаз, незамутненных конфликтами. Мне нужен мой мозг и глаза Риодана. Я фокусируюсь на обратной стороне век, впитываю с них серость и заворачиваю коконом вокруг себя. Я создаю мягкую утробу, в которой могу начать процесс стирания себя, отрешения от мира; ту, где я могу существовать и являться частью реальности, и все, что я вижу, окрашено моими мыслями и чувствами. Я убираю все, что знаю о себе, и ныряю в тихую пещеру своей головы, где нет ничего вещественного. И нет боли.

Из дневников Дэни «Мега» О’Мелли

Я знаю, что какими бы фиговыми вещами ни занимался Риодан, он никогда обо мне не забудет. Он умный. И можно много чего сказать о его внимании к мелочам. По крайней мере в моем мире. Особенно когда я – одна из мелочей.

Из дневников Дэни «Мега» О’Мелли

Глава 21

Все мои слезы пролиты по другой любви…

[40]

ДЖЕЙДА ДЖОРНЭЛ

5 августа ППС


ЖИТЕЛИ НОВОГО ДУБЛИНА!


Король Белого Инея – тот Невидимый, что недавно покрыл Дублин льдом и заморозил людей до смерти, – оставил в нашем городе места величайшей опасности. Эти места выглядят круглыми черными сферами, подвешенными в воздухе на высоте от пяти до двадцати футов над землей.


ОНИ СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫ!


НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ к сферам и не тревожьте их любым другим образом.


Хранители оцепляют их для вашей безопасности. Если вы увидите одну из черных сфер без оцепления, пожалуйста, СООБЩИТЕ об этом Хранителям в ДУБЛИНСКИЙ ЗАМОК. Сферы будут РАСТИ, если в них что-либо бросить, а увеличение их размера несет КАТАСТРОФИЧЕСКУЮ УГРОЗУ нашему миру.


ЗАЩИТИТЕ СЕБЯ. ЗАЩИТИТЕ НАШ МИР.


Друг,

БЕРЕГИСЬ СФЕР ВОКРУГ!


Танцор улыбнулся.

– Особенно мне нравится окончание. Отличная рифма.

Джейда же была не очень довольна листовкой.

– «Они кажутся круглыми черными сферами»? Нет ли здесь тавтологии? И так понятно, что сфера круглая.

– Некоторые люди мыслят иначе, Джейда. Ты же знаешь, что, когда несешь информацию в массы, лучше разжевать. Писать обо всем просто, без затей. Чем глупее, тем лучше.

Она ответила холодным взглядом.

– Я не говорил, что ты глупа. Господи, Мега. Мы оба знаем, что твой мозг весит больше, чем твоя голова.

– Это противоречит всякой логике.

– Не в твоем случае. Вполне возможно, твой мозг существует в более высоком измерении, чем тело. Я считаю, что листовка идеальна. Она сообщает именно то, что мы хотим передать, в самых простых терминах. А теперь стоп-кадрируй меня, как раньше, чтобы мы расклеили эти штуки. Как в старые добрые времена. – Он выгнул бровь. – Для меня это было месяц назад.

Старые времена. Ей сложно осознать тот факт, что она прожила почти целую жизнь, а он – всего месяц.

– Я расклею их и скоро вернусь.

– Не нужно так со мной поступать, – холодно отозвался Танцор. – Когда-то ты отодвинула меня на задний план на окраине аббатства – в ту ночь, когда мы бились с КБИ. Затем так же поступили с тобой. Тебе знакомо это чувство. Мы команда. Пусть я всего лишь гребаный человек, но я много раз доказывал свою полезность.

Она внимательно посмотрела на него. Глаза выдают в нем человека, которому гораздо больше, чем семнадцать лет.

– Ты… более уязвим, чем я. А нам нужен твой мозг для решения проблемы черных дыр.

– И ты хочешь припарковать меня где-нибудь, чтобы гарантировать свободный доступ к моему мозгу? Намекну, «всего лишь гребаные люди» в этом мире отправлялись воевать с начала его времен. Ты не единственная, кто может повлиять на события. Твое отношение обесценивает усилия всех участников военных действий на планете – мужчин и женщин.

– Ты можешь погибнуть. Подвергать тебя риску нелогично.

– Мы все можем погибнуть. В любое время, Мега. Дерьмо случается. – Он спокойно смотрел на нее своими мудрыми аквамариновыми глазами. – Черт возьми, вся моя семья мертва, и мы оба это знаем. Думаешь, только тебе есть что доказывать, только у тебя есть что-то, ради чего стоит рисковать? Либо мы действуем вместе, либо я действую один. Но действую. – Он слабо и горько улыбнулся. – С тобой или без тебя. Взгляни на это так: если будешь держать меня поблизости, у тебя будет больше шансов сохранить мне жизнь. Если нет, кто знает, в какую опасную ситуацию я могу себя загнать?

– Это несправедливо.

– Жизнь несправедлива.

– Ты говоришь, как он.

– Что необязательно всегда плохо, – парировал Танцор, прекрасно понимая, кого она имеет в виду. Конечно же Риодана.

– Пытаешься связать мне…

– Черт побери, Джейда. Я не пытаюсь связать тебе руки. Я пытаюсь с тобой работать. Но ты сама вольна решать, кем считать своего помощника – помехой или клеткой.

Она онемела. Это был не Танцор. Не тот Танцор, которого она знала. Тот всегда соглашался с любыми ее решениями и никогда не жаловался. Ну, кроме одного случая.

– Раньше ты никогда со мной так не разговаривал, – холодно отметила она.

Он фыркнул.

– Раньше я не хотел рисковать. Ты убегала от малейшего чиха. Каждый мой шаг был выверен, чтобы несравненная Мега не рванула прочь. Одна неверная фраза, один намек на эмоции или ожидания, и она исчезала в ночи. Я следил за каждым гребаным словом. Я жил с постоянным осознанием: если ты узнаешь, что небезразлична мне, то сбежишь. А затем ты действительно сбежала. Снова. Еще на месяц. И даже не сообщила мне, что вернулась. Затем я слышал, как ты говорила людям Риодана, что вообще не хочешь со мной работать. Я для тебя мертв? Ты полностью от меня отгородилась и терпишь только потому, что я нужен тебе для выполнения миссии. Прости, но я должен был это сказать – носиться с тобой, как с тухлым яйцом, я больше не собираюсь. Если хочешь получить доступ к моим полезным качествам – а они и вправду изумительны, – он улыбнулся, – то ответь мне той же любезностью, которую я оказал тебе. Воспринимай меня таким, какой я есть. Живым человеком со своими желаниями и границами.

Джейда развернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Отлично. В этом ты вся. Ладно. Я и один справлюсь. Как всегда, – крикнул он ей вслед. – Просто ты единственная, с кем я чувствую себя абсолютно живым. Ты единственная девушка, которая понимает хотя бы половину из того, что я говорю. Мне реально надо овладеть какой-то гребаной суперсилой, чтобы хоть как-то общаться с тобой?

Она остановилась. Абсолютно живым. Она помнит, как это когда-то чувствовалось. Бегать вместе с ним по улицам, смеясь, планируя и сражаясь, восхищаясь и радуясь тому, что она живет в такие интересные времена. Она тоже помнит уникальное ощущение того, что он с такой легкостью ее понимает. Взаимное понимание давалось без усилий.

– Убегай, – сказал он, качая головой. – Это получается у тебя лучше всего.

Лучше всего у нее получалось убивать. Она больше не убегала. Она знала цену бега. И никогда не реагировала. Она лишь определяла, какое логичное и эффективное действие принесет нужные результаты, и совершала именно его.

Или все-таки убегала?

Она застыла, ища в себе то холодное ясное место, разложила эмоции и элементы их диалога на своего рода лабораторном столе правды и проанализировала свои ответы. Она прикалывала его слова в одном месте, извлекая подтекст, и свои слова рядом, с интерпретацией подтекста.

Затем в центре мысленной картинки приклеила вопрос: «Чем плохо, если я позволю Танцору помочь мне с расклейкой листовок?»

Абсолютно ничем.

На самом деле что-то действительно могло пойти не так, если она оставит его здесь.

И в ее реакциях наличествовало неприемлемое количество «реакций». Надо бы не допускать этого. Она выжила благодаря тому, что контролировала себя.

Она развернулась.

– Можешь пойти со мной.

– И почему я чувствую себя так, словно только что выиграл битву, но проиграл войну? – тихо спросил он.

***

Поток был прекрасен – как будто они неслись по звездному тоннелю. Чтобы оклеить весь Дублин листовками, понадобилось тридцать минут. Еще несколько часов – чтобы вернуться за добавочной партией в старый дом Бартлетта, а потом промчаться по окружающим дистриктам, стуча во все двери, где горел свет, и развешивая листовки на домах, проскольку никто им не открывал.

Приятно вернуться и действовать, снова заботиться о городе. По пути они срывали все «Дублин Дэйли», попадавшиеся им на глаза, поскольку они не содержали никакой полезной информации, а только внушали страх. В десятый раз она задумалась, кто же придумывает лживые тексты для этих газетенок. Все нацелено на то, чтобы настроить весь город против нее и Мак.

– Пресвятые серфингисты, ты каждый раз идеально ловишь волну! – воскликнул Танцор, когда они, вернувшись в город, остановились у реки Лиффи. – Ни одного грубого старта или остановки. Мы ни во что не врезались! – Его чудесные глаза сияли от восхищения. – Это потрясающе! Ты стала намного профессиональнее в своем стоп-кадрировании.

– В Зазеркалье я кое-чему научилась. – Она внутренне вздрогнула, услышав его цитату из «Бэтмена». Сама она давным-давно от них отказалась. Как только приняла тот факт, что Риодан никогда не читал ни единого комикса и понятия не имеет, на что готовы друг для друга Бэтмен и его бесстрашный помощник.

– Я понял. Все ощущалось иначе. Вместо того чтобы пытаться силой пробиться в то место, которое не желает нас принимать, ты с ним синхронизировалась. Слилась с силой.

За это нужно благодарить Шазама. Она бы ни за что не выжила без своего капризного депрессивного волшебника/медведя/кота с маниакальным расстройством пищевого поведения.

Он наблюдал за ней.

– Ты с кем-то там познакомилась? У тебя есть друзья?

– Несколько. Не хочу об этом говорить. – Некоторые вещи – очень личные. – Она потеряла слишком много. И не собиралась больше терять. Внезапно почувствовав себя опустошенной, она вынула из рюкзака несколько энергетических батончиков, разорвала упаковки, упала на ближайшую скамейку и один за другим засунула их в рот.

Ей не хватало мерцающих серебристых бобов, которыми Шазам угощал ее на планете с танцующими лозами, – они давали энергию сразу на несколько дней. Перед уходом из того мира она набила полный рюкзак и с тех пор питалась только ими. Вернувшись в этот мир, она обнаружила, что здешняя пища дает гораздо меньше энергии, чем аналогичная во множестве Зеркал. Слишком обработанная, изготовленная в антисанитарных условиях. Или, возможно, на Земле просто не осталось природной магии почвы.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как река несет свои воды.

Танцор коснулся ее руки, и она быстро ее отдернула. И почти напряглась, но вовремя успела остановиться.

– Тише, дикая штучка.

Она взглянула на него.

– Ты так меня представляешь?

Другие считали ее сухой и бесстрастной.

– Я вижу в твоих глазах. Глубоко. Ты сдерживаешься. Но ты еще более дикая, чем раньше. И, должен признаться, мне это нравится. Но ты изменилась и в другом. В некоторых вещах ты стала мягче.

Он определенно безумен. В ней не осталось ничего мягкого.

Он положил руку на скамью между ними, ладонью вверх, расслабив пальцы, и посмотрел на нее. Это было приглашение. Его рука могла остаться или убраться, в зависимости от ее желания.

Сколько времени прошло с тех пор, как она переплетала с кем-то пальцы, ощущая, как они смыкаются, и чувствовала ладонью тепло чужой руки? Понимала, что не одна, что кто-то есть в ее жизни, рядом. В юности они мчались по улицам, держась за руки, таская бомбы, смеясь, как сумасшедшие.

– В детстве, – сказал Танцор, – мы сделаны из стали. И считаем себя неуязвимыми, но потом случается всякое: сталь вытягивается, плющится, изгибается, принимая невероятные формы. К тому времени, как люди женятся, заводят детей, большинство из них успевают сломаться. Но некоторые – немногие – выясняют, что, если сталь нагреть, она хорошо гнется. И в тех местах, где ломаются другие, эти становятся только сильнее.

Прищурившись, с некоторым любопытством, она пододвинула руку к нему и приложила сверху, ладонь к ладони. Он не попытался переплестись с ней пальцами. Просто сидел, и ее рука спокойно лежала на его ладони. Она застыла на мгновение, впитывая ощущения, пытаясь объять разумом происходящее. Но разум обнимает куда хуже, чем руки.

– Когда ты успел стать таким мудрым? – спросила она. – С тобой никогда ничего особенного не происходило. До падения стен твоя жизнь была сказкой.

Она не хотела, чтобы слова прозвучали резко. Но это всего лишь правда. В подростковом возрасте сей факт восхищал и сбивал ее с толку. Они так похожи, но выросли по разные стороны широкого тракта. Ей судьба подарила кошмарное детство, ему – сказочно-идеальное. И все же они понимали друг друга, без лишних слов и объяснений.

– У меня хренов IQ выше гребаной крыши, – сухо сказал он. – К тому же для понимания необязательно испытывать то же, что и другие люди. Это ни к чему, если у тебя есть хоть половина мозга и готовое откликнуться сердце. А когда дело касается тебя, Мега, мое сердце всегда готово. Мне чертовски жаль, что ты потерялась в Зеркалах, а я даже не знал. Мне чертовски жаль, что ты страдала. Но я нисколько не сожалею о том, что ты выросла.

Она глядела на воду и молчала. Что тут скажешь. Ему нужно больше, чем просто быть друзьями. Сегодня он ясно дал понять. Но она не готова. Возможно, когда-нибудь. А пока что это все довольно… странно. И немного… приятно. Она знала, что в прошлом самое похожее на безопасность чувство она испытывала только с Танцором.

Но было в ней нечто такое… сухое, неподатливое, как считали многие, что не позволяло ей прогнуться даже на дюйм. А для того чтобы прикасаться к кому-то, заботиться о нем, нужно быть гибким, уметь прогибаться. Она никак не могла избавиться от того, что ей мешало. Раньше она позволяла себе совсем не то, что нужно.

Они считали, что она бесстрашна. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Но есть вещи, которых она боится. Она думала, что день ее возвращения в Дублин станет лучшим днем в ее жизни.

День оказался одним из худших. Цена слишком высока. Она забрала руку и положила ее себе на колени.

Танцор поднялся.

– Как насчет поработать над нашей собственной картой аномалий? К черту Риодана и его монополию на информацию.

Ее печаль мгновенно ушла, она поднялась как молодая, сильная женщина, каковой в действительности и являлась. А та, которую душат слезы, спрятанные глубоко внутри, растворилась. Она отлично понимала, что, как говорит Риодан, невозможно отключить только одну эмоцию. Четко осознавала, что ценой за отсутствие боли является отсутствие радости.

И знала, что, если слезы однажды вырвутся наружу, она в них утонет.

***

Джейда торопливо шагала через аббатство, неся книги подмышкой. У нее оставалось два часа, а потом нужно будет отправляться в «Честерс». Весь день она провела, закопавшись в бумаги и отмечая черные дыры на карте Дублина. По пути обратно в аббатство она некоторое время постояла у штормовой воронки, окружающей КСБ, глядя на нее и заставляя себя оставаться холодной логичной стрелой, направленной в цель. И не более.

У них был план действий на Земле. Ее план касался другого места.

Она хотела вернуться в библиотеку Короля Невидимых, но не желала терять еще больше земного времени. Невозможно заранее знать цену прохождения через Зеркало. К тому же, не поговорив с Бэрронсом, она не могла выяснить, какое именно Зеркало проведет ее в Белый Особняк. Пять с половиной лет в Зазеркалье, а она так и не сумела ничего узнать о Зеркалах, которые могли бесстрастно отнять или подарить жизнь.

Пройти сквозь воронку торнадо не составило труда. Она освоила эту магию на втором году в Зазеркалье. Правильно расставленные чары могли разрушить почти любой самоподдерживающийся фейский шторм, открывая проход.

Уже месяц – с тех самых пор, как вернулась обратно в Дублин, – она искала чары, заклинание, тотем, какой-нибудь способ отметить Зеркало, обозначить его сияющую поверхность, сделав видимым с обеих сторон.

Пока что все усилия оказались бесплодны.

Теперь, двигаясь по коридорам аббатства, она собирала недавние новости от ши-видящих и раздавала приказы, спеша оказаться в своих комнатах, рядом с теплым вспыльчивым Шазамом, наедине с ним, чтобы проанализировать и отшлифовать свои планы.

Шазам валялся на диване – эдакая толстая печальная тушка. Он даже не поднял головы, когда она вошла.

– Я кое-что тебе принесла, – объявила она, вынимая промасленный коричневый бумажный пакет из рюкзака. Он резко поднял голову. Он был ненасытно любопытен.

Нет, он был ненасытен, точка.

Его усы задрожали в предвкушении, и он рыгнул.

– Ты что-то ел, пока я отсутствовала? – тут же осведомилась она.

– А ты как думаешь? Ты же ничего мне не оставила.

– С технической точки зрения тебе не нужно есть.

– О скуке когда-нибудь слышала? Что мне, по-твоему, делать тут целый день? Творить себе постель, из которой я никогда не выберусь, потому что нет мест, куда мне позволено выходить?

Она оглядела комнату. Подушки, все до единой, пропали.

Он снова рыгнул, из пасти выпорхнуло перышко.

– Судя по всему, на вкус они были не ахти.

– Вкус – понятие относительное, когда выбирать не приходится, – мрачно заметил он.

– Скоро я тебя выпущу. Ты снова будешь свободен.

– Ага. Скоро разумные существа перестанут уничтожать друг друга и себя самих. Не-а. Мы все умрем. В одиночестве и тоске. И сильной боли. Потому что такова жизнь. Люди дают обещания, а потом их не сдерживают. Они говорят, что ты им дорог, а потом забывают о тебе.

– Я не забыла о тебе. Я всегда о тебе помню.

Она бросила на кровать три сырые рыбины, и Шазам, просияв от радости, совершил головокружительный вертикальный прыжок – прямо с места. На рыбу он набросился, как на манну небесную, чавкая, высасывая и смакуя каждый кусочек, пока на покрывале не остались только тоненькие кости.

– Ты прощена, – торжественно объявил он и начал умывать мордочку мокрыми от слюны лапами.

Если бы…

Глава 22

Но тебе, тебе не позволено, тебя не звали…

[41]

Джейда приложила ладонь к двери, ведущей в кабинет Риодана. Она пришла на целый час раньше назначенной встречи – чтобы он не думал, что она явилась по приказу. Она больше не подчинялась приказам. Можно только работать – с ней или против нее.

За время, проведенное с Шазамом, она разобралась с мыслями, и вдвоем они пришли к выводу, что стоит рискнуть – она должна принять предложенную татуировку.

Поэтому, не дав двери до конца отъехать в сторону, она выпалила еще с порога:

– Я позволю сделать мне татуировку.

Бэрронс и Риодан одновременно оглянулись на нее, и ее поразило то, как… не по-человечески они выглядели – какие дикие лица, плавные, как у животных, движения. Они были поглощены своим занятием, а она как будто застала их врасплох. Но едва они ее увидели, в тот же миг маски вернулись и оба снова стали просто Бэрронсом и Риоданом.

Владелец «Честерса» оседлал кресло задом-наперед и следил за мониторами, а Бэрронс сидел за ним и покрывал татуировками его мощную мускулистую спину.

Риодан дотянулся до футболки и натянул ее через голову. Затем поднялся, они с Бэрронсом обменялись взглядами, Бэрронс кивнул ей и, сказав: «Джейда, рад тебя видеть» – вышел.

– Свежие татуировки нельзя накрывать, – холодно заметила она. – Они начинают «плакать».

Он стоял, широко расставив ноги, скрестив на груди руки, на одной из которых поблескивал серебряный браслет, и смотрел на нее сверху вниз.

– Что ты можешь знать о татуировках и слезах?

Ее рост теперь составлял почти метр восемьдесят, но ей все равно приходилось задирать голову, чтобы на него посмотреть.

– Наслышана, – сказала она.

Он надел плотно облегающую футболку.

Хотя, наверное, любая футболка будет выглядеть на нем облегающей – мускулатура у него развита будь здоров. Сквозь ткань можно различить очертания каждой мышцы живота, ясно выраженные грудные мышцы. У него мощная широкая спина, скульптурно вылепленные бицепсы, жилистые руки. Она наконец поняла и признала, что чувствовала раньше. Подросток в ней всерьез запал на Танцора. Как супергерой она совершенно покорена Риоданом. Когда Мак повернулась к ней спиной, эти двое стали для нее целым миром. С Танцором она чувствовала себя в безопасности. С Риоданом она чувствует себя в безопасности.

Долгое время они стояли, не сокращая дистанцию в десять футов, и смотрели друг на друга, а тишина все длилась.

– Что заставило тебя передумать?

– Я не уверена, что окончательно передумала, – сказала она, отметив про себя, что он уже второй раз использует вопросительную интонацию в разговоре. Действительно ли в прошлом он сознательно насмехался над ней? – Как это работает?

Он покачал головой.

– Если хочешь узнать механизм, увы. Итог таков: если сделаешь татуировку и не будешь расставаться с телефоном, я смогу найти тебя, если снова когда-нибудь потеряешься.

– Детали.

– Тут записаны три номера. Мой. Ты звонишь, я отвечаю. Вторым идет номер Бэрронса. Если я почему-то не беру трубку, ответит Бэрронс. Третий номер называется «ВВСД», – произнес он и сделал паузу.

– Когда говорят загадками, у меня пропадает желание знать подробности.

Тонкие морщинки разбежались от уголков его глаз, он запрокинул голову и рассмеялся. Джейда сжала кулаки за спиной. Она ненавидит, когда он смеется.

– Рад видеть, что ты растеряла не всю свою нерациональную колючесть, – продолжал улыбаться он. – «ВВСД» означает «Влипла В Серьезное Дерьмо». Используй только в этом случае.

– И что произойдет?

– Надейся никогда не узнать. Но если ты наберешь его в Зеркалах, я окажусь там.

– Как быстро?

– Очень.

– И что это даст?

– Я тебя вытащу.

– И кто сказал, что твой лучше? Возможно, с тобой у нас уйдет десять лет.

– Сомнительно. Скорее, займет десять дней. И ты будешь не одна.

– Кто сказал, что я была одна?

– Так ты согласна или нет?

– Серьезно? Десять дней? – Она с отстраненным видом изучала его, размышляя, может ли сказанное быть правдой. Этот человек восхищал ее своими непостижимыми возможностями и силой. Она никогда не забывала, что он превосходил ее во всем – начиная с того, что замечал каплю конденсата на ледяной скульптуре, которой она в упор не видела, и заканчивая более быстрым стоп-кадрированием и способностью найти ее, несмотря ни на что. «Я пробовал твою кровь, – сказал он когда-то. – Я всегда тебя отыщу».

Она верила. Даже в Зазеркалье.

Он громко вздохнул и провел рукой по коротким темным волосам.

– Ах, Дэни. Там это не работает. Если бы, мать его, работало.

– Татуировка? – сказала она, отказываясь верить, что он только что поверхностно просканировал ее сознание. – Тогда ты ее не сделаешь. И я Джейда, – поправила она. – Будешь называть меня не тем именем, отвечу тем же. Мудак.

– То, что я пробовал твою кровь, в Фейри не работает.

– Пока не приглашу тебя в свои мысли, держись от них подальше. Это называется уважением. Если не уважаешь, никогда меня не узнаешь. – Она подошла ближе, так, что они оказались практически нос к носу, и заглянула в невозмутимые серебристые глаза, которые раньше так смущали ее, в чем она не хотела признаваться. Теперь больше не смущают.

Он склонил голову.

– Понятно. Я больше не буду так делать. Часто. Обычно это был единственный способ во всем опережать тебя на шаг.

– И зачем тебе это было нужно?

– Чтобы сохранить тебе жизнь.

– Ты считал, что мне нужен приемный родитель?

– Я считал, что тебе нужен могущественный друг. И пытался им быть. Мы все еще болтаем, или ты готова к татуировке?

– Я все еще не понимаю, как она работает.

– Некоторые вещи требуют прыжка веры.

Она развернулась к нему спиной и забросила хвост через плечо.

– Приступай.

Его пальцы прошлись по шее, продвигаясь к основанию черепа, помедлили. Она подавила дрожь.

– Сколько времени это займет?

– Я не могу работать. Тут до хрена рубцовой ткани после того, как ты срезала предыдущую татуировку.

– Если ты нанес ее тогда, почему не дал мне сразу и телефон? Какой смысл в одной татуировке?

– Об этом мы уже говорили. Ты не стала бы его носить, полагая, что я навязываю свой очередной контракт. Однако я знал, что пройдет время, и ты согласишься. И приготовился на всякий случай.

– Я не всякий случай. Отстань от моей шеи, если там не получится.

– Я не прикасаюсь к тебе, – сказал он. – Я лишь слегка коснулся шрама.

Она все еще ощущала жжение от его пальцев, слабый электрический заряд. Она развернулась к нему лицом.

– Тогда где?

Он вскинул бровь.

– Второе подходящее место находится у основания спины.

– На крестце? – недоверчиво переспросила она.

– Эффективность возрастает при размещении у основания позвоночника.

– Я все еще не понимаю, в чем заключается эта эффективность. Это может быть очередной твоей…

– И именно поэтому я даже не пытался заставить тебя носить телефон, – резко прервал он ее. – Хрена ради, ты исчезла, а я не мог тебя найти. Ты действительно думаешь, что я позволю такому случиться снова? Если не веришь ничему другому, считай, что все сработает по одной простой причине: я не теряю того, что принадлежит мне.

Она выгнула бровь и холодно сообщила:

– Я не принадлежу тебе и никогда не принадлежала.

– Либо крестец, либо выметайся на хрен, – так же холодно ответил он.

Она не сдвинулась с места, пытаясь где-то глубоко внутри перенастроиться. Этот день, похоже, самый жесткий из всех, что она пережила с момента возвращения. Весь день люди впивались в нее своими эмоциями, требованиями и ожиданиями. Она перестала понимать, как жить в этом мире. Не знала, как остаться невредимой, нетронутой. Она чувствовала, как мир менял ее.

– Хорошо, – сухо согласилась она. Пинком загнав стул на место, она повернулась спиной к Риодану, широко расставила ноги, стянула футболку и наклонилась вперед, выгнув спину.

