Book: Фурия первого лорда (ЛП)



Джим Батчер

Фурия Первого Лорда

Кодекс Алеры — 6

Благодарность

Для наших рыцарей и легионеров, мужчин и женщин в вооруженных силах Соединенных Штатов.

Если бы вы не делали то что вы делаете, я не смог бы делать то, что я делаю. Спасибо.

Глубокая благодарность моему редактору, Энн Совардс, которая умудряется уживаться со мной. Ещё большое спасибо Присцилле, и вне служебного фэндома оказавшей помощь в составлении карты Алеры… Спасибо также многим фанатам на форумах jim-butcher.com, чьи усилия помогли нам создать и уточнить карту.

И, как всегда, спасибо, Шеннон и JJ. [1]



Пролог

Стедгольд располагался в нескольких милях к югу от разоренной пустоши, которая когда-то была Империей Алера, и он был одним из старейших.

Ветрогривов не видели там уже более шести веков. Магических бурь не было и того дольше.

Сотни лет эта земля представляла собой лоскутное одеяло полей, стедгольдов, деревень и дорог, простирающихся на многие мили вокруг.

Дикие фурии были столь малочисленны и слабы, что почти совсем перевелись.

В результате, в маленьком стедгольде не было ни каменных стен вокруг, ни центрального холла из мощного камня для укрытия от сотворенной фуриями непогоды.

Он был просто скоплением маленьких домиков и коттеджей, в которых каждая семья жила своим хозяйством обособленно от других.

Но все это было еще до прихода Ворда.

Инвидия Аквитейн стояла на окраине маленького стедгольда, скрываясь в тени.

«Теней теперь в изобилии», — размышляла она.

Новорожденный вулкан, который стоял, как надгробие Гая Секстуса, последнего Первого Лорда Алеры, продолжал извергать клубы темного дыма и пепла, как в первые дни и недели после сотворения.

Даже сейчас небо было затянуто низкими облаками, которые поливали весенним дождем то порывистыми брызгами, то сумасшедшим потоком. Иногда дождь был желтый или красный, а иногда и зеленый.

Сами облака были тускло освещены, даже ночью, яростным алым светом огненной горы с севера — а со всех остальных направлений, ровным, призрачным зеленым свечением кроуча, воскового нароста, который покрывал землю, деревья, здания и любую другую складку местности, которую Ворд объявил своей.

Тут Ворд обосновался глубже всего. Здесь, в самом сердце того, что некогда было Алерой, они заполонили все.

Кроуч, живое свидетельство Ворда, покрывал все вокруг на сотню миль, задушив все остальные проявления жизни этих земель. Но только не здесь.

Маленький стедгольд зеленел. Его огороды разрослись, несмотря на то, что лето еще не наступило.

Его скромных размеров поле уже обещало прекрасный урожай зерна. Ветер шелестел листвой его огромных старых деревьев. А животные паслись на пастбищах богатых травой.

В темноте — если проигнорировать небо, ужасающе освещенное зеленым мерцанием кроуча, простирающегося до горизонта во всех направлениях, и чужеродный вскрик какого-то ворда — он выглядел, как нормальный, процветающий стедгольд.

Инвидия содрогнулась.

Паразит на её туловище отреагировал на движение неприятной пульсацией. С тех пор, как дюжина его ножек с шипами на концах обвились вокруг нее, их острия вросли на несколько дюймов в её плоть, и это вызвало боль.

Это было ничто по сравнению с мучениями, какие она испытывала, когда он крутил головой, глубоко погружая безглазую морду и отростки жвал в плоть между двумя рёбрами, агрессивно роясь в её внутренностях.

Инвидия ненавидела существо — но лишь благодаря ему она жила сейчас и выжила тогда. Яд на болте балисты, едва не убивший её, распространился по всему её телу.

Вызванное им нагноение усиливалось, пожирая её изнутри, так быстро и убийственно, что даже её собственные возможности целительства с помощью магии фурий воды были исчерпаны.

Она пыталась справиться с ядом в течение многих дней, скрываясь вдали от цивилизации в глубокой уверенности, что её преследуют, почти теряя сознание от бушующей в её теле лихорадки. И когда она осознала всю безысходность этой борьбы, Инвидия легла на лесистый склон в ожидании смерти.

Но вместо смерти к ней пришла королева Ворда. Образ этого существа, смотрящего на нее без капли жалости или сочувствия, преследовал ее в ночных кошмарах.

Инвидия была в отчаянии. Ужасе. Ядовитом и лихорадочном бреду. Ее тело так скрутило от лихорадочной дрожи, что она буквально не чувствовала ни рук, ни ног.

Но она ощущала королеву Ворда, присутствие чужого существа в ее мыслях, просеивающего их одну за другой, пока они спотыкались и кружились в бреду.

Королева предложила сохранить Инвидии жизнь, поддержав ее, в обмен на ее службу. Другого выбора не было — только смерть.

Она игнорировала причиняющие страдания движения паразита, хотя они посылали волну мучений, растекаясь по телу. Однако это были лишь тени недавнего изобилия боли.

И внутренний голос, который шептал из укромного уголка в ее сердце, говорил ей, что она заслужила это.

— Ты постоянно возвращаешься сюда, — проговорила молодая женщина рядом с ней.

Инвидия почувствовала, как от удивления дернулась, почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось, и паразит зашевелился, снова причиняя мучения.

Она закрыла глаза и сфокусировалась на боли, позволяя ей поглотить все свои чувства, пока в ее сознании не осталось и намека на страх.

Нельзя показывать страх королеве Ворда.

Инвидия повернулась лицом к молодой женщине и вежливо склонила голову. Молодая королева выглядела почти как алеранка.

Она выглядела экзотически милой, с орлиным носом и широким ртом. На ней было простое платье из зеленого шелка, изорванное в клочья, оставляющее ее плечи обнаженными и демонстрирующее гладкие мускулы и еще более гладкую кожу.

У нее были длинные, тонкие, белые волосы, ниспадающие изящными волнами до бедер.

Только мелкие детали выдавали ее истинное происхождение. Ее длинные ногти были черно-зелеными когтями, так же, как и броня ее воинов, состоящая из жесткого, словно сталь, вордовского хитина.

Ее кожа была несколько странной, жесткой на вид, и почти казалось, что она отражает далекий свет окружающего их кроуча, подчеркивая бледные зеленые нити вен, проглядывающих сквозь нее.

Ее глаза продолжали пугать Инвидию, даже через несколько месяцев ее нахождения рядом. Они были немного скошены к уголкам, как у маратов на северо-востоке, и были полностью черными.

Они сияли тысячами фасеточных линз, как у насекомых, и смотрели на мир со спокойным безразличием, не мигая.

— Да, я осознанно делаю это, — ответила ей Инвидия, — я говорила вам, что это место представляет для нас опасность. Вы, кажется, отказываетесь прислушиваться к моему совету. Поэтому я взяла на себя ответственность контролировать его и убеждаться, что оно не используется, как база или потайное место для лазутчиков.

Королева равнодушно пожала плечами. Движение было плавным, но выглядело неуклюжим, эта манера была скопирована, но она не до конца понимала ее значение.

— Это место непрестанно охраняется. Они не войдут в него незамеченными.

— Другие так говорили и ошиблись, — предупредила ее Инвидия, — вспомните, что графиня Амара и граф Бернард сделали прошлой зимой.

— Этот район не соприкасается с другими, — спокойно возразила Королева, — он сам по себе.

Она повернула голову к небольшим домам и склонила ее.

— Они собираются вместе за едой в одно и то же время каждую ночь.

— Да, — сказала Инвидия.

Алеранские гольдеры, согнанные в маленьком стедгольде в грубое подобие семьи, продолжали работать на полях и заниматься другими делами стедгольда, как будто не были единственными представителями своего вида, живущими в нескольких месяцах тяжелого перехода от ближайших сородичей.

У них не было другой альтернативы работе в полях. Королева Ворда сказала им, что иначе они умрут.

Инвидия вздохнула.

— Да, в одно и то же время. Это называется «обед» или «ужин».

— Что именно? — спросила Королева.

— На практике эти слова, как правило, взаимозаменяемы.

Королева Ворда нахмурилась.

— Почему?

Инвидия покачала головой.

— Я не знаю. Отчасти потому, что наши предки разговаривали на разных наречиях и…

Королева Ворда перевела взгляд на Инвидию.

— Нет, — сказала она, — почему они едят вместе?

Она перевела взгляд на маленькие домики.

— Есть вероятность, что более большой и более сильный отберет еду у более слабых созданий. По логике, они должны есть порознь. Однако, они так не делают.

— Это нечто большее, чем простое существование.

Королева оглядела постройку.

— Алеранцы тратят время, совмещая питание с другими процессами. Я считаю, что совместный прием пищи приводит к неэффективности данного процесса.

— Отчасти это практикуется потому, что так проще готовить, — сказала Инвидия. — Но только отчасти.

Королева еще сильнее нахмурилась.

— Для чего еще нужно такое действо?

— Побыть друг с другом, — сказала Инвидия. — Провести время вместе. Это одна из составляющих, на которых строится семья.

Великие фурии свидетели — это правда. Она могла сосчитать по пальцам те разы, когда обедала вместе с отцом и братьями.

— Эмоциональная связь, — сказала королева Ворда.

— Да, — сказала Инвидия, — И… это приятно.

Пустые черные глаза уставились на нее.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Это дает ощущение стабильности, — сказала она. — Повседневный ритуал. Осознание того, что часть дня пройдет так же, как и всегда успокаивает.

— Но ведь это не так, — сказала королева. — Даже в естественной среде обитания это не является постоянным условием. Дети вырастают и оставляют дом. Традиции нарушаются независящими от них обстоятельствами. Старые умирают. Больные умирают. Все они умирают.

— Они это знают, — сказала Инвидия.

Она закрыла глаза и на мгновение подумала о матери и о том кратком времени, когда ей была дана возможность поделиться своим столом, своей компанией и своей любовью с единственной дочерью.

Затем она снова открыла глаза и заставила себя поглядеть на этот кошмарный мир вокруг.

— Но об этом забываешь, когда есть горячая еда, а рядом собрались любящие люди.

Королева Ворда резко уставилась на нее.

— Любовь. Опять.

— Я вам говорила. Эта эмоция мотивирует нас в первую очередь. Любовь к другим и к самому себе.

— У тебя были подобные обеды?

— Когда я была очень молода, — сказала Инвидия, — и только с моей матерью. Она умерла от болезни.

— И обедать было приятно?

— Да.

— Ты любила ее?

— Как могут только дети, — сказала Инвидия.

— А она любила тебя?

— О, да.

Королева Ворда полностью повернулась лицом к Инвидии. Целых две минуты она молчала, а когда наконец заговорила, было тщательно подчеркнуто каждое слово, что придавало вопросу удивительную робость и практически ребяческую значимость.

— На что это похоже?

Инвидия не смотрела на молодую женщину, на молодого монстра, который уже уничтожил большую часть мира.

Она смотрела сквозь ближайший ряд окон на то, как накрывают стол.

Примерно половина людей, находившихся внутри, были плациданцами, взятыми после того, как Ворд захватил Церес и двинулся по холмистым землям, прилегающим к этому городу.

Среди них были пожилые мужчина и женщина — семейная пара.

Была молодая мать с двумя собственными детьми и еще троими, которых ворд отдал на ее попечение.

За ней сидел мужчина средних лет — имперский фермер, который был недостаточно умен или недостаточно быстр, чтобы избежать захвата, когда ворд вторгся на территорию Империи Алера и прилегающих земель.

Взрослые и дети устали после рабочего дня в стедгольде. Они были голодны и радовались той простой пище, что была приготовлена для них.

После еды они еще проведут какое-то время вместе около очага, потратив пару часов на себя, наполнив животы и ощущая приятную усталость в теле, а затем отправятся спать.

Инвидия смотрела на маленькую семью, которая, словно принесенный водой лес, была сплавлена войной и оккупацией, и из-за этого становилась еще более сплоченной.

Даже теперь, здесь, после всего случившегося, они тянулись друг к другу, даря столько комфорта и тепла, сколько могли, особенно детям.

Она кивнула в сторону освещенного свечами стола, за которым взрослые как раз обменялись несколькими нежными улыбками, а дети иногда улыбались и даже смеялись.

— На это, — тихо сказала она. — Похоже на это.

Молодая королева уставилась на домик. Затем сказала:

— Идем, — она двинулась вперед, грациозная и безжалостная, словно голодный паук.

Инвидия сжала зубы и осталась там, где стояла. Она не хотела видеть новые смерти.

Паразит недовольно заворочался, причиняя муки.

Она последовала за королевой Ворда.

Королева выбила дверь, проигнорировав дверную ручку и разбив в щепки косяк.

Хотя она и прежде иногда демонстрировала подобное, ее физическая мощь была просто невероятной для такой стройной фигуры — даже в глазах Инвидии, которая привыкла видеть подвиги, совершаемые заклинателями земли со сверхчеловеческой силой.

Королева перешагнула щепки и направилась в кухню, где маленькая семья ужинала за столом.

Они все застыли. Самый маленький из детей, красивый мальчик, около года от роду, издал короткий писк, который молодая мать прервала, схватив ребенка и закрыв ему рот рукой.

Королева сфокусировалась на матери и ребенке.

— Ты, — сказала она, указывая на молодую женщину пальцем со смертоносным когтем. — Это твой родной ребенок?

Молодая гольдер смотрела на королеву Ворда расширенными от паники глазами. Она один раз кивнула.

Королева Ворда шагнула вперед и сказала:

— Дай его мне.

Глаза женщины наполнились слезами. Ее взгляд с испугом метался по комнате, в поисках кого-то — хоть кого-нибудь — кто мог бы вмешаться.

Остальные гольдеры отводили глаза. Молодая мать умоляюще посмотрела на Инвидию и разрыдалась.

— Госпожа, — прошептала она. — Миледи, прошу.

В животе Инвидии все скрутило и восстало, но она уже давно усвоила, что тошнота заставляет паразита дергаться в конвульсиях, которые вполне могут убить ее.

В последнее время она редко ела.

— У тебя есть еще ребенок, — спокойно сказала она молодой матери, жестким тоном. — Спаси его.

Мужчина, сидевший позади молодой матери, двинулся. Он аккуратно взял мальчика у нее из рук, поцеловал его волосы и передал его королеве Ворда.

Ребенок протестующе закричал и попытался вернуться к матери.

Королева Ворда взяла ребенка и держала его перед собой. Какое-то время она позволяла ему брыкаться и кричать, разглядывая его своими инородными глазами.

Затем она достаточно спокойно прижала к себе мальчика одной рукой и резко свернула ему шею на бок. Его крики смолкли.

Инвидия почувствовала, что начинает терять над собой контроль, но затем она увидела, что ребенок все еще жив.

Его шея была свернута до предела, его дыхание переходило в маленькие, трудные вздохи, но он был жив.

Королева Ворда на миг уставилась на рыдающую мать. Затем сказала:

— Она чувствует боль. Я не причиняла ей вреда, и все же она чувствует боль.

— Это ее ребенок, — сказала Инвидия. — Она любит его.

Королева наклонила голову.

— А он любит ее в ответ?

— Да.

— Почему?

— Потому что в природе любви заложено отвечать взаимностью. Особенно у детей.

Королева наклонила голову в другую сторону. Затем уставилась на ребенка, затем на молодую мать. А затем на мужчину, сидевшего позади нее.

Она наклонилась и прикоснулась губами к волосам ребенка, затем сделала паузу, словно оценивая ощущение.

Затем, двигаясь медленно и осторожно, она освободила дитя из своей хватки и передала его рыдающей матери.

Молодая женщина сорвалась, содрогаясь от рыданий и прижимая к себе ребенка.

Королева Ворда развернулась и вышла из дома. Инвидия последовала за ней.

Молодая королева поднялась на близлежащий холм, как только они достигли вершины и перед ними открылась долина, заполоненная Вордом, она какое-то время постояла спиной к маленькому стедгольду.

— На любовь не всегда отвечают взаимностью.

— Да, — просто ответила Инвидия.

— Раз так, — сказала она, — это своеобразная боль для того, кто любит.

— Да.

— Это иррационально, — сказала королева Ворда, и, к удивлению Инвидии, слова прозвучали с едва заметным пылом. Злостью. Королева Ворда злилась.

Инвидия почувствовала, как у нее пересохло во рту.

— Иррационально, — сказала королева. Ее пальцы согнулись, когти удлинились и скрючились. — Расточительно. Бесполезно.

Инвидия промолчала.



Королева Ворда резко развернулась, движение было настолько быстрым, что Инвидия едва его заметила. Она смотрела на Инвидию непроницаемыми, чужеродными глазами.

В них Инвидия могла видеть тысячу крошечных собственных отражений — бледную, полуголодную женщину с темными волосами, облаченную лишь в одеяние из хитиновых пластин Ворда, которые облегали ее так же плотно, как и собственная кожа.

— Завтра, — сказала королева Ворда, затаенный гнев сквозил в обычно бесстрастном тоне ее голоса, — у нас с тобой будет ужин. Совместный.

Она развернулась и растворилась пятном зеленого шелка среди бескрайних волн простирающегося кроуча.

Инвидия поборола ощущение ужаса, распространяющееся у нее в животе. Она оглянулась на скопление построек.

С холма стедгольд выглядел мило, лампы с фуриями мерцали на его проулках и в домах.

Лошадь заржала на соседнем пастбище. Собака пролаяла пару раз. Деревья, дома — все выглядело таким идеальным. Словно кукольные домики.

Инвидия сдержала смех, который зародился, несмотря на безумие нескольких последних месяцев, страшась того, что уже не сможет остановиться.

Кукольные домики.

В конце концов, королеве Ворда было не больше девяти лет. Возможно, именно таковыми они для нее и были.

Варг, Мастер войны павшей земли Нараш, услышал хорошо знакомую поступь шагов его щенка по палубе Чистокровного, флагманского корабля флотилии Нараша.

Он обнажил свои зубы в мрачной усмешке. Может ли быть у нарашанского флота флагманский корабль, если самого Нараша больше нет?

Согласно своду законов это был последний клочок суверенной территории Нараша на земле Карны.

Но мог ли свод законов Нараша быть на самом деле принят во внимание без территории, для управления которой создан?

Если нет, тогда Чистокровный был не более чем деревом, веревками и парусиной, не принадлежащими никакому народу, лишенным всякого значения, кроме использования в качестве транспортного средства.

Так же как лишилось смысла звание самого Варга — Мастер войны, которому нечего защищать.

Горькая ярость обожгла его изнутри мгновенной огненной вспышкой, и белые облака и синее море, на которые он смотрел через окно каюты, внезапно стали красными.

Ворд. Проклятый Ворд. Они уничтожили его дом и убили его народ.

Из миллионов нарашанцев выжили менее ста тысяч — и Ворд ответит ему за свои действия.

Он обуздал свой нрав прежде, чем тот поверг его в кровавую ярость, глубоко дыша до тех пор, пока не вернулись нормальние краски дневного света.

Ворд заплатит за содеянное. Час возмездия настанет, но не здесь и не сейчас.

Он коснулся кончиком когтя книжной страницы и аккуратно перешел к следующей. Это было хрупкое творение — алеранская книга, подарок Тавара.

Как и молодой алеранский демон, она была крошечной, тонкой и содержала гораздо больше, чем казалось по ее внешнему виду. Если бы только шрифт не был такого миниатюрного размера.

Это требовало от Варга постоянного напряжения зрения. Он читал ее только при дневном свете. С обычным, тусклым красным светильником он не смог бы ничего разглядеть.

В дверь вежливо поскреблись.

— Входи, — прогрохотал Варг, и его щенок, Насаг, вошел в каюту.

Младший каним обнажил горло, демонстрируя уважение, и Варг повторил его жест, только с меньшим наклоном.

«Щенок», — думал Варг, глядя с нежностью на своего отпрыска. — «Ему уже четыреста, и по всем разумным нормам у него есть право быть Мастером войны».

Он сражался с проклятыми алеранскими демонами на их собственной земле в течение двух лет и обеспечил свое удачное отступление, несмотря на всю их мощь.

Но, полагаю, отец никогда не забывает, какими маленькими были его щенки когда-то.

— Докладывай, — пророкотал он.

— Мастер Кхрал поднялся на борт, — прорычал Насаг. — Он просит аудиенции.

Варг оскалился. Он бережно заложил тонким цветным лоскутком страницы книги и аккуратно закрыл ее.

— Опять.

— Мне отослать его обратно на корабль? — спросил Насаг. В его голосе была тоскливая нотка.

— Было бы заманчиво, — сказал Варг. — Но нет. Это его законное право на рассмотрение жалобы. Приведи его.

Насаг обнажил горло еще раз и покинул каюту. Мгновение спустя снова отворилась дверь, и вошел Мастер Кхрал.

Будучи ростом почти с Варга, около девяти футов, когда полностью выпрямится, в отличие от предводителя воинов, он был тощим как плеть.

У него был пятнистый красно-коричневый мех, отмеченный полосами белой шерсти на шрамах, нанесенных во время ритуалов, а не полученных в честном поединке.

Он был одет в мантию и капюшон из кожи демонов, несмотря на неоднократные просьбы Варга не разгуливать по палубам в одежде из шкур существ, в настоящий момент ответственных за сохранение всех их в живых.

На перекрещенных на его груди ремнях висели две сумки, в каждой из которых было по пузырю крови, необходимой шаманам для сотворения колдовства.

Он пах грязной шерстью и запекшейся кровью, но еще больше от него разило беспочвенной самоуверенностью, хотя он был слишком глуп, чтобы понять это.

Главный шаман несколько секунд спокойно смотрел на Варга, прежде чем, наконец, обнажил горло ровно настолько, чтобы не дать повода разорвать его.

Варг вообще не ответил на жест.

— Мастер Кхрал. Что на этот раз?

— То же, что и всегда, Мастер войны, — ответил Кхрал. — Я здесь, чтобы просить вас, от имени народа Нараша и Шуара, свернуть с этого опасного пути подчинения нашего народа демонам.

— Я слышал, — прорычал Варг, — народ Нараша и Шуара предпочитает быть сытым.

Кхрал презрительно усмехнулся.

— Мы — канимы, — выплюнул он. — Нам не нужна ничья помощь, чтобы избрать нашу участь. Особенно от демонов.

Варг хмыкнул.

— Верно. Мы сами выбираем свою судьбу. Но добывание пищи — это другое дело.

— Они набросятся на нас, — сказал Кхрал. — Закончив использовать, они начнут нас уничтожать. Вы знаете, что это так.

— Это правда, — сказал Варг. — Но это будет завтра. А я командую сегодня.

Хвост Кхрала хлестал в раздражении.

— Отделившись от ледяных кораблей, мы сможем увеличить темп и высадиться на сушу в течение недели.

— Наверно вы хотели сказать, что мы сможем превратить себя в трапезу для левиафанов? — спросил Варг. — У нас нет карт течений, описывающих море так далеко на севере. Мы не сможем узнать, когда пересечем границу территории левиафанов.

— Мы — владыки мира. В нас нет страха.

Из груди Варга донеслось низкое рычание.

— Примечательно, до чего часто дилетанты путают мужество с идиотизмом.

Глаза шамана сузились.

— Мы конечно можем потерять несколько кораблей, — признал Кхрал. — Но мы не будем обязаны нашими жизнями милости демонов. Неделя, и мы сможем начать возрождение самостоятельно.

— Бросить ледяные корабли, — сказал Варг. — Те самые корабли, которые несут больше половины наших уцелевших сородичей.

— Жертвы неизбежны, если мы останемся верны себе, — заявил Кхрал, — если в нас есть дух, гордость и силы оставаться чистокровными.

— Я обратил внимание, что те, кто говорят как вы, редко готовы включить в число мучеников себя.

Яростный рык вырвался из горла Кхрала, и лапа-рука метнулась к сумке на бедре.

Варг даже не стал подниматься. Его руки пришли в движение, мускулы на плечах напряглись от усилия, когда он запустил в Кхрала алеранской книгой.

Она пронеслась по воздуху вращающимся пятном, и тяжелый корешок переплета ударил главного шамана по горлу.

От удара Кхрал стукнулся плечами о дверь каюты, расположенную сзади, и, отскочив от нее, рухнул на пол, издавая хриплые звуки.

Варг поднялся и направился за книгой. Она лежала раскрытой, и несколько хрупких страниц были сильно измяты.

Варг бережно поднял книгу, разгладил страницы и снова начал рассматривать алеранское творение.

Как и Тавар, размышлял он, она была явно более опасна, чем казалась.

Варг постоял немного, пока хрипы Кхрала не превратились в затрудненное дыхание. Он не полностью перебил трахею шамана, что разочаровывало.

Ведь завтра ему снова придется терпеть дурака. Пережив сегодняшний конфликт, Кхрал вряд ли даст Варгу еще одну подобную возможность убрать его.

Пусть будет так. Некоторые амбициозные подчиненные могут преподнести мертвого Кхрала в роли мученика. Было вполне вероятно, что мертвый шаман окажется более опасным, чем живой.

— Насаг, — позвал Варг.

Щенок открыл дверь и стал рассматривать распростертую на полу фигуру.

— Да, Мастер войны?

— Мастер Кхрал готов вернуться на свой корабль.

Насаг оголил свое горло, не особо скрывая веселье.

— Сию минуту, Мастер войны, — он наклонился, ухватил Кхрала за лодыжки и не церемонясь выволок его из каюты.

Варг дал Насагу несколько минут, чтобы доставить Кхрала на его корабль, а затем вышел на палубу Чистокровного.

Корабль был выкрашен в черный, как и большинство нарашанских судов.

Ночью он становился неприметным, а за день его поверхность собирала достаточно тепла, чтобы герметизирующий клей корпуса оставался эластичным и водонепроницаемым.

Черный цвет также защищал их от угрозы с воздуха, особенно от алеранских демонов.

Ночью они были практически слепы и красили свои корабли в белый, чтобы лучше видеть их в темноте.

Сама идея черного корабля была им чужда, а тьма являлась первобытным страхом для человеческого рода.

Хотя слепота и страх, возможно, и не остановили бы демонов от нападения, особенно вооруженных этим их колдовством, это удерживало любых одиночек или небольшие группы от попыток взойти на борт нарашанского судна по любой безумной причине, которая могла взбрести в голову.

Алеранцев можно было назвать по-разному, но не глупцами. Никому из них не понравилась бы идея бродить в темноте, пока за ним не придут познавшие ночь канимы.

Варг пошел на нос корабля и уставился на море. Они были в водах на сотни лиг к северу от изведанных им ранее, и море было неспокойно.

Погода оставалась ясной, то ли волею судьбы, то ли в результате колдовства алеранцев, и флот проделал долгий, медленный переход от Кании без серьезных инцидентов — что еще несколько месяцев назад Варг посчитал бы практически невозможным.

При умеренно благоприятном ветре путешествие от Кании до Алеры по морю длилось месяц.

У них же заняло больше трех месяцев, чтобы добраться сюда, и впереди ждали еще три недели в океане.

Варг обратил свой взор на юг и стал рассматривать причину их медленного продвижения.

Три невероятно огромных корабля плыли прямо в центре флотилии, поднимаясь из моря словно горы и заставляя даже Чистокровный казаться ничтожным, однако не их размер был самой поразительной вещью.

Корабли были сделаны изо льда.

Алеранцы использовали свое заклинательство для придания айсбергам, отделившимся от ледника, форм, пригодных для плавания, с несколькими палубами и огромной вместимостью для их драгоценного груза — всего, что осталось от прежде гордого народа Кании.

Мастеровые, самки и щенки заполняли три корабля, и нарашанским капитанам судов сопровождения были отданы приказы проливать кровь своих экипажей как морскую воду, если это необходимо для защиты гражданских лиц.

Корабли были огромными баржами и не имели мачт, позволяющих растянуть достаточно высокие или широкие паруса для движения судна, но алеранцам удалось решить эту проблему с их типичной изобретательностью.

Сотни шестов с поперечинами были размещены на верхней палубе корабля и клубились всеми формами ткани, которую только можно себе представить.

Они одни не смогли бы сдвинуть горы льда, но Тавар верно подметил, что даже небольшой вклад может дать существенный выигрыш по времени.

Ну и потом, демонам ветра алеранского флота было поручено призвать бриз, чтобы облегчить нагрузку на демонов воды, на самом деле приводящих в движение огромные корабли.

Направляемые прежде всего, алеранской магией, ледяные корабли доказали свою устойчивость на воде.

Даже если в помещениях для его народа и было слегка прохладно — хотя и в меньшей степени, чем можно было бы себе представить — их неудобство было небольшой платой за возможность выжить.

Часть больных и старых канимов была перемещена на корабли Варга, чтобы не замерзнуть, но основная масса переносила холод относительно легко.

Варг бросил взгляд вдоль корабля, рассматривая своих моряков, занятых работой. Его воины и матросы были болезненно худыми, однако не умирающими.

Сбор провизии во время эвакуации был поспешным, а здесь были тысячи ртов.

При распределении пищи первыми шли алеранские демоны ветра и воды, затем моряки, следом — гражданское население. За ними — демоны Легиона, из-за необходимости поддерживать их хрупкие тела, и, наконец, черед воинов Варга.

В трудные времена в условиях наземной кампании порядок был бы обратным, но здесь, на открытом море, приоритетом были те, кто имел жизненно важное значение для продвижения вперед и приносил пользу флоту.

Варг наблюдал за охотничьим кораблем, который присоединился к строю флотилии.

Он двигался медленно даже на всех парусах, его скорость была соизмерима со скоростью ледяных кораблей.

В воде за охотничьим кораблем плыл массивный силуэт — туша левиафана средних размеров.

Снова работа демонов. Левиафаны свирепо охраняли свою территорию, но они терпеть не могли холодную воду, окружавшую ледяные корабли.

Охотничьи суда отплывали от ледяной воды, чтобы привлечь внимание левиафана.

Затем, чтобы убить их, за работу брались демоны воздуха и воды, каким-то образом душившие существ воздухом, хотя те и оставались в воде.

Это было опасным предприятием. Из десяти охотничьих кораблей два уже не возвращались, но оставшиеся привозили достаточно пищи, в виде туш левиафанов, чтобы кормить весь флот в течение двух дней.

Вкус мяса и подкожного жира левиафана был неописуемо ужасен, но благодаря этому они оставались живы.

К Варгу подошел Насаг и вместе с ним стал наблюдать за охотничьим кораблем.

— Мастер войны.

— Любезный мастер ушел?

— Да, — сказал Насаг. — Он сердит.

Варг обнажил зубы в оскале.

— Отец, — сказал Насаг.

Он помедлил, осторожно выбирая слова. Варг повернулся к нему и ждал.

Когда Насаг наконец сказал то, что собирался, это было крайне неприятно слышать, но оно того стоило.

— За три недели мы достигнем Алеры, — сказал Насаг.

— Да.

— И будем сражаться против Ворда вместе с демонами.

— Да.

Насаг надолго замолчал. Затем он произнес:

— Кхрал — плетущий интриги болван. Но он попал в точку. Нет никаких причин для алеранцев оставлять нас в живых, как только мы одержим победу.

Варг весело дернул ушами.

— Сначала мы должны победить в войне, — прорычал он. — Многое может случиться за это время. Терпение.

Насаг резко двинул ушами, соглашаясь.

— Кхрал собирает последователей, обращаясь к собравшимся на ледяных кораблях. Наши люди напуганы. Он использует этот страх.

— Это то, чем занимаются заклинатели крови, — сказал Варг.

— Он может быть опасен.

— Дураки часто бывают опасны.

Насаг не стал возражать, к тому же он редко это делал. Молодой каним расправил плечи в согласии и посмотрел в морскую даль.

Варг положил руку на плечо своего щенка.

— Я знаю Кхрала. Я знаю ему подобных. Как они думают. Как они двигаются. Я имел дело с ними раньше, как и ты, когда скормил Сарла Тавару.

Насаг оскалил клыки, усмехнувшись своим воспоминаниям.

Варг кивнул.

— В случае необходимости мы снова сможем с ними справиться.

— Возможно, эту проблему лучше устранить сейчас, чем потом.

Варг зарычал.

— Он еще не преступил закон. Я не убью его просто так.

Насаг мгновение безмолвствовал. Затем он оглянулся назад на маленькую, тесную каюту, пристроенную сразу за полубаком, зловонное и самое неудобное помещение на корабле.

Это было место, где жили охотники Варга.

— Охотники не нарушают Кодекс, — прорычал Варг, — они сохраняют дух закона, следуя его букве. Конечно, они могли бы сделать эту работу, но она только даст амбициозным мелким сошкам Кхрала новую искру, и подлинное недовольство сплотит за их спинами его приверженцев. Нам может понадобиться шаман прежде, чем все это закончится.

Он оперся руками-лапами о леер и повернулся, держа нос по ветру, пробуя на вкус небо и море.

— Мастер Марок — брат одного из моих лучших врагов и верховный глава последователей Старого Пути. Он — моя поддержка в лагере шаманов.

Насаг дернул ушами в знак согласия и, казалось, немного расслабился. Мгновение постояв рядом со своим отцом, он обнажил горло и вернулся к своим обязанностям.

Варг провел на палубе еще час, инспектируя, раздавая похвалу и рыча на недостатки. Все было спокойно, что его как раз и настораживало.



Во время этого перехода ощущался явный недостаток невзгод. Неудача, должно быть, до поры придерживала болт в своей балисте, пока не будет уверена, что он окажется смертоносным.

Варг вернулся к своей книге. Древний алеранец излагал, несомненно, предания о предыстории их народа.

Тавар сказал, что никому не известно, какая часть написанного была подлинной, а какая излагала появившиеся за последующие века домыслы, но если хотя бы половина из всего этого была правдой, то алеранский Мастер войны, о котором шла речь, заслуживал уважения, хоть и был слегка самонадеян.

Нетрудно было заметить, как его мемуары повлияли на стратегию и тактику алеранских Легионов.

Однако, подумал Варг, он вовсе не был уверен, что этот человек, Юлий, кем бы он ни был, смог бы научить Тавара чему-то новому.

Курсор, сэр Эрен подошел к палатке, расположенной в центре огромного лагеря легиона, стоявшего за пределами древнего города Рива.

Он посмотрел на обнесенный стеной город, возвышающийся на холме, и, наверное, в сотый раз за несколько дней почувствовал себя неуютно.

Стены Ривы были высокими и мощными, что сулило отсутствие удобств, учитывая то, что он и выжившие Легионы под командованием Первого Лорда Аквитейна располагались вне его стен. Традиционно при атаке города именно там обычно собирались вражеские войска.

Конечно, он знал, что частокол стен, окружающий каждый легион, являлся прекрасным защитным барьером.

Но небольших земляных ограждений и деревянных стен было недостаточно, чтобы остановить ворд.

Даже стены самой Алеры Империи не смогли остановить их.

Эрен тряхнул головой и со вздохом выбросил тяжелые мысли из головы. Какой смысл зацикливаться на этом, если даже истинный Первый Лорд Алеры, Гай Секстус, оказался бессилен остановить их.

Но перед смертью Гай оставил людям Алеры реальный шанс на выживание.

Вулкан, выросший, когда Ворд сомкнул свои челюсти на сердце Алеры, едва не уничтожил их орды, а легионы, неожиданно приведенные Исаной Гай из далеких северных городов, добили выживших.

Для любого другого врага, столкнувшегося с алеранцами, этого было бы достаточно — размышлял Эрен.

То, что такой грандиозный акт безудержного разрушения послужил причиной лишь небольшой заминки в действиях противника, казалось чудовищно несправедливым. Независимо от того, каким именно был враг.

Тихая, рассудительная часть его разума, та, что всегда была задействована в математических расчетах, подсказывала ему, что Ворд может стать последним врагом Алеры.

Не существовало ни единого способа победить его теми силами, что остались у Алеры.

Хотя бы потому, что они просто слишком быстро распространялись. Большинство войн в итоге сводятся к битве цифр. И у Ворда они были.

Это было просто как дважды два.

Эрен, не стесняясь в выражениях, отправил ту самую часть своего разума к воронам.

Служить и защищать Империю в меру своих способностей — это его долг, и он не сможет достойно исполнять его, предаваясь подобным крамольным мыслям, независимо от того, насколько это правильно с точки зрения истории или здравого смысла.

В конце концов, даже будучи на коленях, Алера все еще представляла собой силу, с которой нельзя не считаться.

На открытой равнине неподалеку от Ривы имело место самое масштабное за последнее тысячелетие объединение Легионов, подавляющее большинство которых состояло из ветеранов постоянно воюющих городов Антиллуса и Фригии.

Правда, некоторые из них были ополченцами, но ополчение городов-побратимов на севере было не менее грозным, нежели любой действительный легион на юге, а кузницы штамповали оружие и доспехи для легионов быстрее, чем когда-либо в алеранской истории.

На самом деле, если бы они смогли достать обмундирование, то Империя обзавелась бы еще десятком легионов вдобавок к тридцати имеющимся — добровольцев было достаточно.

Эрен покачал головой. Тридцать легионов. Более двухсот тысяч вооруженных до зубов легионеров, каждый из которых был частью единого живого организма — Легиона.

Граждане невысоких чинов были распределены между легионами, их было так много, что каждый легион обладал удвоенным количеством рыцарей, готовых ринуться в бой.

И, кроме того, полноценный Легион Воздуха, состоящий исключительно из тех, кто обладал навыками рыцарей Воздуха, и возглавляемый Гражданами высшего ранга, способный преследовать противника в течение нескольких месяцев.

А ещё превосходящие силой даже эти войска Первый Лорд и Верховные Лорды Империи, каждый заклинатель фурий почти невероятной силы.

У расположившегося здесь лагеря было достаточно мощи, чтобы разорвать землю до самых недр, чтобы заставить небо пылать, чтобы перенести безжалостное море с севера, чтобы поднять ветры, разящие, как коса, разрушающие всё, чего коснутся, в то время, как легионеры защищены бурлящей волной стали и дисциплины.

А беженцы, спасаясь от гибели, расползающейся из сердца Империи, всё ещё продолжают прибывать.

Напряжение отчаяния сквозило в голосах центурионов, муштрующих своих солдат. Посыльные взмывали в небеса с ревом воздушного потока, созданного фуриями; их было так много, что Принцепсу пришлось издать правила взлета и захода на посадку, чтобы предотвратить столкновения Рыцарей.

Кузницы жгли горны день и ночь, создавая, приводя в порядок, ремонтируя и намереваясь продолжать делать это до тех пор, пока Ворд не захватит их.

И Эрен знал, что движет всем этим. Страх. Всепоглощающий ужас.

Хотя собравшаяся со всей Алеры мощь простиралась на мили вокруг Ривы, запах страха витал в воздухе, словно тень, нависшая на горизонте.

Ворд приближался, и внутренний голос каждого, способного мыслить, шептал, что даже сил, собранных здесь, будет недостаточно.

Хотя Гай Секстус умер, как загнанный норовистый гаргант, сокрушая своих врагов, факт остается фактом: он погиб.

В глазах каждого затаился немой вопрос: если Гай Секстус не смог пережить Ворд, какие шансы у остальных?

Эрен кивнул старшему из двух десятков охранников, окружавших палатку командования, произнес действующий пароль и был пропущен внутрь без особой задержки.

В самом деле, ничего в этот день сильно не задерживало его, отметил Эрен.

Письмо Гая Секстуса, адресованное в то время еще Верховному Лорду Аквитейну, очевидно, имело к этому отношение, помимо всего прочего.

— Пять месяцев, — прорычал рокочущий голос, когда Эрен вступил палатку. — Пять месяцев мы сидим здесь. Мы должны были выступить на юг против Ворда недели назад!

— Ты блестящий тактик, Рокус, — ответил глубокий, спокойный голос. — Но стратегическое мышление никогда не было твоей сильной стороной. Мы не можем знать, какие сюрпризы есть у Ворда в запасе для нас на земле, где у них было время подготовиться.

— У разведчиков нет никакой информации о том, что Ворд укрепляет защиту, — возразил Верховный Лорд Антиллус Рокус в тот момент, когда Эрен миновал вторую створку и должным образом вошел в палатку.

Рокус стоял лицом к лицу с Принцепсом через сдвоенный стол в центре шатра, на котором из песка была воссоздана карта всей Алеры.

Он был крупным, мускулистым мужчиной с резкими чертами лица, выдубленного зимними ветрами; боевые шрамы избороздили его лицо и руки, напоминания о рубцах и порезах, которые были столь часты и многочисленны, что даже его немалое мастерство заклинателя не смогло их изгладить полностью.

— Мы собрали самое мощное войско за всю нашу историю. Нам следует взять эту армию, навязать им бой и убить эту суку-королеву. Не медля. Сегодня.

Первый Лорд был человеком благородной внешности, высоким и стройным, с темно-золотыми волосами и черными, непроницаемыми глазами под простой, ничем не украшенной стальной лентой обруча, традиционной короны Первого Лорда во время войны.

Все еще одетый в свои собственные цвета, алый и черный, Аквитейн Аттис — Гай Аквитейн Аттис, предположил Эрен, так как Секстус формально усыновил его в своем последнем письме — встретил настоятельное заявление Рокуса с полным спокойствием.

Эрен подумал, что, хотя бы в этом, он — вылитый Секстус.

Первый Лорд покачал головой.

— Несомненно, что природа Ворда чужда нам, но столь же несомненен его интеллект. Мы подготовили оборону, потому что это разумная мера, которая, это даже дураку понятно, увеличивает возможности защищать и контролировать наши земли. Мы обманываем сами себя, считая, что Ворд не пришел к такому же заключению.

— Когда Гай вел наши войска против Ворда, ты советовал ему атаковать, — указал Рокус. — Не отступать. Это был верный ход действий.

— Учитывая, сколько вордов участвовало в последнем походе на Алеру Империю, по-видимому, нет, — ответил Первый Лорд. — Мы понятия не имели, сколько их там было. Если бы он внял моим советам, наши наступающие армии были бы окружены и уничтожены — и именно этого хода ожидал от нас Ворд.

— Теперь мы знаем их численность, — сказал Рокус.

— Мы думаем, что знаем, — парировал Аквитейн, в его голосе впервые послышалось раздражение. — Это наш последний шанс, Рокус. Если эти Легионы падут, остановить Ворд будет нечем. Я хочу быть уверен, что за каждую каплю крови моих легионеров противник заплатит мне с лихвой.

Он сложил руки за спиной, вдохнул и с выдохом снова обрел полное спокойствие.

— Они придут сами, и скоро, а с ними вынуждена будет прийти и Королева, для поддержки и координации атак.

Рокус нахмурился, сдвинув густые брови.

— Думаешь, ты сможешь заманить ее в ловушку.

— Оборонительное сражение, — ответил Аквитейн кивая. — Заманим их к нам, выдержим их штурм и, дождавшись подходящего момента, контратакуем всей имеющейся у нас мощью.

Рокус хмыкнул.

— Сейчас в ее распоряжении заклинатели фурий. Того же уровня, что и любой живущий. Еще у нее есть отряд алеранцев, которых она поработила, прежде чем Граф и Графиня Кальдерон подорвали эту часть ее деятельности.

Эрен отметил, даже Антиллус Рокус не желал открыто заявлять новому Принцепсу, что его жена была среди тех, кого вынудили сражаться на стороне ворда.

— К сожалению, это так, — сказал Аквитейн жестким тоном. — Но мы должны справиться с этим.