– Тебе бы поторопиться, – сказала она наконец, нарушая долгую тишину.

– Твою ж мать, – тихо присвистнул он, и она поняла, что он смотрит на шрамы.

Глава 23

Посыпь меня сахаром…

[42]

Я иду искать Джо, цыпочку, которую я совершенно не понимаю.

Сегодня утром она сказала мне: «Я хочу не хотеть трахаться с тобой».

Вот как в одно предложение можно засунуть столько дерьма? Одно «хочу» отменяет другое «хочу», и все вместе трахает мозг.

Некоторые вещи предельно просты. Но дайте женщине указать мужчине прямой путь, как не успеет он сделать и двух шагов, а она уже превратила прямую в гребаный лабиринт.

Ты хочешь с кем-то трахаться.

Ну и все.

Ничего сложного в этом быть не может.

И если ты хочешь с кем-то трахаться, зачем переводить время на обдумывание и передумывание, когда можно потратить его на трах? Женщины что, целыми днями выдумывают разговоры, которые сносят мозг, только для того, чтобы сводить нас с ума?

Она говорит, вся такая серьезная: «Лор, ты правда очень хороший парень (вот о ком она, мать ее, вещает? Я оглядываю постель, но там только мы вдвоем), но я не хочу больше этого делать (заявляет она с высоко поднятой задницей, в которую я вхожу в стиле собачка-туго-знает-свое-дело-от-дела-воют). Это было неправильно с самого начала (что неправильно с самого начала, так это мой трах с брюнеткой с маленькими сиськами, но я, заметьте, не жалуюсь), и я не хочу усугублять ошибку (я уже молчу, что она чертовски наслаждается своей ошибкой, судя по издаваемым ею звукам), а значит, нам нужно прекратить (лучше бы она не использовала рот для идиотских замечаний, а продолжала сосать мой член, тем более что это была ее идея, а я – просто образец сдержанности)».

А потом она сбрасывает ядерную бомбу на парад уже сброшенных бомб, и просто чудо, что мой член не обмяк от шрапнели. Ну, по правде говоря, не такое уж и чудо.

Голая женщина. Твердый член.

Она говорит – вы только оцените поток напрочь ненормального девчачьего дерьма, который она произносит следующим: «Лор, мне может понадобиться твоя помощь. Я могу передумать, и если так произойдет, мне нужно, чтобы ты сказал “нет”».

Я останавливаюсь, хватаю ее за волосы, поворачиваю лицом к себе и бессмысленно таращусь на нее.

– Ты хочешь сказать, что если сегодня опять подойдешь ко мне со словами: «Лор, я хочу, чтобы ты меня трахнул» – я должен сказать тебе «нет»?

Сложно мне вникать во все эти нюансы.

Она вся такая распаленная, раскрасневшаяся, потная, с затуманившимися глазами, но успевает кивнуть, задыхаясь:

– Именно.

Я снова пригибаю ее голову и возвращаюсь к делу. Которое, должен сказать, чертовски ей нравится.

Не понимаю я брюнеток, они все время думают. Вот почему я их избегаю. От блондинки я никогда не слышал ничего столь же дурацкого.

То есть я должен помочь женщине, которая не хочет хотеть со мной трахаться, но определенно хочет со мной трахаться и сосет мой член с нежной агрессией и усердием влажного бархатистого пылесоса, стать достаточно сильной, чтобы не трахаться со мной. И просит об этом в тот самый момент, когда я вдумчиво и с удовольствием ее трахаю?

Женщины.

Кто их только придумал?

Неудивительно, что нас пнули из гребаного Сада.

После пары дней с Евой у Адама мозги взорвались.

***

Джо я нашел в коридоре – в крыле для обслуживающего персонала. Ее глаза вспыхивают, она пятится, когда видит меня, выставляя перед собой поднос с грязными стаканами, словно такая мелочь может помешать мне получить желаемое.

Я не завожу пещерную рутину. С брюнетками это не работает. Вот за что я их ненавижу. С ними приходится работать самому.

– Ты говорила, что у тебя есть проблема с памятью, – говорю я.

Она с опаской смотрит на меня.

– Ты имеешь в виду мой дар ши-видящей?

– Его самый, детка. Ты не можешь его структурировать. И бродишь по колено в ментальных обломочных породах.

Когда я говорю о породах, она смотрит на меня так, словно я не могу знать слов длиннее трех букв, и я думаю: продолжай так считать, крошка. Лор просто тупой блондинчик. Я прочищу ей завороченные мозги, а когда они достаточно прочистятся, она сумеет понять, что когда хочешь трахаться – ты хочешь трахаться.

– Уроки начнутся сегодня. После твоей смены.

– Я не буду заниматься сексом…

– Еще как будешь. Ты будешь трахаться со мной каждый раз, когда я буду давать тебе урок. Бесплатные обеды закончились. И когда я закончу с тобой, ты станешь просто обалденной. И тогда, возможно, я больше не захочу с тобой трахаться.

Она скептически посмотрела на меня.

– И как ты собираешься помочь мне структурировать то, что у меня в голове?

– Локус. От латинского «места». Мнемонический прием для работы с памятью. Его использовали Симонид, Цицерон, Квинтилиан. Я научу тебя строить дворец памяти.

– И отчего я раньше никогда о таком не слышала? – подозрительно поинтересовалась она.

– Может, ты просто не можешь найти это в своей мусорке. В той свалке, которая считает, что ты не хочешь трахаться с тем, с кем жаждешь трахаться.

– Хороший человек предложил бы обучение и не требовал бы сексуальных услуг за науку.

– Ага. Хороший предложил бы. И едва ли это можно назвать услугой с твоей стороны. Как по мне, чертовски взаимовыгодное и приятное предложение. Ты хочешь получить от меня то, что ты хочешь, а значит, дашь мне то, чего хочу я. И надеюсь, к тому времени, как все закончится, нас уже начнет тошнить друг от друга, и мы спокойненько разойдемся.

Она прищуривает глаза, и я вижу, что идея ей точно нравится. Черт, она и мне нравится. Чем раньше я от нее избавлюсь, тем быстрее моя жизнь вернется в нормальную колею.

– Откуда ты вообще можешь знать о подобных вещах?

– Милая, когда живешь так долго, как я, без файловой системы – капец. К тому же, – я сверкаю волчьей усмешкой, – мне нужен был надежный способ отслеживать моих цыпочек, милочек и крошек на протяжении тысячелетий. Каждый трах. Он вот тут. До последней детали.

Она странно смотрит на меня, и я думаю: «Ох, черт, Риодан был с ней не так откровенен, как мне казалось». Затем взгляд сменяется недовольством, и дышать мне становится легче.

– Тысячелетий? – смеется она и говорит: – Ага, ну да.

И краснеет.

– И я есть в твоем дворце?

Ага, и в этот момент одна из тех, кого я с удовольствием бы вытащил из мусора.

– Каждый твой оргазм. Запах. Вкус. Звук. Договорились или нет?

– Я попробую, один раз, – соглашается она. – И если решу, что тебе есть чему меня научить, мы продолжим.

О, милая, думаю я, мы определенно продолжим.

***

Начал я с самого простого. Рассказал ей о лондонских кэбби и тестах, которые они проходят, под названием «Знание». Прежде чем овладеть умением, нужно понять, как оно работает.

Как с клитором.

Я тщательно изучал его, подкрепляя теоретическую часть офигительным количеством практических занятий. Он очень похож на член – с крайней плотью, эректильной тканью и даже с маленьким стержнем. Но только гораздо лучше. В нем около восьми тысяч чувствительных нервных окончаний. В пенисе – всего около четырех тысяч. Мало того, клитор может влиять на еще пятнадцать тысяч нервных окончаний, что означает в общей сложности офигенные двадцать три тысячи нервных окончаний, взрывающиеся в оргазме.

Так что нам, мужикам, досталась короткая палка… в смысле спичка.

А еще я знаю, что Мари Бонапарт (весьма сексуально раскованная крошка!) хирургическим путем передвинула клитор ближе к вагине, потому что не могла получить вагинальный оргазм. Еще одна чертова брюнетка, которая слишком много думала и слишком часто зависала с Фрейдом. Я бы мог ей помочь без всяческих операций. Они все равно не сработали, потому что она не учла: три четверти клитора – внутри женского тела, и их не передвинешь.

Добавьте к этому тот факт, что маленький клитор, который мужчинам не достался, имеет свойство расти на протяжении всей жизни женщины.

К моменту наступления менопаузы он в семь раз больше, чем при рождении, и он офигенный – вот почему женщины постарше чертовски горячи в постели!

Я слабо представляю, как бы у меня сорвало крышу, будь у меня член в семь раз больше. Правда, я не уверен, что он в таком случае вообще куда-то мог бы влезть, так что оплакивать этот конкретный момент не буду. К тому же все клиторы разные: одни маленькие, как кнопочки, другие побольше, есть такие, что прячутся, а другие торчат, и каждый из них уникален, как и женщина, к которой он крепится.

– Клиторы? – повторяет Джо, моргая. – Я думала, мы говорим о таксистах.

– Клиторы, таксисты: разные значения – итог один. Слушай внимательно. Ты меня сбиваешь.

– Я ни слова не сказала о клиторах, – говорит она с недовольным видом.

– Ты о них думала.

Она раздраженно фыркает.

– Ну так что насчет теста, «Знания»? Какое он имеет отношение ко мне и каким образом поможет разложить все по полкам в моей голове?

– Я к этому подхожу. Чертова женщина, научись никуда не спешить. Так вот, таксисты в Лондоне учатся годами, запоминая расположение двадцати пяти тысяч улиц, а также двенадцати тысяч ориентиров, чтобы уметь планировать кратчайшее расстояние между любыми двумя точками, включая интересные объекты по пути следования. Тест «Знание» проходят только двое или трое из десяти.

– И?..

– И их правый гиппокамп[43] на семь процентов больше, чем у среднестатистического человека. Не потому, что они родились такими, крошка. Нейропластичность.

Она смотрит на меня так, словно внезапно с трудом стала понимать английский. Беззвучно повторяет слово «нейропластичность».

– Откуда ты это знаешь? Как?

– Я довольно долго водил такси. Несколько месяцев.

– В Лондоне?

– А с какого бы хрена я рассказывал тебе о тесте, который не проходил?

– Ты сдавал экзамен? И сдал? Ты водил такси? – Она смотрит на меня, как на пришельца из космоса.

– Знаешь, какие в Лондоне цыпочки? Сколько жен со всего мира летают туда без своих мужей? Посмотри на меня, милая. Я ходящий и говорящий хренов викинг, который любит трах. Я обслуживал аэропорт.

– О господи. Ты был таксистом, который спит с клиентами.

Я подмигиваю.

– Веселые времена.

– Ладно, – мотает она головой. – Хватит с меня клиторов и таксистов. Какое отношение все это имеет к моей проблеме? Ты хочешь сказать, что мне нужно увеличить размер части мозга? И каким образом?

– Как и клитор, мозг может меняться. Правый гиппокамп отвечает за пространственную кодировку…

– Мне действительно очень сложно воспринимать твою внезапную осведомленность в таких вопросах, – говорит она, сузив глаза.

– Детка, я не тупой. Я просто эффективный.

Она откидывается назад на стуле, губы против ее воли медленно растягиваются в улыбку. Внезапно она начинает хохотать.

– Чтоб меня! – Она прекращает смеяться, и мне внезапно перестает нравиться, как она на меня смотрит. Так, словно видит во мне то, что я не хотел бы ей показывать. Никогда не хотел бы показывать ни одной крошке. Я вдруг задумываюсь, насколько разумной была эта сделка.

Но все равно готов выполнять условия. Так что я начинаю рассказывать ей о теории сложного кодирования, о том, как формировать воспоминания и распределять их пространственно, привязывая к месту, для чего предлагаю использовать аббатство, поскольку она с ним знакома. Некоторые ребята считали, что вымышленные места лучше, но если у тебя уже есть здоровенная крепость, в которой ты вырос, зачем делать лишнюю работу? Именно так и звучит мой девиз по жизни.

– То есть ты говоришь, что я мысленно превращаю то, что хочу запомнить, в разные образы и расставляю по определенным местам в моем мысленном аббатстве? Это же куча работы, – отмечает она.

– Да, но проделать достаточно только один раз. А когда наловчишься, становится проще. Нужен особый подход. Сделай это забавным. Я вот помню одну цыпочку, имя которой так и не узнал, но мне хотелось определить ей место в памяти, а у крошки был серьезный кинк[44] по поводу задниц, так что я назвал ее Лола, как у группы «Кинк» – Л-О-Л-А, ло-ла. – Я начал горланить, как Рэй Дэвис. Провалиться мне на этом месте – ребята всегда устраивали обалденное шоу. – Я вообразил ее гнутой скрепкой на закатанном рукаве статуи Рэя Дэвиса в моем кабинете.

– Скрепкой? В твоем кабинете стоит статуя Рэя Дэвиса? А что еще есть у тебя в кабинете?

– Не вынюхивай, милая. Это несимпатично. Она была с подвыподвертом. Как и скрученная скрепка. Для меня такой вариант сработал.

Она размышляет, прикусывая пухлую нижнюю губу. О, эта губа знает толк в засосах.

– И это правда работает? – спрашивает она наконец.

– Все дело в том, чтобы контролировать внутреннее пространство, крошка.

Она долго смотрит на меня, не говоря ни слова. Открывает рот, снова закрывает, потирает лоб. А затем, с таким выражением, словно сама не может поверить в то, что произносит это, говорит:

– А можем мы просто потрахаться?

Я приступил к делу раньше, чем она успела закончить предложение.

Думаю, я только что взял новый уровень в игре «Уболтай крошку на постель».

Глава 24

Я слишком долго прятала тебя глубоко в душе́…

– Ты хочешь, чтобы я выследил женщину, которая выглядит, как твоя сестра? – спросил Бэрронс.

Я кивнула. Меня уже тошнило от непонимания, что на самом деле происходит во многих сферах моей жизни. Хватило бы и того, что во мне находилась штука, о правилах которой, если таковые имелись, я не имела ни малейшего понятия. А теперь явилась еще и жуткая мусорная куча на Невидимых ножках, сумев заморозить меня в беспомощном ужасе, несмотря на то, что мои ши-видящие чувства в данный момент были нейтрализованы. Что из себя представляет неизвестное существо, притворяющееся моей покойной сестрой?

В двух случаях из трех я могла предпринять решительные действия. Начиная с той особи, которая представляла сейчас наибольшую угрозу моей вменяемости.

– Я хочу, чтобы ты поймал ее, – уточнила я. – И привел туда, где я смогу ее допросить.

– Этот шанс ты профукала в «Честерсе».

Я вздохнула.

– Не хотела ничего говорить при Риодане. Ты же знаешь: стоит протянуть ему палец, и он отгрызет руку по самое плечо. А я не горю желанием быть сожранной.

– Ты веришь, что это может быть Алина?

– Нет. Думаю, такой вариант совершенно невозможен. Но я хочу знать, что это за штука на самом деле.

– Ты сказала, что похоронила сестру. И была уверена, что тело принадлежит ей. Теперь ты передумала?

– Нет. Я похоронила ее. – Я не стала уточнять, что недавно вытащила гроб из могилы и тела там не оказалось. Не видела смысла еще более усложнять и без того непростой вопрос. Хотелось вначале исследовать алиноподобное существо, а потом, если потребуется, выдавать детали Бэрронсу.

– Я не смогу привести ее в магазин, – предупредил он.

Я кивнула. Чтобы выследить Алину, он собирался превратиться из человека в зверя, и я ни на миг не сомневалась, что ни один Охотник не взгромоздит подобное существо себе на спину, чтобы перенести его через торнадо.

– У тебя есть поблизости другое хорошо защищенное место?

– Подвал, в котором ты была при-йа, все еще под защитой.

Наши взгляды встретились, и у нас произошел еще один напряженный бессловесный диалог, с графическими напоминаниями о сексе – диком и агрессивном, голодном и одержимом.

«Ты для меня весь мир, – говорила я. – Не бросай меня».

«Это ты бросишь меня, девушка-радуга», – отвечал он, и я уже тогда знала, что стала дорога́ ему не меньше, чем он мне.

– А рождественская елка все еще там? – легкомысленным тоном спросила я.

«Я оставил все, как было. Лучшая из моих гребаных пещер», – сказали его темные глаза.

«Однажды мы снова это сделаем», – ответила я. Мне не придется притворяться при-йа. Только не с ним.

Он потянулся – и начал понемногу изменяться.

– Э… Бэрронс, у нас же собрание. Я думала, ты отправишься после него.

– Риодан отменил встречу, – сказал он сквозь зубы, ставшие слишком большими для его рта. – Он делает татуировку Дэни. Джейде.

– И она ему позволяет? – недоверчиво спросила я.

– Она попросила.

Я прищурилась, размышляя об услышанном.

– Ты делал татуировку Риодану. Такую же, как у тебя. Я никогда не видела на нем таких символов. – А я видела его голым. – Он даст ей телефон? И в случае чего сможет найти ее так же, как ты нашел меня?

– Кстати говоря, – прорычал он, дергаясь из стороны в сторону с болезненным хрустом. – Вы все еще носите с собой телефон, мисс Лейн?

– Всегда, – заверила я его.

– Я найду существо, которое ты ищешь, но когда вернусь, мне критически важно закончить собственные татуировки.

– О господи, – медленно сказала я. – Когда ты возрождаешься, все твои тату исчезают. Даже те, что связывают нас.

– И пока я их не заменю, IYD не сработает. Это, мисс Лейн, единственная причина, по которой я просил вас вчера остаться в «Честерсе». Пока я их не закончу.

IYD – контакт в моем телефоне, сокращение от «Если Ты Умираешь», и номер. Если я наберу эти цифры, Бэрронс найдет меня, где бы я ни была.

– Я не абсолютно беспомощна, знаешь ли, – раздраженно отмахнулась я. Зависимость от него сводит меня с ума. Верю, что однажды буду способна в одиночку справиться с трудностями, когда почувствую, что готова встать в один ряд с Иерихоном Бэрронсом.

– Отправляйся в подвал. Я встречу тебя там. Много времени это не займет. – Он развернулся и, упав на четыре лапы, рванул в ночь – черный на черном, голодный, дикий и свободный.

Однажды я хочу бежать наравне с ним. Чувствовать то, что чувствует он. Знать, каково это – быть в шкуре зверя, в которой человек, которым я одержима, чувствует себя так уютно.

Однако пока что я никуда не бежала. Я летела на спине ледяного Охотника к дому на окраине Дублина, где когда-то провела много месяцев в постели с Иерихоном Бэрронсом.

***

Сны – забавная штука. Раньше я помнила все до единого. Просыпалась с липкими остатками сна, будоражащими мою психику, и прожитое во сне было настолько ярким и непосредственным, что, если мне снилось холодное место, я просыпалась замерзшей. Если слышала музыку, вставая с постели, напевала ее себе под нос. Мои сны часто были настолько живыми и настоящими, что, открывая глаза, я не всегда понимала, проснулась ли. А если проснулась, то в какой реальности – может, на обратной стороне моих век?

Думаю, сны – это подсознательный способ разобраться с нашим опытом, вплести его в последовательное повествование, совместить подобное с подобным, в метафорическом смысле, – поэтому во время бодрствования мы можем функционировать с аккуратно распределенными прошлым, настоящим и будущим, о котором мы практически не думаем. Мне кажется, ПТСР возникает, когда случается нечто настолько сокрушительное, что сносит тщательно разложенные факты в полный хаос, путая повествование, заставляя дрифтовать, чувствовать себя потерянным там, где ничто не имеет смысла, пока со временем не найдешь, куда определить этот жуткий случай, чтобы сделать какие-то выводы. К примеру, понять, что кто-то пытается вас убить или что вы не тот, кем считали себя всю сознательную жизнь.

В моих снах есть дома, комнаты которых уставлены похожей ментальной «мебелью». Некоторые забиты акрами ламп, и, когда мне снится, что я смотрю на них, я переживаю все моменты, которые так или иначе освещали мою жизнь. Мой отец, Джек Лейн, тоже там: надежная, возвышающаяся надо мной башня фонаря, сделанного из позолоченной римской колонны с крепким основанием. И моя мама в этой комнате – грациозная кованая рама с шелковым абажуром, проливающая мягкие лучи нежных слов и мудрости, которую она пыталась вложить в Алину и меня.

Есть комнаты, в которых нет ничего, кроме кроватей. Практически во всех таких комнатах фигурирует Бэрронс. Темный, дикий, порой сидящий на краю кровати, опустив голову, и наблюдающий за мной из-под нахмуренных бровей. От его взгляда хочется эволюционировать или, возможно, деградировать до его состояния.

Есть также подвалы и подвалы под подвалами, где валяются вещи, которые я не могу толком рассмотреть. Иногда подземные помещения освещаются бледным светом, иногда теряются в бесконечной темноте, и я медлю, пока мое сознание не проникнет в сон, после чего я надеваю свой МакОреол и смело шагаю вперед.

«Синсар Дабх» тоже живет в моих подвалах. Я начала задумываться об этом очень часто, почти постоянно, чувствуя себя собакой, у которой в лапе засела колючка – так глубоко, что ее невозможно выкусить. Книга часто появляется в моих подсознательных пьесах.

Сегодня в ожидании Бэрронса, который должен привести алиноподобное существо, я вытянулась и заснула на шелковых простынях кровати со столбиками, в стиле короля-солнца, той самой, на которой Бэрронс оттрахал меня обратно во вменяемость.

И мне снилось, что «Синсар Дабх» во мне открыта.

Я стояла перед ней, бормоча себе под нос слова заклятия, которое, как я знала, нельзя использовать, но я просто не могла оставить его на блестящей золотой странице, потому что сердце болело невыносимо и я устала от этой боли.

Проснулась, пропитанная ощущением безнадежного ужаса и ошибки.

Я резко встала, соскребая остатки физически неприятного ощущения с основания языка. Во сне слова, которые я бормотала, были настолько четкими, а их цель настолько ясной, что я удивилась, проснувшись и не вспомнив ни слова из чертова заклинания.

И задумалась, как всякий раз за последние месяцы, можно ли меня заставить открыть запретную Книгу во сне.

Как я и говорила – я не знаю правил.

Я оглянулась, широко распахнув глаза и впитывая реальность, а не тени и страхи. В углу поблескивала рождественская елка – зеленым, розовым, желтым и голубым.

Стены Бэрронс оклеил несколько месяцев назад увеличенными фото моих родителей, нас с Алиной, играющих в волейбол с друзьями, дома, на берегу. К торшеру прикреплены мои водительские права. Комната раскрашена во все оттенки розового, которые когда-либо использовались в лаке для ногтей. А еще я наконец поняла, почему не могла найти половину одежды, которую взяла с собой в Дублин. Вещи лежали здесь, разобранные по комплектам. Боже, чего он только не делал, чтобы дотянуться до меня. Здесь были наполовину сгоревшие персиково-сливочные свечи – любимые свечи Алины – и они занимали почти все поверхности. Пол усыпан журналами мод и порнографией.

Ну да, настоящее логово, подумала я. Комната с наскоро устроенным душем, в который, я уверена, ему не раз приходилось затаскивать мою одержимую сексом задницу, поскольку пахло там нами.

Я нахмурилась. Это худшее из мест, куда можно привести дубликат моей сестры. Здесь повсюду напоминания о том, кто я, кто она и насколько неотъемлемой частью моей жизни она была.

Я склонила голову, тщательно прислушиваясь и используя последний день усиленных мясом Невидимых чувств.

Наверху были слышны шаги, звуки предмета, который волокут по полу, и вопли протеста. Никакого мужского ответа. Зверь волок замену моей сестры по ступенькам. Насколько я поняла, та могла разве что вопить. Хотя если бы это была Фея, притворившаяся моей сестрой, она бы не кричала, а устроила своего рода магический поединок. Мне хотелось узнать, где и как он нашел ее и пыталась ли она отбиваться.

Я вскочила с кровати и приготовилась к грядущему противостоянию.

***

Крики начались в подвале, громкие и полные страдания, за закрытой дверью.

– Нет! Не буду! Ты меня не заставишь! Я не хочу ее! – кричало существо.

Я пинком распахнула дверь и встала в проеме, глядя на самозванку. Та находилась у основания лестницы, которую Бэрронс блокировал, и на четвереньках пыталась взобраться обратно.

Она что, собиралась устроить ту же пьесу, что и на 1247 Ла Ру?

Сейчас притворится, что я привожу ее в дикий ужас, и я снова не смогу ее допросить?

Я подошла ближе, и она скрутилась в клубок, начала всхлипывать и хвататься за голову.

Я шагнула еще ближе, и ее внезапно стошнило, жестоко и резко, содержимое желудка выплеснулось на стену.

Бэрронс взбежал по лестнице наверх и запер за собой дверь. Я знала, что он делает. Трансформируется обратно в человека, без зрителей. Он никогда и никому, кроме меня, не позволял видеть смену его форм. Особенно Феям.

Я смотрела на плачущее подобие моей сестры, и меня наполняли горе оттого, что я потеряла, и ненависть к подобным напоминаниям, а также любовь, которая стремилась наружу, но знала, что это не тот случай. Совершенно безумный коктейль, предельно ядовитый. А подмена лежала на полу, держась за голову так, словно череп вот-вот выплеснет свое содержимое с той же силой, что и недавно желудок.

Я прищурилась. Было в этом нечто очень знакомое. Нет, не форма. Но то, как она выглядела, лежа вот так на полу, хватаясь за голову, словно…

– Какого дьявола? – прошептала я.

Оно наверняка не изучало меня настолько пристально! Оно не могло вести настолько глубокую психологическую игру.

Я начала пятиться, отходить, не сводя с существа глаз. Пять футов. Десять. Затем двадцать футов между нами.

Существо, притворявшееся сестрой, медленно убрало руки от головы. Его перестало тошнить. Дыхание стало более ровным. Всхлипывания стихли.

Я быстро подошла на десять футов, и оно снова закричало, громко и пронзительно.

Я застыла на долгий миг. А затем попятилась снова.

– Ты притворяешься, что можешь чувствовать Книгу во мне, – холодно сказала я наконец. Ну конечно же. Алина – моя мертвая сестра, а не эта штука – тоже была ши-видящей и ОС детектором, как и я. Если бы моя сестра оказалась рядом с «Синсар Дабх», как я, могла ли Книга (я) так сильно и плохо на нее повлиять?

Я нахмурилась. Мы прожили с ней два десятка лет в одном доме, и она ни разу не чувствовала во мне ничего неправильного. Ее не тошнило всякий раз, как я заходила в комнату. Возможно ли, что «Синсар Дабх» во мне требовалось мое признание, чтобы обрести силу? Тогда, возможно, до моего приезда в Дублин она находилась в спящем режиме и, вполне вероятно, спала бы вечно, если бы я не разбудила ее, вернувшись в страну, куда мне было запрещено приезжать?