Несколько секунд Рокус изучал его.

— Ты собираешься справиться с ней самостоятельно, Аттис?

— Не говори глупостей, — ответил Аквитейн. — Я — Принцепс. В этом буду задействован и я, и ты, и Лорд и Леди Плацида, и каждый Верховный Лорд и Граф Империи, который сможет держать в руках оружие, и весь Легион Рыцарей Воздуха, и любой другой Легион, который я смогу отправить туда.

Рокус вскинул брови.

— Из-за одного ворда.

— Из-за Ворда, — ответил Аквитейн. — Убьем ее, и остальной ворд — не больше, чем просто животные.

— Кровавые, опасные животные.

— Тогда я уверен, что охота на них станет последним писком моды, — ответил Аквитейн. Он повернулся и кивнул: — Сэр Эрен. Пришли новые донесения?

— Да, сир, — ответил Эрен.

Аквитейн направился к столам с песком и махнул рукой в приглашающем жесте.

— Покажи мне.

Эрен спокойно подошел к столам и взял ведро с зеленым песком. При этом Рокус вздрогнул.

Зеленым песком отмечали распространение кроуча по Алере. Уже израсходовали несколько ведер.

Эрен запустил руку в ведро и осторожно засыпал зеленым песком модель обнесенного стеной города, которая на столе изображала Парцию.

Она исчезла под кучкой изумрудных зерен. Этот способ казался Эрену не достойным, чтобы возвестить об окончании сотен тысяч парцианских жизней, всего населения города и огромного числа беженцев, искавших там спасения.

Но сомнений быть не могло. Курсоры и воздушные наблюдатели были уверены: Парция пала под натиском ворда.

В палатке воцарилось молчание.

— Когда? — тихо спросил Аквитейн.

— Два дня назад, — ответил Эрен. — Флот Парции продолжал эвакуацию до самого конца. Если они остались вблизи береговой линии, они могли бы также использовать намного меньшие суда и очень сильно нагрузить все корабли. Возможно, они собрали около семидесяти или даже восьмидесяти тысяч человек по пути к Родосу.

Аквитейн кивнул.

— Лорд Парции высвободил великих фурий города на врага?

— Кровавые вороны, Аттис, — тихо сказал Рокус, с упреком в голосе. — Половина беженцев со всего юга были в Парции.

Первый Лорд встал с ним лицом к лицу.

— Сколько не скорби, случившегося не изменить. Но немедленные действия, основанные на здравом рассудке, в ближайшем будущем могли бы спасти множество жизней. Мне необходимо знать, насколько сильно враг пострадал от нападения.

Рокус нахмурился и скрестил на груди сильные руки, бормоча что-то себе под нос.

Аквитейн на мгновение положил руку на плечо другого мужчины, затем развернулся лицом к Эрену.

— Сэр Эрен?

Сэр Эрен покачал головой.

— Нет никаких признаков указывающих на это, Ваше Высочество. Исходя из того, что мы услышали от выживших, Верховный Лорд Парции был убит. Ворд не нападал и не рушил стены до тех пор, пока тот не пал, — он пожал плечами. — В донесениях говорится, что впоследствии заметно участились случаи нападения диких фурий, но этого можно было ожидать, учитывая количество смертей.

— Да, — сказал Аквитейн. Он скрестил руки и стал молча изучать карту.

Эрен тоже перевел на нее взгляд.

Алера занимала огромную территорию, на которой громадные города Верховных Лордов разделялись слабонаселенной или дикой местностью.

Сооруженные с помощью фурий дороги между большими городами, а также множество водных каналов служили путями снабжения и создавали естественную структуру поддержки малых городов, поселков и деревушек, располагавшихся вблизи от них.

Стедгольды, фермерские деревушки, каждая из которых содержала приблизительно от тридцати до трех сотен людей, были разбросаны на землях между небольшими и огромными городами.

Все это изменилось.

Зеленый песок покрывал сердце Алеры, наиболее густо распространяясь с необитаемой пустоши, которая когда-то была городом Калара; через богатые и плодородные земли Амарантской Долины, по разгромленным останкам города Цереса и до тлеющих склонов вулкана, который сейчас лишь отдаленно напоминал то, что когда-то было Алерой Империей.

Полосы, словно ветви какого-то иноземного дерева, раскинулись от громадного ствола, разрастаясь на огромных территориях, вокруг еще нескольких больших городов — городов, которые собрались упорно выдерживать месяцы осады и сражаться до самого конца.

Форция, Аттика, Родес и Аквитейн — все были окружены и теперь сражались с расположившимися у своих ворот захватчиками.

Окружавшим Плациду равнинам повезло больше, и кроуч не приближался к городским стенам примерно на двадцать миль, но несмотря на это, упорные жители Плациды медленно и неумолимо теряли свои земли, и через пару недель будут в том же положении, что и остальные.

Антиллус и Фригия, расположенные на далеком севере, еще не подвергались нападению, но полосы кроуча все увеличивались и разрастались, медленно и верно двигаясь в их сторону; так же как и на юго-восток, в сторону города Рива, а следовательно, к курсору Эрену.

Хотя, надо признать, возможно, ему не стоило принимать это так близко к сердцу.

— Беженцы из Парции станут дополнительной нагрузкой на запасы продовольствия Родеса, — в итоге пробормотал Аквитейн. — Рокус, собери добровольцев. Мы отправим в Родес каждого заклинателя земли, готового пойти и помочь в добыче пищи.

— Мы не сможем выполнить это, Аттис, — возразил Рокус. — Если понадобится, заклинатели могут выращивать урожай раз в месяц, а может и чаще. Но за стенами города недостаточно грунта. Из-за ускоренного созревания урожая земля не сможет восстановить себя и истощится.

— Да, — ответил Аквитейн. — Они могут поддерживать такую урожайность лишь в течение года. Восемнадцать месяцев, самое большее. Даже если каждая крыша и дорожка возле дома в Родесе будут приспособлены под выращивание сельскохозяйственных культур, придётся напрячься, чтобы прокормить ещё восемьдесят тысяч ртов. А как только начнётся голод, придут болезни, и в настолько переполненном городе больные никогда не поправятся.

Он слегка пожал плечами.

— С этим будем разбираться через восемнадцать месяцев, когда прорвём осаду. До тех пор нам нужно сохранить жизнь как можно большему количеству людей. Отправляйте заклинателей земли.

Рокус приложил кулак к сердцу в приветствии легиона и вздохнул.

— Я просто не понимаю. Эти поля, где они выращивают молодой Ворд. Легион Огня сжигает их в пепел, прежде чем они успевают получить с них больше одного или двух урожаев. Откуда эти вороновы отродья берут столько новых ублюдков?

— Вообще-то, — сказал Эрен, — я думаю, что знаю ответ на этот вопрос, господа.

Аквитейн поднял голову и, изогнув бровь, посмотрел на Эрена.

— Я получил донесение от старого знакомого по моему заданию за пределами Форции. Он возит афродин контрабандой и применяет заклинательство фурий для выращивания урожая остролиста в пещерах под землёй.

Остролистый колокольчик — прелестный голубой цветок, из которого изготавливают афродин, может при определенных условиях произрастать и без солнечного света. Контрабандисты, производящие наркотик с целью сбыта, несмотря на закон, запрещающий такую деятельность, активно пользовались этим.

— Он говорит, что те места, где популяция ворда наиболее велика, полностью совпадают с участками земли, где имеется большое количество подходящих пещер.

Аквитейн слегка улыбнулся.

— Поля на земле были уловкой, — пробормотал он. — Чтобы отвлечь наше внимание, дать нам ощущение успеха и оградить от поисков реальных сил противника, пока не станет слишком поздно, чтобы что-то предпринять.

Он покачал головой.

— Это влияние Инвидии. Это ее образ мышления.

Эрен кашлянул в неловком молчании.

— Аттис, — сказал Рокус, тщательно выбирая свои слова, — она помогает Королеве Ворда. Возможно, по своей воле. Я знаю, она твоя жена, но…

— Она — государственный изменник, — сказал Аквитейн спокойным и жестким тоном. — Не имеет значения, восстала она против Алеры по собственной воле или нет. Она — вражеский агент, и должна быть устранена.

Он махнул рукой.

— Господа, мы теряем время. Сэр Эрен, у вас есть, что еще доложить?

Эрен сосредоточился и подытожил свой доклад. Помимо потери Парции, мало что изменилось.

— Другие города держат оборону. Донесений об обнаружении Королевы Ворда не было.

— Есть ли какие-нибудь признаки того, что кроуч проник в джунгли жгучего терновника? — спросил Первый Лорд.

— Пока нет, сир.

Аквитейн вздохнул и покачал головой.

— Полагаю, что бы ни оставили Дети Солнца, это сдерживало нас в течение пятисот лет. Почему это не должно относиться и к ворду? — Он глянул на Рокуса. — Если бы у нас было больше времени, мы могли бы это как-то использовать. Я уверен.

— Если бы желания были скакунами, — проворчал Рокус.

— Банальное клише не делает это менее верным, — сказал Аквитейн. — Пожалуйста, продолжайте, сэр Эрен.

Эрен сделал глубокий вздох. Этого момента он боялся все утро.

— Сир, — сказал он. — Кажется, я знаю, как замедлить их наступление на Риву.

Рокус издал удивленный смешок.

— Правда, мальчик? И ты только сейчас решил об этом упомянуть?

Аквитейн нахмурился и скрестил руки.

— Говори, что думаешь, курсор.

Эрен кивнул.

— Я провел расчеты скорости продвижения ворда на разных стадиях его кампании и выделил, где они двигались наиболее медленно, а где — наиболее быстро. — Он прочистил горло. — Я могу показать вам цифры, если…

— Если бы я не доверял вашим способностям, вы бы здесь не находились, — ответил Аквитейн. — Продолжайте.

Эрен снова кивнул.

— Ворд двигался быстрее всего в ходе своего продвижения через Амарантскую Долину, сир. А самое медленное их продвижение отмечено, когда они пересекали Каларанскую Пустошь — и еще раз, когда продвигались по окрестностям Алеры Империи. — Он глубоко вздохнул. — Сир, как вы знаете, ворд использует кроуч в качестве своего рода пищи. Это, в основном, желеобразная жидкость под очень упругим, кожистым покровом.

Аквитейн кивнул.

— И они каким-то образом могут контролировать переток питательных веществ через него. Это что-то вроде акведука, только вместо воды, он перемещает их продовольствие.

— Да, сир. Я уверен, что для того, чтобы расти, кроучу нужно использовать другие формы жизни — животных, насекомых, травы, деревья и другие растения, и так далее. Они для него, как оболочка вокруг семени. Без этого первоначального источника питательных веществ семя не сможет расти, не сможет пустить корни и не сможет начать свою жизнь.

— Я слушаю тебя, продолжай, — тихо сказал Аквитейн.

— Каларанская Пустошь была практически безжизненна. Когда кроуч добрался до нее, его темпы продвижения резко упали. То же самое произошло, когда он пересекал район выжженный силами, высвобожденными Гаем Секстусом, — еще одну область, которая была практически лишена жизни.

— Тогда как в Долине богатство почв и земель кормили кроуч очень хорошо, позволяя ему распространяться гораздо быстрее, — пробормотал Аквитейн. — Интересно.

— Откровенно говоря, сир, — сказал Эрен, — кроуч как враг столь же опасен, как и любое из существ, созданных королевой ворда. Он удушает и пожирает врага, служит у них в качестве дозорного — и, кто знает, может быть, делает что-то, чего мы еще не выяснили. И нам известно, что основная часть их войска не продвигается вперед без кроуча, снабжающего их. Единственный раз, когда они поступили по-другому…

— Когда рядом была королева ворда, — сверкнув глазами, сказал Аквитейн.

Эрен кивнул и медленно выдохнул. Первый Лорд понял.

— Сколько времени это нам дает?

— Допуская, что мои расчеты верны и что темпы продвижения замедлились в сопоставимой мере, четыре или пять недель.

— Времени достаточно, чтобы вооружить, по крайней мере, еще четыре Легиона и, с высокой вероятностью, заставить королеву ворда лично возглавить орды на открытой местности. — Аквитейн с довольным видом кивнул головой. — Отлично.

Рокус, нахмурившись, переводил взгляд с одного на другого.

— Итак… Если мы сможем удержать распространение кроуча, королеве ворда придется лично следить за наступлением на нас?

— В общем, да, — сказал Аквитейн. — В любом случае, дополнительное время на подготовку не повредит.

Он взглянул на Эрена и кивнул.

— Вы имеете все полномочия от Короны, чтобы набрать необходимое количество заклинателей огня, эвакуировать всех, кто остается в коридоре наступления, и воспрепятствовать врагу воспользоваться его ресурсами. Проследите за этим.

— Проследить за чем? — спросил Рокус.

— Для того чтобы замедлить кроуч и заставить королеву обнаружить себя, — тихо сказал Эрен, — мы должны заставить их голодать. Сжечь все, что растет. Просолить поля. Отравить колодцы. Убедиться, что не осталось ничего, что помогло бы ему укорениться от текущего рубежа и до Ривы.

У Рокуса расширились глаза.

— Но это значит… кровавые вороны. Это почти три сотни миль населенных, пахотных земель. Из последних в Алере, которые еще свободны. Вы говорите о сожжении лучших из оставшихся у нас пахотных земель. Об уничтожении тысяч городов, стедгольдов и домов, принадлежащих нашим людям. О появлении десятков тысяч новых беженцев.

— Да, — просто ответил Аквитейн. — И это уйма работы. Лучше начать прямо сейчас, сэр Эрен.

Желудок Эрена скрутило от отвращения. С момента нападения ворда он пережил многое и видел более чем достаточно разрушений и потерь, нанесенных противником. Насколько хуже быть свидетелем дальнейшего уничтожения Алеры — на этот раз от рук ее собственных защитников?

Особенно, когда глубоко внутри себя он знал: это не будет иметь особого значения. Что бы они ни сделали, у этой войны может быть лишь один исход.

Но они должны попытаться. Да и когда придет ворд, он вряд ли оставит хоть что-нибудь от этих земель.

Эрен отсалютовал, ударив кулаком в районе сердца, и поклонился Первому Лорду. Затем развернулся и покинул палатку, чтобы организовать величайший акт преднамеренного разрушения, когда-либо спланированного алеранскими войсками.

Он лишь надеялся, что это делается не зря — что в итоге то разорение, которое он собирался сотворить, послужит некой цели.

А раз дошло до такого, подумал Эрен, все же это была хоть небольшая и крохотная, но надежда, и худенький, маленький курсор решил в любом случае ею воспользоваться.

В конечном счете, оставалось только это.

Исана Гай, теоретически Первая Леди Алеры, плотнее завернулась в плотный дорожный плащ и посмотрела в окно закрытого воздушного экипажа.

Должно быть, они сейчас очень близко к ее дому — Долине Кальдерона, которая когда-то считалась самой дальней, самой захолустной окраиной во всей Алере.

Она посмотрела на пейзаж, медленно проплывающий далеко внизу, и почувствовала себя несколько разочарованно. Ей редко доводилось видеть Кальдерон с воздуха, и сельский пейзаж под ними простирался на мили, мили и мили вокруг.

Все было однообразно — и дикий лес, с гребнями гор, которые выглядели словно морщины на скатерти, и заселенные территории, отмеченные широкими плоскими полосами зимних полей, подготовленных к весне, и дороги, как будто прочерченные по линейке между стедгольдами и городами.

Она знала лишь то, что в этот самый момент могла смотреть на собственный дом. У нее не было ориентира, по которому она могла бы определить его с такой высоты.

— …который дал бы эффект к уменьшению распространения болезней в лагере беженцев, — говорил спокойный голос молодой женщины.

Исана моргнула и взглянула на свою спутницу, стройную, выглядящую серьезно молодую женщину с тонкими белоснежными волосами, которые ниспадали шелковым водопадом до ее локтей.

Исана чувствовала терпение девушки и спокойную радость, приправленную такой же спокойной печалью, излучаемые ею, как тепло, исходящее от кухонной печи.

Исана знала, что Верадис, несомненно, почувствовала ее недоумение, так как мысли Первой Леди блуждали.

Верадис подняла глаза от кипы записей и выгнула тонкую, светлую бровь. Едва заметный намек на улыбку мелькнул на ее губах, но она воздержалась от домыслов.

— Миледи?

— Прошу прощения, — сказал Исана, качая головой. — Я думала о доме. Это отвлекает.

— Это правда, — сказала Верадис, склоняя голову. — Поэтому я стараюсь не думать о своем.

Пронизывающее ощущение глубокого горя донеслось от молодой женщины, сотканное из чувства вины с яростью на острие. Это чувство исчезло так же быстро, как и появилось.

Верадис применила свою магию, чтобы скрыть эмоции от обостренного восприятия такого заклинателя воды как Исана. И Исана была благодарна ей за этот жест.

Без таланта к заклинательству металла, что мог бы сбалансировать восприимчивость, свойственную любому заклинателю воды уровня Исаны, сильные эмоции могли быть такими же парализующими и болезненными, как внезапный удар в лицо.

Исана не могла винить девушку за эти чувства. Отец Верадис был Верховным Лордом Цереса. Она видела то, что произошло с ее домом, когда ворд пришел туда.

Теперь его населяли не люди.

— Прости, — тихо сказала Исана. — Я не подумала.

— Честно говоря, миледи, — ответила Верадис, ее голос был спокойным и слегка отстраненным, верный признак использования заклинания металла, чтобы держать себя в руках и скрывать эмоции. — Вы должны преодолеть это. Если вы будете пытаться избегать тем, могущих напомнить мне о Цер… моем бывшем доме, вы не сможете произнести ни слова. Это естественно, что я чувствую боль прямо сейчас. Не вы ее вызвали.

Исана потянулась, чтобы на мгновение коснуться руки Верадис, и кивнула.

— Но все равно, прости, дитя.

Верадис одарила ее еще одной слабой улыбкой. Она опустила взгляд на свои бумаги, потом снова посмотрела на Исану.

Первая Леди выпрямилась, расправила плечи и кивнула.

— Прошу прощения. Что ты говорила? Что-то о крысах?

— Мы понятия не имели, что они могут быть переносчиками заболеваний, — сказала молодая женщина. — Но после того, как были приняты меры безопасности, чтобы оградить три лагеря от ворда, популяции крыс в них были сильно сокращены. Месяц спустя эти лагеря почти полностью освободились от болезней.

Исана кивнула.

— Затем, используя оставшиеся у Лиги Дианы ассигнования на безопасность, мы приступим к реализации тех же мер в других лагерях. Приоритет будет отдаваться тем, в которых больше всего страдают от болезней.

Верадис кивнула и вытащила из кипы второй документ. Она протянула его Исане вместе с пером.

Исана пробежала глазами документ и улыбнулась.

— Если вы все равно знаете, как я отреагирую в том или ином случае, почему бы не продолжить без меня?

— Потому что я не Первая Леди, — ответила Верадис. — И у меня нет полномочий распоряжаться фондами Лиги.

На что-то в тоне молодой женщины или, возможно, ее позе, в голове Исаны сработал сигнал тревоги. Ей доводилось чувствовать похожее инстинктивное подозрение, когда Тави в детстве скрывал от нее правду.

В очень раннем детстве. По мере взросления, он все лучше справлялся с сокрытием таких вещей. Способности Верадис в увертках не шли с ним ни в какое сравнение.

Исана откашлялась и, изогнув бровь, взглянула на нее.

Глаза Верадис сверкнули и, хотя ее щеки ничуть не порозовели, Исана подозревала, что причиной этого было использование молодой женщиной своих способностей заклинателя.

— Хотя, миледи, учитывая, сколько жизней на кону, я должна была быть уверена в тех, кто пойдет вперед и примется за работу, начиная с самых худших лагерей.

Исана расписалась в нижней части документа и улыбнулась.

— Разве это было бы не то же самое, как если бы делалось без меня?

Верадис забрала документ обратно, несильно подула на чернила, чтобы те высохли, и произнесла довольным тоном:

— Теперь нет.

Уши Исаны вдруг заложило и она, нахмурившись, посмотрела в окно.

Они снижались. Через минуту в окно Исаны вежливо постучали, и снаружи ей помахал рукой молодой мужчина в сверкающих, недавно сделанных доспехах.

Она открыла окно, впуская поток холодного воздуха и рев ветра, удерживавшего карету.

— Ваше Высочество, — позвал молодой офицер, вежливо дотронувшись кулаком до груди около сердца. — Через минуту мы будем на месте.

— Благодарю вас, Териус, — ответила Исана. — Проследите, пожалуйста, чтобы гонец был послан к моему брату, как только приземлимся.

Териус снова отсалютовал.

— Конечно, миледи. Не забудьте пристегнуть ремни безопасности.

Исана улыбнулась ему и закрыла окно кареты, молодой офицер поднялся ввысь и улетел, чтобы занять свое место во главе строя.

От внезапного исчезновения ревущего звука тишина внутри паланкина показалась просто звенящей.

После небольшой паузы, во время которой она поправляла растрёпанные ветром волосы, Верадис продолжила:

— Знаете, скорее всего он в курсе.

Исана выгнула бровь.

— Хм?

— Аквитейн, — пояснила Верадис. — Он может знать об укреплениях, которые ваш брат построил. И быть в курсе, зачем вы прибыли сюда сегодня.

— Что заставляет тебя так думать?

— Сегодня утром я видела одного из людей Териуса у входа в палатку сенатора Валериуса.

«Валериус», — подумала Исана. — «Отвратительный тип. Я очень рада, что Бернард счёл необходимым сломать ему нос и выбить пару зубов».

— Неужели? — спросила Исана вслух. Она задумалась на секунду, затем пожала плечами. — Не имеет значения, если он на самом деле в курсе. Он может говорить что хочет и носить на голове что угодно — но он не Первый Лорд и никогда им не будет.

Верадис покачала головой.

— Я… миледи… — Она раскинула руки. — Кто-то должен править.

— И кто-то будет, — сказала Исана. — Истинный Первый Лорд, Гай Октавиан.

Верадис опустила взгляд.

— Если, — сказала она очень тихо, — если он жив.

Исана зажала руки между коленей и посмотрела в окно на начавшую приближаться долину, которая становилась все ярче.

— Он жив, Верадис.

— Как вы можете это знать?

Исана слегка нахмурилась глядя в окно.

— Я… я не уверенна, — в итоге сказала она. — Но мне кажется, что это так. Такое ощущение… словно сейчас время ужина, и он должен вернуться после выпаса овец, — она покачала головой. — Конечно, не в буквальном смысле, но ощущения и эмоции такие же.

Верадис смотрела на Исану спокойными, серьезными глазами и ничего не говорила.

— Он возвращается домой, — тихо сказала она. — Октавиан возвращается домой.

Повисло молчание. Исана смотрела на стены Гаррисона — города-крепости, под командованием ее брата — которые становились все ближе и отчетливее.

От линий они перешли в горную гряду с острыми верхушками, а затем — в монолитную конструкцию из заговоренного фуриями камня.

На ветру развевался флаг Первого Лорда — красный орел на синем фоне, а за ним было знамя ее брата — бурый медведь на зеленом фоне.

Город снова вырос, хотя Исана была здесь всего две недели назад.

Бараки, первоначально возведенные вне стен Гаррисона, сменились крепкими зданиями из закаленного фуриями камня, и новая стена выросла для их защиты.

Затем около этой стены вырос второй ряд бараков, и Исана была здесь в тот день, когда инженеры Бернарда возводили третью, еще одну концентрическую, полукруглую линию, охватывающую растущий город.

Вместо бараков стояли дома из камня — довольно простые, массивные строения, мало чем отличающиеся друг от друга, но Исана была уверена, что они были функциональны и очень практичны.

А за пределами третьей стены росли новые бараки, словно мох на северной стороне камня.

От увиденного у Верадис расширились глаза.

— Ого. Этот город довольно велик, чтобы им управлял Граф.

— В нынешние времена множество людей осталось бездомными, — сказала Исана. — Если спросите, мой брат наверняка даст вам какое-нибудь замечательное объяснение, почему они здесь. Но правда в том, что он никогда не откажет пришедшему к нему на порог. Никому, кто так сильно нуждается…

Она покачала головой.

— Он сделает для них все, что в его силах. И он убедится, что о них позаботились. Даже если единственное, что он может сделать для них, это снять собственный плащ. Мой брат доводит начатое до конца.

Верадис задумчиво кивнула.

— Он вырастил Октавиана, верно?

Исана кивнула.

— Особенно последние несколько лет. Они сблизились.

— Поэтому вы считаете, что Октавиан вернется. Потому, что он доводит начатое до конца.

— Да, — сказала Исана. — Он вернется домой.

Верадис молчала какое-то время, пока карета парила над внешними стенами Гаррисона. Затем склонила голову и произнесла:

— Как скажете, миледи.

Исана отогнала жуткую тревогу, закравшуюся в ее мысли с тех пор, как ее сын уплыл с армадой Канимов.

Тави вернется домой.

Ее сын вернется домой.

Гай Октавиан, сын Гая Септимуса, сына Гая Секстуса, и некоронованный Первый Лорд Алеры, смирно лежал на спине, глядя на звезды.

Учитывая то, что лежал он на полу пещеры, это определенно не было добрым знаком.

Он порылся в воспоминаниях, ища обяснения, что он тут делает, и почему звезды так сверкают и так быстро кружат вокруг, но похоже этот момент он упустил.

Возможно, удар, от которого у него распухла шишка на голове, выбил воспоминания. Он напомнил себе спросить у Китаи, не видела ли она их, разбросанными где-нибудь по полу.

— Неплохая учебная попытка, дитя, — пробормотал женский голос. — Теперь ты понимаешь, почему важно удерживать не только поток ветра под собой, но и ветряной щит перед собой?

А, верно. Уроки. Он берет уроки. Натаскивание перед экзаменом, серьезно, с очень мудрым преподавателем. Он попытался вспомнить, над каким предметом они работали.

Если он осваивает такие сложные вещи, должно быть заключительные экзамены уже скоро, а во время изнуряющего хаоса выпускных экзаменов в Академии проявляют не так много симпатии к студентам.

— Мы занимаемся историей? — промямлил он. — Или математикой?

— Я знаю, ты считаешь нелогичным фокусировать ветер впереди и позади себя одновременно, — продолжал его преподаватель спокойным тоном.

— Твое тело не предназначено для полетов на высокой скорости. Если ты не примешь меры, чтобы защитить себя, особенно свои глаза, даже небольшое количество твердых частиц в воздухе может ослепить тебя, либо, привести твой полет к… наглядному, необратимому финалу. Опытные летуны выполняют это настолько естественно, что им даже не нужно сознательно задумываться о создании щита.

Звезды начали гаснуть. Возможно, погода стала меняться.

Он бы побеспокоился из-за дождя, если бы уже не находился в пещере — от чего снова возник вопрос, откуда взялись эти кровавые звезды.

— Ох, — произнес Тави. Его голова загудела, и звезды померкли; он вдруг вспомнил, где находится и что делает. — Ох.

— Сомневаюсь, что ты умрешь, дитя, — спокойно сказала Алера. — Давай повторим упражнение.

В голове у Тави стучало. Сосулька, о которую он приложился головой, была почти три фута в обхвате у основания, и намного твёрже камня. Он сел, и пульсирующее давление несколько уменьшилось.

Затем обвёл мутным взором пещеру, которая освещалась тусклым свечением, исходящим из тридцатифутового круглого бассейна в центре, где вода лишь чуть не доходила до уровня пола.

Лучи всех цветов радуги, вырывающиеся из воды, создавали причудливую пляску света и тени по всему своду ледяной пещеры.

Лёд стонал и потрескивал вокруг них. Пол пещеры мерно покачивался и кренился — гораздо более плавно, чем палуба любого другого судна, и это свидетельствовало о размерах ледяного корабля вокруг них.

— Пожалуй, это нельзя назвать пещерой, — протянул он в задумчивости. — Скорее похоже на грузовой трюм.

— Насколько я понимаю, — сказала Алера, — обычно пассажиры судна знают о наличии грузового отсека. Об этом месте не знает никто, кроме меня, тебя и Китаи.

Тави попытался вытрясти немного звона из ушей и взглянул на своего учителя.

Алера представала высокой, молодой женщиной. Несмотря на холод пещеры, на ней было только легкое платье, которое первоначально казалось серым шелком.

При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что платье сделано из клубящегося тумана, темного, словно грозовая туча.

Ее глаза постоянно переливались разными цветами, бесконечно чередуя все мыслимые оттенки. Ее длинные волосы были цвета вызревшей пшеницы. Она не носила обувь и была нечеловечески прекрасна.

«Что было вполне естественно», — подумал Тави, — «ведь Алера вовсе не была человеком».

Она была воплощением фурии, возможно величайшей фурии всей Карны.

Тави не знал ее возраста, но она говорила о самом Гае Примусе — практически легендарном основателе Империи — так, словно беседовала с ним буквально на днях.

Она никогда не показывала насколько сильна, но в данных обстоятельствах Тави решил, что будет умнее обращаться с ней вежливо и уважительно, чем пытаться вызвать у нее какое-нибудь проявление силы.

Алера вопросительно выгнула бровь.

— Мы будем повторять упражнение?

Тави со стоном поднялся и отряхнул чистый, мягкий снег с одежды. Здесь было больше фута снега. Алера сказала, что нанесла его сюда специально, чтобы повысить шансы Тави на выживание во время тренировок.

— Дайте мне секунду, — сказал Тави. — Летать тяжело.

— Наоборот, летать достаточно легко, — сказала Алера. На ее губах отразилась насмешливая улыбка. — А вот выжить при приземлении — куда сложнее.

Через пару секунд Тави отвел от нее разъяренный взгляд. Затем вздохнул, закрыл глаза и сконцентрировался на заклинании ветра.

Хотя в воздухе пещеры не было видимых, воплощенных фурий, таких как ветрогривы или фурия графини Кальдерон — Циррус, тем не менее, фурий в ней было достаточно.

Каждая была маленькой, крошечной, с едва ощутимой силой; но собранные вместе, благодаря воле и силе заклинателя воздуха, составляли невероятную мощь — а ведь из пыли и песка создаются горы.

Собирать окружающих фурий для полета было утомительно.

Тави начал мысленно представлять фурий, воображая их солнечными лучиками, крутящимися в воздухе словно стайка светлячков.

Затем он начал представлять, как каждый лучик притягивается к нему легким дыханием ветерка, сперва один за другим, затем по два, затем по три и так далее, пока все до единого не собрались в воздухе вокруг него.

В первый раз, когда он успешно подозвал к себе фурий, на осуществление подвига у него ушло полчаса.

С тех пор он сократил это время до трех минут и становился все быстрее, но ему все еще многому надо было научиться.

Он почувствовал, что готов. От окружающего воздуха, ласкавшего его кожу, побежали мурашки.

Открыв глаза, он мысленно призвал фурий и собрал их воздушный поток, который закружил и завихрился, а затем поднял его с заснеженного пола пещеры.

Он велел фуриям поднимать его до тех пор, пока подошвы ботинок не оказались примерно в трех футах от пола, и неподвижно завис, сосредоточенно хмурясь.

— Неплохо, — невозмутимо произнесла Алера. — Теперь переместись, и в этот раз не забудь про ветряной щит.

Тави кивнул и изменил угол воздушного потока так, что тот налетал на него сзади и снизу, и начал медленно двигаться поперек пещеры.

Нужна была огромная концентрация, он попытался разделить свое внимание на разные мысленные направления, сохраняя поток ветра и одновременно фокусируясь на создании перед собой застывшего воздушного щита.

Секунду Тави казалось, что у него получается, и он начал двигаться вперед с большей силой, ускоряя полет.

Но через пару секунд его концентрация ослабела, ветряные фурии разлетелись словно пух с одуванчика, и он упал вниз — прямо в тридцатифутовый водоем.

Шок от холодной, практически ледяной воды выбил воздух из легких; какое-то время он дико бился, пока не заставил себя думать головой, а не полагаться на мышцы.

Тави дотянулся до водных фурий и собрал их возле себя менее чем за пятнадцать секунд — заклинательство воды ему давалось легче — он приказал им вытащить его из воды и положить на заснеженный пол ледяной пещеры.

Это не особо уменьшило жгучую, жалящую боль от холода, и он лежал дрожа всем телом.

— Ты продолжаешь совершенствоваться, — сказала Алера, глядя на него сверху вниз. Она спокойно наблюдала за его полузамерзшим состоянием. — В технике.

— В-в-вы н-н-не п-п-помогаете, — проговорил Тави, заикаясь от сильной дрожи.

— Совершенно верно, — сказала Алера. Она приподняла свое платье, словно оно было обычной одеждой, и присела возле него.

— Ты должен кое-что уяснить насчет меня, юный Гай. Я могу принять облик сходный с вашим, но я не являюсь созданием из плоти и крови. Многие вещи я не воспринимаю так, как вы.

Тави пытался сконцентрироваться на заклинании огня, чтобы усилить тепло в своем теле, но у него осталось так мало сил, что процесс обещал быть долгим — если ему вообще это удастся.

Чтобы упростить процесс, нужен был открытый источник огня, а такого не было.

— Что т-т-ты и-и-имеешь в-в-ввиду?

— Твоя возможная смерть, например, — сказала она. — Прямо сейчас ты можешь замерзнуть до смерти на этом полу. Это не особо расстроит меня.

Тави подумал, что это неплохая мотивация продолжать фокусироваться на заклинании огня.

— П-п-почему?

Она улыбнулась ему и убрала выбившуюся прядь волос у него со лба. Та хрустнула, и пара кусочков льда упали ему на ресницы.

— Всё умирает, юный Гай, — сказала она. На миг ее взгляд стал отрешенным, а затем она вздохнула. — Всё. А я старше — намного, намного старше, чем ты можешь вообразить.

— Н-на с-сколько?

— У вас нет подходящей системы исчисления, — сказала она. — У тебя исключительно одаренное мышление, но даже ты вряд ли сможешь себе представить численность одного миллиона объектов, и уж тем более активность на протяжении миллиона лет. Я видела тысячи миллионов лет, Октавиан. За это время зарождались и умирали океаны. Пустыни становились зелеными пастбищами. Горы стирались в пыль и становились долинами, а новые горы рождались из огня. Сама земля течет как вода, большие материки поворачиваются и сталкиваются, сами звезды быстротечны, они переходят в другие формы.

Она улыбнулась.

— Это великий танец, Алеранец, и жизненный цикл вашей расы — всего лишь один такт нескончаемой песни.

Тави задрожал еще сильнее. Он знал, это хороший знак.

Это значило, что в его мышцы поступает больше крови. Они постепенно разогреваются. Он справился с заклинанием огня.

— На протяжении эпох мне довелось видеть много смертей и разрушений, — продолжала она. — Целые виды живых существ рождаются и гибнут подобно мотыльку в языках пламени походного костра. Пойми, юный Гай, я не питаю никакой неприязни к тебе лично. Для меня отдельно взятое существо является настолько ничтожным, что, честно говоря, мне трудно отличать одного из вас от другого.

— Е-если это так, — дрожа от холода, поинтересовался Тави, — т-тогда п-почему вы з-здесь со мной?

Она одарила его печальной улыбкой.

— Может быть, я потакаю своей прихоти.

— А в-возможно, гов-ворите не всю п-правду.

Она дружелюбно рассмеялась, и в этом звуке было столько тепла, что Тави внезапно почувствовал, как его сердце заколотилось, а сведённые судорогами мышцы начали постепенно расслабляться.

— Ты сообразительный — это то, что делает человечество привлекательным.

Она сделала паузу и задумчиво нахмурилась.

— За всё время моего существования никто никогда не общался со мной, вплоть до появления вашей династии. — И вдруг расцвела улыбкой. — Полагаю, мне нравится компания.

Тави почувствовал, как тепло начало расползаться по животу, когда магия огня, наконец, набрала силу. Теперь ему придется быть осторожным, чтобы не позволить фуриям разгореться слишком сильно.

Может быть, холод его и вымотал, но он считал, что поджарить свои внутренности — не намного приятнее, в долгосрочной перспективе.

— Но если б-бы я умер, с кем бы вы тогда разговаривали?

— Это было бы хлопотно, но я полагаю, что смогла бы найти новую династию и следовать за ней.

Дрожь, (наконец-то!), унялась. Тави медленно сел и потянулся, чтобы отбросить мокрые волосы назад. Его пальцы онемели и плохо слушались.

Льдинки посыпались из его волос. Магия огня в нем продолжала свое действие.

— Например, Аттиса Аквитейна? — предположил Тави.

— Скорее всего, — сказала она, кивая. — В конце концов, он гораздо больше похож на твоего предшественника, чем ты. Хотя, как мне известно, сейчас его зовут Гай Аквитейн Аттис. Я не уверена, что понимаю, как юридический процесс может изменить его самоотождествление.

Тави скривился.

— Этого процесс не изменит. Меняется только то, как все его теперь воспринимают.

Алера покачала головой.

— Загадочные существа. Вам достаточно трудно контролировать и свои-то собственные мысли, тем более мысли друг друга.

Тави улыбнулся, не разжимая губ.

— Как скоро мы сможем послать им сообщение и дадим знать, что мы на подходе?

Глаза Алеры какое-то время были отсутствующими, прежде чем она заговорила снова.

— Похоже, ворд понял, что водные пути используются для связи. Они запрудили множество потоков и поставили часовых фурий, чтобы перехватывать фурий-посланников на всех крупных реках и притоках. Ворд почти полностью покрыл береговую линию Западного и Южного побережий континента. Поэтому, маловероятно, что будет возможность наладить связь через водоемы, пока вы не продвинетесь по крайней мере на несколько десятков километров от побережья вглубь.

Тави поморщился.

— Нам придется послать гонцов по воздуху, как только окажемся достаточно близко. Я полагаю, ворд уже знает, что мы плывем.

— Хоть оснований так полагать и нет, — сказала Алера. — Но предположение, похоже, разумно. Где вы планируете высадиться?

— На северо-западном побережье, в районе Антиллуса, — ответил Тави. — Если ворд уже там, мы поможем защитникам города и оставим гражданских перед маршем вглубь территории.

— Я уверена, что Верховный Лорд Антиллус преисполнится радостью от мысли, что у его врат расположатся лагерем десятки тысяч канимов, — пробормотала Алера.

— Я — Первый Лорд, — сказал Тави. — Или стану им. Он переживет.

— Нет, если канимы прикончат его ресурсы — его запасы продовольствия, его скот, его гольдеров…

Тави хмыкнул.

— Мы оставим несколько экипажей охотников на левиафанов. Я уверен, что он не будет возражать, если несколько десятков миль его береговой линии будут очищены от этих зверюг.

— Как ты планируешь прокормить свою армию на марше по суше? — спросила Алера.

— Я работаю над этим, — ответил Тави. Он нахмурился. — Если ворд не остановить, весь мой вид, скорее всего, будет уничтожен.

Алера обратила на него взор своих постоянно меняющихся глаз-самоцветов.

— Да.

— Если это произойдет, кто тогда будет вашим собеседником? — спросил Тави.

Выражение ее прекрасного лица было непроницаемо.

— Это не повлияет на меня так уж сильно, — она покачала головой. — По-своему, Ворд почти так же интересен, как и твой собственный вид… если не обращать внимания на гораздо меньшую гибкость мышления. И практически полное отсутствие разнообразия между ними, в большинстве смыслов этого слова. Вероятно, они весьма быстро станут очень скучными. Но…

Она пожала плечами.

— Что будет, то будет.

— И тем не менее вы помогаете нам, — сказал Тави. — Обучаете. Предоставляете информацию. Ваша помощь бесценна.

Она склонила к нему голову.

— Но открытой атакой на Ворд это никак не назвать. Я помогаю тебе, молодой Гай. Я не врежу им.

— Очень тонкое различие.

Алера пожала плечами.

— Это является тем, чем является.

— Вы говорили, что действовали открыто в битве при Цересе.

— Когда Гай Секстус просил моей помощи, он просил о создании условий, которые одинаково влияли на всех присутствующих.

— Но эти условия были более выгодны алеранцам, чем Ворду, — возразил Тави.

— Да. А также они были в пределах ограничений, которые я изложила Дому Гаев тысячу лет назад, — она пожала плечами. — Так что я сделала, как он просил, так же, как я сдерживаю шторма на протяжении этого путешествия, как ты просил.

Она слегка наклонила голову.

— Похоже ты пережил предыдущие уроки. Не пора ли нам попробовать еще раз?

Тави с трудом заставил себя подняться на ноги.

Следующая попытка полета длилась на целых полминуты дольше, чем первая, и ему даже удалось опуститься в чудесный, мягкий снег, вместо ледяной воды.

— Сломанные кости, — сказала Алера. — Прекрасно. Отличная возможность попрактиковаться в магии воды.

Тави оторвал взгляд от своей нелепо вывернутой левой ноги. Он сжал зубы и попытался встать, но левая рука выскользнула из-под него.

Боль была невероятная. Он повалился обратно в снег и стал слепо шарить у себя на поясе, пока не нащупал рукоять кинжала.

Мгновение концентрации, фокусирующее внимание и мысли на упорядоченной кристаллической структуре высококачественной стали, и боль превратилась в спокойные, отрешенные остаточные ощущения, которые сопутствовали магии металла.

— Я устал, — сказал он. Его собственный голос звучал отстраненно, как будто существовал отдельно от тела. — Восстановление переломов — утомительное занятие.

Алера улыбнулась и начала отвечать, когда бассейн воды взорвался облаком стремительных капель и ураганом брызг.

Тави прикрыл рукой лицо от внезапного ледяного ливня и уставился на бассейн, когда из воды на созданном фуриями столбе жидкости поднялась Китаи и аккуратно опустилась на пол пещеры.

Она была молодой женщиной с экзотической красотой и удивительной грацией. Как и у большинства маратов, ее волосы были мягкими и белоснежными.

Китаи выбрила их по бокам, оставив длинную, струящуюся гриву по центру головы, на манер племени Лошадей у маратов.

Она была одета в плотно облегающий кожаный летный костюм серо-голубого цвета. Одеяние отлично подчеркивало ее стройную фигуру, намного более мускулистую, нежели у обычной алеранской девушки.

Ее миндалевидные глаза, такого же ярко-зеленого цвета, как и у Тави, были ясными и жесткими.

— Алеранец! — рявкнула она, и ее голос зазвенел среди ледяных стен. Ее гнев был ощутим, Тави чувствовал его, словно огонь в своем животе.

Он поморщился.

Китаи подошла к нему и встала уперев руки в бока.

— Я разговаривала с Трибуном Цимнией. Она сообщила мне, что ты обращался со мной, как со шлюхой.

Тави заморгал.

— Что?

— Не смей строить из себя невинного, Алеранец, — прошипела она. — Если уж кто и разбирается в этом, так это Цимния.

Тави пытался разобраться в заявлениях Китаи.

Цимния была трибуном снабжения Первого Алеранского Легиона — но прежде чем обстоятельства и необходимость вынудили ее стать трибуном Цимнией, она была госпожой Цимнией, хозяйкой Шатра — лучшего дома терпимости в лагере, следовавшем за Легионом.

— Китаи, — сказал Тави. — Я не понимаю.

— Ах! — сказала она, вскинув руки вверх. — Как может такой замечательный полководец быть таким идиотом?

Она повернулась к Алере, с обвинением указав на Тави пальцем, и сказала:

— Объясни ему.