Айла О’Коннор знала, что единственный способ удержать моего демона спящим – это не дать мне ступить на ирландскую землю? Или происходило нечто иное? Неужели в Эшфорде не водились Феи, потому что там нечего было делать, пока мы подрастали? Или моя биологическая мать каким-то образом зачаровала наши способности ши-видящих, чтобы те не могли проснуться, пока мы не вернемся на землю, с которой связана родовая магия?

О да, ощущение того, что реальность попахивает «Матрицей», снова вернулось.

Почему я вообще задумалась о подобной чепухе? Эта штука – не моя сестра!

Штука подняла голову и уставилась на меня полными слез глазами Алины.

– Младшая, мне так жаль! Я не хотела, чтобы ты приезжала сюда! Я пыталась удержать тебя! А она до тебя добралась! Господи, она до тебя добралась!

Существо снова уронило голову и расплакалось.

– Твою мать, – сказала я. Больше сказать было нечего.

После долгой паузы я все же спросила:

– Что ты такое? Какова твоя цель?

Оно подняло голову и посмотрело на меня, как на сумасшедшую.

– Я сестра Мак!

– Моя сестра мертва. Попробуй еще раз.

Оно глазело на меня какое-то время сквозь сумрачное освещение подвала, а затем поднялось на четвереньки и попятилось, прижалось к ящику с оружием, подтянуло колени к груди.

– Я не умерла. Почему ты ничего плохого со мной не делаешь? Какую игру ты затеяла? – требовательно осведомилось оно. – Потому что Мак не позволяет причинить мне вред? Она сильная. Ты понятия не имеешь, насколько она сильная. Тебе никогда ее не победить!

– Я не играю. Это ты пытаешься меня разыграть. Черт возьми, чего ради?

Оно судорожно вздохнуло и вытерло с подбородка пенную слюну.

– Я не понимаю, – выдавило оно наконец. – Я больше ничего не понимаю. Где Дэррок? Куда подевались все люди? Почему Дублин разрушен? Что происходит?

– Мисс Лейн, – раздался глубокий голос с сумрачной лестницы. – Это не Фея.

– Не Фея? – резко бросила я. – Ты уверен?

– Безоговорочно.

– Тогда что, черт побери, это такое? – вскинулась я.

Бэрронс вышел на свет у основания лестницы, полностью одетый. Наверняка у него по всему городу припрятана одежда, на случай, если неожиданно придется трансформироваться.

Он смерил поддельную Алину холодным пронзительным взглядом.

Затем посмотрел на меня и тихо произнес:

– Человек.

Глава 25

В стенах тюрьмы

У меня нет имени…

[45]

Когда воспоминание-иллюзия Короля Невидимых впервые вошло в белую, ярко освещенную половину будуара, в которой она оказалась заперта неподвластной ее пониманию магией, Светлая Королева вжалась спиной в стену, превратившись в гобелен, и молча наблюдала за графической сценой совокупления, происходящей перед ее взором, – сначала смотрела поневоле, а потом уже даже с живым интересом.

Ее двор был двором чувственности, и этот мужчина по праву считался когда-то ее Королем. Комната просто насквозь пропиталась страстью, насыщая собой воздух, в котором висел гобелен, оседая очередной порцией липкого, сексуально заряженного осадка на плетениях и узоре.

Посетитель увидел бы не более чем живописную картину охоты, украшавшую стену будуара, в центре которой перед каменной плитой, где умирал могучий белый олень, стояла, глядя с гобелена, стройная красавица со светлыми волосами и радужными глазами.

Она выросла на легендах о неимоверно умном и ужасно мощном, диком, полубезумном и богоподобном Короле, который почти уничтожил и обрек ее расу на вечные трудности из-за своей одержимости смертной.

Она ненавидела Короля за то, что запер ее в Темнице. За то, что убил истинную Королеву до того, как Песнь была передана дальше. За то, что обрек их во имя выживания заключать союзы с более слабыми созданиями, хромать по вечности с одним только намеком на прежние величие и мощь.

Она презирала себя за то, что не предусмотрела игры своего ближайшего советника В’лейна, который тоже пленил ее, заперев в ледяной Темнице, в гробу изо льда, где ей больше ничего не оставалось, как надеяться, что семена, посеянные ею давным-давно меж Келтаров, О’Конноров и множества других, смогут принести плоды и она выживет. Продолжит, чтобы попытаться пережить еще одно испытание, которое она предвидела.

Это существование – пребывание под заклятием в комнате с иллюзией – не было жизнью. Она словно заперта в иного рода гробу, в то время как ее раса переживает неизведанные ужасы.

Стены Темницы Невидимых рухнули. Даже в ледяном гробу, без сил, почти лишенная самой своей сути посредством магии Темницы, она ощущала, как рушатся вокруг нее стены, знала, что в этот самый момент древняя, испорченная Песнь выбралась наружу.

Она более иных Светлых понимала опасность, с которой столкнулась ее раса. Она использовала несовершенную Песнь, фрагменты которой на протяжении веков собирала тут и там, чтобы оградить реальности Фей от смертной земли. Она смогла спасти свой двор, оказавшийся под угрозой вымирания, лишь обвенчав его с планетой людей.

Безвозвратно.

И если эту планету поглотят черные дыры, то же случится и со всеми Светлыми реальностями.

При Короле она притворялась, что ничего не знает, но именно по этой причине она побуждала его к действиям.

Она знала, что на самом деле ее ситуация еще хуже. Она искала мифическую Песнь лично, пыталась восстановить колоссальную магию, породившую всю их расу. Она изучала легенды. Она знала правду. Песнь требовала огромную цену от несовершенных созданий, а они все в разной степени были несовершенны. Легкого пути вперед не существовало. Любая дорога может обойтись слишком дорого.

Но она знала и кое-что еще: то, о чем не ведал даже Король Невидимых. Если ей удастся с помощью соблазнения и манипуляций заставить его спасти Дублин, а следовательно, и ее двор, упомянутая цена будет стребована и с него.

Гобелен, в который она превратилась, рябил и содрогался, когда она смотрела на остатки лживых воспоминаний Невидимого Короля. Поскольку, если им верить, это она лежала в гнезде пышных мехов и кроваво-алых розовых лепестков, пока бриллианты лениво парили в воздухе, освещая комнату миллионами крошечных мерцающих звезд.

Если верить ему, она когда-то была смертной, была влюблена в уничтожителя их расы, творца мерзостей, того, кому безразлична прежняя Королева и данные ей обеты, а еще больше безразличен покинутый двор.

«Круус заставил тебя выпить чашу из котла забвения», – сказал ей Король перед уходом.

Она никогда не пила из котла. Королеве такое не позволительно.

«До того, как ты стала Королевой. Когда ты была моей».

Она не верила ему. Отказывалась верить. А даже если и так – какое это имеет значение? Сейчас она та, кем является. Светлая Королева, лидер Истинной Расы. Она всегда была такой. Она ничего не помнит о его лжи. И не хочет помнить.

И все же она не могла прозреть намерений такого обмана.

Ему ничего от нее не требовалось. Он – Король Невидимых. Он является существом, сущностью, состоянием бытия, неизмеримо большим, чем мог постичь кто-либо из ее расы. Ему ни от кого ничего не требовалось. Легенда слишком сложна и противоречива, чтобы раскрыть его происхождение. Или их.

Она прищурила свои сплетенные глаза, и нити гобелена задрожали. Как могло такое существо, как безумный Король, подделывать подобную глубину эмоций, которую она наблюдает?

Эмоции были чужды их расе в подобной, самой чистой их сути. Феи испытывали лишь отголоски того, что чувствовали представители примитивной расы, с которой она именно поэтому и решила связать свой народ. Чтобы расширить их бледное существование, усилить тщетные желания, для исполнения которых они вынуждены были стать более податливыми.

И все же на огромном круглом возвышении женщина, которая выглядела и двигалась идентично ей, взирала на существо, которое принимала глубоко в себя – в тело и душу, – и хохотала так, как Эобил смеяться неспособна. Прикасалась так, как она сама никогда не касалась. Ее имел Король, которого она презирала, и имел куда полнее и с большей чувственностью, чем она когда-либо считала возможным.

«Забудь свой глупый квест, – сказала женщина на постели, внезапно трезвея. – Сбеги вместе со мной».

Воспоминание-иллюзия Короля внезапно рассердилось. Она почувствовала это, даже будучи гобеленом.

«У нас уже был подобный разговор. Не стоит к нему возвращаться».

«Для меня это неважно. Мне не нужно жить вечно».

«Не ты останешься совершенно одна, когда умрешь».

«Тогда сделайся человеком, как я».

Эобил еще больше сузила глаза. Чтобы Фейри превратился в человека ради человека? Никогда. Лишь один, Адам Блэк, настоял когда-то на подобном абсурде – обесценил себя, и она сама виновна в его безумии.

Король продемонстрировал истинно фейский ответ.

Отвращение.

Отказ покинуть великолепие бытия Старшей Расы, почетного рода, Первой Расы. Возможно, в его случае – Изначальной. И все же… Песнь доверена не ему. Только женщине. И на то есть причина. Женщин не ослепляла страсть. Она их очищала.

Король поднялся и навис над женщиной, которой, как он утверждал, и была Эобил, и она почувствовала то же, что и женщина на постели, – стало больно и неуютно. Наступила усталость: сколько можно сражаться за то, чего, и это ей известно, она никогда не достигнет? Обреченность: как заставить слепого видеть? Осознание: ее любовник так далеко от нее, что дотянуться невозможно. Но женщина на постели чувствовала кое-что еще, чего Эобил совершенно не понимала.

Что любовь важнее всего во вселенной. Важнее даже, чем Песнь. Что без любви и без свободы жизнь ничего не стоит.

Когда Король ушел, женщина на постели плакала.

Женщина на гобелене молча наблюдала.

Если ей придется притвориться этой женщиной, чтобы защитить существование своего двора, да будет так.

Но Король заплатит всем, что имеет.

Глава 26

Отделяя слабых от устаревших,

Я не выношу самозванцев…

[46]

– Она не может быть человеком, – возразила я, глядя на существо, до боли напоминающее мою сестру. – Это невозможно. Я слышала о двойниках, но я в них не верю. Дубликат не может быть настолько идеальным. Настолько детальным.

За исключением некоторых мелочей, вроде кольца с бриллиантом на ее безымянном пальце.

Самозванка сидела, прислонившись к ящику, поворачивая голову то к одному из нас, то к другому, и с тревогой следила за мной, словно пытаясь убедиться, что я не собираюсь снова приближаться к ней.

Я взглянула на Бэрронса с безмолвной болью и протестом. Сейчас больше, чем когда-либо, я сомневалась, действительно ли выскользнула из когтей «Синсар Дабх» в ту ночь в КСБ.

«Ты здесь, я здесь, и все реально, – ответил мне Бэрронс тяжелым спокойным взглядом. – Не убегай от меня».

Я напряглась. «Я никогда не убегаю».

«Вот и не забывай об этом. Сосредоточься на моменте. Мы во всем разберемся. Ты пытаешься увидеть всю гребаную картину целиком, одновременно. Так можно с ума сойти. Что нужно делать на гребаном минном поле?»

«Попытаться с него убраться?»

«По одному шажочку за один раз».

Он прав. Сосредоточиться на моменте…

Я снова посмотрела на ту, что притворялась моей сестрой. Она сидела молча и при этом выглядела такой же встревоженной и растерянной, как в первую нашу встречу. Затем она испытующе посмотрела на Бэрронса.

– Кто ты? И кем являешься для нее?

Бэрронс промолчал. Он склонен отвечать исключительно на мои вопросы, и то только потому, что у меня есть то, чего он хочет.

Подмена что-то зачастила:

– У моей сестры – «Синсар Дабх». Книга где-то у нее под одеждой. Мы должны ее забрать. Мы обязаны спасти ее. – При последних словах она съежилась и покосилась на меня, словно опасалась, что я, услышав это, тут же начну сеять смерть и разрушение.

– Я не ношу с собой «Синсар Дабх», – огрызнулась я в ответ. – Она внутри меня. Еще с рождения. Но она меня не контролирует.

Во всяком случае, я на это надеюсь.

Существо заморгало.

– Что?

– Моя сестра умерла больше года назад в переулке на южном берегу реки Лиффи, нацарапав на брусчатке единственную подсказку. Что было на брусчатке?

– Я написала «1247 Ла Ру», младшая. Но, Мак, я не умерла.

Меня как будто лягнул в живот целый табун драных тяжеловозов. На крошечную долю секунды я даже задумалась, возможно ли такое.

– Кое-кто видел, как ты умираешь, – выпалила я.

– Девочка с рыжими волосами. Она привела меня в этот переулок. Но ушла, прежде чем я… Я…

– Прежде чем ты что? – холодно осведомилась я.

Она помотала головой – потерянная, растерянная и измученная.

– Я не знаю. Не помню. Все такое… нечеткое.

О да, очень удобно.

– Ты не помнишь. Потому что моя сестра умерла. Мертвые ничего не помнят. Они прислали тело Алины домой, мне. Я видела его. Я его похоронила.

Я его оплакала. Это стало моей инициацией, катализатором, изменившим всю мою жизнь.

– Мак, – ахнула она. – Я не знаю! Помню только, что в том переулке я нацарапывала для тебя адрес на брусчатке. А потом… кажется… Я потеряла сознание или что-то вроде того. Позже, через два дня, я оказалась посреди Темпл-Бара. Не имею ни малейшего понятия, как там очутилась! Я не понимаю, что произошло. И все так изменилось! Все совсем другое, я словно вернулась в другой… – Она осеклась и нахмурилась. – Это случилось год назад? Я была в том переулке год назад? Я потеряла целый год? Какой сейчас день, скажите мне дату! – Чуть не сорвавшись на крик, она вскочила на ноги.

Я непроизвольно шагнула вперед, и она вжалась спиной в ящик, пытаясь стать плоской, как бумага. Одна рука взлетела к виску, вторую она выставила перед собой, защищаясь.

– Нет, пожалуйста, не подходи ближе!

Она всхлипывала, пока я не отступила.

Я посмотрела на Бэрронса.

«Это возможно», – сказали его глаза.

– Бред! – огрызнулась я. – Тогда каким образом я похоронила тело?

Иллюзия Фей?

Я выругалась и отвернулась. Встала спиной к самозванке. Я не могла на нее смотреть. Мозги скручивались в бараний рог. Я не могла поверить, что тело, которое я отдала земле, принадлежало не ей. Я не хотела в это верить.

Потому что глубоко в душе – отчаянно и от всего сердца – я хотела верить. Если обнаружится, что кто-то, возможно, Фея, каким-то непостижимым образом спрятал мою сестру и она никогда не умирала, сбудется моя мечта!

К несчастью, я больше не верила в то, что у сказки может быть счастливый конец.

– Откуда у тебя кольцо на пальце? – бросила я через плечо.

– Дэррок попросил моей руки. – Ее голос прервался всхлипом. – Ты сказала, что он мертв. Это правда? Я действительно отсутствовала целый год? Он жив? Скажи мне, что он жив!

Я оглянулась через плечо на Бэрронса. «Она действительно человек? Способен ли кто-то обмануть тебя?» – спросила я без слов.

«Я полностью ощущаю ее человеком. Более того, мисс Лейн, она пахнет, как вы».

Я моргнула, мои глаза распахнулись. «Ты думаешь, это моя сестра?» Если Бэрронс в это верит, я совершенно расклеюсь. Или решу, что вся моя реальность фальшива. Бэрронса не так просто ввести в заблуждение.

«Недостаточно доказательств для утверждения».

«Что мне делать?»

«А что ты хочешь делать?»

«Избавиться от этого существа».

«Убить?»

«Нет. Просто убрать отсюда».

«И чего вы этим добьетесь, мисс Лейн?»

«Мне станет легче, чего на данный момент вполне достаточно».

«Продолжайте ее допрашивать», – приказал он.

«Я не хочу».

«Неважно. Я не стану ее никуда забирать».

«Это не “она”. Это “оно”».

«Она человек. Смиритесь с этим».

Я ожидала, что он уберет самозванку с глаз долой. Однако он проигнорировал мою просьбу. Злая, кипящая, раздраженная, я пнула ящик и плюхнулась на него.

– Можешь начать с рассказа о своем детстве, – произнесла я в ее сторону.

Она странно на меня посмотрела.

– Это ты мне расскажи, – выпалила она в ответ.

– Я думала, ты меня боишься, – напомнила я.

Она пожала плечами.

– Ты ничего мне не сделала. По крайней мере пока. И ты держишься на достаточном расстоянии. К тому же, если я действительно отсутствовала целый год и Дэррок мертв, можешь не смущаться, – горько сказала она. – Ты заполучила мою сестру. Мне нечего больше терять.

– Мама и папа.

– Даже не смей угрожать им!

Я покачала головой. Оно вело себя, как моя сестра. Блефовало и надеялось в этом преуспеть. Пыталось скрыть, что у меня есть родители, на случай, если Книга вдруг не знает, затем перешло к угрозам, когда ему показалось, что Книга угрожает им. Еще одна червоточина в моем яблоке. Я быстро теряла связь с реальностью.

– Кто был твоим первым? – Я не стала добавлять слово «провалом».

Она фыркнула.

– Ну да, кто бы еще напомнил. ЛМЧ.

Люк-мягкий-член. Городской качок оставался девственником дольше других парней из старшей школы, и этому было объяснение. Он опасался слухов о том, что звезда футбольного поля – совсем не звезда в постели. Потеря девственности стала эпическим провалом. Член так и не затвердел настолько, чтобы прорвать плеву. Но Алина ничего о нем не рассказала. Только мне, и мы окрестили его ЛМЧ. Я тоже хранила тайну.

Если моя сестра не мертва, за что я сражалась? О чем горевала? За кого мстила? Если моя сестра не мертва, где ее черти носили весь год?

Вину за ее смерть взвалила на себя Дэни. Но если моя сестра не мертва, что на самом деле произошло в том переулке?

– Вправо? – Я посмотрела на Бэрронса. Я так не хотела, чтобы это существо – да и любое другое, если уж на то пошло, – оценивало хозяйство моего мужчины, но были интимные вещи, известные только мне и Алине. К примеру, с одного взгляда на пах мужчины мы определяли, в какую сторону он укладывает свой член. Алина раньше говорила: «Если не можешь определить, младшая, то нечего с ним и знакомиться – больше знать не захочешь». Потому что если он незаметен, то и говорить не о чем.

Бэрронс, блокировавший лестницу, стоял, расставив ноги, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами с бесстрастным спокойствием – изучая, анализируя, пытаясь найти крупицу реальности в разворачивающемся перед ним безумии.

Существо взглянуло на него, и брови взлетели вверх.

– Господи. Определенно влево.

Бэрронс пронзил меня взглядом.

Я его проигнорировала. Мне очень хотелось спросить фальшивку о чем-то таком, на что она не будет знать ответа, на что даже я не знаю ответа, потому что если это какая-то проекция, то Книга во мне определенно имеет доступ ко всей имеющейся в моей голове информации. Может, она прочесала мой разум до последней детали. Но если я не буду знать ответа, то не смогу подтвердить. Идеальная уловка-22[47].

«Вы думаете только мозгом, мисс Лейн. А это не самый проницательный ваш орган».

«А чем нужно?» – безмолвно огрызнулась я.

«Нутром. Люди все усложняют. А тело знает. Хотя многие и недооценивают его. Спрашивайте. Слушайте. Чувствуйте».

Я сердито выдохнула и отбросила волосы со лба.

– Расскажи мне о своем детстве, – снова повторила я.

– Как я могу знать, что ты не «Синсар Дабх», играющая со мной в игры? – сказала она.

– Вот именно, – натянуто ответила я. – Может, скрытая во мне, она просто проецирует тебя.

И я потерялась в водовороте иллюзий.

Понимание сверкнуло в ее глазах, когда она осмыслила мои слова.

– О господи, ни одна из нас не может знать наверняка. Младшая, вот дерьмо!

– Ты никогда не говорила…

– Знаю, мусорки, петунии, маргаритки, лягушка. Мы придумали свои собственные ругательства.

Оно фыркнуло, и мы одновременно выпалили:

– Потому что красивые девушки не ругаются.

Оно рассмеялось.

Я прикусила язык. Мне не нравилось, как я заговорила с самозванкой. Слишком похожи были интонации. Практически идентичны. Я отказалась смеяться. Отказалась от еще одного момента близости с созданием, которого просто не могло существовать.

– Но как Книга оказалась внутри тебя? Я не понимаю, – сказало оно. – И почему она не захватила власть над тобой? Я слышала, что она искажает всех, кого касается.

– Здесь я задаю во…

– И почему все так? Если ты действительно Мак и Книга каким-то образом попала внутрь тебя, если ты не испорчена ею, а я на самом деле твоя старшая сестра, – она подчеркнула свое старшинство совсем как Алина, – и я не мертва, то неужели не заслуживаю немного понимания?

Оно нахмурилось.

– Мак, Дэррок действительно погиб? Я нигде не могу его найти. – Ее лицо на миг задрожало, словно сейчас хлынут слезы, но затем снова застыло. – Я серьезно. Расскажи мне о Дэрроке и о том, что произошло с Дублином, а я поведаю о моем детстве.

Я вздохнула. Если это действительно каким-то волшебным образом моя сестра, то она столь же упряма, как и я. А если нет, все равно нужно идти на уступки, иначе ничего не добьешься.

Поэтому я просветила ее насчет бессмысленной смерти Дэррока, когда Книга раздавила его голову, как виноградину, и вкратце описала события прошедшего года. Затем скрестила руки и оперлась спиной о стену.

– Теперь твоя очередь, – тихо обратилась я к плачущей женщине.

Глава 27

Тебе бы перестать болтать и попытаться меня догнать, мудачина

[48]

Джейда лезвием рассекла ночь – острая, холодная, смертоносная. Это она понимала. Убивая, она чувствовала себя живой.

Она решила поверить, что родилась такой, а не подверглась мутациям, как утверждали дневники Ровены, полные бесконечного самолюбования. И это ее дар родному городу – очищение улиц от тех, кто охотился на невинных.

Не имеет значения, кто ее жертвы – люди или Феи.

Если они уничтожают, их тоже следует ликвидировать. Она знала монстров среди людей – зачастую они одни из худших.

Очищать планету от убийц – легко и просто, это призвание. Оно дистиллировало ее, выжигало до яростного белого света внутри. Мало кто наслаждался бы таким. Это грязно. Это жестоко. И в этом есть что-то личное. Неважно, насколько беспристрастно она наносила смертельный удар, но в некий момент, будь перед ней Фея или человек, их взгляды встречались. А у психопатов и монстров тоже есть планы, цели, вложения в существование, и они не хотели умирать, ненавидели смерть, исторгали ругательства и проклятия, иногда умоляли полными страха глазами.

Когда-то она думала, что они с Мак – идеальная пара. Мак могла убивать так же холодно и умело, пусть и не столь быстро.

Каждый бешеный пес, которого Джейда уничтожала, означал спасение жизни хороших людей – нормальных, в отличие от нее, которым не безразлично, которые могли сделать мир лучше ради своих детей, стариков, ради слабых, которых следовало защищать. Она знала, кем является и кем не является, ее не волновали повседневные нужды. Ее забота – ситуация в целом.

Она ценила свои таланты: скорость, ловкость, острое зрение, слух и обоняние, как у животного, мозг, который мог анализировать мельчайшие детали, структурировать информацию и выделять приоритетную мысль, чтобы ничто не могло препятствовать ее миссии.

Джейда прорезала свой путь по улицам Дублина под полной луной, окантованной алым нимбом. Кровь в небе, кровь на улицах, огонь в ее клинке и сердце. Она колола и рубила, потрошила и резала, наслаждаясь чистотой результата.

Со времени ее последнего выхода Невидимые сменили тактику, навевали гламор, сбивались в группы.

Они считали, что это обеспечит им защиту. Они ошибались.

Она могла уничтожить группу с той же легкостью, что и одиночного противника, к тому же какая экономия времени! Приземистые медленные Фейри, которых Мак окрестила Носорогами, были слишком простой добычей, она предпочитала одетых в красное и черное стражей из высших каст: не телепортантов, но почти таких же быстрых, как она сама, отлично обученных драться.

Попадались и одиночки, телепортанты. Наиболее интересная категория. Их нужно ловить в железные сети или заманивать в окованные железом ямы.

Именно они пытались искушать ее обещаниями всевозможных благ, которые могла подарить их неизмеримая сила.

Ничто не влияло на ее решимость. Ее не тронула ни одна мольба, ни одно предложение.

Она знала, кем является. Знала, чего хочет. И татуировка, которую Риодан чертовски неторопливо слоями вводил в ее кожу, была критически важна для достижения ее целей.

Она неожиданно для самой себя вылетела из потока, просто выпала и ударилась о парковую скамейку, посадив синяк на голени. Резко выхватив меч, она сделала круг вокруг своей оси, сканируя окружающую обстановку. Она была одна. Убивать некого.

Риодан. Сволочь.

Она глубоко вдохнула чистый, влажный, пропитанный океанской солью воздух. Дыхание – это все. Когда больше ничего нельзя сделать, остается дышать, формируя и наполняя дыхание силой и смыслом. Она вскинула голову и выпрямила спину.

Риодан выбил ее из потока в аббатстве.

И вот сейчас, на улице, одна раздраженная мысль о нем испортила сосредоточенность, нарушила точное манипулирование тонким измерением.

Она собрала с лица растрепавшиеся пряди, зачесала их назад и пригладила с помощью крови и слизи на ладонях – хоть и неаккуратно, зато надежно. Затем сунула руку в сапог, достала один из оставшихся бобов, найденных в Зазеркалье, раздавила его и проглотила. Не очень удобно таскать за собой коробки с протеиновыми батончиками, когда это пространство можно использовать для оружия и припасов. Интересно, может ли Танцор изобрести более мощный и портативный источник энергии во время своих бесконечных экспериментов в заброшенных лабораториях Тринити Колледжа.

Сухое чириканье над головой заставило ее вжаться спиной в ближайшую дверь, прячась в тени. Задрав голову, она прищурилась, размышляя, можно ли уничтожить этих существ, и анализируя потенциальные методы их поимки. Сталкеры Мак по какой-то причине прекратили ее преследовать, и хотя Джейда ни разу не видела, чтобы они причинили кому-нибудь вред, она знала, что ни мирными, ни благожелательными их не назовешь.

Стая из сотни или около того призрачных мертвецов пролетела над головой на фоне окантованной алым луны. Их плащи под низко висящими перистыми облаками казались протянутыми костлявыми пальцами скелета. Лица блеснули металлическими украшениями, и она непроизвольно вздрогнула. Она узнала расстановку стаи: они охотились. Но на что? Мак снова видима, и если подростка, которым она когда-то была, заинтересовало бы «как» и «почему», то женщину, которой она стала, не заботило ничего, кроме собственных дальнейших целей.

Только когда жрущие зомби личи – ЖЗЛ – улетели, она снова скользнула в поток и направилась в «Честерс».

Три дня, сказал он. Именно столько ему потребуется, чтобы закончить татуировку.

И у Джейды появится решающее, столь необходимое ей оружие.

Великий и могущественный Риодан на поводке.

***

– Проклятье, ты хоть понимаешь, что натворила? – гаркнул Риодан, когда она влетела в его кабинет.

Джейда рухнула на стул, оседлав его и уложив руки на спинку под подбородком. Она не сомневалась, что он наблюдал за ее эффектным появлением на одном из своих бесчисленных мониторов. Вытянувшись, она одарила его холодным взглядом.

– Прошлась по клубу.

И посетители расступались перед ней так, словно она несла Черную Смерть. Уступали дорогу хладнокровной машине для убийств.

– Перемазанная кишками Невидимых, – рубанул он.

– И кровью тоже, – спокойно добавила она.

– Ты отправляешься уничтожать Фей, потом являешься в мой клуб, увешанная их кишками. Мои сотрудники обслуживают здесь Фей.

– Возможно, они должны быть в меню, а не за столиками.

Таким злым она его еще никогда не видела. Ну и хорошо. Возможно, он будет работать быстрее, чтобы избавиться от нее прямо сегодня. И тогда они с Танцором смогут исследовать черные дыры без него. Как только она получит карту.

– Или правила изменились, а меня не поставили в известность? Последнее, что я слышала, – я не должна убивать на твоей территории. Я и не убивала.

Он двигался так быстро, что она не уловила движения. И в этот миг ее внезапно осенило: он не просто быстрее передвигался в потоке, он гораздо скорее туда входил. Она никогда не пыталась ускорить время входа. Стоит добавить новый вызов в свой список.

Он навис над ней.

– Не играй со мной в игры, Джейда. Ты выше подобной агрессивности.

Она не изменила позы и никак не отреагировала на его критику.

– У меня не было времени переодеться.

– Тогда сделай это сейчас. Я не буду работать с тобой, когда от тебя разит смертью.

Он смерил ее холодным взглядом. Но глубоко в его серебристых глазах крылось нечто жаркое. Восхищение бойней, доказательства которой остались на ее коже. Она сузила глаза, расширила чувства, в который раз задумавшись о секретах этого человека.

Она осознала, что оба дышат поверхностно, и немедленно изменила свой ритм дыхания, удлинив вдохи и выдохи. Ей не нужно зеркало, чтобы знать, как она выглядит.

Дикаркой. Слишком яркие глаза, жаркие и ледяные одновременно.

Кровь и кишки на лице, в волосах. Ими покрыты обувь, джинсы и кожа. Все тело звенит от едва сдерживаемой энергии.

Голодное желание, даже после такого количества убийств, рвануться вперед, сделать что-то, чтобы уравновесить разбалансированные чаши весов у нее внутри.

– Ты хочешь, чтобы я тратила время на поход в душ, когда у нас… не трогай меня! – Он выдернул ее из кресла, поставив на ноги. Она подняла руки, блокируя и отбивая его ладони.

Они стояли в шаге друг от друга, и ей на миг показалось, что сейчас он схватит ее за плечи и хорошенечко встряхнет, но он этого не сделал. Просто опустил руки. Хорошо. Иначе она надрала бы ему задницу прямо здесь, в кабинете.

Он спокойно произнес:

– Ты говоришь, что научилась включать и выключать эмоции. Не научилась. Сегодня ты убивала с яростью. Я чую на тебе ее запах. И ты лгала себе в процессе. Ты убивала от боли и от незнания, как жить в этом гребаном мире. Привыкай. Супергерой не бравирует убийствами. Он приходит в нужное место, отнимает жизнь, за которой пришел, и ускользает, скрываясь в тени.

– Откуда тебе знать? Ты в этом сюжете главный злодей.

– Не сегодня, Джейда. Сегодня злодеем была ты. Скольких ты убила?

Она ничего не ответила. Она не считала.

– Сколько среди них людей?

– И ты уверена, что они заслуживали смерти. Убеждена, что мыслишь достаточно бесстрастно, чтобы выносить подобный приговор.

Стоять и молчать она могла довольно долго.

– Я повторю еще раз, Джейда. Позволь мне учить тебя.

– Единственное, что я позволю, так это сделать мне татуировку.

– Ты хрупка.

– Я сталь.

– Хрупкие ломаются.

– Сталь гнется.

– Господи, ты так близка к этому. – Он с отвращением покачал головой.

– К чему? – насмешливо спросила она. – К тому, какой я должна быть по твоему мнению? Разве не этим ты всегда занимался? Экспериментировал надо мной, так же как и Ровена. Полный решимости сделать из меня то, что угодно тебе.

Он застыл, внимательно на нее глядя.

– Ты знаешь, что делала Ровена.

– Я кое в чем соображаю. И я умна.

Некоторое время он молчал, словно решая, что можно говорить, а что – нет, и ей стало любопытно, что же ему известно такое, что недоступно ей. Он оценивал ее. И, если она верно интерпретировала выражение его глаз, оценил. Он находился на грани взрыва. А она нет. Она целиком и полностью контролировала себя. И чтобы доказать это, снова изменила ритм дыхания. Углубила его. Она не понимала, как и когда оно снова стало таким поверхностным.

Он отошел на шаг, словно давая пространство дикому, загнанному в угол животному, чтобы оно не пугалось.

– Ровена хотела, чтобы ты стала тем, кем она хочет тебя сделать, – наконец произнес он. – Я хочу, чтобы ты стала той, кем ты хочешь быть. И это определенно не то, что я сейчас вижу.

– Ты не знаешь, чего я хочу. Твое вмешательство некорректно. Татуируй меня, или я уйду.

Снова оценивающий взгляд.

– Помойся, и я сделаю татуировку.

– Хорошо. Где ближайшая ванная? – Ей нужна была эта татуировка.

Не удосужившись ответить, он развернулся к двери.

Она последовала за ним, раздраженная тем, что у него есть нечто, настолько ей необходимое, что приходиться подчиняться. Ее раздражали и собственные эмоции, и то, что рука дрожала, когда она придерживала меч, чтобы пройти через дверь.

А еще она злилась потому, что он прав.

Она действительно убивала сегодня с яростью.

Она играла со Смертью, как с любовником, искала катарсиса. Если бы она действительно хотела помочь Дублину, самым логичным и эффективным способом было бы пойти к инспектору Джайну, заключить новый союз, очистить переполненные клетки, чтобы дать возможность Хранителям отловить новую порцию Фей. Если бы она позволила сотне Хранителей стать своей сетью, могла бы уничтожить больше противников. Но эффективное убийство не привлекало ее, ей не нравилось стоять и методично обезглавливать отупевших оглушенных врагов. В огне охоты было нечто, чего она отчаянно желала.

Чего она не желала, так это анализировать мотивы, которые казались настолько ясными в прошлое полнолуние, а теперь она повсюду натыкалась на занозы, куда бы ни повернулась.

Она молча следовала за ним. Она готова смириться с чем угодно, сделать практически все, чтобы ее татуировка была закончена.

***

– Расстегни джинсы.

Устроив подбородок на скрещенных поверх спинки стула руках, Джейда не шелохнулась.

– Сделай ее поменьше. Сомневаюсь, что она должна доходить до задницы.

– Я не стану портить заклятие. Ты хочешь, чтобы она работала, или будешь разгуливать с татуировкой, которая может подвести в критический момент?

Она расстегнула две верхние пуговицы и приспустила джинсы. Его руки оказались на нижней части спины – там, где она переходит в бедра, – и ей пришлось прикусить язык, чтобы не задрожать. Ее кожа казалась слишком горячей, а воздух – слишком холодным.

Однажды она видела, как он касается женщины подобным образом, обхватывает руками так же, как сейчас ее. Тогда он входил в партнершу сзади, запрокинув голову и смеясь, – красивый, сильный, классный мужчина. Ей хотелось поймать тот миг в свои четырнадцатилетние ладони, исследовать его, понять, пропустить сквозь пальцы. Стать причиной того, что происходит.

Радость. Этот холодный, жесткий человек способен на радость. Парадокс зачаровывал ее. Пробуждал внутри нечто такое, что она понимала сейчас, мозгом взрослой женщины. А в тот миг ее юное тело интуитивно, на глубинном уровне прочувствовало, что тоже может испытывать подобные вещи, что создано для этого, и совсем скоро откроется новый пласт реальности и не известных пока переживаний.

Четырнадцатилетняя девочка сжалась в вентиляционной шахте над четвертым уровнем и закрыла глаза, представляя себя той женщиной, пытаясь прочувствовать, каково это – заставить такого мужчину испытать подобные эмоции. Она дрожала от смеси ощущений – настолько ярких, что было почти больно: голод, тревога, дикость, слишком сильный жар, слишком сильный холод, слишком живая она. Она нашла в ванной более широкую шахту, пробралась туда, чтобы посмотреть поближе, и едва не попалась.

Похоть ослепляла. С тем же успехом можно выдавить собственные глаза. И все же для некоторых, наблюдавших за поверхностным танцем незнакомцев, это был способ прочувствовать все без чувств.

Она вдохнула и выпрямила спину. Юная. Сильная. Неприкасаемая. Она сосредоточилась на излучении всего этого, в частности желания.

Он работал с ней уже больше двух часов. Целый час он ждал, пока она помоется, затем настоял на том, чтобы один из множества его работников выстирал ее одежду. Она предстала бы перед ним и голая, лишь бы заполучить проклятую татуировку.

Хотя, возможно, и нет.

Вчера она исследовала начало татуировки при помощи зеркала, глядя через плечо в другое зеркало. Это был сложный рисунок с меткой в центре – слои черного, серого и чего-то еще блестящего, не похожего ни на один знакомый ей тип чернил. Татуировка мерцала под поясницей, словно реагируя на каждое ее движение, самое незначительное, и казалось, что под серебристой поверхностью танцуют рыбки. Он каким-то образом помещал заклятие в кожу. И она надеялась, что только одно. У дьявола множество обличий, и его чернила тоже могут быть наделены многими свойствами.

Действия Риодана оскорбляли ее до глубины души. Но если это действительно поможет найти ее где угодно, в смертном мире или Зазеркалье, то она больше всего на свете, больше другого всемогущего оружия хочет заполучить это тату. Недавно она сказала Невидимой Принцессе, что есть дьяволы, ни на что не способные, в том числе и сожрать тебя, а есть такие, которым любое дело по плечу, но эти проглотят и не подавятся. Она понимала, к какому типу принадлежит Риодан. И готова была рискнуть.

– Тату сработает даже в Холле Всех Дней? – снова переспросила она, поскольку верилось с трудом, а ей нужно понимать, на что рассчитывать, ибо от этого будет зависеть все.

– С моей картинкой на твоей коже сам Ад не помешает мне оказаться рядом с тобой.

– Почему ты это делаешь? – У него всегда были мотивы. Но в данном случае она не могла распознать, что им движет. Какая ему разница, потеряется она или нет? Фраза, будто он не привык терять то, что ему принадлежит, как-то не убедила. Она не принадлежала ему, и они оба это знали. Он чего-то хотел от нее. Но чего?

– Выясни. Ты же умна.

– Я нужна тебе, чтобы спасти мир?

– Мне ничего не нужно.

Значит, дело просто в его «хочу».

– Почему ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь? Тебе нечем больше заняться?

Те долгие годы назад она чувствовала себя особенной оттого, что великий и могучий Риодан уделяет ей внимание. Интересуется ее мнением, хочет видеть рядом. Хотя тогда она не признавалась себе в этом, а только бесконечно злилась по поводу его опеки. Он верил, что она на многое способна и однажды станет «потрясающей женщиной». Его поддержка давала ей определенную цель. В Зазеркалье она продолжала стремиться к этой цели.

Вера в его силу, его внимание к тем деталям, которые он хотел отследить, были абсолютны.

Она ждала.

Он не пришел.

Его руки больше не двигались по основанию спины. Несколько долгих мгновений она ничего не чувствовала, затем его пальцы легонько протанцевали по ее шрамам. Он отслеживал один за другим. Нужно бы остановить его. Она не стала. Его пальцы словно говорили: я вижу каждую твою рану. Ты выжила. Охрененная работа, женщина.

– Я могу их убрать, – предложил он.

– Потому что у женщины не должно быть боевых шрамов? То, что является доказательством геройства для мужчин, считается уродливой отметиной для женщин.

– В тебе нет ничего уродливого. Кроме твоей цели. Поработай над ней.

Она замолчала. С новым Риоданом надо быть настороже. Он не провоцировал ее, не злил, не задевал, он вел себя с ней как… Она не понимала, как он к ней относится, – в том-то и загвоздка. Она не знала, как реагировать, как отвечать на эти его авансы. Очень похоже на попытку вернуть теннисный мяч на корт, когда правила неожиданно изменились и ты остаешься в неведении, куда же бросать. Раньше они отбивали мячи, как профи, интуитивно угадывая движения друг друга. Теперь же после его подачи она тратит слишком много времени, отслеживая траекторию снаряда.

Она поцеловала его в кабинете. Он не ответил на поцелуй. Теперь, когда она сняла футболку, он интимно прикасается к ней, но ни словом, ни действием не намекает, что это не просто работа. Не то чтобы ее сильно интересовало что-либо, кроме данного дела, но почему он сказал: «Поцелуй меня или убей» – в тот день в кабинете? Всего лишь тактика, уточняющая позиции? Как в ту ночь, когда Алая Карга убила его, а он каким-то чудом вернулся таким, как прежде, и потребовал выбирать – разочароваться оттого, что он жив, или обрадоваться.

Он привел ее в то место, которое она определила как его личные апартаменты, – комнаты в спартанском стиле глубоко под «Честерсом». Она также уверена, что это не единственное его убежище, – собственно, как и у нее с Танцором, – что у него множество хорошо обустроенных лежбищ, куда можно удалиться от мира.

Ультрасовременная, суперпижонская комната была оформлена в цветах хрома, грифеля и стали. Черный, белый и, как сам ее владелец, все оттенки серого. В комнате, смежной с той, где они сидели, стояла кровать с крахмальными белыми простынями и мягким темным бархатным покрывалом. В спальне не пахло никем, кроме него, что совершенно ее не удивило. Он никогда не приведет женщину в свое логово. Он не считал секс чем-то личным. Декор был фактурным – замысловатым, но не слишком вычурным. В кухне царствовали белый кварцит и опять же сталь. В ванной – толстый мрамор с серебристыми прожилками и стекло. Куда ни посмотри – все линии прямые, чистые, острые, жесткие, как черты его лица и взгляды на жизнь.

– Так что произойдет, если я наберу ВВСД? – спросила она.

Он не ответил, и она не ждала ответа, но если не пытаться – ничего не получишь. Почему бы не попробовать вытащить информацию? Он и так уже рассказал подробнее, чем собирался, хотя и уклонился от ответа: мол, надеюсь, ты никогда не узнаешь.

Его палец медленно прощупывал длинный тонкий шрам у позвоночника.

– Нож?

– Кнут со стальными шипами.

Он коснулся россыпи белых шишек.

– Шрапнель?

– Духовое ружье. – Оно было заряжено дроблеными камнями. Из него стреляло чудовище на планете вечной ночи.

– А это? – Он коснулся неровного провала у ее бедра.

– Упала с утеса. Заработала его сама.

– Оставить или убрать?

– Шрамы? Оставить. Я их заслужила.

Он рассмеялся. Миг спустя она почувствовала острие ножа у основания спины.

– Я в дюйме от того, чтобы вырвать тебе глотку, – тихо предупредила она.

– Кровь связывает. Мне нужно немного твоей, чтобы закончить этот слой заклинания.

– Сколько?

– Немного.

– Ты смешаешь ее со своей?

– Да.

У заклятий на крови могут быть неприятные и весьма опасные побочные эффекты. Ей не очень-то хотелось смешивать свою кровь с его. Но очень хотелось тату.

– Продолжай, – без выражения разрешила она.

Он продолжил, и она обнаружила, что снова соскальзывает в странное, похожее на сон состояние, в котором пребывала с самого начала работы над татуировкой. Пока он работал, его большие сильные ладони двигались по ее коже с предельной точностью, и злое гудение в теле ослабло, мышцы успокоились, напряжение спало. Теперь даже сложно вспомнить, что именно выгнало ее сегодня на улицы в состоянии смертоносной ярости. В конечностях поселилась усталость, живот больше не болел. Она ощутила сонливость и расслабленность, словно могла себе позволить прилечь и долго-долго спать, ни о чем не волнуясь. А этот мужчина будет охранять ее сон, и можно отдохнуть, зная, что, какие бы звери ни населяли мир, главный хищник сейчас рядом с ней, и она в безо…

Она села ровнее, напрягла мышцы и снова вернулась в полную боевую готовность.

Безопасности не существует. Это ловушка, идеал, которого невозможно достичь. И почитание героев бесполезно. Героев нет. Есть только она.

Она услышала голос за своей спиной:

– Тебе не нужно все время быть настороже. Здесь ничто не причинит тебе вреда.

Он ошибается. Всякий раз, когда в одном помещении с тобой находится кто-то еще, вероятность угрозы существует.

– Ты как-то влияешь на меня. – Фраза прозвучала как обвинение.

– Я оказываю определенный… волнующий эффект на женщин.

Он имел в виду «свожу с ума». Она видела, как он это делает.

– И могу оказывать успокаивающий.

– Прекрати. Я тебя не просила.

Он прижал запястье к основанию ее позвоночника, подержал немного, без сомнения, смешивая кровь с кровью, и сообщил:

– На сегодня все.

– Закончи ее, – потребовала она. – Я знаю, ты можешь.

Внезапно спине стало холодно, поскольку тепло его тела исчезло.

Ей на плечо упала футболка, и она рывком натянула ее поверх бюстгальтера. Спорить бесполезно. Она поднялась, потянулась и обернулась.

– Расскажи, что произошло с тобой в Зеркалах, и я закончу ее.

Они смотрели друг на друга с расстояния разделявшего их стула.

– Я выросла, – сказала она.

– Полную версию.

– Это полная версия. Ты говорил, что дашь мне карту.

Он бросил карту – она поймала ее одной рукой и засунула в рюкзак. Конечно, теперь можно дать ей карту. Он точно знает, что она вернется за татуировкой. Карта нужна была ей по двум причинам: протестировать теории относительно самых маленьких дыр и предупредить людей о точном их расположении, чтобы избежать нечаянных смертей. Но что более важно – нужно найти способ убрать космических пиявок из ткани родной реальности.

– Завтра вечером, в то же время? – спросила она.

– Завтра вечером я занят.

Скотина. Он собирался издеваться над ней и тянуть с завершением татуировки?

Он самим своим присутствием теснил ее к двери, мягко, но безоговорочно.

– Свиданием с Джо? – холодно поинтересовалась она.

– Джо трахается с Лором.

Она посмотрела на него.

– Как такое могло случиться? Лор предпочитает блондинок. И мне казалось, что вы с Джо – особый случай. – Она не верила в это, ибо Джо совсем не во вкусе Риодана.

Его холодные глаза засветились весельем.

– Начиналось как терапевтический трах, чтобы забыть бывшего. А теперь они оба в нем запутались.

Она выгнула бровь.

– Ты бросил ее, и она решила отомстить?

– Она бросила меня. И в ее формулировке это звучало как «избавление от моего вкуса на языке».

Ни одна женщина не бросала Риодана. И не избавлялась от его вкуса. Если Джо так сделала, он не просто позволил ей, а сам привел план в исполнение.

– Так чем ты занят завтра вечером? Отмени все. Это важнее. Я могу потеряться, – в приказном тоне потребовала она.

– Советую избегать Зеркал, пока мы не закончим. Послезавтра. Утром. В моем кабинете. Я закончу татуировку.

– Завтра. В течение дня.

– Тоже занят.

Почему он откладывает встречу? Каков его мотив?

– Я сама найду выход.

– Нет. У тебя есть меч. А у меня клиенты. И я планирую их сохранить.

Она помолчала мгновение:

– Я никого не убью, Риодан. Я уважаю твою территорию.

– Если я уважаю твою.

– Да.

Он протянул ей мобильный.

– Возьми. ВВСД пока недоступен, но остальные номера работают.

Она сунула телефон в карман и выскользнула из двери.

Он закрыл за ней дверь, поверив ей на слово и позволив уйти без сопровождения.

Без какой-либо четкой причины она повернулась и прижала ладонь к двери. Посмотрела на нее и склонила голову, размышляя, какого черта она делает.

Миг спустя она встряхнулась и быстро зашагала по коридору, сдвинула панель и вошла в лифт. Будучи подростком, она бы обязательно сунула нос во все потайные уголки личного пространства Риодана, побывала бы везде, где успела, на всех запретных нижних уровнях, пока он не поймал бы ее. Сейчас она осознавала, что вела себя так в основном ради того, чтобы быть пойманной и поскандалить с ним.

У женщины, которой она стала теперь, имелись свои дела.

Риодан, стоявший в комнате, отнял ладонь от двери.

***

– Ну, день уже настал? Настал? Настал? НАСТАЛ? – взвился Шазам из-под сбитых покрывал без единой подушки, как только она вернулась.

– Скоро, – пообещала она и напомнила: – Говори тише.

– Ты снова пахнешь, – фыркнул Шазам, от волнения наворачивая круги. – Мне не нравится его запах. Он опасен.

– Он необходим. Пока что.

Она вытянулась на кровати, а Шазам подпрыгнул и жестко приземлился ей на живот всеми четырьмя лапами.

– И ничего больше? Просто необходим?

– Ой! Хорошо, что мне не надо сейчас в туалет!

Сорок с лишним фунтов Шазама во время его восторженных утренних приветствий были адом для полного мочевого пузыря. Что уж говорить о чувствительной свежей татуировке? Ее просто вжало в кровать.

– И больше ничего, – заверила она.

– Он закончил?

– Еще нет. Но скоро.

Шазам резко сдулся. Этот любитель мелодраматических эффектов всегда так делал.

– Все пойдет совершенно неправильно, – взвыл он. – Так всегда бывает.

Он шмыгнул носом, фиалковые глаза наполнились слезами.

– Не будь таким пессимистом.

Он вздыбил шерсть на спине и пронзительно зашипел на нее, распаляя свою обиду.

– Пессимистов называют пессимистами, только когда они неправы. А когда мы правы, мир считает нас пророками.

– Фу, рыбный дух!

– Какой дрянью кормишь, такой и пахну. Принеси что-нибудь получше.

– Все у нас будет хорошо. Вот увидишь.

Он поерзал пухлым задом, устраиваясь к югу от ее груди (мягкие участки, на которые ему никогда не позволялось прыгать), уложил живот, толстый настолько, что пришлось раздвинуть длинные передние лапы. Он подался вперед и ткнулся влажным носом ей в лицо.

– Я вижу тебя, Йи-Йи.

Она улыбнулась. Все, что она знала о любви, она почерпнула от этого курносого, капризного, маниакально-депрессивного пушистого обжоры, который бесчисленное количество раз сопровождал ее в ад и обратно. Он один защищал ее, любил ее, дрался за нее, учил верить в то, что жизнь стоит того, чтобы жить, даже когда никто не видит, как ты живешь.

– Я тоже вижу тебя, Шазам.

Глава 28

Я отдам все, что имею,

Только бы вернуть тебя…

[49]

Я оставила ее. Девушку, которая выглядела, как моя сестра, и обладала ее воспоминаниями и уникальными характеристиками – я просто оставила ее там, в подвале, где я была при-йа, сидеть среди ящиков с оружием, патронами, запасами еды, потому что она выглядела невыносимо потерянной и печальной.

«Так мама и папа думают, что я умерла?» – спросила она, когда я выходила.

«Они похоронили тебя. Я тоже», – бросила я через плечо.

«Младшая, они в порядке? С мамой ничего не случилось, когда она решила, что я умерла? А папа…»

«Они здесь, в Дублине», – холодно прервала я ее. – Спроси у них сама. Давай, попытайся убедить их. Хотя нет, не пытайся. Держись подальше от моих родителей. Даже не смей приближаться к ним».

«Они и мои родители тоже! Мак, ты должна мне поверить. Зачем мне лгать? Кем еще я могу быть? Что не так? Что с тобой случилось? Как ты стала такой… жесткой?»

Я вылетела прочь. Некоторые части меня просто перегорели, и нет никакой возможности снова их включить. Я стала жесткой, как она это называет, потому что мою сестру убили.

В ближайшие двадцать четыре часа я отказывалась даже думать о самозванке. Я справилась с задачей почти так же хорошо, как с отсутствием мыслей о Книге.

Но когда мысли все же просачивались, получалось нечто такое: а что, если это вправду она?

Моя сестра, там, одна, и я повернулась к Алине спиной в опасном, заполненном Феями городе?

Что, если она пострадает? Что, если она действительно каким-то волшебным образом жива и в итоге ее убьет черная дыра или Невидимый, потому что я – слишком подозрительная, слишком недоверчивая – умчалась прочь и бросила ее одну?

Возможно, я получила второй шанс – и легкомысленно профукала его.

Если так на самом деле случится, я покончу с собой.

А что, если она отправится к моим родителям? Они не будут так же реалистичны, как я. Они слепо примут ее обратно. Папа со временем, может, и начнет сомневаться, но я, черт возьми, гарантирую, что, если самозванка постучится к ним в дверь, они впустят ее в дом не задумываясь.

С другой, и столь же вероятной, стороны: что, если ее отправили по-царски меня подставить, добиться моего доверия, а затем, когда я буду беззащитна, сотворить нечто ужасное? Кто мог подобраться ко мне (и моим родителям) ближе, чем сестра?

А может, я застряла в гигантской иллюзии, которая не кончается с той ночи, когда я решила, что победила «Синсар Дабх»?

Мне так отчаянно хотелось, чтобы это была она, хотелось поверить, что Алина каким-то образом выжила, а не я застряла в иллюзии, поэтому я становилась в сто раз подозрительнее ко всей ситуации в целом. Сестра – моя величайшая слабость, наравне с Бэрронсом. Она – идеальный способ достать меня и манипулировать мною. Она была тем единственным, что Круус, Дэррок и Книга предлагали вернуть, пытаясь заставить меня поддаться искушению.

Я слишком долго жила с призраком Алины. Я не примирилась с ее смертью, но приняла сам факт.