— Думаю, я недостаточно разбираюсь в этом вопросе, — спокойно ответила Алера.

Китаи снова повернулась к Тави.

— Цимния сказала, у вашего народа есть такой обычай: те, кто хочет пожениться, не спят вместе, пока не принесут клятву. Это глупый обычай, но так у граждан принято.

Тави глянул на Алеру и почувствовал, что его щеки краснеют.

— Ну, да, что ж, так полагается поступать, но не все это делают…

— Она сообщила мне, — продолжала Китаи, — что некоторые из вас, ради простого удовольствия, берут в свою постель куртизанок и избавляются от таких игрушек, как только найдут подходящую жену.

— Я… некоторые молодые Граждане делают так, верно, но…

— Мы были вместе много лет, — сказала Китаи. — Мы делили постель и наслаждались друг другом ежедневно. Годами. И ты наконец-то набрался опыта.

Тави подумал, что его разгоревшиеся щеки скоро вспыхнут.

— Китаи!

— Я узнала: тот факт, что мы были вместе так долго, будет поводом для насмешек и порицания среди Граждан Алеры. Они все считают меня «шлюхой Принцепса», — она нахмурилась. — И по некоторым непонятным причинам считается, что это очень плохо.

— Китаи, ты не…

— Я не дам так с собой обращаться, — ощерилась она. — Ты — идиот. У тебя и без того достаточно проблем в получении Короны, чтобы показывать своим врагам среди Граждан столь очевидную слабость, которую можно использовать. Как ты смеешь оставлять меня орудием, с помощью которого тебе можно причинить вред?

Тави лишь беспомощно глазел на нее.

Ее гнев начал утихать.

— Конечно, — сказала она, очень тихим голосом, — все это предполагает, что ты собирался взять меня в жены.

— Честно говоря, Китаи, я не… Я даже не думал об этом.

Ее глаза расширились. А рот открылся, придав лицу выражение близкое к ужасу.

— Ты… ты не думал? — Она сглотнула. — Ты планируешь жениться на другой?

Теперь глаза расширились у Тави.

— Нет, нет, вороны, нет, Китаи. Я не задумывался об этом потому, что я и не предполагал иного завершения. Я имею в виду, что для меня такой вопрос даже не возникал, чала.

На мгновение ее неуверенность сменилась облегчением. А затем это чувство приняло иной поворот: Китаи грозно прищурила глаза.

— Ты просто подумал, что я это сделаю.

Тави поморщился. Снова.

— Ты подумал, что у меня не будет другого выбора. Что я настолько отчаюсь и буду вынуждена стать твоей женой.

Очевидно, что бы он ни сказал, будет только хуже. Тави промолчал.

Китаи подошла, взяла его за ворот туники и подняла на несколько дюймов, несмотря на разницу в их комплекции.

Молодая женщина-марат была гораздо сильнее алеранца ее телосложения, даже без применения фурий.

— Вот что будет дальше, Алеранец. Ты больше не будешь со мной спать. Ты будешь обращаться со мной точно так же, как и с любой порядочной молодой леди из Граждан. Ты будешь ухаживать за мной подобающим образом, или, честное слово, я придушу тебя.

— Угу, — сказал Тави.

— И, — сказала она с чрезвычайно сильной угрозой в голосе, — ты будешь ухаживать за мной по традициям моего народа. Ты будешь делать это с выдающимся мастерством и тактом. И только после того, как все будет сделано, мы снова разделим постель.

Она развернулась на каблуках и направилась в сторону водоема.

Секунду Тави не знал, что сказать, а затем выкрикнул:

— Китаи. Было бы неплохо, если бы ты сказала мне, какие обычаи существуют у вашего народа.

— Было бы неплохо, если бы ты оказал мне ту же любезность, — язвительно ответила она, не оборачиваясь. — Выясни сам, как это сделала я!

Она шагнула на поверхность воды, словно это была твердая почва, развернулась и, одарив его последним негодующим взглядом, сверкнула зелеными глазами и исчезла среди воды.

Несколько секунд Тави оцепенело смотрел ей вслед.

— Так, — сказала Алера. — Вряд ли я хороший судья в хитросплетениях любви, но сдается мне, что ты оказал молодой девушке скверную услугу.

— Я не хотел этого! — запротестовал Тави. — Когда у нас завязались отношения, я не имел представления, кем был мой отец. Я был никем. Я имею в виду, что никогда даже не предполагал, будто церемонное ухаживание может быть важным.

Он махнул рукой в сторону воды.

— Так и было, ей это было не нужно, кровавые вороны! Она была более нетерпелива, чем я! Она практически не оставила мне выбора!

Алера задумчиво нахмурилась.

— Это имеет какое-то значение?

Тави нахмурился.

— Вы на ее стороне, потому что она — девушка.

— Да, — сказала Алера улыбаясь. — Я может и не эксперт, но я достаточно хорошо познала вашу манеру поведения, чтобы понять, чью сторону поддерживать в этих дебатах.

Тави вздохнул.

— Ворд того гляди разрушит Империю и весь мир. Она не могла найти более подходящего времени для этого?

— Вполне возможно, что другого времени может и не быть, — сказала Алера.

На этом Тави замолчал и уставился на покрытую рябью поверхность воды.

— Тогда мне лучше поскорее что-нибудь придумать, — в итоге сказал он. — Я совершенно уверен, что она не примет конец света в качестве веского оправдания.

Алера снова рассмеялась.

— Давай продолжим, — сказала она, с ноткой веселья в голосе. — Мы начнем со сращивания костей, после чего возобновим уроки полета.

Тави застонал.

— Сколько еще мы будем этим заниматься?

— Еще где-то около полудюжины занятий, — спокойно сказала Алера. — Во всяком случае, на сегодня.

Полудюжины?

Вдруг Тави почувствовал себя очень уставшим.

Внезапно его воображение нарисовало образ — он, лежащий на снегу, словно медуза — каждая кость в его теле смолота в труху, а взбешенная Китаи давит и душит его.

Алера взглянула на него с безмятежной улыбкой.

— Мы можем продолжать?

Глава 1

Быстро постучав, Антиллар Максимус вошел в каюту.

Один из самых старых друзей Тави, Максимус, делил с ним комнату большую часть всех трех лет в Академии и был одним из немногих людей во флоте, кто мог открывать дверь без разрешения.

— Думаю, тебе следует знать, — начал Макс, но потом остановился и уставился на Тави.

Он закрыл за собой дверь, прежде чем выпалить:

— Кровавые вороны, Кальдерон. Ты что, заболел?

Тави посмотрел на Макса мутным взглядом из-за небольшого письменного стола, где он сидел, склонившись над картами.

— Плохо спал прошлой ночью.

Красивое, мужественное лицо Макса осветила быстрая, мальчишеская улыбка.

— Ага. Сложно снова устроиться в холодной койке, как только привыкнешь к теплой.

Тави вперил в него взгляд.

Улыбка Макса стала шире.

— Не пойми меня неправильно. Я думаю, что это хорошо, когда Капитан твоего Легиона становится более спокойным и расслабленным, чем мог бы быть. Я только «за», чтобы у капитана была женщина. Посмотрим, может быть я смогу найти какую-то замену, если вы не слишком привередливы, Капитан.

Тави поднял свою чашку чая.

— Если ты не заткнешься, пока я ее допью, я запущу этой кружкой в твою сальную башку.

Макс скрестил руки на груди и прислонился к двери с безмятежной улыбкой.

— Как будет угодно Вашему Высочеству.

Упоменание титула убило все то забавное, что принес с собой Макс. Тави знал, что его дед был мертв, но не говорил об этом другим.

В конечном счете, он не мог этого доказать, а Алера ясно дала понять, что не намерена показываться перед другими членами флотилии.

Кроме того, была огромная разница между тем, кто является законным наследником, и тем, кто в действительности занимает трон Первого Лорда.

Тави выбросил эти мысли из головы. У этих проблем наступит свой черед. Сперва надо пережить сегодняшний день.

— Ты зашел сюда не просто так, Макс?

Улыбка Макса тоже угасла. Он кивнул, его шея немного напряглась.

— Крассус возвращается. Через пару мгновений он будет на палубе.

Тави поднялся и залпом проглотил оставшийся крепкий чай. Он сомневался, что мягкие стимуляторы, содержащиеся в нем, сильно помогут ему после очередной изнурительной ночи занятий с Алерой, но хотел все же попытаться.

— Позови Магнуса и Первое Копье. Подай сигнал Чистокровному и пригласи Варга на Слайв, как только он сможет.

— Уже сделано, — сказал Макс. — Доешь хотя бы свою галету.

Тави нахмурился, но повернулся и взял свой завтрак — простой кусок корабельной лепешки, жесткий и серый хлеб сделанный из остатков муки и наименее противных кусков туши пойманного левиафана.

— Ни за что не упущу такой возможности, — сказал он, заставляя себя проглотить еду. Если сегодня все пойдет наперекосяк, позже у него может не быть шанса поесть.

— Знаешь, — сказал Макс. — А Китаи ведь может быть права.

Тави тряхнул головой.

— Если так, то я не понимаю.

Макс хмыкнул.

— Слушай, Тави. Ты мой друг. Но у тебя есть некоторые, клюй их вороны, слабые стороны.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — Принцепс Алеры, старик, — ответил Макс. — Ты — объект для подражания или, по крайней мере, должен им быть.

— Это смешно, — сказал Тави.

— Это точно, — ответил Макс. Но, нравится тебе это или нет, трон обязывает. Все время и во всех ситуациях ты должен вести себя, как самый достопочтенный и достойный молодой гражданин Империи.

Тави вздохнул.

— И что?

— А то, что Принцепс Империи не может позволить себе делать вещи, позорящие его, — сказал Макс. — Любовницы — это одно. А бастарды — совсем другое.

От этого слова рот Макса скривился. Его отец, Верховный Лорд Антиллус, зачал Макса от танцовщицы, которой благоволил.

Его второй сын, Крассус, был законнорожденным, тем самым лишив Макса какого-либо титула и притязаний.

Тави знал всю историю жизни Макса, включая тот весьма скромный прием, который оказывали ему граждане Империи, в значительной степени определявшийся его незаконнорожденностью.

— Это не проблема, Макс, — сказал Тави. — У меня не было никого, кроме Китаи.

Рослый антилланец тяжело вздохнул.

— Ты не уловил сути.

— Тогда, может, ты мне ее объяснишь.

— Суть в том, что такие вещи, как «с кем спит Принцепс», имеют значение, — ответил друг Тави. — Притязания на Корону и прежде становились причинами войн, Тави. И похуже. Вороны, если старый Секстус оставил бы незаконнорожденного ребенка или двух бегать по Алере, великие фурии знают, что могло произойти после того, как они убили твоего отца.

— Согласен с тобой, — сказал Тави. — Это имеет значение. Но я все еще жду сути.

— Суть в том, что до прошлого года в Империи не было известно, что ты сын Септимуса, и даже тогда ты был далеко, в глуши, на войне. К тебе точно не ломились посетители.

— Нет, не ломились.

— Когда мы вернемся домой, это изменится, — ответил Макс. — Все будут следить за тобой, как ястребы. Они будут вмешиваться в твою жизнь всеми способами, которые ты только можешь себе представить и о которых ты, возможно, даже не догадываешься — и каждый Гражданин с дочерью мало-мальски подходящего возраста будет надеяться превратить ее в следующую Первую Леди.

Тави нахмурился.

— Ты хочешь жениться на Китаи, — сказал Макс. И это был не вопрос.

Тави кивнул.

— Тогда ты расстроишь много народа. И они ухватятся за каждый кусочек информации, который смогут заполучить против нее. Чтобы попытаться оказать на Китаи давление любым доступным им способом — и если вы с ней будете продолжать ваши отношения и дальше в том же духе, ты облегчишь им задачу ополчиться на тебя.

— Макс, мне действительно все равно, что они там думают, — сказал Тави.

— Не будь идиотом, — ответил его друг, с усталостью в голосе. — Ты — Первый Лорд Алеры. Ты должен вести народ, могущественные граждане которого состоят в конфликте интересов. Если ты не сможешь заполучить достаточно поддержки, чтобы добиться этого лидерства, пострадает много людей. Допустим, ты собираешься послать помощь графству, разоренному потопом, но сталкиваешься с вето в Сенате или, может быть, с разрывом коммуникаций, или нарушением цепочки финансирования. Ты выносишь решения в тяжбах между Лордами и Верховными Лордами, с которыми они обратились к тебе, и осознаешь, что обе стороны останутся недовольны тобой, независимо от того, что ты сделаешь, а в конечном счете, в этом смысл всего, кто-то попытается отнять у тебя корону.

Тави потер подбородок, изучая Макса. Слова его друга были… не тем, чего он в действительности ожидал от него. У Макса было фантастическое чутье в анализе тактической и стратегической ситуации, дар, который обострило и отточило его обучение в Академии — но рассуждения, подобные нынешнему, не были свойственны его старому другу.

Догадавшись, Тави глубоко вздохнул.

— К тебе приходила Китаи поговорить об этом.

— Пару недель назад, — ответил Макс.

Тави покачал головой.

— Кровавые вороны.

— Я не знаю, сработает ли это, — сказал Макс. — Я имею в виду, сделать твои ухаживания более публичными.

— Думаешь, может сработать?

Макс пожал плечами.

— Думаю, это даст поддерживающим тебя людям возможность противостоять тем, кто попытается использовать Китаи, чтобы создать оппозицию. Если бы ты ухаживал за ней с тем же почтением, с которым принято ухаживать за молодой алеранской леди из высшего сословия граждан, у нее бы был более высокий статус в обществе, — он нахмурился. — А кроме того…

Тави почувствовал внезапное нежелание друга говорить. Он покачал головой, чувствуя, как уголки его губ медленно приподнимаются от улыбки.

— Макс, — тихо произнес он, — просто скажи.

— Кровавые вороны, Кальдерон, — выдохнул Максимус. — Я — тот, кто использует девушек ради одноразового удовольствия. Ты всегда был умным, одаренным. Тем, кто ходил на каждое занятие, занимался и делал это хорошо. Ты едва мог управлять фуриями, а придумывал такие способы их использования, о которых никто прежде и помыслить не мог. Ты шел против канимов и маратов, а также против королев ворда, и ты все еще цел, — он встретился взглядом с Тави и сказал, — я знаю, ты относишься к Китаи не так, как я к своим любовницам. Она не подружка. Ты относишься к ней, как к равной. Как к своей паре.

Тави кивнул и пробормотал:

— Да.

Макс пожал плечами и опустил глаза.

— Может, она тоже заслуживает немного романтики, Кальдерон. С тебя не убудет если ты приложишь немного усилий и заставишь ее чувствовать себя особенной. Не из-за того, что она может сражаться или является практически принцепсой своего народа, а из-за того, что ты хочешь показать ей, насколько она тебе небезразлична.

Тави был ошеломлен и какое-то время просто глазел на Макса.

Макс был прав.

Он и Китаи были вместе уже долгое время. Они делились друг с другом всем.

Всякий раз, когда она уходила, он ощущал внутри себя огромную, тревожную дыру, которая категорически отказывалась заполняться.

С ними так много всего произошло, но он никогда не говорил ей о глубине своих чувств.

Конечно она знала сама — так же, как он мог чувствовать ее привязанность к нему — благодаря странной связи, установившейся между ними.

Но о некоторых вещах нужно говорить прежде, чем они станут реальностью.

А о некоторых вещах не говорят. Их просто делают.

Кровавые вороны. Он никогда не спрашивал, какие брачные обычаи существуют у ее народа. Он даже не подумал о том, чтобы поинтересоваться.

— Вороны, — тихо сказал Тави. — Я… Макс, Я думаю, ты прав.

Макс развел руки.

— Ага. Извини.

— Все нормально, — сказал Тави. — Тогда… полагаю, пока я ищу способ, чтобы в нынешней Алере приняли помощь канимов, выясняю, как победить ворд, и как обзавестись достаточной поддержкой, чтобы на самом деле стать Первым Лордом, мне придется включить в график еще и грандиозный роман.

— Вот почему ты — Принцепс, а я всего лишь простой Трибун, — сказал Макс.

— Я… я не очень хорошо знаю, что значит быть романтичным, — сказал Тави.

— Как и я, — весело сказал Макс. — Но с другой стороны, не нужно многого, чтобы улучшить то, что уже было прежде.

Тави издал рычащий звук и потянулся к пустой кружке.

Макс открыл дверь и отсалютовал, ударив правым кулаком по закованной в броню груди, широко улыбаясь Тави.

— Я посмотрю за подплывающими лодками, Ваше Высочество, и прослежу, чтобы все нашли дорогу к вашей каюте.

Тави вцепился в кружку. Не стоит бросать ее в Макса на виду у всех. Он поставил кружку, одарил Макса взглядом, сулившим ему дальнейшее возмездие, и сказал:

— Спасибо, Трибун. Закрой за собой дверь, пожалуйста.

Макс ретировался и закрыл дверь, а Тави устало откинулся на спинку кресла. Он взглянул на карты, разложенные на столе, и вытащил ту, которую не показывал остальным.

Алера помогала в ее составлении. Она отражала распространение кроуча ворда по территории Алеры, похожего на гангрену, расползающуюся по телу от зараженной раны.

К настоящему времени ворд насчитывал несколько сотен тысяч, а может и миллионов особей.

Тави печально покачал головой. Он задумался, это кое-что говорило о ситуации в мире; возможно, нападение ворда было вовсе не самой большой проблемой, стоящей перед ним.

Он не был уверен, но это определенно что-то значило.

Глава 2

— Господа, Мастер войны, — сказал Тави. — Спасибо, что пришли.

Он оглядел собравшихся в каюте, подумав, что это его Военный совет.

— В ближайшие несколько часов вашим войскам станет известно то, о чем я хотел бы сейчас вам рассказать. Вы должны услышать это первыми.

Он остановился, чтобы сделать вдох и убедиться, что выражение его лица и язык тела были спокойны.

Главное — не выказать беспокойства, учитывая важность того, что он собирался объяснить. И ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить, чтобы канимы увидели его нервничающим.

— Ворд уже атаковал Алеру, — сказал Тави. — Первый натиск отражен, но не сломлен. Пал Церес. Как и Алера Империя. Пока мы доберемся домой, могут быть захвачены и другие города.

В каюте установилась гробовая тишина.

Насаг повернул свою покрытую темной шерстью голову к Варгу. Мастер войны канимов дернул ухом, не отрывая взгляда своих кроваво-красных глаз от Тави.

— Более того, — продолжал Тави, — Первый Лорд, мой дед, Гай Секстус был повержен в бою, пытаясь задержать врага, чтобы дать жителям столицы шанс на спасение.

Никто не произнес ни слова, но присутсвующие алеранцы издали почти беззвучный хор стонов потрясения и недоверия. Тави не хотел говорить бодрым и деловым тоном.

Ему хотелось кричать от ярости и горя, что ворд отнял у него деда прежде, чем он успел лучше узнать Секстуса.

Но его злость, не важно, как бы сильно она ни жгла, не могла ничего изменить.

Тави медленно продолжал в тишине.

— Амарантская Долина полностью утрачена. Ворд каким-то образом принудил алеранцев служить ему, и теперь в бою магия выступает против магии. Кроме того, большинство мощеных дорог было разрушено, чтобы враг не воспользовался ими, так что в наших планах мы можем их не учитывать.

Он повернулся к карте Алеры, которая была прикреплена на двери каюты. Пятна зеленых чернил отмечали распространие кроуча.

— Как видите, ворд заполонил долину и протянул кроуч вдоль мощёных дорог — хотя их фурии не действуют, они все равно, в конце концов, проходимы. Враги захватили большую часть береговой линии континента и осадили большинство городов Империи.

— Но оккупация ещё далека от завершения. Эти участки местности между городами и линиями дорог пока не заняты, вероятно, потому что ворд считает их маловажными областями. Наши люди, однако, отрезаны. Все, оставшиеся за линией кроуча, оказались в ловушке. По самым оптимистичным прогнозам в их распоряжении, в лучшем случае, ещё восемь или десять месяцев, прежде чем кроуч затянет свободные места.

Он повернулся к собравшимся с почти незаметной холодной улыбкой:

— Итак. Вот столько времени у нас в запасе, чтобы устранить угрозу ворда.

— Кровавые вороны, — выдохнул Макс. — За это время мы управимся разве что с работами по хозяйству.

— Сейчас наша задача — лишь оттеснить врага, — подтвердил Тави.

Крассус поднял руку. Он был похож на своего старшего сводного брата Макса, только Макс был грубоватым, а более стройный молодой человек — утончённым.

Крассус был на дюйм ниже и на тридцать фунтов мышц легче, чем его брат, и имел благородный профиль гражданина, чья родословная напрямую вела к прообразам древних статуй, картин или монет.

— Если Первый Ло… Если Секстус погиб во время боевых действий, это подразумевает, что организованное сопротивление не исчезло и, вероятно, все еще существует. Что мы знаем о легионах и их силе?

— Аквитейн Аттис, который служил Гаю в качестве боевого капитана, по требованию Первого Лорда был формально принят в Дом Гаев, как мой младший брат.

Макс весело фыркнул.

— Да он же на тридцать лет старше тебя.

Тави слегка улыбнулся.

— Не для Гая Секстуса. Кажется, он чувствовал приближение своей смерти. Он не мог знать, вернусь ли я, но кто-то должен был возглавить Империю в мое отсутствие. Гай выбрал человека, наиболее подходящего для выполнения долга, — Тави приложил указательный палец к Риве, а большой к Аквитании. — В зависимости от состояния наших войск на момент отступления, он вместе с легионами отошел либо к Аквитании, либо к Риве, и, скорее всего, постарается собрать больше сил.

Он передвинул палец на две тысячи миль к западу и остановил его на Антиллусе.

— Как вы можете видеть, Антиллус свободен от кроуча. Наша задача состоит в том, чтобы высадиться здесь, вступить в контакт с Аквитейном и, если это возможно, объединиться с ним.

Валиар Маркус, Первое Копье Первого Алеранского Легиона, потер рукой челюсть. Коренастый старый центурион прищурился, рассматривая карту.

— Две тысячи миль. Без снабжения, на одном только сушеном левиафаньем мясе. И без мощеных дорог. Это может занять у нас всю весну и половину лета.

— Я думаю, мы сумеем организовать нечто более своевременное, чем ваш вариант, — сказал Тави. — На самом деле, если я прав, у нас не будет выбора.

Варг прорычал:

— Королева ворда.

Тави кивнул.

— Именно. Она почти наверняка будет наблюдать за следующим столкновением ворда и основных алеранских сил. Она — наша главная цель, господа.

Валиар Маркус покачал головой.

— Один жук. Во всей этой куче.

Тави оскалил зубы.

— Если бы это было легко, нам бы не понадобились легионы, чтобы добиться цели. По-возможности, мы будем следовать за вордом и постараемся поймать их между нашими силами и силами Аквитейна. Мы должны убедиться, что Королева не сбежит через заднюю дверь.

— Быть смелым и тупым не одно и то же, — сказал Маркус. — Но иногда эти понятия довольно близки, сэр.

Маркус нахмурился.

— Извините. Сир.

Тави махнул рукой.

— Сенат еще не признал даже мое гражданство. Так что, пока мы решаем наши проблемы, давайте относиться друг к другу как и раньше.

— Тавар, — прорычал Варг, — твой Мастер Охоты указал на важную деталь. Две тысячи миль — приличное расстояние. Если все дело в скорости, без провизии не обойтись. Армии не смогут так быстро перемещаться, если будут голодными.

Дуриас, Первое Копье Свободного Алеранского Легиона, поднял голову и встретился глазами с Тави. Тихий молодой человек не говорил, пока не получал разрешение на это; хотя мускулистое тело бывшего раба становилось твердым как камень перед лицом опасности, мужчина все еще не мог свободно общаться с Гражданами.

— Нам понадобится намного больше, чем только еда, — сказал он глубоким, мягким голосом. — Все виды обмундирования изношены. Антиллус сможет снабдить нас новым?

Тави перевел взгляд на Крассуса.

Молодой антилланец нахмурился, прежде чем осторожно ответить:

— В некоторой степени. Но если ворд готовится их осаждать, они не захотят делиться припасами.

— Тогда отберем, — прорычал Варг.

Крассус развернулся, чтобы посмотреть на Варга.

— У нас множество бойцов, плюс ваши заклинатели. Я мог бы взять город теми силами, что у меня здесь есть. Так же, как и ваши демоны. Убедитесь, что они знают о том, что мы можем захватить их. Хватит трястись над алеранскими обычаями. Ясно дайте им понять, что они обязаны сотрудничать.

Тави поднял руку.

— Будем решать проблемы по мере их поступления. Мы все еще не знаем многого о внутренней ситуации в Антиллусе. Крассус?

— Знамен моего отца нет над городом, — ответил Крассус, на его лице все еще можно было прочитать сомнения в предлагаемой Варгом политике переговоров. — Его сенешаль, Лорд Ванориус, вероятно, управляет городом. Думаю, с моей стороны было бы разумно прибыть раньше флота, Ваше Высочество, и разъяснить ему ситуацию.

Тави поморщился.

— Легче попросить прощения, чем добиться разрешения, — сказал он. — Я пошлю тебя, когда флот начнет высадку, но город полный испуганных людей может среагировать неразумно. Я хочу стоять на твердой земле с легионами и воинами канимов в полном боевом порядке к тому времени, когда горожане будут в состоянии отвечать.

Крассус выдохнул через нос и неохотно кивнул.

— Как пожелаете.

Тави обернулся к карте.

— Посмотрим, — сказал он. — Ворд побеждает. Две тысячи миль марша. Без снабжения. Десять месяцев, чтобы спасти выживших, прежде чем их уничтожат.

Он снова посмотрел на присутствующих.

— Вроде бы ничего не забыл. Вопросы?

Последний участник военного совета носил сине-красный мундир камердинера легиона.

Редкие белые волосы обрамляли его практически лысую голову, а глаза были водянистыми, но руки, хотя и покрытые пигментными пятнами, были тверды.

— Э-э. Ваше Высочество?

— Да, маэстро Магнус?

— Как ваш де-факто командующий разведки, я… — Он неуверенно пожал плечами. — Поверьте хотя бы в возможность того, что я должен знать о вашем источнике информации.

Несколько последних слов он проговорил сквозь сжатые зубы.

Тави серьезно кивнул.

— Я приму к сведению вашу точку зрения, — он посмотрел на остальных. — Крассус и его Рыцари Воздуха нашли подходящий для высадки участок берега. Первыми высаживаются легионеры и Воины, затем гражданские, если будет время.

Тави повернулся к Варгу и сказал:

— Мы должны действовать быстро. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы быть уверенным, что у ваших сородичей есть все необходимое для обустройства убежищ.

— Чтобы ворд перебил их за несколько дней? — спросил Насаг.

Варг покосился в его сторону с негромким, низким рычанием неодобрения. Затем, не мигая, посмотрел в глаза Тави.

— Его замечание верно.

Тави глубоко вздохнул и кивнул.

— Вы правы, конечно. Им необходима защита городских стен.

Макс обреченно покачал головой.

— Старику Ванориусу это не понравится.

— Ему и не должно это нравиться, — прямо сказал Тави. — Ему просто придется это сделать.

Он сделал паузу и смягчил тон.

— Кроме того, я не могу представить, что он так уж расстроится, заполучив несколько тысяч канимского ополчения для помощи в защите стен.

Варг испустил удивленное рычание и слегка наклонил голову.

Тави твердо встретил его взгляд.

— Вы думали, я собирался заставить вас уйти, оставив ваших сородичей здесь одних и без охраны?

— Если нам придется сражаться бок о бок с вашими людьми, — произнес Варг, — твой народ получит преимущество.

— Вы не ворд, — просто сказал Тави. — Мы сможем решить наши проблемы позже.

Варг мгновение смотрел на него, затем слегка склонил голову набок.

— Тавар, — прорычал он, вставая. — Я прослежу за приготовлениями, предложенными тобой.

Тави вернул канимский поклон, уделив внимание тому, чтобы он был в точности таким же по глубине и продолжительности, как и у Варга.

— Я ценю это, Мастер войны. Всего хорошего. И вам также, Насаг.

— Тавар, — прорычал более молодой каним.

Когда эти двое покидали каюту, им пришлось сложиться практически вдвое, чтобы пройти в дверь. Остальные восприняли это как напоминание об их собственных обязанностях и тоже стали расходиться.

— Магнус, — негромко произнес Тави. — Задержитесь.

Старый курсор остановился и оглянулся на Тави.

— Дверь, — сказал Тави.

Магнус закрыл дверь и встал лицом к Тави.

— Ваше Высочество?

— Я сожалею, что оборвал вас ранее. Надеюсь, у вас ничего не оборвалось.

— Ваше Высочество, — вздохнул Магнус. — Сейчас не время для шуток.

— Я знаю, — тихо согласился Тави. — И я нуждаюсь в вашей помощи. Мои сведения… неполны. Мне нужно, чтобы вы поговорили с ответственным за сбор информации у Лорда Ванориуса и точно выяснили, где именно сейчас Аквитейн и как мы можем связаться с ним.

— Ваше Высочество…

— Я не могу сказать вам, Магнус, — произнес Тави спокойным, тихим голосом. — Я абсолютно уверен, что мой дед никогда не раскрывал вам все свои источники.

Несколько мгновений Магнус задумчиво рассматривал Тави. Затем склонил голову и произнес:

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

— Благодарю вас, — ответил Тави. — Теперь. Вы уже несколько недель странно коситесь на Маркуса. Я хочу знать почему.

Магнус покачал головой. Немного помолчав, он сказал:

— Я не уверен, что доверяю ему.

Тави нахмурился.

— Вороны, Магнус. Валиару Маркусу? Почему?

— Он… — Магнус вздохнул. — Не могу сказать ничего определенного. А я пытаюсь раскопать что-нибудь уже несколько недель. Просто… что-то не сходится.

Тави хмыкнул.

— Вы уверены?

— Конечно, нет, — рефлекторно ответил Магнус. — Я ни в чем не уверен.

Тави кивнул.

— Но тем не менее вы не можете сбросить это со счетов.

— Я нутром чую, — сказал Магнус. — Я знаю это. Я просто не могу сформулировать, почему я это знаю.

Он поднял руку и откинул с глаз свои белые волосы.

— Возможно, я просто становлюсь дряхлым, я думаю, — неожиданно он вонзил в Тави взгляд. — Как давно вы узнали о Секстусе?

— Через несколько дней после нашего бегства из Кании, — тихо ответил Тави.

— И вы молчали.

Тави пожал плечами.

— Это ничего бы не изменило, только напугало бы всех и заставило нас выглядеть более уязвимыми перед канимами, — он покачал головой. — Сидя на медленных кораблях все только и могли бы, что изводить себя плохими мыслями, у нас палубы были бы в крови через неделю. А теперь, к тому времени, когда слухи распространятся, мы будем в самом разгаре боевых действий. У каждого будет дело, чтобы занять руки.

Магнус вздохнул.

— Да. Полагаю, молчание было необходимо, — он покачал головой, на мгновение его глаза тускло сверкнули. — Но, пожалуйста, Ваше Высочество, не превращайте это в привычку. Мое сердце едва справилось с подобными новостями.

— Сделаю, что смогу, — сказал Тави. Он кивнул Магнусу и вернулся к столу. — Ах да, маэстро.

— Хм-м?

Тави поднял взгляд, устало развалившись в кресле.

— Валиар Маркус спас мою жизнь. А я его. Я не могу себе представить, чтобы он пошел против Легиона. Или против меня.

Мгновение Магнус молчал. Но затем спокойно проговорил:

— Это то, что все всегда думают о предателях, мальчик. Именно поэтому мы их так ненавидим.

Старик покинул каюту.

Аквитейн Аттис, человек, который стремился заполучить корону Алеры большую часть своей жизни, сейчас был, без сомнения, всего лишь на волосок от достижения своей цели.

Может ли здесь скрываться еще один кинжал, ожидая подходящего момента для удара?

Тави закрыл глаза. Он чувствовал себя уязвимым. Он чувствовал себя испуганным.

Затем он резко поднялся, пересек комнату и начал надевать доспехи, снятые с легионера, который умер от ран уже после эвакуации, чтобы заменить потерянные Тави в гавани города Молвар.

Алеранская лорика, холодная и крепкая, привычной тяжестью легла на его плечи. Он повесил на бедро ​​меч и почувствовал бесстрастную силу стали, тихо струящуюся по всей длине лезвия.

Предстояла еще уйма работы.

Лучше думать об этом.

Глава 3

— Держи спину прямо, — командовала Амара. — Еще немного выверни пятки.

— Зачем? — крикнула девочка на пони. Она скакала по манежу, который соорудили солдаты небольшого отряда кавалерии Гаррисона.

Это была, в сущности, яма в мягкой земле четыре фута глубиной, около двухсот ярдов длиной и в половину меньше шириной.

— Это поможет тебе сохранять равновесие, — крикнула Амара с края ямы.

— С моим равновесием и так все в порядке! — упрямилась девочка.

— Это только в данный момент, — сказала Амара. — Но когда Аякс выкинет что-то для тебя неожиданное, будут проблемы.

У восьмилетней девочки были темные вьющиеся волосы и карие с поволокой глаза.

Она задрала голову и фыркнула, жест, который чрезвычайно сильно напоминал Калара Бренсиса Младшего. Амара сложила руки на животе и слегка вздрогнула.

— Старайся больше использовать ноги, Маша, — крикнула она. — Держи голову на уровне. Представь, что у тебя на ней балансирует чаша воды, и ты не хочешь ее пролить.

— Это глупо, — откликнулась Маша, улыбнувшись Амаре, проезжая мимо.

Она весело крикнула через плечо:

— С чего бы мне брать чашку с водой, собираясь покататься на пони?

Амара почувствовала, что улыбается. Улыбки были достаточно редки этой длинной бессердечной зимой.

Среди всех великих и ужасных событий, что происходили в Империи, было слишком легко забыть потерю одной жизни, даже если она была утрачена в смелом и самоотверженном поступке ради страны. Одна жизнь уравновешивала все те неизмеримые потери.

Но эта подробность для Маши не имела значения, когда Бернард рассказал маленькой девочке, что ее мама никогда к ней не вернется.

Желания ребенка были простыми: она хотела, чтобы мама была рядом.

Единственная утерянная жизнь превратила мир маленькой девочки в мрачную опустошенность. Маша больше недели не разговаривала и до сих пор страдала от ночных кошмаров.

Поначалу Амара и Бернард пытались успокоить Машу и снова уложить ее в постель, но спускаться в холл, чтобы подойти в четвертый раз за ночь, было просто слишком утомительно, когда кто-то нормально не высыпался несколько дней.

Теперь ребенок частенько просто спускался в холл и забирался в их постель ради комфорта и тепла, предложенного теми, кто заботился о нем, и, уютно расположившись между ними, засыпал.

Фурии — свидетели: Маша заслужила возможность улыбнуться и испытать радость.

Даже если бы это не продлилось долго.

Утреннюю тишину нарушил отдалённый гул воздушных потоков, поднятых несколькими пролетающими в чистом весеннем небе курьерами или Рыцарями Воздуха.

Амара, нахмурившись, оглянулась на Гаррисон, затем призвала свою воздушную фурию, Цирруса, и подняла руки перед лицом.

Фурия изогнула свет, проходящий между ладонями Амары, это дало ей лучший обзор, и она разглядела в отдалении несколько тёмных на фоне голубого неба фигур, мчавшихся на северо-запад, юго-запад и восток.

Она нахмурилась. Летящий к востоку от Гаррисона благополучно миновал земли Алеры и направился в дикие края, где лежали владения варваров-маратов.

Прямо на юго-запад располагался обширный лагерь у Ривы. К северо-западу лежал Защитный город Фригия, сейчас почти лишившийся своих защитников и стонущий под массами беженцев из занятой вордом части Империи, — что не на много отличало его от Кальдерона.

Амара воспользовалась моментом, чтобы еще раз окинуть взглядом долину, осматривая акры, акры и акры палаток, навесов, переделаных телег и повозок, каменных укрытий, выращеных прямо из земли, и других временных жилищ.

У Ривы не хватило места и для десятой части народа, обездоленного вторжением.

Они разбрелись по городам, лежащим между Ривой и Фригией, включая сам Защитный город, и долина Кальдерон охотно принимала свою долю этого бремени. А теперь исполняющий обязанности Первого Лорда сразу утроил наплыв беженцев.

Было слегка страшновато, что придётся мириться с тем, что с виду напоминало вторжение. Из-за промёрзшей за зиму земли, скудного снабжения и практически полного отсутствия медицинской помощи старики и дети ужасно страдали.

Погребальные костры горели каждую ночь. С наступлением весенней оттепели ускоренное фуриями созревание культур частично уменьшило нехватку продовольствия, но для многих алеранцев пища пришла слишком поздно — на несколько недель или дней.

Первый пони Маши пропал, когда она была эвакуирована с переднего края вторжения ворда, чтобы тем самым убедить мать ребёнка, Ладью, выполнить поручение короны.

Аякс прибыл всего за несколько дней до того, как подарок для ребёнка от Хашат, вождя клана Лошади племени маратов. Если бы лошадку прислали на две недели раньше, её почти наверняка бы похитили, убили и съели голодающие беженцы.

Бернард принялся за проблемы беженцев с энергией практика, характерной, как Амара могла ручаться, для давних обитателей Долины Кальдерона.

Всю жизнь выживая на дикой окраине, они обретали ошущение самодостаточности, уверенности и независимости, что было необычным среди простого населения.

Для ее мужа приток беженцев не был одной лишь проблемой: он также открывал возможности.

В течение нескольких недель старания предоставить кров каждой душе в долине положили начало организованному движению, поддерживаемому отрядом Бернарда, состоящим из инженеров Легиона и гольдеров долины, которые расценивали прилив чужаков как вызов их чувству гостеприимства.

Когда движение набрало силу, Бернард использовал структуру, созданную им в рядах беженцев, чтобы обратить их усилия на упрочнение обороны Кальдерона и значительное расширение земель, пригодных для возделывания.

Невероятно, что могут сделать люди сообща.

Внезапный грохот копыт вывел Амару из состояния задумчивости, когда крупный мужчина подъехал на мускулистом гнедом мерине.

Лошади не понравилось, как всадник натянул уздечку, чтобы остановить ее, поэтому она громко заржала, встав на дыбы и ударив воздух передними копытами.

Это ржание, в свою очередь, всполошило маленького Аякса на манеже. Пони сразу же подскочил в воздух и развернулся с простотой гибкой кошки.

Маша вскрикнула и начала падать.

Амара вытянула руку вперед, послав Цирруса, чтобы замедлить и смягчить падение ребенка, внезапный порыв ветра пронесся по полу манежа.

Благодаря усилиям Амары и мягкой земле (специально подготовленной как раз для такого случая), девочка приземлилась более-менее безопасно.

Аякс, явно довольный собой, побежал вокруг манежа, встряхивая гривой и высоко задрав хвост.

— Бернард, — вздохнула Амара.

Граф Кальдерона хмуро поглядел на большого мерина, тем самым успокоив животное, спешился и привязал поводья к одному из длинных столбов забора.

— Прошу прощения, — сказал он и указал на коня. — Этот идиот начинает практически трястись, если слышит от кого-то хотя бы подобие вызова. Я даже не хочу думать о том, каким он был, пока не был кастрирован.

Амара улыбнулась, и они вместе спустились на манеж, где лежала хныкающая Маша. Амара осмотрела девочку на наличие повреждений, но та не получила ничего кроме синяков.

Амара помогла ей подняться, говоря добрые и ласковые слова, а Бернард прищурился и сосредоточил свою магию земли на Аяксе, постепенно останавливая маленькую горделивую лошадку.

Бернард достал из кармана кусочек медового воска и дал лошади, тихо приговаривая, пока брал Аякса за узду.

— Спину прямо, — сказала Амара ребенку. — Пятки наружу.

Маша немного посопела, а затем сказала:

— Аякс должен быть более осторожен.

— Возможно, — сказала Амара, пытаясь скрыть улыбку. — Но он не знает как. Так что ты должна как следует практиковаться.

Девочка бросила осторожный взгляд на пони, послушно евшего угощение с руки Бернарда.

— Можно я попрактикуюсь завтра?

— Лучше, если ты сделаешь это прямо сейчас, — сказала Амара.

— Почему?

— Потому, что если ты этого не сделаешь, то можешь уже никогда не решиться, — сказала Амара.

— Но это страшно.

Амара улыбнулась.

— Вот почему ты должна это сделать. Иначе, вместо того, чтобы контролировать свой страх, твой страх будет контролировать тебя.

Какой-то момент Маша серьезно это обдумывала. Затем сказала:

— Но ты говорила, что страх — это хорошо.

— Я сказала, что это нормально, — ответила Амара. — Все боятся. Особенно, когда происходит что-то плохое. Но ты не должна бросать начатое из-за страха.

— Но ты бросила работу курсора у Первого Лорда, — заметила Маша.

Амара почувствовала, как ее улыбка тает.

Позади Маши, Бернард тщательно потер рот рукой.

— Это другое, — сказала Амара.

— Почему?

— По многим причинам, которые ты не поймешь, пока не станешь старше.

Маша нахмурилась.

— Почему нет?

— Давай-ка, — пророкотал Бернард, шагнув вперед. Он поднял ребенка в воздух словно пушинку и усадил к пони в седло.

Он был крупным, широкоплечим мужчиной, а в его темных волосах и бороде мелькали серебристые пряди. Его руки были большими и сильными, огрубевшими от постоянной работы, но несмотря на это, с ребенком он был ласков, словно кошка со своими котятами.

— Еще раз по кругу, как и до этого, — спокойно сказал он. — А затем пойдем, пообедаем.

Маша взяла в руки поводья и закусила нижнюю губу.

— Я могу ехать медленно?

— Хорошо, — сказал Бернард.

Маша причмокнула языком и повела Аякса по внешней стенке манежа, пытаясь держать спину прямо, она практически выгнулась назад.

Ее пятки покоились на боках у пони.

— Ну? — спросила Амара, как только ребенок отдалился на несколько ярдов.

— Исана едет.

— Опять? Она была здесь три дня назад.

— Сенатору Валериусу удалось собрать кворум Сената, — сказал Бернард. — Он собирается оспорить законность брака Септимуса.

От этих слов у Амары во рту появился неприятный привкус, и она пнула землю.

— Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы ты ударил этого эгоиста немного посильнее.

— Во время спасательной операции было много неразберихи, — сказал Бернард. — И Валериус не заткнется. Будет препятствовать моим убеждениям.

Он поджал губы и задумался.

— В следующий раз в этой ситуации я поступлю иначе.

Амара издала небольшой смешок и покачала головой, глядя с сторону Маши.

— Кровавые вороны, — прорычала она сквозь сжатые зубы. — Даже сейчас, когда все поставлено на карту, эти идиоты играют в свои игры. Они будут заключать свои сделки под столом, пока воины ворда не порвут их в клочья — как будто ворд — это лишь временное неудобство!

— Они должны так прикидываться, — сказал Бернард. — Иначе им пришлось бы признать, что были дураками, когда не послушали предупреждения, которые мы делали вороны знают сколько лет назад.

— Это будет ужасно, — сказала Амара. Секунду она обдумывала ситуацию. — Если Валериус победит, это даст Аквитейну все необходимые оправдания, чтобы удержать корону, даже ес… даже когда вернется Октавиан.