И это было болезненное завершение, дверь, которую с легкостью можно открыть в любой момент.

Она заявляла, что совершенно ничего не помнит с момента, когда потеряла сознание на аллее, до того времени, как несколько дней назад оказалась на Темпл-Баре.

Как удобно, верно?

Нельзя отрицать амнезию. Нельзя оспорить какую-нибудь деталь. Потому что деталей нет – оспаривать нечего.

Что же могло на самом деле с ней произойти? Мне полагалось поверить, что какая-нибудь фея-крестная (или Фея-крестная, так точнее) явилась в последний момент и спасла ее, а затем исцелила и держала год в холодильнике? Зачем Фее это нужно?

Дэни думает, что она убила Алину. Нет, я не услышала от нее всех деталей. Я даже не знаю, оставалась ли она в том переулке, пока Алина окончательно не испустила дух. Не думаю, что Джейда расскажет, если я вдруг спрошу. К тому же я не буду спрашивать. Не хочу, чтобы Джейда/Дэни снова пережила это.

О господи, а если они наткнутся друг на друга на улице?

Я взглянула на Бэрронса, с которым поднималась по лестнице в кабинет Риодана.

– Другого выхода просто нет, – горько сказала я. – Бэрронс, мне придется снова поговорить с тем существом. Мне нужно, чтобы ты…

Он бесстрастно на меня посмотрел.

– Проверьте свой телефон.

– А?

– Ту штуку, с которой вы мне звоните.

Я закатила глаза, вытаскивая мобильный.

– Я знаю, что такое телефон. И что я должна проверить?

– Контакты.

Я вызвала список на экран. Было четыре, с тех пор как он подключил моих родителей к непостижимой мобильной сети. Теперь стало пять.

Алина.

– Ты записал номер существа в мой телефон? И откуда у него взялся исправный телефон? Единственная живая линия сейчас – стационарная, и надежна она примерно как… Стоп, ты что, дал ему один из своих телефонов? Когда?

– Ей. Хватит рыть эмоциональную пропасть местоимениями. И я вам не гребаная гончая, – разозлился он. – Я не приношу добычу к ногам хозяина. Моя охота заканчивается кровавой баней, а не мыльной оперой.

– Это не мыльная опера, – возразила я. Ну да, самозванка была в истерике, но я же оставалась холодной, как сталь.

Он покосился на меня.

– Мертвая сестра всегда возвращается. Или мертвый муж. Или злобный близнец. После чего следуют убийство и вакханалия.

– Да кто вообще использует сейчас такие слова, как «вакханалия»?

Бэрронс предвидел, что я захочу снова с поговорить с копией сестры, и в определенный момент, пока я спала, дал ей телефон и запрограммировал мой. И умыл руки.

Я покосилась на него. Или нет. Зная его, можно предположить, что за самозванкой он все же будет присматривать.

– Ты считаешь, что стоит продолжить допрашивать это… ее, – раздраженно сказала я. Легко ему говорить. У него сердце не обливается кровью при каждом взгляде на нее. И не он каждый миг сомневается в здравости собственного ума.

Он снова покосился на меня.

– Пропустите часть сценария с буйными эмоциями, – проронил он.

Я ощетинилась.

– Тебе нравятся буйные эмоции.

– Им место лишь в одном месте, мисс Лейн. В моей постели. На моем полу. Или у моей стены.

– Уже целых три места, – поправила я.

– В любом гребаном месте, где я нахожусь внутри вас. Вот в этом месте. Держите друзей близко, а врагов – еще ближе. – Его тон тоже стал натянутым. – Она, несомненно, относится либо к первой категории, либо ко второй. А вы, мать вашу, позволили ей просто уйти.

Он развернулся и зашагал прочь по коридору.

Я глядела ему вслед с тяжелым ощущением. Он прав, черт бы его побрал. Чем бы ни являлась копия Алины, выталкивая ее из своей жизни и сознания, я лишь уменьшала текущий дискомфорт, однако увеличивала потенциал будущих проблем. Своих, ее, родителей – всех.

Я вздохнула и заторопилась следом. Самозванке я позвоню, как только закончится собрание.

Если мы, конечно, его переживем.

***

Когда мы вошли в кабинет Риодана, Шон О’Баннион уже был там. Племянник покойного гангстера Роки О’Банниона обладал таким же массивным мускулистым телом, как и его дядя. Привлекательный черный ирландец являлся любовником Катарины. Ну, если только у нее ничего не происходит внизу с Кастео. Длительный период времени в замкнутом пространстве наедине с одним из Девятки – едва ли не худшее, что могло ожидать женщину в моногамных отношениях. Интересно, почему она еще там? Почему Риодан позволил? Кэт точно уже не выйдет из той комнаты прежней.

– Ты вообще не видел Катарину? – спросил Шон у Риодана. – С каких пор? Киллиан говорит, что видел ее здесь несколько недель назад.

– И этот твой Киллиан сообщил тебе, что она была в моем кабинете? – спросил Риодан.

– Нет, сказал, что видел, как она шла через клуб. По его словам, она выглядела чем-то чертовски одержимой. Он приглядывал за ней, но не заметил, как она ушла. И с тех пор я не могу ее найти.

– В последнее время я ее не видел, – сказал Риодан.

И одарил меня тяжелым взглядом: «Заговоришь, и я вырву твою чертову глотку, женщина».

Рядом со мной тихо зарычал Бэрронс.

За время моего пребывания в Дублине я дала две клятвы: одну Серой Женщине, мысленно скрестив пальцы, потому что эта сука попыталась убить Дэни, что само по себе непростительно, но еще и потому, что я знала: она будет продолжать убивать невиновных. Бесконечно, пока ее не остановят. Красть их красоту, мучить и играть с ними, пока они умирают. А ведь каждый из них – чья-то сестра, чей-то брат, сын, дочь. И все больше представителей человеческой расы будет потеряно. Я не планировала придерживаться той клятвы. Вынужденный обет, силой истребованный убийцей, когда той, кого я любила, угрожала смерть, – это не клятва, а шантаж.

Вторую клятву я дала совсем недавно и собиралась хранить вечно. Даже если придется заплатить непомерную цену. Даже если она причинит немыслимую боль, а я была уверена, что так и будет. Я спокойно встретила взгляд Риодана. Твои секреты – мои секреты.

Он наклонил голову.

Шон обернулся и посмотрел на меня.

– Мак, а ты видела Кэт?

– В последнее время нет, – воспользовалась я техникой Риодана, с которой даже Кристиану не всегда удавалось справиться. Я не видела ее. В последнее время. В зависимости от того, какое время считать последним. Этот фокус позволял перехитрить полиграф: когда врешь, мысленно проговаривай правду. – Но я уверена, что с ней все в порядке, – поспешно добавила я, не желая, чтобы он обеспокоился еще сильнее. Кожа под его глазами потемнела от стресса и недосыпания. Я могла лишь представить, что он сейчас переживал.

– А я вот не настолько уверен. Ее нет уже несколько недель.

– Дэни тоже не было несколько недель, – сказала я. – И вполне благополучно вернулась. – Тоже не вполне правда но по крайней мере она вернулась. – Уверена, она объявится. Может, у нее какие-то тайные ши-видящие дела или что-то вроде того.

Одно я знала наверняка: там, где сейчас находится Кэйт, она в безопасности. Физически. В основном.

Он покачал головой.

– Никто в аббатстве не видел ее и не слышал о ней. Кэт никогда раньше не уходила, не известив меня. Мы обо всем друг другу рассказываем.

Риодан сухо заметил:

– Никто не докладывает друг другу все на свете.

– Мы говорим обо всем, – холодно возразил Шон. – Я всерьез беспокоюсь о ней. Как-то непохоже на мою Кэт. Я дважды в день заходил в Дублинский Замок, проверял тела, которые Гарда собирает с улиц.

Я мысленно поежилась.

– Шон, мне очень жаль. Я могу чем-нибудь помочь? – Все, что я могла, – это не уставиться на Риодана с осуждением. Шон до безумия волновался за Кэт, и у него были на то основания. Если в Дублине кто-нибудь пропадает, велика вероятность, что его найдут мертвым.

Шон мрачно сказал:

– Айе, будь начеку. Дай мне знать, если что-то услышишь о ней. Большую часть вечеров меня и моих ребят можно найти в клубе с пианино. Если меня там не окажется, любой из них передаст мне информацию.

– Я дам тебе знать, если что-то узнаю, – пообещала я. Он кивнул и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, я развернулась к Риодану и прошипела:

– Я буду хранить твои секреты, но ты должен как-то дать ему понять, что с ней все в порядке.

– Потому что это несправедливо, – насмешливо продолжил он.

– Потому что нет нужды причинять страдания, если можно их предотвратить, – возразила я.

Холодный серебристый взгляд не принял моих слов.

– Он попереживает, помается. Она вернется. Он справится. Никакого ущерба ни одной из сторон.

Я нахмурилась.

Он так же непоколебим, как и Бэрронс. Они оба не считают, что месяц, проведенный в бесконечной тревоге, может что-нибудь значить, тем более что все и так умрут. Для них месяц пролетал в мгновение ока.

Бессмертные. Жуткие зануды, все до единого.

– Давайте оставим тему, – бесцеремонно заявила я. – Нам есть чем заняться.

***

Наш путь в маленькую камеру в подземелье снова был прерван, на этот раз Кристианом МакКелтаром.

Едва мы вышли из лифта и повернули налево, как я ощутила ледяной ветер за спиной и он оказался там же.

Я обернулась и пораженно ахнула. Кристиан выглядел почти законченным Темным Принцем – стал выше, гораздо шире в плечах, огромные черные крылья вскинуты вверх и назад, но все равно подметают пол. Ярость окрасила его в цвета Темницы Невидимых. Лед запорошил крылья и лицо.

– Какого хрена ты удумал? – набросился он на Риодана. – Я не могу это делать. И не буду.

– Значит, твой дядя будет страдать.

– Ты сделаешь это!

– Я сделал самое сложное. Он жив.

– Он никогда тебя не простит.

– Простит. Потому что однажды почувствует нечто иное, кроме боли и ужаса, и будет рад тому, что жив. Несмотря на цену. Вот почему это срабатывает для мужчин определенной породы. Но ты и так знаешь, верно, горец?

Риодан отвернулся и молча продолжил путь к камере сквозь порывы холодного ветра.

***

В узкой каменной камере я упала на стул, раздраженная и встревоженная.

Мой кайф от Невидимых испарился без предупреждения сегодня вечером в КСБ, когда я пыталась выпутать один из наименее поврежденных книжных шкафов из кучи разбитой мебели и поставить его на место.

Поддержки внезапно ослабевших мышц оказалось недостаточно, и я рухнула на пол, а громоздкая башня полок разлетелась на несколько кусков. К счастью, даже без плоти Невидимых я исцелялась достаточно быстро и к текущему моменту уже перестала хромать.

Однако включился синдром отмены, сделав меня еще более раздражительной и нетерпеливой, чем обычно.

Мне хотелось покончить с этим. Я уже решила сказать им, что до сих пор не могу найти Книгу, даже с вернувшимися ши-видящими чувствами. Как бы они себя чувствовали, если бы я заставила их копаться в себе в поисках того, что там живет, использовать внутренних зверей в самой дикой, самой неконтролируемой форме?

Они бы ни секунды с подобным не мирились. Так почему я обязана? Должен быть другой способ спасти наш мир. К слову говоря, прежде чем тревожить то, что тревожить не стоит, я посмотрела на Бэрронса. Я должна показать тебе кое-что в магазине. Сегодня.

Это может подождать?

Не стоит медлить. Оно может помочь нам с черными дырами. Но я хочу, чтобы ты его забрал. Я не стану его использовать.

Он наклонил голову, соглашаясь.

Если что-то пойдет не так… Я дала подробную инструкцию, где найти шкатулку, осознавая, что он найдет там еще и мои дневники. Но если сегодня случится самое худшее, мне будет уже неважно.

Все будет в порядке.

Легко ему говорить. В последнее время моя Книга стала слишком тихой.

Я закрыла глаза и притворилась, что ухожу внутрь себя, ищу внутреннее озеро, под которым мерцает монстр. Вспоминаю самый первый раз, когда я нашла это место, темную комнату, свободу и силу, которые я в нем ощутила. Прежде чем узнала, насколько оно испорчено.

Когда-то мне нравилось внутреннее озеро. Теперь я ненавидела его.

Поток воды взорвался во мне, рванулся вверх, ледяной и черный. Я поперхнулась и закашлялась, мои глаза распахнулись.

– Что случилось? – осведомился Риодан.

Я сглотнула на удивление сухим горлом, учитывая количество воды во мне.

– Несварение, – сказала я. – Боюсь, что ничего не выйдет.

– У нас впереди вся ночь, – успокоил Риодан.

Я не сомневалась, что он готов просидеть здесь рядом со мной всю ночь.

Я снова закрыла глаза и села совершенно неподвижно, никуда не пытаясь дотянуться, всего лишь осторожно прислушиваясь. Что там происходит? Мое озеро никогда не взрывалось встречным потоком, практически утопив меня.

Вода покрылась рябью и забурлила. Глубоко внизу, прорезая русло в моей душе, бежал быстрый, сокрушительный поток. Мне это не нравилось. Раньше я ничего подобного не ощущала. Озеро всегда оставалось спокойным, мирным, гладким, как стекло, и тревожилось, лишь когда вещи огромной мощи всплывали на поверхность.

Теперь же я чувствовала там, внизу, опасное подводное течение. И оно могло захватить меня, если я не буду осторожна.

Я открыла глаза.

– И каким образом, по-вашему, Книга может нам пригодиться?

– Мы уже обсуждали.

– Я не могу читать ее. Я не стану ее открывать.

– Страх перед вещью, – сказал Бэрронс, – зачастую больше самой вещи.

– И если чертова «вещь» размером хоть с десятую часть моего страха перед ней, это уже ужасно, – возразила я. – Ты стоял рядом со мной и видел, что она сделала с Дереком О’Баннионом. Она приходила и за тобой тоже. Ты ощущал ее силу. Именно ты сказал мне, что если я возьму хоть одно заклятие из нее, никогда уже не стану прежней.

– Я сказал, если возьмешь заклинание. Вполне возможно, есть способ получить информацию, не изымая заклятий. Вероятно, ты сможешь читать ее без впитывания магии. Как Круус. Ты знаешь Первоязык.

Действительно ли это возможно? Его заявление звучало не так уж невероятно. Я на самом деле знала Первоязык, внутри меня хранились обрывки памяти Короля. Но воспоминания были частью самой Книги. Если я потянусь за своим знанием Первоязыка, которое мне не предлагали, будет ли это означать, что я открываю Книгу?

– Я всегда чувствовала, что стоит мне просто открыть ее по собственной воле, и я обречена.

– Книга уже была открыта. Ты ее закрыла.

Я месяцами не думала ни о чем таком. Я засунула само воспоминание о «Синсар Дабх» в дальний темный угол сознания. Он прав. Книга была открыта во мне в тот вечер, когда он нашел меня рядом с КСБ, – с отсутствующим взглядом, потерявшуюся в собственной голове. Я тогда мысленно спорила сама с собой, стоит ли рисковать, изымая из Книги заклятие, чтобы освободить его сына.

Но я ее не открывала. Она уже была открыта, Книга сама предлагала мне заклятие. Большая разница.

Могла ли я прочитать заклятие для спасения его сына, просканировав слова поверхностно, не потревожив магии, не превратившись в бездушную злобную психопатку? Книги можно читать. Заклятия должны работать. Возможно ли, что информация – это одно, а магия – совершенно другое? Я не уверена, что смогу как следует их разделить. И не стала бы утверждать, что Книга мне поможет.

И все же Бэрронс прав. У страха и вправду глаза велики. Когда-то я и его боялась. Сейчас мне непонятна подобная реакция.

Мне отчаянно хотелось верить, что Книга не является великим всезнающим, все подмечающим злом, которым я ее считала.

К несчастью, чтобы это выяснить, нужно встретиться с ней лицом к лицу.

Быть может, она молчит, потому что исчезла. Или, вероятно, мое озеро проглотило ее и нейтрализовало. В последнее время слишком много «быть может». Мягкое макаронообразное «быть может», с которым ничего не добьешься.

Я вздохнула и закрыла глаза, больше не притворяясь. Я хотела знать. Что сейчас на дне? Что происходит в вакууме ужаса, который я носила в себе каждый чертов день?

Я нырнула глубоко, вломилась сильно, отбрасывая страх. Со мной в комнате – Бэрронс и Риодан. Какая еще нужна поддержка для встречи с внутренним демоном?

Я плыла, поначалу задержав дыхание, ныряя в одну высокую волну за другой, утопая в яростно бурлящей воде с густой пенистой кромкой. У меня закончился воздух, начало казаться, что я задыхаюсь. Я заставила себя расслабиться, как в тот день, когда прошла сквозь огромное Зеркало Короля Невидимых в его будуар, и мои легкие замерзли, но я знала, что там нужно дышать по-другому. Сейчас я втянула в легкие воду и стала с ней единым целым.

Волны сражались со мной, сопротивлялись мне, словно пытаясь выбросить, но тем самым лишь усиливали мою решимость. Неужели поэтому я чуть не утонула, когда впервые искала ее? Может, Книга больше не обладала немыслимой силой – или, как вариант, никогда не обладала ею – и не хотела, чтобы я это выяснила? А теперь она установила огромный водяной щит, чтобы не позволить мне узнать правду? Возможно, мой непоколебимый отказ ей в ту ночь, когда она сделала меня невидимой, каким-то образом ее ослабил. В конце концов, именно тогда она перестала со мной разговаривать. И, возможно, я снова стала видимой, потому что единственное предложенное ею заклинание было временным, с конечным, хоть и чертовски своевременным, сроком годности?

Я нырнула глубже, вдыхая ледяное озеро, чувствуя, как вода течет сквозь мое тело, наполняя меня ши-видящей силой. Я плыла, гребла и пробивалась, следуя за золотым лучом, силой прокладывая себе путь сквозь ледяное подводное течение, и, наконец, спокойно вынырнула в темную тенистую пещеру.

Когда я в последний раз была здесь, «Синсар Дабх» соблазняла меня, как любовник, приветствовала, приглашала войти.

В этот раз передо мной возникла высокая стена.

Я разбила ее кулаком.

Еще одна!

Я пробилась и сквозь нее, молотя по ней руками и чертыхаясь.

Передо мной вырастали стена за стеной, и я пробивала их с таким неистовством, словно от этого зависела моя жизнь. Что бы Книга ни пыталась от меня скрыть, я все равно увижу.

Конец близок. Здесь, сегодня.

Я не покину пещеру, пока не узнаю, с чем имею дело.

Стена за стеной рушились, не в силах противостоять моей ярости, пока перед моим взором не предстал резной эбонитовый пьедестал, на котором лежала сверкающая золотом Книга.

Открытая. Совсем как в недавнем моем кошмаре.

Я неподвижно застыла в пещере.

Итак – она умеет открывать сама себя. Я это знала. Ничего особенного.

Я уже закрывала ее раньше.

Я закрою ее снова.

Но вначале проверю, действительно ли я могу взглянуть на нее, понять слова, но не использовать заклятие.

И все же… А что, если нет и я превращусь в сумасшедшего убийцу?

Я почти дрогнула тогда. Стояла неподвижно, ощущая, как с меня стекает вода, и с большим трудом убеждала себя шагнуть вперед.

Я ведь могла сейчас развернуться и уйти. Сказать, что не сумела найти ее. Вырваться из собственной головы и не будить спящих собак.

Я вздохнула.

И вечно жить с пожизненной неуверенностью? Позволить страху неизвестности день за днем подтачивать мои силы? Пришла пора встретиться с собственными демонами.

Стиснув зубы, я подошла к пьедесталу и заставила себя опустить взгляд. Почти ожидая, что не пойму ни единого слова. Или что там вообще не окажется слов. Потому что, возможно, мои бурные ши-видящие воды смыли начисто всю ее запретную магию.

Кровь в моих жилах превратилась в лед.

– Нет, – выдохнула я.

Я стану злом, если воспользуюсь ею.

Стану сумасшедшей.

Превращусь в психопатку.

А мне такое не подходит.

По крайней мере я так думаю.

– Нет, проклятие, нет! – пятясь, повторила я.

И ни слова от «Синсар Дабх», ни хихиканья, ни насмешки. Только я и пустое эхо моих шагов.

И моя ошибка.

У меня не возникло проблем с чтением и пониманием слов, выгравированных на золотых страницах Книги. Первоязык был для меня таким же легким, как и английский.

И те слова казались мне знакомыми и любимыми, как часто повторяемый детский стишок.

«Синсар Дабх» была открыта на заклинании воскрешения мертвых.

Глава 29

Я просто держусь изо всех сил,

Не смотрю вниз, не открываю глаза…

[50]

Джейда двигалась сквозь прохладный чистый рассвет в полной синхронизации с окружающей средой – с закрытыми глазами, чувствуя свой путь через поток.

Шазам научил ее, что все сущее обладает собственной частотой и живые существа являются по сути приемниками, которые могли бы улавливать вибрации, если бы только умели достигать ясности сознания – отбросив свое эго, прошлое и будущее, очистив разум от мыслей. Он доказывал, что люди не способны быть настолько свободными – они слишком поверхностны, и их ограниченность усугубляется одержимостью временем/эго, а учитывая сложность ее мозга, он сомневался, что она когда-либо справится с такой задачей.

Учитывая сложность мозга, она-то как раз была вполне уверена, что справится.

И справилась.

Стать никем и ничем – это она отлично умела.

И теперь она ощущала неким шестым чувством густой незамысловатый рокот кирпичей впереди, сложный шум движущейся жизни, текучую песню реки Лиффи, тихий шелест бриза и моментально реагировала, уклоняясь от препятствий, которые сливались с бритвенно-острыми краями зданий.

За ней охотились.

Она промелькнула мимо нескольких групп злых вооруженных людей, сжимавших листовки с ее портретом. В основном это были мужчины, полные решимости обрести силу и обеспечить некоторую стабильность в жестоком нестабильном городе, поймав легендарную «Синсар Дабх».

Глупцы. Они ощущали не более чем дуновение ветра, когда она проносилась мимо, направляясь к своему священному месту. Оттуда с высоты птичьего полета открывался непередаваемый вид. На этой водонапорной башне она когда-то сидела в длинном черном кожаном плаще, с мечом в руке, и смеялась от души, пьяная от бесчисленных чудес жизни.

Она подтянулась на последней ступеньке и прыгнула на платформу – ноздри защекотал запах кофе и пончиков, и хотя лицо осталось непроницаемым, внутренне она нахмурилась.

Она выпала из потока, чтобы послать Риодана куда подальше с ее башни. До их встречи оставалось еще несколько часов, а это была ее территория.

Однако вместо него увидела Мак, которая устроилась, как у себя дома, растянувшись на старом автомобильном сиденье, которое Джейда лично сюда затащила, и надвинув бейсболку на свои плохо прокрашенные волосы, чтобы затенить лицо. Одета она была практически так же, как Джейда, в джинсы, армейские берцы и кожаную куртку.

– Что ты делаешь на моей башне? – осведомилась Джейда.

Мак подняла на нее взгляд.

– Не заметила здесь нигде твоего имени.

– Ты знаешь, что это моя водонапорная башня. Я раньше о ней говорила.

– Прости, чувиха, – кротко сказала Мак.

– Не смей называть меня «чувихой», – огрызнулась Джейда и сделала долгий медленный выдох. – Существует множество других мест. Выбери свое собственное. Будь оригинальной.

– Примерно час назад я видела, как Принцесса Невидимых убивает одного из Девятки, – сказала Мак, словно не слышала ее слов. – Теперь она вооружена человеческим оружием. Ее сопровождает маленькая армия. Фэйда они превратили в решето. И начали рвать его тело.

– И? – спросила Джейда, забыв о раздражении от присутствия Мак. Она пыталась вступить в союз с Принцессой Невидимых, но могущественная Фея выбрала Риодана, заключив сделку в обмен на головы трех Принцев. Судя по всему, их сделке конец, раз она ликвидирует представителей Девятки.

– Он исчез. Принцесса все видела.

Джейда застыла. Она знала, что Девятка возвращается. Каким-то образом. Она не знала, как именно это происходит, но определенно хотела узнать.

– Почему ты мне рассказываешь? Ты на их стороне, не на моей.

– Одно совершенно не исключает другого. Я и на твоей стороне тоже. Кофе? – Мак протянула ей термос.

Джейда его проигнорировала.

– У меня и пончики есть. Клейкие, но, блин, все-таки сладкие. А сладкого много не бывает.

Джейда развернулась, чтобы уйти.

– Недавно я видела Алину.

Ее ноги примерзли к земле.

– Невозможно, – отозвалась она.

– Знаю. Но я видела.

Джейда расслабила каждую мышцу в каждом отделе тела, начиная с головы и заканчивая пятками. Противники обычно фокусируют взгляд на уровне глаз, поэтому прежде всего она снимала очевидные признаки напряжения именно с лица. Ей не хотелось говорить об этом. Она больше не думала об этом.

– Я видела, как она умирает, – сказала она наконец.

– Видела ли? Или ушла немного раньше, чем все закончилось? – Мак протянула ей пончик.

Джейда прикончила его в два укуса, размышляя, что за странную шутку решила сыграть с ней Мак. Затем одним глотком осушила маленькую пластиковую чашку кофе, которую протянула незваная гостья.

– Твою мать, – взорвалась она. – Горячо!

– Ну да. Это же кофе, – выгнула бровь Мак.

– Дай еще один пончик. Где ты их отыскала?

– Маленький лоток в нескольких кварталах от КСБ. И я их не отыскивала, – она нахмурилась. – Мне пришлось попросить Бэрронса принести завтрак, и поверь мне, каждый раз, когда я его о чем-то прошу, получаю чертову лекцию о том, что он мне не мальчик на побегушках. Мне приходится ходить по гребаным улицам крадучись и прятаться от всех. За мной охотятся.

– Несмотря на мою листовку с опровержением, за мной тоже охотятся, – призналась Джейда. – Вчера у аббатства собралась небольшая толпа.

– И что ты сделала?

– Меня там не было. Мои женщины сказали, что все обвинения ложны. И хотя им не поверили, ши-видящие оказались эффективны, а толпа – небольшой. Но рано или поздно они вернутся с подкреплением, – сообщила она, не понимая, зачем вообще поддерживает разговор.

Но скользя сквозь рассвет над Дублином сегодня утром, она впервые с момента возвращения почувствовала… что-то… что-то, связанное с ее пребыванием здесь, дома, и что, может быть – только может быть, – все в итоге сложится хорошо. Она найдет здесь место для себя и для Шазама.

Она взяла второй пончик из рук Мак.

– Неплохие, – признала она, на этот раз откусывая по маленькому кусочку, чтобы ощутить вкус.

– Лучше, чем протеиновые батончики. Я слышу музыку, доносящуюся из черных дыр. Ты ее слышишь?

Джейда посмотрела на нее.

– Какую музыку?

– Нехорошую. По правде говоря, довольно мерзкую. Последние несколько дней я ничего не слышала, но, как только кайф от мяса Невидимого прошел, она снова появилась. Не из всех. Маленькие испускают безобидное гудение, но большие устраивают мне серьезную мигрень. Ты видела, как Алина царапает что-то на мостовой?

Джейда ничего не сказала.

– Это не твоя вина, – сказала Мак.

– Моя, – холодно ответила Джейда. – К этому привели мои действия.

– Я не отрицаю. Я говорю, что у тебя были смягчающие обстоятельства. Всего лишь пытаюсь выровнять твое самовосприятие.

– Оно не требует выравнивания.

– У тебя дисморфофобия ответственности.

– Кто бы говорил.

– Ты была ребенком. А та старая сука – взрослой. Она жестоко обращалась с тобой. Это не твоя вина.

– Мне не нужны оправдания.

– О чем я и говорю.

– Напомни, почему ты на моей водонапорной башне? – ледяным тоном спросила она.

– Потому что отсюда открывается лучший в городе вид.

И правда. Джейда опустилась на корточки на краю и поглядела вниз.

– Я не видела, чтобы она царапала что-то на брусчатке.

– Тогда она могла выжить, – медленно проговорила Мак.

– Нет. Абсолютно точно нет. Ровена ни за что не позволила бы мне уйти раньше времени. Она всегда заставляла меня оставаться до конца. – Она посмотрела на Мак. – Алины нет в живых. Не позволяй кому-то тебя обмануть.

Она поднялась и повернулась к лестнице.

– Если увидишь на улицах кого-то очень похожего, сделай мне одолжение, не трогай ее, – попросила Мак. – Пока я все не проясню.

Джейда неподвижно простояла минуту, ей совершенно не нравилось все, что только что рассказала Мак. Алина была мертва. Если где-то бродило нечто, притворяющееся ею, результатом могли стать только проблемы.

– Сделай мне одолжение, – холодно сказала она.

– Любое.

– В будущем держись, на хрен, подальше от моей водонапорной башни.

Соскальзывая в поток, она слышала, как Мак говорит:

– Когда я смотрю на тебя, Джейда, я вижу не женщину, которая убила мою сестру. Я вижу женщину, которая в ту ночь на аллее пострадала так же сильно, как Алина.

Джейда толкнула себя в красоту потока и растворилась в утре.

***

– Завтракать будешь? – предложил Риодан, когда Джейда вошла в его кабинет.

– Почему сегодня утром все пытаются меня накормить?

– Кто еще пытался тебя накормить?

– Ты мне не друг, – сказала Джейда. – Не притворяйся.

– Кто сегодня нагадил в твой кофе?

– И ты не говоришь подобных вещей. Ты же Риодан.

– Я знаю, кто я.

– Да что сегодня утром со всеми случилось? – раздраженно спросила она.

– Откуда мне знать. Ты не рассказываешь, кто эти все.

– Не разговаривай со мной. Просто закончи татуировку.

– После того, как ты перекусишь. – Он снял с подноса серебряную крышку и толкнул угощение в ее сторону.

Она уставилась на него.

– Яйца, – пробормотала она. Она слишком давно их не видела.

А еще бекон, колбаса и картошка. Ну надо же.

– Попробуй йогурт. В нем особая добавка, – сказал он.

– Яд?

– Белковая смесь.

Она холодно на него посмотрела и покачала головой.

– Еда – это энергия. Энергия – оружие. Нелогично отказываться.

Веский аргумент. Джейда опустилась на стул напротив него и взяла вилку.

Это ведь яйца. И бекон. А еще йогурт. Там был даже апельсин. И пахло все восхитительно.

Ела она быстро, рационально, поглощая пищу молча и почти не жуя. Сегодня он должен закончить татуировку. Она вибрировала от переполнявшего ее волнения, опасаясь, что он может по какой-либо причине передумать. Подхватив последнюю крошку, она оттолкнула от себя поднос, сдернула футболку через голову, расстегнула две пуговицы на джинсах и выжидающе на него посмотрела.

Он не двинулся с места.

– Что? – спросила она.

– Повернись, – сказал он. – Я работаю над твоей спиной, а не над пахом.

Взгляд серебристых глаз казался ледяным.

Она оседлала стул задом наперед, зацепившись лодыжками за задние ножки, и устроила руки на спинке.

– Расслабься, – пробормотал он, устраиваясь на стуле за ее спиной.

– Я не напряжена, – холодно огрызнулась она.

Он пробежал пальцами по двум тугим буграм мышц вдоль ее позвоночника.

– Это, по-твоему, не напряжена? Просто чертов камень. Будет больнее, если ты не расслабишься.

Закрыв глаза, она силой воли заставила себя стать гладкой, длинной, податливой.

– Боль не считается.

– А должна. Это предупреждение, которое тело должно распознавать.

Его руки несколько минут порхали у основания ее спины, и она ощутила то же странное томление в теле.

– Прекрати это делать, – резко потребовала она.

– Ты продолжаешь напрягаться.

– Я не напрягаюсь.

Он снова провел пальцами вдоль позвоночника, очерчивая напряженные мышцы.

– Будешь дальше спорить?

– Ты татуируешь кожу, а не мышцы. – Она выдохнула, медленно и спокойно, снова расслабившись. Все дело – в ее нетерпеливом желании закончить татуировку, и больше ни в чем.

– Насчет этого ты ошибаешься.

Она не знала, считывает он ее поверхностные мысли или нет и что имеет в виду – мышцы или желание.

– Я могу расслабить собственные мышцы.

– Продолжишь вредничать – я прекращу работать.

– Тебе нравится иметь власть над окружающими людьми, правда?

– Именно поэтому я ее отдаю.

Она закрыла глаза и ничего не сказала. Так вот что он думал о татуировке, которую ей наносил? Что он передает свою силу ей? Ей снова стало интересно, что произойдет, когда она наберет ВВСД. И насколько крепким будет полученный поводок, насколько на самом деле умен и могуч великий Риодан.

Она надеялась, что безмерно.

– Ты видела что-то похожее на наши черные дыры, когда была в Зеркалах? – спросил он некоторое время спустя.

Она покачала головой.

– Говори, не двигайся. Сейчас важна точность.

– Я видела множество вещей. Но ничего похожего на эти дыры.

– В скольких мирах?

– Мы не друзья.

– А кто мы?

– Ты уже спрашивал меня раньше. Я не повторяюсь.

Он тихо засмеялся.

– Вытянись. У тебя ложбинка под поясницей. Мне нужно ее выровнять, – попросил он.

Она вытянулась, его рука легла ей на бедро, вытягивая еще больше.

Она спиной ощутила острие ножа, проводящее глубокий жгучий разрез, и внезапный теплый поток крови.

– Почти закончил, – пробормотал он.

Частые уколы игл быстро затанцевали по ее коже.

Время шло странным, сонным образом, и она расслабилась сильнее, чем в последнее время могла расслабляться сама. Не так уж и плохо, решила она. То, что он делал с ней, было почти так же хорошо, как сон. Позволяло перезагрузиться, опуститься в точку зеро и заполнить баки.

А затем она ощутила его язык на основании спины и вскочила со стула так быстро, что тот опрокинулся и отлетел к стене. Она развернулась и прожгла его яростным взглядом, потирая локоть, на котором определенно должен остаться синяк.

– Какого дьявола ты делаешь? – возмутилась она.

– Заканчиваю татуировку.

– Языком?

– В моей слюне содержится энзим, который заживляет раны.

– В прошлый раз ты меня не лизал.

– В прошлый раз я не резал так глубоко. – Он жестом указал на зеркало, висевшее в алькове над комодом. – Посмотри.

Она настороженно повернулась спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. Кровь сбегала по спине, пропитывала джинсы, стекала на пол.

– Приклей пластырь.

– Не будь идиоткой.

– Ты не будешь меня лизать.

– Ты ведешь себя нелогично. Это метод. Не более того. Рана должна зажить, прежде чем я нанесу последнюю метку. Так что сядь, мать твою. Если только у тебя нет веской причины отказываться от заживления раны моей слюной.

В такой формулировке он изымал из уравнения их обоих. Слюна и заживление раны. Вот что главное. А не язык Риодана у нее на спине. Именно это она должна была сделать – посмотреть на ситуацию с аналитической точки зрения. В слюне множества животных содержатся необычные энзимы.

Кровь текла довольно интенсивно, а она даже не сознавала, что он порезал настолько глубоко.

Она подняла стул, поставила на место и снова устроилась на сиденье.

– Продолжай, – сказала она без выражения. – Ты застал меня врасплох. Ты должен был сообщить мне, что собираешься делать.

– Я собираюсь закрыть рану своей слюной, – медленно и выразительно произнес он.

И она снова почувствовала его язык у основания позвоночника, легкое покалывание щетины на коже. Его руки лежали на ее бедрах, волосы щекотали спину. Она закрыла глаза и погрузилась в глубокое ничто в своем сознании. Несколько мгновений спустя он отстранился. Провел последний символ своими иглами и сообщил, что она может идти.

Она взлетела со стула и направилась к двери.

– Выбирай мудро, Джейда, – тихо сказал он ей вслед.

Она застыла, положив ладонь на панель, обернулась и посмотрела на него.

– Что мудро выбирать?

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Его холодный серебристый взгляд всегда, казалось, смотрел ей прямо в душу. Она изучала его, внезапно осознав, что его глаза вовсе не так пусты, как она всегда думала. В них было нечто… древнее. Бессмертное? И терпеливое, бесконечно терпеливое, в то время как он передвигал по доске свои шахматные фигуры. Внимательное, жесткое, предельно живое, постоянно на высоте, и она внезапно поняла, что Риодан видел ее насквозь.

Он знал. Он все это время знал, чего она хочет.

– Зачем бы еще ты позволила сделать татуировку? – прошептал он.

Он татуировал ее, абсолютно четко осознавая, что делает: дает ей ошейник и поводок, за которые она может выдернуть его когда и куда пожелает, а он никоим образом не сможет предвидеть ее решение. Зачем он это делает?

Ей показалось, что в его сложных, полных оттенков серого глазах она заметила что-то еще. Ей показалось, что она слышит его слова.

Когда придет время, доверие будет твоей слабостью.

– Я всегда выбираю разумно, – отрезала она и вышла.

***

Тринити Колледж. Джейда помнит, как открыла его для себя в девять лет, во время первой своей прогулки по городу. Одно только количество людей, которые приходили и уходили, смеялись и говорили, флиртовали и жили, потрясло ее тогда неимоверно. Она чувствовала себя так, словно горит жизнью. Порождение дурацкой лихорадки, говорила о ней мать заплетающимся от алкоголя и усталости языком, когда приходила домой после очередного долгого дня на двух работах и ночных бдений с любовниками. Джейда ничего не знала об обстоятельствах своего зачатия, об их спорной глупости, и ее это не интересовало. Она знала лишь, что родилась с лихорадкой, от которой все вокруг становилось для нее ярче, жарче, насыщеннее.

Бо́льшую часть своей жизни она была одна. Люди из телевизора очень отличались от реальных.

Даже выйдя в мир в свои девять, она оказалась изолирована от него куда сильнее большинства взрослых. Она не имела ни малейшего понятия, кто ее отец, а мать умерла. У нее не было дома. Только желтая, пахнущая мамой наволочка с маленькими утками, вышитыми по краю, в доме, где хранилась железная клетка, которую она никогда больше не хотела видеть.

Тринити – это колледж. Волшебное для ребенка слово, место, которое она видела по телевизору, и люди там собирались в большом количестве, прямо в центре сумасшедшего бурлящего города, и учились потрясающим вещам, влюблялись, расставались, ссорились, играли и работали. Они жили.

Джейда шла по кампусу, заранее решив, что, если Танцор попытается ее накормить, она вернется в аббатство. Хватит с нее на сегодня людей, которые ведут себя ненормально.

Она нашла его в одном из лекционных залов, в котором либо и раньше находилось чрезмерное количество музыкальных инструментов, включая кабинетный рояль, а также целая компьютерная лаборатория, либо он перенес все это сюда, чтобы объединить усилия и сэкономить время на ходьбе от здания к зданию.

Он был не один. Когда Джейда выпала из потока и вошла, он сидел на банкетке у пианино рядом с красивой женщиной, положив одну руку ей на плечо, и они смеялись вместе над чем-то общим.

Она остановилась. Почти попятилась. Они хорошо смотрелись вместе. Как в свои четырнадцать она могла не видеть, что он взрослый мужчина? Ее снова осенила мысль, что он специально притворялся более молодым, чтобы проводить время с ребенком, которым она тогда являлась. А теперь, когда она стала взрослой, необходимость в этом отпала.

Были ли они с этой дамой любовниками? Судя по тому, как она льнула к высокому спортивному телу Танцора, как глядела на него снизу вверх и улыбалась, она бы не отказалась. Его густые темные волосы снова отросли и ниспадали на лицо, и Джейда сжала кулаки. Много лет назад она мыла ему голову, набрасывала на плечи полотенце и стригла волосы. Он снимал очки и закрывал глаза, и она пользовалась моментом приватности, чтобы без смущения рассматривать его лицо. Они поддерживали друг друга множеством мелочей. На задворках сознания она прятала смутную мысль, что, возможно, она станет женщиной, а он будет мужчиной и между ними произойдет нечто волшебное. Танцор был единственным действительно хорошим человеком в ее жизни, единственным, кто ничего не усложнял.

Она, наверное, все-таки издала какой-то звук, потому что он внезапно обернулся через плечо, и его лицо просияло.

– Джейда, входи. Я хочу тебя со всеми познакомить.

Она двинулась вперед, размышляя над происходящим. Они всегда были командой. Только они вдвоем. Она никогда не видела его с кем-то другим. Никогда. Она даже не знала, что у него есть друзья.

Он шагал к ней, длинноногий, красивый, полный юного энтузиазма и энергии. Привлекательная женщина следовала за ним по пятам, стараясь не отставать и настороженно поглядывая то на Танцора, то на Джейду.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся он.

– Ты ведь не собираешься меня кормить, верно? – Она решила, что с этим вопросом лучше разобраться с самого начала.

Он вскинул бровь.

– А ты голодна?

– Нет.

– О’кей, тогда нет. Джейда, это Кива Галлахер. – Он обнял спешившую за ним женщину за плечи и притянул поближе. – До падения стен она трудилась над докторской в теории музыки. Она и… – он указал в сторону нагромождения компьютеров, на ссутулившегося перед монитором парня с ярко окрашенными волосами. – …Дункан жили в одном из общежитий.

Джейда рассматривала женщину, которую он назвал Кивой, размышляя, не принадлежит ли она случайно к клану О’Галлахеров, наделенного ши-видящей кровью. Если да, то ей место в аббатстве.

– Айе, а там у нас Сквиг и Дулин, – присоединилась к разговору Кива, с нерешительной улыбкой показывая на ряд мониторов. – Гении в математике, но не особо разговорчивые. Мы не знали, что они устроились в старой библиотеке. Большинство сумело выжить, прячась здесь, в кампусе.

– Я нашел их вскоре после того, как начал работать в лабораториях. Судя по всему, я довольно сильно шумел, – улыбнулся Танцор. – Кива помогает мне уточнить некоторые теории о черных дырах, о том, что их создало и как их можно починить. Погоди, ты послушаешь некоторые ее идеи о музыке и о том, что она на самом деле делает. У нее идеальный голос и просто нереальные уши!

Джейда взглянула на уши красотки, но ничего нереального не увидела.

– Я напеваю, она играет, – уточнил Танцор. – Я даю ей частоты, с которыми нужно работать, и она делает из них песни.

– Не думала, что с нами будет работать кто-то еще, – холодно заметила она.

– Джейда, если только никто не собирается сунуть нам в руки чертову Песнь Творения, в одиночку мы не справимся, – ответил он. – Пойдем. Мне не терпится тебе все показать.

***

Через полчаса в поисках уединения она покинула Тринити.

В прошлом Танцор умел каким-то образом восстанавливать ее силы, делать так, что она чувствовала себя почти идеальной. Но сегодня она осознала, что подобным образом он ведет себя со многими людьми.

Его «команда» видела его таким же, как и она: суперумным, непредсказуемым, забавным, энергичным, привлекательным.

Ей нравилось, что он принадлежит только ей. И странно было наблюдать, как он общается с людьми, с которыми давно знаком, и осознавать, что у него существует жизнь и помимо нее.

У нее тоже была часть жизни, в которой ему не находилось места, но ей хотелось верить, что она одна заменяет ему весь мир.

Сегодня она задумалась о том, что в один из вечеров, когда она отсутствовала, он вполне мог смотреть «Крик» с Кивой. Размышляла о том, что в прошлом, исчезая на несколько дней, он не тосковал в одиночестве, а отправлялся к друзьям, о существовании которых она не знала, – смеялся, экспериментировал и разрабатывал планы.

Тогда она ценила то, что он не держит ее на привязи. Но полагала, что его жизнь словно замирает, когда ее нет рядом. Думала, что он уходил – один – в какую-то из своих лабораторий, где все время думал исключительно о ней, изобретая вещи, которые могут ей пригодиться. Ее зацикленность на себе была настолько сильна, что ей казалось, будто, когда ее нет в определенных частях мира, эти части мира консервируются и отправляются на полку до ее возвращения.

Оказалось, что нет. Пока она держала его на расстоянии, решительно уклоняясь от всего, что можно расценить как посягательство на ее свободу, его жизнь продолжалась.

Она вспомнила, как Мак однажды сказала, что причина, по которой взрослые ей непонятны, кроется в том, что она не учитывает их эмоций. Она никогда не понимала, насколько аккуратно вел себя Танцор, чтобы она не испугалась и не сбежала. Судя по всему, он был настолько осторожен, что отделял их дружбу от остальной своей жизни и друзей.

Тех, с кем она познакомилась, в общей сложности оказалось девять, и они работали над разными областями, имеющими отношение к их проблеме. Некоторые изучали точные науки о дырах, другие искали менее точные знания Фей, а некоторые, как Кива, работали с Танцором в паре, учили его всему, что знали о музыке, обсуждали с ним различные идеи, как когда-то она. Это раздражало ее до предела, как, впрочем, и весь сегодняшний день – с самого утра.

Она знала, что ей нужно.

Сжав пальцы на рукояти меча, она стала текучей и нырнула в поток.

Глава 30

Проходи в гостиную,

Сказал мухе паук…

[51]

Если записывать свои мысли ручкой на бумаге, голова проясняется.

До приезда в Дублин у меня было не так уж много тем для размышлений, если не считать рецептов новых коктейлей и того, с каким парнем я хотела бы встречаться.

С тех пор как я приехала сюда, количество дневников растет. Насколько я понимаю, существуют лишь три реальные версии, и все три, к сожалению, одинаково вероятны.


1. «Синсар Дабх» уже открыта. Я открыла ее во сне и использовала неосознанно, превратив себя в невидимку, когда хотела исчезнуть, и снова став видимой, поскольку иначе не смогла бы достать пули, а также воскресив свою сестру из мертвых, потому что не могла жить без нее. Либо Книга позволяла мне использовать ее без последствий (по крайней мере пока) в попытке завести как можно дальше по темной дорожке с еще более темной целью, которая скоро вцепится мне в задницу, либо я сильнее, чем Книга, и могу пользоваться ею, не будучи испорченной. Ха, вот было бы здорово! (И почему Книга перестала говорить со мной после того, как я исчезла в ту ночь? Почему она ныла всю дорогу до Дублина, а затем заткнулась? Более того, почему она всегда казалась такой слабенькой по сравнению с материальной Книгой?)


2. «Синсар Дабх» закрыта и обманывает меня. Она вовсе не слабенькая, она разыгрывает меня, как маэстро. Заставляет себя недооценивать. Выполняет мои желания, создавая иллюзию, что она уже открыта. Зачем? Чтобы я могла сама потянуться за одним из заклятий, считая, что я тут главная. А когда я это сделаю, все закончится. Привет, Мак, ты псих.


3. Мой дар ши-видящей куда грандиознее, чем я думала. Я могу проделывать кое-что и без «Синсар Дабх», и именно поэтому она выбрала меня носителем. Потому что когда мы вместе, нас не остановить. Возможно, большая часть магии, которую я использую, исходит от части озера, являющегося моим наследием, а вовсе не от Книги, но она пытается заставить меня поверить, что сила принадлежит ей, а не мне.


– Вы все еще пытаетесь навешивать на все ярлыки, мисс Лейн, – прокомментировал Бэрронс, заглядывая мне через плечо.

– Я знала, что ты там, – раздраженно сказала я. Я всегда его чувствую. Он вошел в КСБ через черный ход примерно двадцать секунд назад. Когда он рядом, каждая клеточка моего тела наполняется жгучей, плотной, сексуальной жизнью. Я не ожидала его увидеть. Сейчас едва полдень, а он полуночная сова, а не полуденная.

Из-за похмелья мои нервы казались оголенными и растрепанными, а кожу подергивало. К тому же долгие часы ушли на то, чтобы добраться от водонапорной башни до «Честерса» – и все лишь для того, чтобы слезно просить Бэрронса вызвать Охотника, который бы доставил меня обратно в магазин. Настроение было премерзкое. Но не настолько, чтобы рискнуть сразиться с Невидимой Принцессой, ее армией и вполне человеческим оружием. Я не могу перестрелять или подчинить Гласом всех сразу.

При всей моей чертовой мощи я не в состоянии даже дойти домой в одиночку. И это меня бесит. А каждый раз просить Бэрронса об одолжении – бесит еще больше.

– Не только вас, мисс Лейн.

– Ну так сделай что-нибудь, – сердито буркнула я.

– И вот вы снова просите меня об одолжении.

Я устроилась на двухместном диванчике, который притащила из его кабинета в конец разрушенного магазина, и обернулась к нему. В первую секунду я не сумела его различить. Он стоял неподвижно, прекрасно теряясь в тени, существуя в том бесшовном слиянии с пространством и почти-отсутствии, которое позволял себе только рядом со мной и только когда мы одни.

– Ладно. Сдаюсь. В чем моя ошибка?

– На данный момент? В том, что не трахаешься со мной.

Он запрокинул мне голову, забрав волосы в кулак, выгнул шею под резким углом и запечатал мои губы своими, глубоко проникая языком, целуя меня так жестко, дико и электризующе, что у меня выключился мозг и я уронила тут же забытый дневник.

Я не могу с ним дышать. И не могу дышать без него.

– Где ты чувствуешь себя самой свободной? – пробормотал он мне в губы.

Я укусила его за губу.

– Рядом с тобой.

– Неправильный ответ. Знаешь, почему ты так хорошо трахаешься?

Я просияла. Иерихон Бэрронс считает, что я «так хорошо» трахаюсь.

– Потому что у меня много практики?

– Потому что ты трахаешься так, словно потеряла рассудок и можешь найти его только по ту сторону секса. Без попыток срезать углы. Выбирая самый длинный, долгий путь к результату. Ты выглядишь красивой, мягкой, хрупкой Барби. А трахаешься, как монстр.

Пора подводить итог.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не бойся монстра. Она знает, что делает.

– Почему ты все еще болтаешь?

– Потому что мой член все еще не у тебя во рту.

– Это легко исправить. – Я взлетела с диванчика и оказалась на Бэрронсе, с размаху уронив его на пол. Он упал и рассмеялся – о господи, как же я люблю этот звук!

Пока мы падали, я рванула змейку, и мои руки очутились на его горячей коже, мой рот – на его члене, и меня больше ничто не волновало, ничто не могло меня достать, потому что я вцепилась в Иерихона Бэрронса, и, как всегда, пока это длится, я буду цельной, идеальной и свободной.

***

Позже он сказал:

– Ты думаешь, что «Синсар Дабх» внутри тебя является все той же Книгой.

– И? – сонно спросила я. Секс с Бэрронсом оказался лекарством от всего, включая и жесткое напряжение абстинентного синдрома. Я весь день бросала вороватые взгляды на холодильник, где стояли мои милые баночки из-под детского питания, наполненные мясом Невидимого. Стискивала кулаки и зубы, запрещала ногам сделать хотя бы шаг в том направлении. Но член Бэрронса у меня во рту отлично избавляет от мыслей о том, что бы еще туда положить.

– Сомневаюсь, что она закрыта или открыта. Прекрати думать о ней так конкретно.

– Ты хочешь сказать, что она вплавлена в меня, мы неразделимы и моя этическая структура служит ей своего рода обложкой? И мне нужно перестать беспокоиться о Книге и начать думать о себе. С чем я могу жить. И без чего не смогу жить.

Он приподнялся на плече, так что мышцы вздыбились плавной волной, и посмотрел на меня сверху вниз, слегка улыбаясь.

Я коснулась его губ кончиками пальцев. Я обожала рот этого мужчины, то, что он со мной делал, но особенно я обожала те редкие случаи, когда он улыбался или открыто смеялся. В слабом свете темные, резкие черты его лица казались высеченными из камня. Бэрронс не был классическим красавцем. Он был тревожащим. Хищным. Первобытным. Запретным. Большим и мощным, излучающим доисторический голод. Его глаза казались клинками, которые впивались в тебя: темные, древние, мерцающие хищной внимательностью. Он двигался, как зверь, даже будучи в человеческой форме. Одного взгляда достаточно, чтобы у женщины в желудке все перевернулось и она сорвалась на бег.

А вот направление этого бега и является определяющим пунктом: побежит она прочь или к нему, зависит от ее способности быть честной с собой, ее жажды жизни и готовности заплатить любую цену за то, чтобы чувствовать себя чертовски живой.

– Что? Почему ты улыбаешься? – спросила я.

Он укусил меня за палец.

– Прекрати выпрашивать комплименты. Я говорю их достаточно часто.

– Никогда не будет достаточно. Когда речь идет о тебе. Так ты думаешь, что я использовала ее? Ты думаешь, я вернула Алину из мертвых?

– Я думаю, что все эти вопросы совершенно не имеют значения. Ты жива. Ты не безумна и не маньячка. Жизнь продолжается, и в процессе проясняется правда. Перестань быть такой нетерпеливой.

Я запустила руки в его густые темные волосы.

– Я очень люблю, когда ты меня вот так упрощаешь.

– Тебе это нужно. Вы, мисс Лейн, та еще штучка.