Бернард утвердительно хмыкнул.

— Что нам делать?

— Поговорить с моей сестрой, — сказал Бернард. — Выяснить, кого из сенаторов можно склонить на свою сторону.

Маша и Аякс практически завершили свой медленный обход манежа.

— Как она?

— Она улыбалась, — сказала Амара. — Шутила. Почти смеялась.

Бернард рокочуще выдохнул.

— Ну и ну. По крайней мере сегодня произошло что-то хорошее. Если бы мы могли добиваться столького каждый день, все могло бы неплохо сложиться.

— Могло бы, — произнесла Амара.

Он вскользь взглянул на нее, затем нежно покрыл ее руку своей.

— Как ты?

Она стиснула его пальцы, ощущая их спокойную силу, шероховатые мозоли на огрубевшей от работы коже.

— Женщина, чей смертный приговор я практически подписала, поручила мне защищать и воспитывать своего ребенка. Менее чем через день после этого я убила отца Маши. И каждую ночь, когда ей снятся кошмары, эта маленькая девочка приходит ко мне, ища защиты, — Амара покачала головой. — Не могу понять, что я должна испытывать по этому поводу, любимый.

Подходя ближе, Маша взглянула на Амару. Она убедилась, что держит спину прямо, а ее улыбка была одновременно и гордой, и раздосадованной.

Амара почувствовала, что улыбается в ответ. Она просто не могла сдержаться.

Перед лицом надвигающегося ужаса, улыбка ребенка предсталяла собой знамение победы.

Бернард взглянул на них обеих и кивнул, его глаза сияли.

— Почему бы тебе не улететь с ней обратно в Гаррисон? Я приведу Аякса, и мы встретим Исану в моем офисе.

Амара поглядела на своего мужа и одарила его медленным и нежным поцелуем в губы.

Затем она направилась к Маше, на ходу надевая свои кожаные летные перчатки. Маленькая девочка заметила ее и поприветствовала.

Амара задумчиво закусила губу, обдумывая слова мужа.

Возможно, он прав. Возможно, маленькие победы сложатся в нечто большее.

Глава 4

— Нарубите, чтоб вас, достаточно деревьев для вашего участка, — взревел Валиар Маркус. — Клятый Легион делитантов уже закончил две трети своего частокола, а вы, бестолочи, так и будете сидеть здесь и ныть о том, что побросали свои столбы в Кании?

Он шагал вдоль линии работавших легионеров, обрушивая свой жезл на броню, а время от времени и на ленивую черепушку.

После продолжительного безделья на кораблях дисциплина, к сожалению, хромала, мужчины отвыкли от веса своих доспехов.

— Если Свободный Алеранский разобьет лагерь прежде нас, да помогут вам великие фурии, жалкие ублюдки, я сотворю с вами то, что заставит вас молить ворд о пристанище!

Маркус продолжал свою неизменную тираду, пока вышагивал взад и вперед вдоль выбранного Первым Алеранским места для лагеря на берегу.

Они удерживали территорию двух соседних холмов, окруженных старыми скалистыми выступами гор, которые были покрыты колючками и густым кустарником.

Широкая долина между ними была отдана канимам, которые энергично приступили к строительству своего собственного лагеря.

Огромные отряды нечеловеческих созданий были хорошо экипированы инструментами и с лихвой компенсировали недостаток алеранских навыков в заклинательстве грубой физической силой… и численностью.

Маркус задержался, чтобы обозреть долину, расстилавшуюся внизу. Кровавые вороны, сколько же здесь было канимов.

И все они — воины. Варг не хотел рисковать, высадив с кораблей гражданское население, пока не будут возведены основные укрепления.

Маркус не мог винить его за это. Если бы ему самому пришлось приплыть в Канию с последними выжившими алеранцами, он бы тоже не высадил их на открытом месте всего лишь в пяти милях от самого воинственного города на всем континенте.

С вершины холма Маркус мог разглядеть на севере Антиллус — кольца массивного серо-белого камня, нагроможденные друг на друга, стоящие, в свою очередь, на останках древней горы.

В предзакатном свете его камень отливал синим, отражая цвета неба и холодного моря.

Кому бы Антиллус Рокус ни оставил на попечение свой родной город, скорее всего, одному из его самых надежных, старой закалки верных товарищей, он почти наверняка был ни жив ни мертв от страха в этот самый момент.

Пользуясь моментом, Маркус оценил расположение лагеря канимов. Любые войска по пути от города будут вынуждены пересечь один из алеранских лагерей, прежде чем доберутся до волков-воинов.

Кроме того, расположенный в долине таким образом, лагерь канимов не был виден с городских стен.

Конечно, небольшое крыло Рыцарей воздуха пролетело над ними в момент их высадки, но особого внимания не уделило, коменданту Антиллуса удавалось сохранять спокойствие и не допускать паники гражданского населения, пока все не выяснится до конца.

Вдобавок — при условии, что эти бестолочи смогут обеспечить оборону холмов должным образом — два алеранских Легиона на земле обладают гораздо большим преимуществом, чем канимы.

Атака алеранского Легиона на укрепленных позициях была игрой, цена выигрыша в которой была непомерно высока.

В свою очередь, из-за явного преимущества в численности канимов, нападение на них алеранцами было бы столь же дурацкой затеей.

И, разбив лагерь к югу от города, высадившиеся Легионы и канимы расположились прямо между Антиллусом и наступающим вордом.

Каким бы твердолобым ни был командующий Антиллуса, он не мог не оценить этот маленький факт.

Многое могло пойти из рук вон плохо, но расписание высадки и взаимное расположение различных войск так гладко совпало, что, казалось, удача улыбнулась им всем.

Конечно это не было стечением обстоятельств. Все было спланировано и продуманно. Но с другой стороны, ничего меньшего Маркус от своего капитана уже и не ожидал.

У Октавиана было нечто, чего не было у его деда. Секстус был гроссмейстером политических махинаций, но он никогда не вел Легионы на поле битвы, никогда не стоял и не сражался рядом, не рисковал вместе с ними и не завоевал место в сердцах обычных легионеров.

Секстус располагал преданностью, даже уважением своих подчиненных. Но он никогда не был их капитаном.

Октавиан был. Люди Первого Алеранского готовы были умереть за него.

Маркус продолжал совершать свой обход вдоль лагеря, извергая проклятия и ругательства, замечая любой изъян и сопровождая каменным молчанием отлично выполненную работу.

Это было то, что люди ожидали от него. Слухи о произошедшем и состоянии дел в Алере мгновенно распространились среди войск, и люди нервничали.

Проклятия и брань старого массивного Первого Копья и других центурионов были фундаментом, неизменной составляющей жизни, отдыхал ли Легион или противостоял врагу.

Это вселяло в людей больше уверенности, чем любые слова ободрения или успокоения.

Но даже жесткие, опытные центурионы сверлили Маркуса взглядами, пытаясь прочесть его мысли об их положении.

Маркус отвечал им ничего не говорящим взглядом, с отточенным приветствием, позволяя им видеть, что для Первого Копья все идет как обычно.

Когда стал приближаться вечер, Маркус остановился на самой южной точке защитных укреплений и уставился в приближающуюся темноту.

По словам Октавиана, Ворд неспешно приближался, находясь в сорока милях от Антиллуса.

Проведя много лет на полях битв, Маркус знал, что никогда нельзя быть уверенным где враг, пока он не будет достаточно близко, чтобы достать его лезвием.

Отчасти, понял он, это было причиной того, почему он предпочел жизнь Валиара Маркуса жизни курсора.

Солдат может не знать, где враг, но он практически всегда знает, кто враг.

— Пребываешь в раздумьях? — раздался негромкий голос позади него.

Первое Копье повернулся к Маэстро Магнусу, стоявшему позади него на расстоянии небольшого шага. Он приблизился к нему невероятно тихо на дистанцию смертельного удара.

Если бы Магнус захотел, то смог бы поразить его гладиусом, висящем на боку, или ножом, который был спрятан.

Учитывая броню Маркуса, первой задачей было бы разрезать шею сзади, под правильным углом, повредив позвоночник, затем перерезать один из крупных кровеносных сосудов шеи и, напоследок, рассечь трахею.

Сделанное правильно это приведет к стопроцентному тихому убийству даже тяжело бронированной цели.

Воспоминания Маркуса вернули его в академию, где он практиковал это снова, и снова, и снова, пока движения не отложились в мышечной памяти его рук, плеч и спины.

Это была одна из стандартных техник, которой обучали курсоров.

И Маркус только что был использован для практики.

Это было одной из разновидностей игры среди студентов курсоров, — хотя Маркус сам никогда не участвовал в этом, — рассказать другому курсору способ, которым ты мог бы его убить, если бы пожелал.

Позиция Магнуса, расслабленная и беспечная для стороннего наблюдателя, сосредоточенная и готовая к действию на самом деле, являлась непростой задачей.

Любой, кто тренировался в Академии, должен был распознать ее.

Итак. Старый курсор что-то подозревает.

Первое Копьё хмыкнул, как будто ничего не заметил. От них до ближайшей группы занятых работой легионеров было добрых сорок футов.

Поэтому для соблюдения конфиденциальности разговора вполне достаточно было слегка понизить голос.

— Размышляю над тем, сколько времени понадобится Ворду, чтобы добраться сюда.

Магнус с минуту молча смотрел на него, не меняя позы, затем подошёл к Первому Копью и встал рядом.

Маркус отметил про себя, что рукав у старого курсора слегка оттопыривается рукояткой спрятанного в нём ножа.

Магнус, конечно, уже стар, и дни его побед в единоборствах давно остались в прошлом. Но если он начнёт действовать, возраст не сделает его менее опасным противником.

Потому что ум курсора, всё ещё острый, как бритва, был куда более реальной угрозой для противника, чем его мышцы или его оружие, или его фурии.

— Всем кажется, что у нас в запасе довольно много времени, — заметил Магнус. — Антилланцы ожидают первую атаку никак не ранее, чем через полмесяца.

Маркус насмешливо кивнул.

— Конечно. Они, видно, только что поставили нас об этом в известность.

Уголок рта старого курсора дернулся в лёгкой усмешке.

— Или ворд атакует их, или они сами нападут на нас. Но, кажется, они не станут лезть в драку, если этого можно будет избежать, — он тоже смотрел на юг, в сторону антилланцев, хотя Маркус знал, что его слезящиеся глаза были близорукими. Затем добавил:

— Октавиан хочет поговорить с тобой.

Маркус кивнул. Затем покосился на собеседника и произнес:

— Ты постоянно посматриваешь на меня, Магнус. Что не так? Я украл твои любимые ботинки или что-то типа того?

Магнус пожал плечами.

— Никто не знает, где ты был с момента увольнения из Антилланских легионов до возвращения на службу в Первый Алеранский.

Первое Копье почувствовал, как в его животе разгорается огонь. Кислота заставила отрыжку подняться к его горлу. Он скрыл ее за грубым смешком.

— И из-за этой ерунды ты нервничаешь? Один старый солдат возвращается к жизни в стедгольде. Неудивительно, что он старается не выделяться, Магнус.

— Вполне разумно, — признал Магнус, — но немногие из старых солдат попали в Дом Доблести. Когда мы отплывали, их было всего пятеро на всю страну. Каждый из них в настоящее время гражданин. Три стедгольдера и граф. Ни один из них не вернулся к жизни простого человека.

— Я вернулся, — легко произнес Первое Копье, — ничего сложного.

— Многие ветераны помогали основать Первый Алеранский, — продолжал спокойным голосом Курсор. — Немалая часть была из Антилланских Легионов. Все они помнили вас, по крайней мере, понаслышке. Никто из них не слышал ничего о том, что происходило с вами после отставки.

Он пожал плечами.

— Это — необычно.

Маркус разразился лающим смехом.

— Ты выхлебал слишком много масла из печени левиафанов. — Он добавил серьезности голосу. — У нас и без того предостаточно врагов, чтобы еще выискивать там, где их в помине нет.

Старый Курсор разглядывал Маркуса спокоиными, влажными глазами.

— Да, — сказал он вежливо. — Где их в помине нет.

Маркус почувствовал, как у него перехватило горло. Он знает. Что-то знает. Или думает, что знает.

Маркус сомневался, что старый Курсор выяснил кто он есть на самом деле — курсор Фиделиас, для Аттиса и Инвидии Аквитейн — сообщник, для Короны — предатель.

Конечно, он не знал, что Маркус в итоге повернул против верховной леди Аквитейн, убив ее отравленным болтом балесты — или, кровавые вороны, во всяком случае был близок к этому.

И он никак не мог знать, насколько больше значит имя Валиар Маркус, Первое Копье Первого Алеранского Легиона, для усталого, измученного старого убийцы, звавшегося Фиделиасом.

Однако глаза Магнуса говорили — он знает. Он пока мог не иметь стройной цепочки всех фактов, но по его поведению, его действиям, его словам было ясно — он знал достаточно.

На мгновение Фиделиас почувствовал безумный порыв попробовать то, что он редко находил полезным в жизни: он подумал рассказать старому курсору правду. Что бы ни случилось потом, по крайней мере неопределенность бы исчезла.

Его рот открылся. Фиделиас ошеломленно почуствовал своего рода раздвоение, на самом деле это не он решил говорить, а некоторая часть его — Маркус в нем, скорее всего, сделал это без его согласия.

— Магнус, нам нужно поговорить, — сказал он, и тут из окружающей тени вырвался Ворд.

Три твари неслись, прижимаясь к земле. Длинные гибкие тела с шестью тонкими ногами и хлестким хвостом, который стелился позади.

Покрытые мелкой черной хитиновой чешуей, они сверкали и переливались в багряных лучах заходящего солнца.

У Фиделиаса было лишь мгновение, чтобы увидеть, что они двигались как гаримы, гигантские ящеры из южных болот. А потом он пришел в движение.

Его гладиус едва ли сможет помочь. Тогда через Вамму, его фурию земли, он потянулся и вобрал силу от адамантового костяка древней горы под ногами.

Он схватил толстую тяжелую палку, предназначенную для частокола.

Подскочив к ближайшему ворду, он обрушил кол сверху вниз по вертикальной дуге, как обычно орудуют топором.

Длинное бревно, должно быть, весило восемьдесят фунтов, но он взмахнул им легко, как ребенок веткой, и ударил ближайшего Ворда с ужасающей силой.

Буро-зеленая кровь брызнула во все стороны, окатив и Фиделиаса с Магнусом.

Кол переломился пополам, один конец внезапно превратился в массу осколков и щепок. Фиделиас повернулся к другому ворду и ткнул этим концом, как наконечником копья.

Отдача от удара, сломавшего нижнюю часть кола, была такой сильной, что Фиделиаса отбросило назад, а его руки и плечи пронзила боль. Даже с поддержкой Ваммы он не смог устоять на ногах и тяжело упал на землю.

Раненый Ворд, с торчавшими из затылочной части его черепа несколькими обломками дерева, которые были слишком большими, чтобы считать их щепками, дико забился в предсмертной агонии.

И тут на Фиделиаса бросился третий Ворд.

Зубы впились в икру Первого Копья, челюсти сдавили ногу и рванули с такой силой, что он, даже не успев почувствовать боли, услышал, как хрустнула сломанная кость.

Однако, сумев перехватить стегающий, словно кнут, хвост Ворда, Фиделиас со всей увеличенной фурией мощью смог отбросить противника прежде, чем тот вцепился в него когтями и обвил своим хвостом, тем самым не давая надёжной опоры всем шести когтистым лапам.

Фиделиас осознавал, что тварь обладает настолько невероятной физической силой, что получив надёжную опору, сможет запросто оторвать ему ногу ниже колена.

Длинный, тонкий хвост ворда внезапно захлестнул его бедра, и, оцепенев от ужаса, Фиделиас увидел, как сотни крошечных острых зубчиков, как пилка на ноже, вдруг проступили по всей его длине.

Ворду стоило просто дернуть хвост назад, и он содрал бы Фиделиасу мышцы бедра с костей одной длинной спиралью, как срезают мясо с окорока.

Магнус завопил и обрушил свой гладиус.

Хотя руки старика были хилыми, их укрепила мощь его магии земли, и знаменитый клинок Легиона отсек ворду хвост у самого основания.

Отпустив Фиделиаса, ворд набросился на Магнуса с ошеломительной скоростью и точностью, и старый Курсор рухнул под его весом.

Поднявшись рывком, Фиделиас увидел, что Магнус обеими руками не подпускал пасть ворда к своему лицу. Старый Курсор не был так же силен в заклинательстве земли, как Фиделиас.

Он был не в состоянии отбросить ворда, и существо начало скрести по нему своими когтями, пытаясь сомкнуть свои невероятно сильные челюсти на лице Магнуса.

На миг Магнус встретился с ним взглядом.

Фиделиас увидел, куда ведут его логические умозаключения, развернувшиеся перед ним так четко и явно, словно он решал пример на листе бумаги.

Ситуация была идеальной. Ворд был уже серьезно ранен.

Близ находящиеся легионеры уже выхватили оружие и бросились вперед, но они не успеют прибыть вовремя, чтобы спасти Магнуса.

Сам Фиделиас был тяжело ранен. Шок не позволял ему прочувствовать это, но он знал, что даже получив помощь целителя Легиона, несколько дней он не сможет встать на ноги.

Магнус знал.

Никто не осудит его за то, что убил два ворда и ранил третьего. Фиделиас останется в тайне. Позиция Валиара Маркуса будет защищена. А чтобы это осуществилось, Фиделиасу ничего не требовалось делать.

Ничего, только позволить одному из них — ворду — врагу всего живого в Карне, разорвать на мелкие кусочки доверенное лицо законного Первого Лорда Алеры.

Внезапно его обуяла ярость. Ярость на лицемерие и эгоизм, которые отравили сердце Алеры после смерти Гая Септимуса.

Ярость на упрямую гордыню Секстуса, гордыню, заставившую его ввергнуть Империю в бурлящий котел предательства и интриг.

Ярость на все содеяное им во имя клятвы верности Короне, а затем якобы на благо всей Алеры, когда стало ясно, что человек, которому он присягнул, забыл о своем долге перед Империей.

Все его поступки, которые многие годы назад ужаснули бы юнца из Академии, узнай он свое будущее.

Этому нужно положить конец.

Это должно закончиться здесь, перед лицом величайшей из мыслимых угроз.

Валиар Маркус издал яростный рев вызова и бросился ворду на спину. Он просунул предплечье в стальном нарукавнике между челюстями ворда и ощутил чудовищное давление его зубов, когда они сомкнулись.

Он не обратил на это внимание и резко рванул голову ворда, дергая и выкручивая, как человек, пытающийся выдрать корень из земли.

Ворд зашипел от ярости. Он был слишком подвижным и гибким, чтобы позволить Маркусу сломать ему шею.

Но, потянув еще сильнее, Валиар Маркус увидел, что чешуйки разошлись, обнажая незащищенную кожу на шее, позволяя нанести удар под правильным углом.

Маэстро Магнус тоже это увидел.

Он извлек нож из рукава одним легким движением руки, легко и быстро, как опытный фокусник. Нож был небольшим, но острым, со смертельно заточенным лезвием.

Курсор загнал его по самую рукоятку в шею ворда и перерезал ему глотку рваным движением.

Ворд дернулся, мышцы напряглись в стремительной агонии, и челюсти внезапно ослабли.

Затем появились легионеры, и в один момент все было кончено.

Маркус лежал на земле на спине, отходя от схватки. Один из легионеров бросился поднимать тревогу и искать лекаря.

Остальные выстроились в линию, расположив свои защищенные доспехами тела между наступающей ночью и двумя старыми ранеными мужчинами, лежащими позади них.

Маркус бросил взгляд на Магнуса, тяжело дыша.

Старый курсор просто смотрел на него, его бледные глаза были пусты от шока, его лицо и седая борода были окрашены кровью ворда.

Он уставился на Маркуса и что-то бессмысленно бормотал.

— Нам нужно поговорить, — прорычал Маркус. Его голос звучал грубо и слабо одновременно. — Ты становишься параноиком, старик. Шарахаешься от каждой тени. Тебе нужно отдохнуть.

Магнус взглянул на него. Затем повернулся и посмотрел на трех мертвых существ вокруг него. Один из них, которого обезвредили вторым, все еще дергался, его хвост беспорядочно метался по земле.

Магнус хрипло засмеялся.

Маркус присоединился к нему.

Когда прибыло подкрепление вместе с лекарями, они смотрели на раненных старых мужчин, как будто те сошли с ума.

Что вызывало у них только новые приступы смеха.

Глава 5

Снаружи штабного шатра раздался тяжёлый топот сапог бегущего человека, затем Антиллар Максимус, словно желая расшвырять всех с своего пути одной силой голоса, во всю глотку проорал пароль часовым, охраняющим центральный вход.

Тави тут же оторвался от своих докладов, поднял руку, и маэстро Магнус замолчал. Старый курсор собрал готовые страницы с письменного стола, придерживая несколько оставшихся одной рукой.

Мгновение спустя Максимус распахнул полог шатра, впуская порыв напоенного ароматом весеннего дождя ветра.

Тави усмехнулся про себя предусмотрительности Магнуса. Страницы не разлетелись.

Старый курсор был ранен всего два дня назад — но позволил себе отдохнуть только одну ночь, после того как трибун Фосс выпустил его на службу, и, хотя полученные травмы, очевидно, ещё давали о себе знать, на следующее утро вернулся в штабной шатёр.

— Тави, — сказал Макс, с трудом переводя дыхание, — ты должен это увидеть. Я уже велел привести твоего коня.

Тави удивлённо приподнял бровь, когда Макс обратился к нему по имени, и встал.

— Что стряслось?

— Ты должен сам это увидеть, — повторил Макс.