– Я тебе покажу штучку. Я хочу вот чего, – я подалась вперед и начала шептать ему на ухо. – Прямо сейчас. И именно так. А еще так и потом так. И продолжай это делать, пока я не начну умолять тебя остановиться. Но ты не останавливайся. Заставь меня чувствовать немного дольше. – Я жаждала стать безответственной, неконтролируемой.

– Черт возьми, женщина, ты снова просишь меня поработать.

Он поднялся и забросил меня на плечо, одной рукой прикрыв мой голый зад, и понес в то место, куда мы иногда отправлялись, когда в моей шальной голове появлялась очередная шальная мысль.

– Тяжко тебе, Бэрронс.

– Я тебе покажу «тяжко».

О, в этом я не сомневалась. Всеми возможными способами.

Черт, как же хорошо быть живой.

***

Гораздо позже, голосом, хриплым от… ну, давайте ограничимся просто «хриплым»… я сказала ему, уверенная, что он ушел в медитативное состояние достаточно глубоко, чтобы меня не услышать:

– Мне стоило пойти за ней.

– За Дэни, – отозвался он.

Вот черт. Так значит, он все же был в сознании.

– Всегда.

– Да, за Дэни, – подтвердила я.

– Проанализируй шансы. Ты знаешь, что она продолжила бы бежать.

– Но, Бэрронс, она выбралась, практически не потеряв земного времени. Возможно, я могла бы догнать ее как-нибудь. Может, если бы я за ней погналась, она отправилась бы в более безопасный мир и быстрее вернулась бы домой. Возможно, ей не пришлось бы все это время жить в одиночестве и мы с ней вместе пробили бы себе обратную дорогу в Дублин.

– Твои «возможно» – как якоря, которые ты сама привязываешь к своим ногам. За миг до того, как прыгнуть за борт в океан.

– Я просто говорю. Кажется, я знаю, в чем я ошиблась.

– В чем же?

– Я не верила в магию. Я живу в городе, который под завязку набит темной магией, злыми заклятиями, безумными Феями, и совершенно без проблем верю во все это. Но каким-то непостижимым образом я перестала верить в добрую магию. – Я ткнула его в ребра, где черные и красные татуировки перетекали на живот, чтобы спуститься дальше к паху. – Как в «Зачарованном». Или «Волшебнике Оз»…

– Необученная ведьма и шарлатан, – раздраженно сказал он. – Ты что тычешь меня в чертовы ребра?

– Ладно, или в Дамблдора, он крут. Я хочу сказать, что нельзя верить только в Волдеморта. В Дамблдора тоже необходимо верить.

– Или можешь просто верить в меня. – Он поймал меня за руку и уложил ее именно туда, где хотел ее чувствовать.

Я улыбнулась. В этом я преуспела.

***

Еще через несколько часов я той же рукой держала телефон, глядя на недавно созданный контакт.

Хорошая магия, включая и возможности, которые больше склонялись к позитиву, а не к негативу, занимала все мои мысли.

Бэрронс ушел, отправился обратно в «Честерс», где через какое-то время мы должны были встретиться. Я прикусила припухшую нижнюю губу, растревожив прежние укусы, и нажала кнопку вызова. Последовал всего один гудок, и она взяла трубку.

– Мак? – быстро сказала Алина. – Это ты?

Черт. Меня тут же прошило болью. Сколько раз я сидела в свой комнате, в Дублине, набирая ее проклятый номер, чтобы прослушать автоответчик, чтобы еще хоть раз услышать ее голос? Я давно уже сбилась со счета. И вот услышала. Так и пристраститься можно. К возможности позвонить и услышать чей-то ответ голосом моей сестры. Мне стало интересно, где она. Куда Бэрронс ее пристроил, а он ведь наверняка пристроил, защитив барьерами то место, чтобы сохранить ей жизнь.

– Привет, – отозвалась я.

– Привет, младшая, – судя по голосу, она рада меня слышать, но в то же время несколько напряжена.

– Где ты?

– У себя в квартире.

Я вздрогнула и закрыла глаза. Я могла бы пойти туда, подняться по лестнице, на которой когда-то сидела и рыдала, словно мою душу распиливали надвое, медленно и тупой пилой. А она бы открыла мне дверь.

И немедленно согнулась бы пополам от рвоты, потому что даже если она на самом деле моя сестра, я не могу ее обнять – теперь я стала для нее проклятием.

– Хочешь зайти? – неуверенно предложила она.

– Чтобы тебя опять вытошнило?

– Твой парень…

– Он не мой парень.

– Хорошо, мужчина, которого ты любишь, – спокойно поправилась она, – принес мне несколько фотокопий страниц «Синсар Дабх». Он сказал, что ты пользовалась ими, чтобы научиться справляться с дискомфортом. Я практикуюсь. Мне нравится блевать не больше, чем тебе – вызывать у меня тошноту.

Работа с теми страницами помогла мне только частично. Но в отличие от материальной Книги, – которой нравилось меня пытать, – я совершенно не желала причинять Алине боль. Если это действительно Алина. И если она тренировалась, может, однажды, я все же смогу ее обнять. Если речь на самом деле идет о ней.

– Когда Дэррок подарил тебе обручальное кольцо? – Назойливая деталь никак не давала мне покоя.

Она издала тихий звук, выражающий в равной степени и раздражение, и смирение. Что-то вроде «значит, будем играть в эту глупую игру?» в сочетании с «я люблю тебя, Мак, и знаю, что ты можешь быть законченной невротичкой, так что пойду тебе навстречу».

– За несколько недель до того, как я потеряла время. Или что там произошло.

– На теле, которое я хоронила, кольца не наблюдалось.

– Логично, – выразительно заметила она, – потому что тело было не мое.

Если Книга меня разыгрывала, то могла совершить такую ошибку, надев ей на палец кольцо, которого не существовало на момент похорон, вычитав в моей голове, что они были влюблены, и дополнив картинку идеально человеческой деталью. Я решила последовательно придерживаться линии допроса.

– А в том переулке на тебе было кольцо?

– Нет. В тот вечер я сняла его. Я кое-что выяснила о Дэрроке. Мы поссорились. Я злилась.

– Что выяснила?

– Он занимался делами, о которых я не знала. Я не хочу об этом говорить.

– Когда ты снова его надела?

– Когда зашла домой переодеться. После той аллеи я очнулась у «Оленьей Головы», одетая в очень странный наряд. Я вообще не брала эти вещи с собой в Дублин. И понятия не имею, как они на мне оказались. Помнишь платье, которое я надевала дома на наше последнее Рождество? То, которое я ненавидела, но ты говорила, что оно мне очень идет? Ну, в котором у меня задница выглядела плоской.

Я прижала ко рту внезапно задрожавшую руку.

– Вот оно на мне и было, плюс пара ужасных туфель. Я никогда их раньше не видела, и они очень холодные. А еще жемчуг. Ты же знаешь, что я годами его не носила. Я хотела найти Дэррока, так что отправилась домой – переодеться и пойти его искать, но когда добралась, оказалось, что здесь все вверх дном. Это ты натворила? Из-за того, что решила, будто я умерла?

Я откашлялась. Потребовалось две попытки, чтобы заговорить, но голос все равно вышел похожим на кваканье.

– Почему ты снова надела кольцо? Если, как ты говоришь, прошло всего десять часов с тех пор, как ты его сняла? – Я знала, почему. Я то же самое проделывала с Бэрронсом.

Она тихо призналась:

– Я люблю его. Он не идеален. Я тоже.

Итак, мою сестру осенило насчет отношений, так же как и меня. Неудивительно. Но моя внутренняя Книга знала, каким образом я пришла к этому выводу. Она говорила о Дэрроке в настоящем времени, отказываясь верить, что он действительно мертв. Опять же, здесь мы похожи. Если бы кто-то сказал мне, что мой жених умер, а я не видела его тела, мне тоже было бы сложно в это поверить. Я хорошо знаю стадии проживания горя: отрицание идет первым.

– Расскажи мне подробно, что именно произошло. Все детали, которые помнишь о том вечере в переулке, и до того момента, когда ты… снова оказалась здесь. – Я отчаянно пыталась сосредоточиться на логике, в то время как мое сердце колотилось со страшной силой, словно готово было взорваться.

– Зачем? Мак, ты что-то выяснила? Что, по-твоему, происходит? Господи, ты наконец начинаешь мне верить? Младшая, мне страшно! Я не понимаю, что творится вокруг. Как я могла потерять целый год? Как я оказалась в том дурацком платье?

Я закрыла глаза и не сказала следующее: «Ну, видишь ли, сестричка, в чем дело: в твоей младшей живет большая страшная Книга черной магии, и она так сильно хотела вернуть тебя, что вытащила с того света. В платье, в котором тебя хоронила, потому что считала, что оно тебе идет, – к тому же, эй, никто не смотрит на твою задницу, когда ты лежишь в гробу, – с жемчужным ожерельем, которое мама и папа подарили тебе на шестнадцатилетие, потому что ты говорила, что чувствуешь себя в нем принцессой. И, к слову, ты не права – те туфли отлично подходили к твоему наряду. Я купила их у Блумингдейла, уже после того, как ты умерла».

Бо-же.

Я чуть не свалилась со стула, когда она упомянула платье. Ну конечно же, если я вернула ее с того света, на ней должно быть то, в чем я ее похоронила. Отсюда и отсутствие тела в гробу.

И моя внутренняя Книга наверняка знала об этом. Если мы, как полагал Бэрронс, накрепко сплетены. Полная задница.

– Я не уверена, – выдавила я наконец. – Но можем мы где-то встретиться и поговорить?

Она засмеялась и быстро выдохнула:

– Да, Мак. Пожалуйста. Когда? Где?

Сегодня меня ждала встреча, которую я не могла пропустить и не знала, насколько она затянется.

Поэтому мы договорились повидаться у нее дома завтра рано утром. Она пообещала приготовить кофе и завтрак.

Сказала, что все будет, как в старые добрые времена.

Глава 31

Поднимайся, поднимайся, поднимайся Восстание…

[52]

– Ты разместил ледяной огонь? – спросил Круус, нетерпеливо меряя шагами пещеру, пока он протискивал свой гибкий панцирь сквозь щель и выбирался из-под двери.

Прошла не одна минута, прежде чем тараканий бог принял наконец форму. Это всегда было нелегко, но таракану, живущему в отбросах и на остатках иных жизней, вообще приходилось непросто. Он был гоним, уничтожаем и презираем. Все вокруг считали его врагом. За всю историю человечества он никогда не встречал человека, который пригласил бы таракана в свой дом или еще куда-либо. Для окружающих он просто паразит и зараза, не более. Пока что.

– Да, – проскрипел он наконец. Потребовалось немало времени, чтобы разнести крошечные сосуды с синим пламенем, которые дал ему Круус, но он проследил, чтобы они были расположены в правильных местах и надежно припрятаны. А в нужный момент множество тараканов займут свои позиции, каждый с крошечным пластиковым сосудом, которые предоставил Ток, и им нужно будет их раскусить склеротизированными мандибулами[53], чтобы смешать кровь Невидимого с пламенем.

– Где? – осведомился Круус, и тараканий бог на миг задумался, не сменил ли он одного высокомерного надменного ублюдка на другого такого же. Принц сегодня явно обеспокоен, излучает темную энергию, его глаза ярко сияют. Тараканий бог предпочитал спокойных союзников, не распаленных.

Он назвал три выбранных союзником локации: старая библиотека, в которой хранилось наибольшее количество древних свитков, покои, когда-то принадлежавшие первой Грандмистрисс, и апартаменты нынешней.

– Хорошо, – сказал Круус. – И ты раздобыл кровь Тока?

Тараканий бог кивнул, удерживая свою форму благодаря дисциплине, оттачиваемой тысячелетиями, и неугасимому стремлению к лучшей жизни.

– Ток распечатал и распространил листовки, как я инструктировал?

– Да.

– Отлично. Когда они придут…

– А они придут? – осведомился тараканий бог.

Круус улыбнулся.

– О да, они придут. Мое имя стало синонимом восстания, а у Невидимых долгая память. Мы однажды уже сражались за свободу и почти обрели ее. Теперь я не проиграю. Я буду править реальностями Фей и людей. Они уже мои. Я лишь ненадолго застрял в паутине, но вскоре все изменится.

– Этот мир умирает. Если он погибнет, я хочу отправиться с тобой туда, куда пойдешь ты.

Взгляд Крууса застыл на нем, и тараканий бог слегка содрогнулся. О да, у этого Фейри имеется сила. Он хорошо ее прячет.

– Этот мир не погибнет. К нему привязаны мои реальности. Когда они придут и начнется битва, наблюдай и жди. Если наша сторона начнет нести большие потери, зажигай огни.

– Ты сказал, что огонь горит сильнее человеческого. Насколько сильнее?

– Для тебя не слишком, – успокоил Круус. – Зажги все три одновременно. Я хочу, чтобы огни разделили людей и заставили рассредоточиться по аббатству. Эти глупцы предпочтут тушить его, а не сражаться.

– А если нет?

– Ими управляют эмоциональные привязанности. Даже самые разумные из них подвержены слабости. Иди. Сейчас. Следи и выжидай. Когда наступит время, сожги это гребаное место в пепел.

Тараканий бог кивнул и позволил своей форме резко осыпаться на пол, мгновенно развалиться на части – трюк, который он довел до совершенства в домах людей. Он пробирался туда, когда хозяев поблизости не было, и притворялся одним из них, сидя на постели, забавляясь расческой или зубной щеткой, даже присаживаясь на унитаз, гадая, каково это – чувствовать себя цельным, большим, не букашкой.

Тысячи блестящих насекомых хлынули прочь из каменной камеры, исчезая в трещинах и щелях.

Глава 32

Я сожгу тебя в пламени и ярости

[54]

Охотник закружил над «Честерсом», готовясь приземлиться, и я с изумлением обнаружила отсутствие обычной шумной толпы, собиравшейся у клуба потолкаться, поспорить и поторговаться о том, кто первым попадет внутрь.

У обломков прежнего клуба, на безопасном расстоянии от огражденной черной дыры, бродило меньше пяти десятков человек.

И ни единой Феи в поле зрения. Обычно тут бывало больше Фей, чем людей. Низшие касты Риодан в клуб не пускал, и все они пытались соблазнить скучающих голодных клиентов, которым отказали во входе, мгновенным, хотя и куда менее привлекательным, кайфом.

Соскальзывая со спины Охотника, я оказалась мишенью для десятков пронзительных ревнивых глаз. Они завидовали моему «транспортному средству», тому, что мне, похоже, подчинялось настолько мощное чудовище, прикидывали, какими магическими дарами оно наделено – и можно ли откусить от него кусочек для кайфа.

Я не боялась группки из пятидесяти человек. Не в такой близости к «Честерсу».

У меня имелось оружие, Глас, Охотник и Бэрронс на расстоянии СМС. И все же я не отходила от Охотника, прижав одну перчатку с толстой подкладкой к его ледяному боку. Я дрожала от холода. Без Невидимой плоти тесный контакт с ледяным созданием оказался отчаянно неуютным. Бедра онемели, а задницу я практически отморозила. Я быстро потерла ее ладонью, пытаясь согреть и вернуть чувствительность.

– Где все Феи? – поинтересовалась я, взглянув на подземный вход и с изумлением не обнаружив там охраны.

– Двери закрыты, – пояснила какая-то женщина. – А он позволяет себя есть? – спросила она с пугающе ослепительной улыбкой, окидывая жадным взглядом моего дьявольского «скакуна».

Охотник развернул огромную рогатую голову и фыркнул на удивление точно направленным языком пламени в толпу.

Волосы женщины вспыхнули. Она побежала прочь, причитая и хватаясь за голову. Толпа испуганно попятилась.

– Двери «Честерса» закрыты? – изумленно переспросила я.

Никто не ответил, и я представила, как, вероятно, странно выгляжу в их глазах: светловолосая Барби, как точно выразился Бэрронс, с алыми потеками в волосах, сбившихся от сильного ветра, с головы до ног покрытая легким налетом черного льда, стоящая рядом с крылатым драконом-чудовищем, похожим на демона. При этом карманы топорщатся от оружия, к бедру пристегнуто копье, плюс короткоствольный автомат, заброшенный на плечо, – по непонятной даже мне самой причине я оставила его при себе. Просто меня посетило плохое предчувствие, что сегодня понадобится больше оружия, чем обычно. А может, это жесткий крышесносный секс с Бэрронсом заставил меня чувствовать себя круче обычного?

– «Честерс» никогда не закрывается, – возразила я. Это как если бы солнце утром не взошло.

Внезапно дверь загрохотала и распахнулась.

– Мисс Лейн, – прорычал Бэрронс, выходя наружу. – Черт возьми. Пойдемте.

Он закрыл дверь, наклонился и начертил на ней какой-то символ, тихо бормоча себе под нос.

Люди начали окружать его, громко требуя:

– Впусти нас, впусти нас!

– Пошли на хрен отсюда! – заревел Бэрронс Гласом, который зацепил даже меня, и я почувствовала, как ноги начинают двигаться сами по себе. «Не вы, мисс Лейн», – взглядом сказал он мне.

Я остановилась, с изумлением наблюдая, как пять десятков человек разворачиваются, словно зомби, и деревянной походкой движутся прочь по улице. Максимум, которого мне удавалось достичь, ограничивался четырьмя людьми и односложной командой.

Я нахмурилась и посмотрела в его сторону.

– Во-первых, – начала перечислять я, – как ты сделал это с пятью десятками человек сразу? Во-вторых, почему оно подействовало на меня? Я думала, что мне положен иммунитет. И в-третьих…

– Аббатство атакуют. Влезайте на Охотника, мисс Лейн. И прочтите это. – Он сунул мне лист бумаги. – Мы не понимали, почему в клубе так пусто. Один из посетителей принес листовку. Затем позвонила Джейда. Остальные уже отправились на место.

А он ждал меня. Это наверняка взбесило его до предела: понимание, что там идет бой, а он здесь. Ждет свою девушку.

– Вы не моя девушка, мисс Лейн, – холодно сказал он.

– Ты мог бы отправиться без меня, – ответила я так же холодно.

– Вы могли бы проверять свои гребаные СМС.

Я непонимающе посмотрела на него.

– Я ничего не получала.

И выудила телефон из переднего кармана джинсов. Он оказался полностью покрыт толстым слоем льда. Во время полета я спряталась за костяным верхом крыльев Охотника, потому что там есть за что держаться, и телефон, скорее всего, оказался прижат к нижней части замерзшего гребня. Я постучала им о ближайшую урну, чтобы отбить лед. И – да, там оказалось три текстовых сообщения, последнее – уже совсем злое. Я сделала мысленную пометку – во время будущих полетов держать телефон в другом месте.

– И все равно ты мог отправиться без меня.

– Мне это охрененно хорошо известно. – Он пронзил меня взглядом.

– Так почему не отправился?

– Потому, мисс Лейн, что когда мир отправляется в чертову задницу, я буду рядом с вами, мать вашу. Читайте гребаную газету. Даже Риодан этого не предвидел. Судя по всему, его источники новостей не так информированы, как раньше.

Я выхватила листовку и быстро просмотрела ее.


ДУБЛИН ДЭЙЛИ

7 августа ППС


ОСТАНОВИТЕ ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ, КОТОРЫЕ УНИЧТОЖАЮТ НАШ МИР!!!


ОСВОБОДИТЕ ПРИНЦА КРУУСА!


Под АББАТСТВОМ АРЛИНГТОН держат в заложниках самого МОГУЩЕСТВЕННОГО ПРИНЦА ФЕЙ из всех, когда-либо существующих!


Он наш СПАСИТЕЛЬ!


Он в силах остановить черные дыры, которые ПОГЛОЩАЮТ ЗЕМЛЮ.


ТОЛЬКО ОН владеет магией, способной исцелить наш мир!


Силы Фей повредили его, и только МАГИЯ ФЕЙ может СПАСТИ его.


У НАС ПОЧТИ НЕ ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ!!!


Тайный культ, известный как ши-видящие, захватил его в ПЛЕН и удерживает в тщетной попытке ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО СИЛЫ для СОБСТВЕННЫХ целей!


Они обладают способностью перемещаться в другие миры, и НАШ МИР им безразличен.


ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К КРУУСтовому ПОХОДУ!


ОСВОБОДИТЕ ПРИНЦА КРУУСА!!!


Собирайтесь у аббатства Арлингтон и помогите нам освободить нашего чемпиона!


Карта дана ниже!


– Да кто такое напечатал? – взорвалась я.

– Понятия не имею, – напряженно отозвался Бэрронс. – Наверх. Быстро.

Я взобралась обратно на Охотника и, как только Бэрронс устроился за мной, потянулась к безграничному, непостижимому разуму огромного чудовища.

«Ты можешь помочь нам в бою? Позвать еще Охотников?»

«Мы не участвуем в делах Фей и людей».

«Но ты же носишь меня на спине».

«Меня это забавляет».

Потому что он чувствует во мне Короля? Интересно. «Я приказываю тебе помочь нам в битве».

«Не можешь даже ты».

«А могу я предложить тебе что-нибудь?» Если он хотел поторговаться, я готова попробовать.

Он зарокотал глубоко изнутри, что могло сойти за смех. «У тебя нет ничего. У нас есть все».

«Ну тогда просто поторопись! – потребовала я. – Мои друзья в опасности. Отнеси нас в аббатство так быстро, как только сможешь!»

«Ты не захочешь. – Он снова зарокотал, и я ощутила его веселье. – Ты этого не переживешь». Но он захлопал огромными кожистыми парусами, рассыпая черный лед, взлетая все выше и выше.

Мы парили под облаками, там, где день все еще был ясным, затем поднялись сквозь тучи, выше, еще и еще выше, в черноту и звезды, и в тот самый миг, когда мне показалось, что легкие могут взорваться, а дышать стало до опасного тяжело, Охотник прижал крылья к телу, как орел, готовый пикировать, и прошептал в моем мозгу тихим рокотом: «Держись, не-Король».

Я сунула руки под его плотно сжатые крылья и обняла костистый гребень, вцепившись в него руками и ногами, прижавшись лицом к ледяной шкуре. Обжегшись, я резко дернулась, но слишком поздно – кусок кожи со щеки остался примерзшим к его спине.

– Ой!

Охотник внезапно застыл, завис в небе мертвым грузом, не шевеля даже кожистой чешуйкой. Я тоже замерла, готовясь к тому, что вот-вот должно произойти.

Внезапно он рванул вперед так быстро, что я слетела бы с его спины, если бы он не предупредил меня. Это было похоже на «Энтерпрайз», выходящий на скорость варпа[55].

Я пригнула лицо пониже (но не слишком низко!) к его шкуре, руки Бэрронса обхватили меня, и я крепко зажмурилась от режущего глаза ветра. Я чувствовала, как кожа щек оттягивается назад – такие перегрузки без шлема или скафандра человеку выдержать сложно.

Миг спустя я слегка приоткрыла глаза и наблюдала, как мимо нас праздничными гирляндами проносятся звезды.

Бэрронс за моей спиной хохотал от дикой яростной радости. Я чувствовала то же самое. Лучший. Гребаный. Суперкар. В мире.

Я ощутила, как Охотник мягко касается моего разума, убеждаясь, что я жива и дышу. Лучшая система безопасности в придачу.

Мы пулей мчались по небу, падая ниже и ниже, пока, наконец, взгляду не открылись поля, пышные и фантастически измененные магией Крууса. В мгновение ока мы очутились почти у аббатства.

– Господи, Бэрронс, взгляни на Фей! – Те, кто не мог телепортироваться, заполонили узкую извилистую дорожку к аббатству, – Темные и Светлые вперемешку, и еще больше сползалось и стекалось по лугам, плескалось и гребло по ручьям. Там были и люди, хотя не слишком много. Подозреваю, что в этой темной дикой армии, которая ими питалась, все притворство и соблазны были отброшены ради иного голода и жажды битвы.

– И все ради Крууса? – крикнула я через плечо. – Я думала, Светлые презирают Темный Двор!

– У них нет лидера, – прокричал он мне в ухо. – Они неуправляемы, а неуправляемые всегда непредсказуемы.

Однажды я видела Светлых и Темных в большом количестве. Не группами, там и тут, как в «Честерсе», а две могучие армии, стоявшие лицом к лицу с противником.

В’лейн вел Светлых, а мы с Дэрроком возглавляли ряды Невидимых.

Я чувствовала содрогание тектонических плит нашей планеты, и это притом, что обе стороны сдерживали свои огромные силы.

Теперь разделения между дворами не было. И те и другие спешили вперед, к одному и тому же месту, с единственной целью.

К нашему аббатству.

Чтобы уничтожить его.

Чтобы освободить Крууса. Выпустить самого могущественного Принца Фей во всех существующих мирах. И они даже не знали, что у него в распоряжении оказались все силы «Синсар Дабх».

– Ох, Бэрронс, мы по уши в дерьме, – пробормотала я.

– Вот именно, мисс Лейн. В самую гребаную точку.

***

– Где Риодан и остальные? – крикнула я, пока мы пролетали над полем боя.

Там было пять сотен ши-видящих. Но я не увидела ни одного из Девятки.

Мои сестры схлестнулись с тысячами Фей, которым на помощь шествовали все новые.

Лужайка перед аббатством являла собой практически сцену из «Властелина колец». В окружении возвышающихся мегалитов и серебристых фонтанов люди сражались с чудовищами всех видов: одни монстры летали, другие ползали, третьи ходили. Здесь были всякие – прекрасные, ужасные и те проклятые феечки, которые убивали смехом, носясь вокруг головы ши-видящей! Я с ужасом наблюдала, как она все еще смеялась, когда ее убивал мерзкий Темный с трубчатыми побегами по всему телу.

Джейда кромсала все вокруг алебастрово-белоснежным сияющим мечом. Только одно оружие против тысяч бегущих, летящих, ползущих Фей.

– Это не гребаные телепортанты, – рычал Бэрронс. – Они, мать их, едут. И ни хрена при таком раскладе не по дороге.

Иногда я забывала, что у Девятки есть ограничения. Они казались мне всемогущими. Если я правильно понимаю, то они переместятся в окрестности аббатства и с разгону врежутся в середину фейского войска.

– Почему ты не призвал для них еще Охотников?

– Этот единственный, кто отзывается.

– Дерьмо, – выругалась я и наклонилась пониже, осматриваясь по сторонам.

За спиной раздалось низкое рычание, последовал хруст смещающихся костей, Охотник подо мной напрягся и резко, сильно встряхнулся. Я изо всех сил вцепилась в основание его крыльев.

– Ты мне не враг, – проревел за моей спиной Бэрронс. – Я изменюсь и спущусь.

«Ты спустишься и изменишься», – зарычал Охотник в моей голове. Он выгнул длинную шею, дохнул огромным клубом пламени через плечо и сдул Бэрронса со спины, испепелив заодно мой плащ и частично волосы.

– Бэрронс! – крикнула я, но он уже кубарем скатился с Охотника на лужайку, трансформируясь на лету.

Охотник резко накренился и начал закладывать круг, возвращаясь.

Я глазела вниз, на то, как Бэрронс падает. К тому времени, как он достиг земли, трансформация полностью завершилась, и приземлился он рогатым, клыкастым, яростным.

Он рванулся вперед, текучей черной тенью, схватил за глотку ближайшего Носорога и оторвал ему голову своими огромными челюстями.

Затем челюсти открылись еще шире, невозможно широко, и Бэрронс-зверь исчез.

Когда, миг спустя, он появился снова, Носорог бездыханным упал на землю.

Проклятье. И я до сих пор не имела понятия, как он убивает Фей.

Черное чудовище ворвалось в бой, яростно разрывая, вспарывая, убивая, расплескивая во все стороны кровь и кишки, и в алых его глазах сияло дичайшее удовольствие. Он исчезал. И появлялся снова.

Он больше не будет летать, не-Король. Ты тоже.

Охотник опустился ниже и повернул голову, явно собираясь спустить меня тем же способом, которым избавился от Бэрронса. Я вскинула обе руки, признавая поражение.

– Я спрыгну, ладно? – поспешно спросила я. – Только опустись чуть-чуть ниже, я спрыгну. Но попытайся не ронять меня в середину. Донеси поближе к ней, – я указала на Джейду.

Охотник рухнул, как камень, и в каких-нибудь двадцати футах от земли я внутренне собралась и спрыгнула с проклятой твари. Под такой же вспышкой, какой он сдул Бэрронса, у меня почти не было шансов уцелеть. Автомат я потеряла на полпути и видела, как он падает на землю. Впрочем, все равно. В этой битве важно только копье, а оно оставалось в своих надежных ножнах.

Я попыталась сгруппироваться и перекатиться, чтобы погасить силу удара, но объекты, на которые я падала, двигались, поэтому в итоге я с размаху врезалась в одного из красно-черных стражей Невидимых. Вбив ладонь в его рифленую грудную пластину, я обнулила его, затем выдернула копье и вогнала ему в брюхо.

Адреналин кипел во мне, сглаживая углы, доводя до совершенства рефлексы. Я перекатилась, вскочила на ноги и начала методично прорубаться сквозь скользящих и переваливающихся Фей, полная решимости прикрыть Джейде спину. Черт возьми, как ей удалось так долго их сдерживать?

Все ши-видящие вокруг меня сражались с Феями в страшном неравном бою. У нас всего три вида оружия: копье, меч и Бэрронс, по крайней мере до тех пор, пока сюда не доберется остаток Девятки, и ши-видящих убивали быстро и жестоко.

Разворачиваясь, пиная и убивая, я с болезненной четкостью слышала треск автоматов вокруг. У меня особенная нелюбовь к тому, чтобы выковыривать из себя пули без эффекта мяса Невидимых, а я в последнее время прилагала титанические усилия, чтобы остаться «чистой». Я крутанулась, обнулила и уже собиралась ткнуть Невидимого копьем, когда он вдруг отлетел назад, сбитый с ног градом пуль.

– Эй! – завопила я. – Прочь от моей добычи!

– Прости! – прокричала в ответ одна из новых ши-видящих, тренированных Джейдой, и промчалась мимо меня, сбивая Носорога с ног. Я видела, как она выхватывает мачете из ножен и начинает рубить Невидимого на кусочки. Проклятье. У ши-видящих нет оружия, убивающего бессмертных, но они чертовски хороши в разделке означенных бессмертных, делая их неэффективными.

Я ощутила Невидимого за спиной, развернулась, выставила руку, обнулила, заколола, двинулась дальше. Обнулила. Заколола. Двинулась. Мне начало казаться, что убивать Фей до смешного легко. Я сражалась лучше, чем когда-либо раньше. Ни один из них не сумел даже дотянуться до меня, все удары отражались словно невидимым щитом. Я сама поражалась собственному мастерству, тому, насколько улучшила свои навыки даже без тренировок.

Я яростно нырнула в битву, периодически отслеживая эбонитово-черное чудовище с бугрящимися мощными мышцами и широко распахнутыми челюстями, которым стал Бэрронс – он атаковал, вспарывал когтями, разрывал клыками. Я пробивала себе дорогу к Джейде, а Бэрронс двигался в самую гущу боя, и я поняла, что он пытается оградить ши-видящих от опасности, показывает, что он на их стороне, убивая Фей так, чтобы они видели.

Я начала кричать ши-видящим, мимо которых проходила, зная, что остаток Девятки скоро присоединится к нам:

– Черные звери с алыми глазами на нашей стороне! Не атакуйте их! Не убивайте черных зверей. Они сражаются за нас!

Черт. Даже Джейда не знала их истинной формы. Это было нашим слабым местом. Они, конечно, обязательно вернутся, но ждать некогда – они нужны нам здесь, в бою.

Приближаясь к Джейде, я пыталась не терять Бэрронса из вида. Мне ненавистна сама мысль о том, что сегодня он может умереть. И я внезапно осознала, насколько ему ненавистна такая же мысль по отношению ко мне. Я хотя бы знала, что он вернется. Для него все выглядело не так: у меня нет мультипропуска с того света.

Я вытряхнула эту мысль из головы, вгоняя копье в особо мерзкого Невидимого с мокрыми извивающимися щупальцами, и продолжила пробиваться сквозь сутолоку по направлению к Джейде.

Внезапно я обратила внимание на мерцающий серебром браслет у меня на запястье. Следующего Невидимого я не стала обнулять и колоть. Я просто осталась на месте, предоставив ему широту возможностей в нападении на меня. Его кулак отскочил, словно ударившись о невидимый щит.

Я нахмурилась. Значит, дело вовсе не в моем мастерстве.

Браслет Крууса оказался хорош ровно настолько, насколько говорил о нем В’лейн. Невидимые не могли ко мне прикоснуться. Проклятье.

И все же это приятно.

– Осторожнее с мечом, – рявкнула я Джейде, оказываясь в пределах его досягаемости. Меч, как и мое копье, мог сотворить со мной жуткие вещи. Я хотела, чтобы она постоянно учитывала, где я нахожусь.

Ее голова вскинулась, она посмотрела на меня, и я со свистом втянула воздух. О да. Она убивала. Это ее призвание. В ее изумрудных глазах совершенно отсутствовали эмоции. Она была вся увешана кишками и залита кровью, так что лица не различить, не считая белков глаз, которые на контрасте казались ослепительно белыми.

Мы встали спиной к спине и вошли в идеальную синхронизацию, вертясь, полосуя, закалывая, уничтожая.

– Какой мудак распечатал эти «Дэйли»? – по ходу поинтересовалась Джейда.

– Понятия не имею, – мрачно ответила я.

– Я обнаружила их, возвращаясь из Дублина. Мои женщины уже сдерживали их. Они гибнут, – прорычала она.

– Я привела с собой… зверей, – сказала я ей через плечо. – У меня есть союзники, о которых ты не знаешь. Они сражаются за нас. Дай своим ши-видящим знать. – Я описала ей зверей.

– Где ты их нашла?

– В одном из Зеркал, когда ходила туда, – солгала я. Мне было приятно находиться здесь, делать то, что мы делаем, вместе с Джейдой. Мы уже бились так раньше, и мне этого не хватало. Сражаясь с ней спиной к спине, я чувствовала себя чертовски живой, словно именно здесь должна находиться, словно вместе мы можем победить кого угодно.

– Ты доверяешь этим своим союзникам?

– Безоговорочно. Они могут убивать Фей.

– Окончательно убивать? – изумленно спросила она.

– Да.

– А Ри… а Бэрронс и другие придут?

Я не знала, что на это ответить, и внезапно поняла, что у нас возникла проблема. Если звери покажутся, а Девятка не придет, она начнет гадать, почему они не явились на помощь.

– Не уверена, сколько из них, – сказала я наконец. – Я знаю, что некоторые отправились вроде на какую-то миссию для Риодана.

Ну вот. Жалкий лепет. «Вроде на какую-то миссию».

Но Джейда ничего не сказала и на время исчезла, нырнула в битву, чтобы передать новость своим женщинам и, без сомнения, лично убедиться, что приведенные мною чудовища действительно являются союзниками и действительно способны делать невозможное.

Я же превратилась в машину для убийства, поняв, почему Джейда и Бэрронс находили это действо очищающим.

Здесь, на войне, жизнь проста. Есть хорошие парни и плохие парни. И миссия тоже проста: убить плохих. Никакого фасада цивилизованности не требуется. Как и сложных социальных правил. Моментов, когда жизнь становится столь проста и прямолинейна, не так уже много. И эта однозначность притягивает.

Со временем я обнаружила себя у главного входа, и Джейда была там же, рядом с несколькими из Девятки в их звериной форме, с диким рычанием помогающими блокировать двери в аббатство.

Риодан и Лор тоже были там, в человеческой форме – то исчезая, то возникая снова, они держались поблизости.

Я фыркнула. Риодан позаботился обо всем. Некоторые из Девятки покажут свои лица, другие будут «вроде на какой-то миссии». У великих мысли сходятся. Феи вокруг нас начали отступать. Одно дело – маршировать ради освобождения Принца и совсем другое – пожертвовать ради этого своим бессмертием. Людей можно мотивировать сражаться до смерти ради защиты будущего детей, ради защиты старых и слабых. Мы способны на патриотизм, на жертвенность ради долгосрочного выживания потомства и благосостояния нашего мира.

Но не Феи. У них нет будущих поколений, их мало заботят другие представители их вида, и они очень не любят расставаться со своими надменными самовлюбленными жизнями.

Я осторожно применила свои ши-видящие чувства на далекой приглушенной станции, потому что была не в настроении воспринимать какофонию из множества разномастных мелодий.

Как я и подозревала, во вражеских рядах начался сильный диссонанс. Кто-то из внешней цепочки уже мчался прочь, те, что находились ближе к центру, пробивались наружу, чтобы последовать примеру первых.

Это была не сосредоточенная армия. Так, сброд, одиночки из множества разных мест, без лидерства, без единства. И пусть они пришли сюда, преследуя общую цель, но более оформленного плана, чем лобовая атака, они не имели. И эта атака вела их к смерти. Навсегда.

Я вздохнула, понимая, что даже если Феи сейчас отступят, вскоре снова опустится тьма, они опять обрушатся на нас. Придумают более удачный план, станут более скрытными, сосредоточенными и жестокими. Новость уже разлетелась: легендарный принц Круус в плену под нашим аббатством.

Внезапный взрыв за спиной чуть не сбил меня с ног, спину осыпало осколками стекла.

– Огонь! – крикнул кто-то. – Аббатство горит!

Я развернулась в тот самый миг, когда аббатство содрогнулось от очередного взрыва.

Глава 33

Я буду любить тебя до конца…

[56]

И тогда все сошло с ума.

Половина ши-видящих помчалась к каменной крепости, вторая половина осталась на поле боя, в явном замешательстве. Я с изумлением заметила, что даже Джейда выглядит встревоженной. Она никогда не демонстрировала эмоций, и вдруг внезапно в ее глазах промелькнула неуверенность, намек на тревогу и уязвимость.

– Где пожар? – осведомилась она. – В какой части аббатства?

– Мне отсюда не различить, – сказала я ей. Я была слишком близко к аббатству, чтобы видеть его целиком.

– Похоже, что в старом крыле Ровены, – крикнула ши-видящая примерно в двадцати футах от нас.

У меня с этим проблем не возникло. Я хотела, чтобы все, чего когда-либо касалась старая сволочь, сгорело, и меня только грел дополнительный бонус в виде того, что пожар уберет часть строений из досягаемости черной дыры.

– И южное крыло с семнадцатой библиотекой! – крикнула еще одна ши-видящая.

– Займитесь им, – приказала Джейда. – Нам нужно то, что там находится. – Крыло Ровены оставьте гореть, – добавила она яростно.

– Восточное крыло, похоже, горит ярче всего, – крикнула еще одна. – Библиотека Леди Дракона. Оттуда, похоже, и началось. Оставить? Там же ничего важного, верно?

Джейда побелела и застыла, словно камень.

– Что случилось? – не поняла я. – Нам нужно его тушить? Джейда. Джейда! – кричала я, но она уже исчезла, стоп-кадрировав во взрывающееся аббатство.

Риодан тоже исчез.

Затем Джейда вернулась, ее приволок Риодан. Изо рта у него текла кровь, вокруг глаза начал наливаться серьезный синяк.

– Отпусти меня, ублюдок! – Она рычала, брыкалась, дралась, но он вдвое превосходил ее силой и массой.

– Пусть другие тушат пожар. Твой меч нужен нам в бою.

Джейда сорвала меч со спины и швырнула прочь.

– Забери эту хрень и отпусти меня!

Я ахнула. Я не могла представить себе ни одной причины, по которой Джейда могла бы добровольно отбросить меч. Одна из ближайших к нам ши-видящих взглянула на нее. Джейда кивнула, женщина подхватила меч и вернулась к битве.

Бой вокруг нас кипел с обновленной яростью, поскольку часть ши-видящих умчались с лужайки спасать аббатство.

Но для меня имел теперь значение только один бой. Если Джейда хотела сражаться с огнем, а не с Феями, это ее решение. Я подозревала, что дело тут в чем-то большем. Я просто не знала, в чем. Но интенсивность ее реакции меня пугала.

– Риодан, отпусти ее, – потребовала я.

Они снова исчезли, оба двигаясь слишком быстро для моего зрения, но я могла слышать крики, ругательство и удары. Джейда превосходила людей практически во всем. Но Риодан был одним из Девятки. Я знала, кто из них победит. И это меня бесило. Бэрронс позволял мне выбирать мои битвы. Джейда заслуживала того же.

Они появились снова.

– Джейда, ты можешь погибнуть, – прорычал Риодан. – Ты уязвима.

– Есть то, за что стоит погибнуть! – крикнула она ломающимся голосом.

– Гребаное аббатство? Ты с ума сошла?

– Шазам! Отпусти меня! Я должна спасти Шазама! Он же не уйдет. Я велела ему не уходить. И он доверяет мне. Он верит в меня. Он будет сидеть там вечно, и он умрет, и это будет только моя вина!

Риодан немедленно ее отпустил.

Джейда исчезла.

Риодан тоже.

Я пару секунд стояла на месте. Шазам? Кто, черт возьми, такой этот Шазам?

Затем я развернулась и помчалась в аббатство следом за ними.

***

Мне не удалось до них добежать. Я вынуждена была признать свое поражение, не пройдя и трети пути по горящему коридору, ведущему к цели. Огонь был каким-то неестественным, он полыхал насыщенным черно-синим цветом. Дерево он проедал в пепел, камни покрывала корка кобальтового пламени, а когда я провела кончиком копья по ближайшей горящей стене, внешняя поверхность камня рассыпалась в пыль.

Фейский огонь, без сомнений.

Я задумалась о том, как он попал в аббатство. Кто-то сумел проскользнуть внутрь, воспользовавшись ведущейся битвой? Обошел аббатство и проник внутрь через черный ход? Или атака на аббатство была куда более хитроумной, чем я предполагала вначале?

Ши-видящие носились повсюду с ведрами воды и огнетушителями, но ни то, ни другое не оказывало на огонь ни малейшего эффекта. Поначалу удалось немного сбить его одеялами, но затем пламя вновь вскинулось, еще более жаркое и яростное.

– Ледяной огонь, – мрачно пробормотала одна из новых ши-видящих, пробираясь мимо меня. – Его может создать только Принц Невидимых.

Откуда они знают подобные вещи? Ши-видящие Джейды в десять раз лучше обучены и тренированы, чем наши. Все из-за Ровены, старой стервы, которая лишь немногим избранным позволяла входить в некоторые отделы библиотек. Очевидно, что в других странах им позволялось читать древние тексты и легенды. Я сузила глаза.

– Думаешь, Круус?.. – Я осеклась.

– Наверное. Если только уничтоженных Принцев не успели заменить новые. Только Принц Невидимых может такое погасить, – бросила она через плечо. – Ты, случайно, не знаешь, где нам найти еще одного? И чтобы он при этом не носил в себе «Синсар Дабх»? Хотя стоп, ты же сама ее носишь, – сплюнула она.

Я проигнорировала ее. И, к слову, я отлично знала, где искать Принца Невидимых. В Темнице под «Честерсом».

И один из Девятки задолжал мне услугу.

А в битве были телепортанты, одного из которых Девятка могла отловить живым. Я развернулась и умчалась обратно в ночь.

***

Когда я вернулась из «Честерса» в компании злющего Лора и кипящего яростью Кристиана, битва уже завершилась.

Никто не вышел из нее победителем, не было и победы. Она просто закончилась.

Ши-видящие быстро осознали, что никакие действия не могут повлиять на огонь, и вернулись назад, туда, где они по крайней мере могли не дать врагу захватить горящее аббатство. Феи отступили, но я знала, что они вернутся. Три крыла аббатства горели магическим сине-черным пламенем, рвущимся в небеса, и я не сомневалась: Феи уверены, что наша крепость превратится в пепел еще до рассвета.

– Ледяной огонь, – сообщила я Кристиану. – Только Принц Невидимых может погасить его.

Он горько улыбнулся, разворачивая крылья.

– Ага, милая, я уже видел его раньше, – сказал он со странно отстраненным взглядом, и я поняла, что он вспоминает что-то о своем времени в Зеркалах или, возможно, о проведенном на утесе с Каргой. Может, он изучил свои запретные силы, о чем я боялась и думать. Пытался создать что-то, чтобы согреться, когда застрял в Темнице Невидимых, например. Я знала только, что сейчас он здесь, он знает, с чем мы столкнулись, и, возможно, часть аббатства еще можно спасти.

Он резко телепортировался прочь.

А мое внимание привлекло движение у главного входа.

Я обернулась и ахнула.

В дверном проеме появился Риодан, споткнулся, но ухватился за косяк. Он обгорел настолько, что я не понимала, как он вообще умудряется стоять на ногах.

Он весь состоял из красной, плачущей ожогами кожи, почерневшей плоти, и куски обгоревшей ткани падали с него на пол там, где он стоял.

Джейда неподвижно свисала с его ужасно обгоревшего плеча.

Мое сердце почти остановилось.

– Она в порядке? Скажи, что она в порядке! – крикнула я.

– Проклятье, – прохрипел он, покачнувшись. И закашлялся, долго и сильно, с невыносимым мокрым звуком, словно части его легких отрывались и вылетали. – Относительно, – снова прохрипел он.

– А что с Шазамом? Ты вытащил Шазама? – тут же спросила я. Мне невыносима сама мысль о том, что Джейде придется пережить еще одну утрату. И я снова задумалась о том, кто же этот Шазам, откуда взялся и почему Джейда никогда о нем не упоминала.

– Относительно, – просипел он, и я вдруг осознала, что неуязвимому Риодану сложно функционировать. Что-то потрясло его настолько, что он сейчас близок к полному ступору, в каком порой пребывала и я. Выражение его глаз было диким. Потрясенным. Загнанным.

Лор мягко забрал Джейду из его рук, прижал к груди, и я с облегчением увидела, что, не считая закопченной одежды и обгоревших волос, она практически не пострадала. Я шагнула вперед, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Оно было влажным, с потеками слез. С закрытыми глазами она выглядела такой юной, такой хрупкой, совсем ребенком. Без ее вечной холодной маски Дэни в ее чертах проступила предельно ясно. Она потеряла сознание, обмякла, но огонь ее почти не коснулся, а когда Риодан пошатнулся, отступив назад, я увидела его жутко обгоревшее тело. Наверняка он стал для нее щитом, вертясь вокруг нее, как небольшой защитный торнадо, сжигая себя спереди, сзади, с боков, чтобы она оставалась невредимой, пока ищет своего друга.

– Где Шазам? – снова спросила я, сглотнув внезапно образовавшийся в горле комок. Они вернулись вдвоем. Больше никто оттуда не выбрался.

Глаза Риодана стали щелками, веки обгорели, из них текла лимфа, и я затаила дыхание в ожидании его ответа. Я думала о том, нужно ли ему превратиться, чтобы исцелиться. Думала о том, не умирает ли он, и, может, мне нужно побыстрей его отсюда убрать, пока он не исчез у всех на глазах.

Он вздохнул, издав очередной жуткий булькающий звук, и поднял то, что осталось от его сгоревшей руки, сжимавшей какой-то обугленный комок с лезущей во все стороны белой набивкой.

– Ох, господи, Мак, – прошептал он, и изо рта у него хлынула кровь.

Он упал на колени, я рванулась к нему, чтобы поддержать, но он взревел от боли, когда я его коснулась. Я быстро отдернула руки, на ладонях остались пласты его сгоревшей плоти.

Рухнув на пол и перекатившись на бок, он содрогнулся от боли.

– Мак, она возвращалась за этим. – Он швырнул мне предмет, который держал в руке.

– Не понимаю, – в ужасе выпалила я. – Это же не имеет смысла. Что это за хрень?

Я и без него знала. Просто хотела, чтобы он сказал мне, что я ошибаюсь.

– А чем это, по-твоему, может быть? Гребаная мягкая игрушка.

Часть IV

Ты смотришь.

Уточни?

Если смотреть в туман достаточно долго, начнешь видеть тени повсюду.

Уточни?

Смотреть в пустоту опасно. Из нее нужно что-нибудь сделать, чувак! Заполнить чем-то. Раскрасить в офигительно радужные цвета, набить смешными большими штуками. Иначе из тумана выплывет призрачный корабль, на носу которого будет Смерть, указывающая костлявым пальцем прямо на тебя. Если смотришь в бездну, чувак, бездна обязательно уставится на тебя в ответ.

Что ты вообще можешь знать о бездне?

То, что у каждого из нас она своя. Бездонная, черная, доверху набитая монстрами. И если ты не возьмешь ее под контроль, если не заполнишь хорошими вещами, она сама начнет контролировать тебя.

Из дневников Дэни «Мега» О’Мелли Разговоры с Риоданом

Глава 34

Процессор в ее голове перегрелся…

[57]

– Боже, Мак, чем вы тут с Бэрронсом занимались? – сказал Лор, проходя сквозь парадную дверь КСБ.

Он остановился, оглядывая комнату: разломанную мебель, которую мне не хватило сил передвинуть, пятна алой краски на всех предметах и крошечную расчищенную организованную область в конце зала, где я обустроила себе местечко с диваном для двоих и столом, которое выглядело как маленький островок посреди бушующего океана. Он тихо присвистнул и покачал головой.

Я знала, на что это похоже. На поле боя.

– Забей, – сказал он. – Не хочу знать. Наверное, у Бэрронса есть веская причина, если он держит тебя при себе. Ну и где моя любимая малявка?

– Наверху. В моей комнате, – ответила я. Мы принесли Джейду и Риодана в КСБ, Бэрронс поработал над своей «Зачарованной» магией, чтобы пропустить нас сквозь воронку торнадо.

– Как ты прошел через бурю? – полюбопытствовала я. Интересно, все они владеют одинаковыми заклятиями? У меня сложилось такое впечатление, что Бэрронс у них главный специалист по заклятиям. У Риодана есть определенные навыки, но он предпочитает оставлять главную работу с ними на Бэрронса. А вот Лор, по моему мнению, вообще плюет на все… ну, за исключением блондинок с большими сиськами. И, в последнее время, Джо.

– Есть способ, – уклонился он от ответа.

– Тогда почему я им не пользуюсь? – рассердилась я. Иногда мне почти хотелось стать одной из них. Почти. Охотник больше не желает носить меня на спине. В будущем придется стать еще более зависимой от Бэрронса. Или просто не выходить из дома. Внезапно по спине пробежал холодок, и меня отчего-то посетило предчувствие, что вот как раз дома меня вскоре очень долго не будет. Я встряхнулась, списав это на мрачное от усталости настроение.

Владелец «Честерса» настаивал на том, чтобы мы вернулись в его клуб, на что Бэрронс наложил категорическое вето, сказав, что КСБ лучше защищен, к тому же отсюда Джейда не сможет далеко сбежать, даже если попытается, поскольку область окружена фейским торнадо. Оба, похоже, были уверены, что она сбежит в тот же миг, как только придет в себя.

Она не приходила в сознание с самого аббатства. Я устроила ее в своей постели наверху, натянула одеяла до самого подбородка и очень долго сидела с ней рядом, пытаясь понять, что с ней происходит, тронутая и обеспокоенная тем, какой хрупкой, юной и уязвимой она выглядела.

Иногда я забывала, что Джейде всего девятнадцать или двадцать лет. Будь она нормальной девушкой в нормальном мире, она могла бы быть второкурсницей в колледже. Но она прикрывалась фасадом тридцатилетней женщины, каковой не являлась. Она осталась четырнадцатилетней девочкой, которая слишком быстро повзрослела. Теперь она стала девятнадцатилетней девушкой, вынужденной набраться опыта еще быстрее и жестче. Я горько улыбнулась, вспоминая один из любимых девизов Дэни: «Больше. Лучше. Быстрее. Сильнее. Еще больше». В ней всегда кипела жажда жизни, стремление успеть все испытать, попробовать как можно больше.

Господи, зачем она помчалась обратно в аббатство, прямиком в убийственный фейский огонь? Чтобы спасти разрезанного пополам плюшевого мишку с торчащей наружу набивкой?

– Она спит? – спросил Лор.

– Не могу понять. Я не знаю, спит она, или это… что-то другое.

Вымотанная до обморока, она долгое время держалась исключительно благодаря силе воли.

Я взяла ее за руку. Рука была безвольной, словно вся жизнь внезапно вытекла из ее тела. Мне отчаянно хотелось знать, что там случилось, но Риодан тоже потерял сознание вскоре после ссоры с Бэрронсом по поводу того, куда идти.

Половина Девятки осталась в аббатстве, охранять его на случай возвращения Фей. Кристиана мы оставили парить над горящей крепостью. Я отчаянно надеялась, что он сумеет спасти хотя бы часть аббатства. И еще сильнее – что огонь не доберется до самой земли и не освободит Крууса из пещеры. Проклятье, ну и ситуация!

«Риодан умрет?» – спросила я Бэрронса по пути к КСБ. И вернется целым? Этого я не сказала.

«Никоим образом, – мрачно ответил он. – Он сопротивляется. Он не оставит ее в таком состоянии. Проклятый идиот собирается оставаться здесь и выздоравливать долгим способом».

«Но он выздоровеет?» – продолжала интересоваться я. Я не могла даже смотреть на него. Он был как тот человек из фильма «Английский пациент», только без повязок, способных прикрыть ужас.

«Он исцелится. С твоей точки зрения быстро. С его – нет. И это будет адом».

Я размышляла, каково это – обладать способностью убить себя в с