Тави проверил застежки на своей броне, чтобы убедиться, что они туго затянуты, перекинул перевязь с гладиусом через плечо и последовал за Максом к лошадям.

Он оседлал коня, подождал пока Макс и два дежурных легионера тоже сядут на лошадей и жестом дал команду Антиллару отправляться.

В первые дни после высадки канимы и алеранцы обосновались в своих лагерях в строгом порядке.

Только один нерешенный вопрос оставался причиной для беспокойства — маленький ручеек, питавший колодец в долине между двумя алеранскими лагерями, который бежал так глубоко, что не было никакой возможности направить его в пределы досягаемости ни того, ни другого Легиона.

В результате всем трем группам приходилось довольствоваться колодцами, которые инженеры Тави пробурили в каменистой почве долины, и несколькими мелкими водоемами приблизительно в центре лагеря Канимов.

До сих пор они делили воду без серьезных происшествий: никто не был убит, хотя один каним и два алеранца были ранены.

Тави следовал за Максимусом к самым южным воротам лагеря канимов.

На часах стояли два стражника из касты воинов, один в алых с черным стальных доспехах Нараша, второй в шуаранских черно-голубых.

Нарашанский воин воздел в приветствии лапу и крикнул:

— Открыть ворота для гадары Мастера войны.

Ворота, сделанные из шкуры левиафана, натянутой на каркас его же огромных костей, широко распахнулись, и они вошли в укрепления канимов.

— Это началось десять минут назад, — сказал Макс. — Я приказал легионеру находиться рядом и записывать все, что услышит.

Тави нахмурился, глядя вперед, уверенно сдерживая коня, который пытался повернуть, как только они попали в лагерь канимов, и запах волков-воинов наполнил ноздри животного.

Впереди уже собралась толпа, и многие еще продолжали прибывать.

Даже сидя верхом на высокой лошади, Тави едва мог что-нибуть увидеть поверх голов столпившихся канимов, большинство из которых выпрямившись в полный восьми и более футовый рост, вытянув шеи, заглядывали вперед.

Движение стало слишком плотным, и Тави со своими людьми остановились, воздух вокруг них наполняли рычащие гласные и рокочущие согласные языка канимов.

Макс попытался возобновить их продвижение через толпу, но даже рев его легионеров не смог проложить им путь в ураганном, рокочущем гуле скопища канимов.

Раздался звучный металлический рев канимских горнов, и маленькая фаланга воинов-канимов в красных доспехах флегматично промаршировала сквозь толпу, как если бы шли против течения быстро бегущего ручья.

Тави разглядел серебристый мех Градаша, мастера охоты — воинское звание примерно равное центуриону — идущего во главе воинов.

Он расставил их вокруг алеранцев, потом слегка склонил голову набок в жесте уважения. Тави его повторил.

— Тавар, — прокричал Градаш. — С твоего позволения, я буду твоим провожатым.

— Благодарю тебя, мастер охоты, — отозвался Тави.

Градаш снова обнажил горло и принялся выкрикивать приказания. В короткий срок толпа зевак оказалась свирепо сметена в сторону, и лошади алеранцев продолжили свой путь вперед.

Через мгновение они добрались до центрального водоема и обнаружили там дюжины алеранцев, вместе с канимами столпившихся вокруг бассеина. Разглядев причину, Тави втянул в себя воздух сквозь зубы.

Не удивительно, что все собрались поглазеть.

На поверхности воды стояла фигура в мантии. Мантия была из изысканной серой ткани с глубоким капюшоном.

Тави не мог разглядеть других черт скрывавшихся под мантией, кроме темных губ и бледного, изящного подбородка. Но и этого было достаточно, чтобы сердце в его груди перевернулось.

Это была королева ворда.

Отряд канимских солдат привёл Тави и его сопровождающих к дальней стороне бассейна, где рядом с Варгом и Насагом стоял старый каним с серым мехом, одетый в броню из хитиновых пластин Ворда.

Поверх брони на нём была красная мантия с капюшоном, покроем идентичная одежде, какую носили шаманы канимов, но Тави впервые видел такое облачение, сшитое не из бледной, мягкой человеческой кожи.

Меж тем Королева Ворда хранила полную неподвижность. Тави окинул взглядом остальные водоёмы и увидел, что на каждом из них стоят абсолютно одинаковые на вид изображения. Толпа вокруг продолжала расти.

— Кровавые вороны, — выругался Макс. — Это передача по воде.

Тави скрипнул зубами. Для проецирования изображения с помощью магии воды требовалось довольно сложное заклинательство.

Проецирование одновременно нескольких изображений было невоз… Ладно, не совсем невозможно… но очень, очень маловероятно. Тави не был уверен, что такое удалось бы самому Гаю Секстусу.

— Она там просто стоит, — нахмурившись, сказал Макс. — Почему она просто стоит?

— Ферус, — сказал Тави одному из стражи. — Возвращайся в лагерь. Передай Крассусу, я хочу, чтобы все Рыцари Воздуха немедленно установили воздушное наблюдение на пятьдесят миль окрест. Я хочу, чтобы наши Рыцари Земли приступили к патрулированию радиусом десять миль, и убедились, что к нам не ведется подкоп. Пусть кавалерия сопровождает группы не меньше двадцати, вернуться до наступления темноты.

Ферус грохнул кулаком по груди и развернул коня, прокладывая себе дорогу из лагеря канимов.

Макс хмыкнул.

— Ты полагаешь, что это отвлекающий маневр?

Тави указал на толпу.

— Если это не так, то отлично для этого подходит. Не стоит рисковать. Идем.

Тави направил свою лошадь вперед, пока не остановился около Варга и Насага.

— Утро доброе, — сказал Варг, изучая водную проекцию.

— Доброе утро, — ответил Тави.

— Я уже приказал своим самым скоростным кораблям отплыть в море, — сказал Варг. — И отправил с ними несколько позаимствованных у тебя колдунов, приглядеть за океаном.

Многие заклинатели воды, профессионально использовавшие свои таланты, чтобы скрыть корабли от левиафанов, привыкли путешествовать с канимами за последние шесть месяцев.

В основном канимы не были в восторге от заклинательства фурий, но экипажи их судов были весьма впечатлены навыками заклинателей.

— Думаешь, они придут по морю?

Уши Варга дернулись в разные стороны — канимский жест обозначавший больше, чем пожатие плечами и меньше, чем слово «нет».

— Я думаю, Королева должна была вернуться сюда после Кании. Думаю, она не использовала один из наших кораблей. Они проводят операции на любой территории. Не стоит рисковать.

Тави кивнул.

— Я отправил разведку по земле и воздуху.

— Что от тебя и ожидалось, — сказал Варг, показывая зубы, данный жест в понимании алеранцев обозначал одобрительную улыбку, или угрозу — в понимании канимов.

Учитывая личность Варга, Тави решил, что скорее подходят оба варианта. Варг знал Тави достаточно хорошо, чтобы предположить его реакцию и предупредил его об этом.

Такое умение было бесценным качеством для союзника. А для врага это было ужасно.

Макс фыркнул и заметил Насагу:

— Вы, ребята, бросаетесь самыми лестными угрозами из всех, кого я вообще встречал.

— Спасибо, — серьезно сказал Насаг. — Было бы честью убить кого-нибудь такого вежливого, как ты, трибун Антиллар.

Макс издал грудной смешок и слегка склонил голову на бок, показывая горло Насагу. Рот молодого канима растянулся в легкой канимской ухмылке.

Они подождали в тишине еще пару минут, пока толпа продолжала расти.

— О, — произнес Тави.

Варг глянул на него.

— Вот почему Королева не заговорила, — объяснил Тави. — Она вызвала свое изображение и ждет, чтобы весть об этом распространилась, и было время, чтобы собралась толпа.

Он нахмурился:

— А это значит…

— Это значит, что она не может видеть подобным образом, — прорычал Варг. — Она не может собрать сведения подобным образом.

Тави кивнул. Это может объяснить, как королеве Ворда удалось вызвать появление сразу нескольких изображений.

Вызвать проекцию — не было сложной задачей в заклинании воды. Сложнейшей задачей было передать свет и звук с противоположной стороны.

— Она хочет поговорить с нами, — сказал Тави. — Я имею в виду, со всеми нами. Вороны, она должно быть заставила появиться это изображение в каждом водоеме, способном его спроецировать.

Тави покачал головой:

— Жаль, что я не подумал об этом.

Варг хмыкнул.

— Во время войны это удобно. Можно давать указания жителям, извещать их о передвижениях врага, командовать так, что подчинённые не будут застигнуты врасплох. Достаточно просто сказать им, что тебе нужно, не теряя времени на ожидание посланников.

Каним задумчиво прищурился и продолжил:

— Хотя королева Ворда ни в чём из этого не нуждается.

— Верно, — согласился Тави. — Ей этот способ управления ни к чему.

— Ворд всегда действует разумно. Логично. У неё наверняка есть для этого причина.

— Так и есть, — Тави почувствовал, как его губы сами сжимаются в линию. — Это начало атаки.

Вдруг изображение шевельнулось, и собравшаяся толпа притихла.

Королева Ворда подняла руку в знак приветствия.

В этом жесте было что-то неестественное, что делало его похожим на церемонный, словно ей приходилось сознательно ограничивать амплитуду движения суставов, и это было непривычно.

— Алеранцы, — сказала она, ее голос звучал громко, распространяясь, чтобы быть услышанным на сотни миль во всех направлениях. Канимы, стоявшие ближе всего к водоему, прижали уши к голове и, среагировав на всплеск звука, раздался всеобщий вой.

— Я — ворд. Я захватил сердце ваших земель. Я осадил ваши сильные места. Я убил вашего Первого Лорда. Вы не сможете уничтожить меня. Вы не сможете противостоять мне.

На несколько мгновений повисла тишина. Королева Ворда дала время, чтобы слова дошли.

— Ворд вечен. Ворд вездесущ. Среди звезд, между мирами, мы достигаем своих целей. Мы становимся сильнее. Нас невозможно победить. Вы можете противостоять нам какое-то время, но через десять, сто, тысячу лет мы вернемся, сильнее и мудрее, чем были до этого. Это неизбежно. Ваш род обречен.

Снова тишина. Тави пробежался взглядом по толпе. Все не отрываясь смотрели на королеву Ворда.

Алеранцы выглядели бледными или удрученными, или просто были поглощены речью, язык тела канимов читать было труднее, но даже воины волков казались подавленными.

Это было лицо существа, которое почти уничтожило всю их цивилизацию — миллионы и миллионы канимов, целые народы, самый маленький из которых был почти вполовину больше всей Алеры.

Но, несмотря на индивидуальную реакцию, каждый из присутствующих смотрел. Слушал.

— Я не испытываю персональной ненависти или злобы. У меня нет желания причинять боль или страдания никому лично. Я делаю то, что должна делать, чтобы защитить своих детей и дать им возможность процветать. Этот мир — их наследие. Он будет принадлежать им.

Изображение сдвинулось, неспешно поднимая свои худые, бледные руки. Она сдернула капюшон, медленно открывая свое прекрасное лицо молодой женщины, на самом деле, очень похожей на Китаи.

У нее были такие же высокие скулы, такие же длинные, тонкие белые волосы, такие же острые черты лица, смягченные полными губами и широкими, раскосыми глазами.

Но у Китаи глаза были ярко зелеными, а у королевы Ворда — черными, фасеточными, как у насекомого, свет отражался в них гипнотизирующими, чуждыми цветами.

— Но я готова дать вам шанс, алеранцы. Нет необходимости в войне между нашими народами. Я заберу ваши города. Но тех, кому хватит мудрости преклониться перед течением истории, я приведу в безопасные места, в которых вам будет разрешено жить самим по себе, сохранить ваши семьи и жить в соответствии с вашим укладом в полной автономии, с одним условием: Вам не разрешается иметь детей. Это в моей власти.

— Война может закончиться. Битвы могут закончиться. Смерть, голод и страдания могут закончиться. Я отдам вам для переселения Амарантскую Долину. И пока вы там, вы под моей защитой. Ни одна внешняя угроза не причинит вам вред. Вся мощь ворда защитит вас. Моя сила позволит вам прожить долгую жизнь, свободную от любой эпидемии и чумы, известной вашему виду.

— Я прошу вас проявить благоразумие, алеранцы. Я предлагаю вам мир. Я предлагаю вам безопасность. Пусть раздор между нами закончится. Ваши лидеры не защитят вас. Ваши Легионы полегли напрасно. Миллионы жизней были потеряны напрасно. Пусть это закончится.

— Я делаю вам это предложение. Любой алеранец, который желает уйти под мою защиту должен сделать следующее: невооруженным прийти в любую часть мира, находящуюся под моей защитой. Перевяжите лентой из зеленого сукна свою руку. Это будет сигналом моим детям, что вы подчинились естественному ходу жизни. Вы будете накормлены, получите помощь и будете доставлены в места безопасности, свободы и мира.

Ничто не нарушало тишину.

Кровавые вороны, подумал Тави. Это гениально.

— Не отбросите свое неразумное желание продолжить конфликт, и вы не оставите мне иного выбора.

Она подняла руки, накидывая капюшон, вновь скрывший ее чуждую красоту. Ее голос упал до тихого, спокойного, невыразительного шепота.

— Я приду за вами.

Тави попытался унять охватившую его дрожь. Макс даже не пытался.

— Передайте соседям. Передайте вашим друзьям. Передайте всем, кто не был здесь и не видел, как ворд предлагает вам мир и защиту.

Воцарилась тишина. Никто не двигался.

Макс спросил, очень тихо:

— Мир и защиту. Думаешь, она всерьез?

— Без детей, — прошептал в ответ Тави. — Удушение убивает медленнее, чем чистый укол — но делает это так же верно.

— Ты даже не почувствуешь, как тебя не станет, — ответил Макс.

— По крайней мере, я знаю почему, — сказал Тави.

— Что «почему»?

— Королева ворда содержит стедгольд с пленными алеранцами, недалеко от Алера Империи. Как животных в зверинце. Это эксперимент, посмотреть как все будет работать.

Макс уставился на него.

— Откуда ты это знаешь?

— Государственная тайна.

Макс скорчил гримасу:

— Если все слышали это, во всей Алере… Тави, ты понимаешь, что люди будут слишком напуганы, чтобы что-то делать?

— Понимаю.

— Дезертирство или сдача в плен даже части наших людей может погубить нас. Мы на грани.

— Вот почему она и делает это. Я говорил — это нападение, Макс.

Варг всматривался в Тави сощуренными глазами, его уши насторожились. Каним был достаточно близко, чтобы услышать даже их приглушенные голоса.

— Что мы собираемся со всем этим делать? — вздохнул Макс. — Вороны, посмотри на них.

Все, канимы и алеранцы смотрели на изображение королевы ворда. Их страх и неуверенность наполнили воздух, как густой дым.

— Тавар, — внезапно прорычал Варг, — твой шлем.

Тави взглянуд на канима, затем стянул свой шлем и передал его Варгу.

Канимский Мастер Войны запрыгнул на невысокое каменное ограждение бассейна со шлемом в руках. Он прошел по неглубокой воде, пока не остановился перед образом королевы ворда.

Махнув шлемом по горизонтальной дуге, он зачерпнул воду, образовывавшую покрытую капюшоном голову королевы ворда, обезглавив водяной образ.

Потом запрокинул голову и единым глотком осушил шлем.

Варг вытянулся во все свои девять футов роста перед тем, как взреветь, его низкий голос бросал вызов самому водному волшебству.

— Я ЕЩЕ НЕ НАПИЛСЯ!

Его меч взвизгнул, покидая ножны, когда Варг вскинул его над головой и повернулся к воинам-канимам.

— КТО ВЫПЬЕТ СО МНОЙ?

Тысячи глаз сосредоточились на Мастере Войны. Тишина стала чем-то хрупким и прозрачным, чем-то, что было на грани разрушения.

Страх, гнев, отчаяние наполнили воздух, как пугающий, порывистый ветер, предвещающий шторм или водоворот, кружащий пловца.

Тави очнулся и рванулся вперед, чтобы встать рядом с Варгом. Его подбитые гвоздями сапоги поцокали по камню ограждения и подняли брызги при движении сквозь воду.

Он забрал шлем из лап Варга, зачерпнул водяное сердце образа королевы Ворда и сделал глубокий глоток.

Сталь заскрежетала о сталь, когда десять тысяч мечей покинули ножны. Внезапный, яростный рев канимов сотряс воздух с такой силой, что вода в бассейне затанцевала и запрыгала, как под сильнейшим штормовым ливнем.

Созданные водным волшебством фигуры не могли сохранить свою целостность под действием такой разрушительной силы и со всплеском опали в бассейны, разбитые яростным совместным ревом Канимов и алеранцев.

Тави присоединился к ним, крича в бессловесном гневе и вытянув свой меч, поднимая его вверх.

Шторм приветственных криков Канимов усилился вдвое, заставляя пластины лорики Тави дрожжать и дребезжать друг о друга, складываясь в громоподобное скандирование: «ВАРГ! ТАВАР! ВАРГ! ТАВАР!»

Тави и Варг отсалютовали друг другу по-канимски, затем он развернулся и направился обратно к лошади. Он оседлал нервно пританцовывающее животное, подозвал Макса и второго стражника.

Пока они выезжали из лагеря канимов, толпа продолжала скандировать его канимское имя, расступаясь перед ними, словно море брони из мечей, клыков и ярости.

Тави послал своего коня в галоп и направился обратно в лагерь Первого Алеранского.

— Что мы собираемся делать? — спросил Макс, пока они ехали.

— То же, что и всегда, когда враг атакует нас, — сказал Тави. Он показал зубы в волчьем оскале. — Мы дадим сдачи.

Глава 6

Инвидия вошла в огромное, куполообразное сооружение, где королева ворда обедала, и, как всегда, содрогнулась.

Стены состояли из слабосветящегося зеленого кроуча. Всюду были воронки и холмики кроуча, распадающиеся на абстрактные фигуры, прекрасные и отталкивающие одновременно.

Потолок простирался в пятидесяти футах над головой, и Инвидия могла бы использовать обширное пространство под ним для обучения полету.

Паукообразные создания, хранители, копошились на кроуче, их многоногие прозрачные тела терялись в окружающем свечении стен, пола и потолка.

Если хранитель не двигался, можно было споткнуться об него, так хорошо они сливались с массивной конструкцией.

Тысячи созданий роились здесь, беспрепятственно карабкаясь по стенам и через перекрытия в постоянном и раздражающем движении.

В центре купола располагался старинный стол из банкетного зала Верховного Лорда Цереса, вокруг которого были расставлены стулья.

Это была массивная конструкция из родезийского дуба, покрытая витиеватой резьбой, подарок прадеду нынешнего Верховного Лорда.

Полкогорты легионеров могло расположиться вдоль него, и никто не услышал бы стука их закованных в броню плеч друг о друга.

Королева ворда сидела на одном конце стола, ее руки были аккуратно сложены на скатерти. Грязная, ни разу не стиранная скатерть была покрыта пятнами лишь великим фуриям ведомых жидкостей.

Королева сделала бледной рукой жест, приглашающий сесть слева от нее.

Обычное место Инвидии было по правую руку королевы.

Если Инвидия по каким-то причинам была заменена, она понимала, что будет мало шансов покинуть купол живой.

Она подавила желание облизнуть губы и сосредоточилась на своем теле, не позволяя своему сердцу биться быстрее, коже — покрыться холодным потом и зрачкам — суживаться.

Спокойствие. Она должна оставаться спокойной, уверенной, осведомленной и, главное — полезной.

Ворд не знает такой вещи, как отставка. Если не считать отставкой быть заживо погребенной и переваренной кроучем.

Инвидия пересекла зал, отталкивая ногой со своего пути медленно двигающихся хранителей, и села рядом с королевой.

Она должна пережить эту трапезу. Как всегда, выжить.

— Добрый вечер.

Какое-то время Королева молчала, уставившись на стол, ее чужеродные глаза ничего не выражали. Затем она сказала:

— Объясни жесты, которые используют алеранцы, чтобы выказать уважение своим начальникам.

— В каком смысле? — спросила Инвидия.

— Солдаты делают так, — сказала Королева, поднеся кулак к своему сердцу и затем снова его опустив. — Граждане гнут поясницы. Супруги прижимаются друг к другу губами.

— Последнее является не совсем жестом уважения, — сказала Инвидия, — а вот остальные — да. Они являются признанием статуса другого человека. Такое признание считается необходимым и подобающим в устое общества.

Королева медленно кивнула.

— Это жесты подчинения.

На этот раз Инвидия вскинула бровь.

— Я никогда не считала их таковыми. Однако, это является правильным описанием, хотя и неполным.

Королева обратила свои встревоженные глаза на Инвидию.

— В каком смысле неполное?

Прежде чем сказать, Инвидия обдумала свой ответ.

— Жесты почтения и уважения являются чем-то большим, нежели простое признание главенства другого. Согласно данному жесту, лицо, принимающее его, так же принимает на себя обязательства.

— Какие?

— Защищать и содействовать лицу, оказывающему данный жест.

Королева прищурила глаза.

— Тот, кто обладает наибольшей силой, не имеет обязательств ни перед кем.

Инвидия покачала головой.

— Не важно, насколько может быть могущественна отдельная личность, она только часть большего целого. Жесты уважения — это взаимное признание этого факта — что и дающий, и принимающий — часть чего-то большего, чем они, и у каждого своя роль в этом целом.

Королева ворда нахмурилась.

— Это признание нужно для структуры. Для порядка. То, что хорошо для всех, то что должно быть — будет. Это значит, что часть признает такой порядок.

Инвидия пожала плечами.

— В основном да. Многие алеранцы не задумываются так глубоко о смысле этих жестов. Это просто часть того, как работает общество.

— И если этот жест не сделан — то что тогда?

— Конфликт, — ответила Инвидия. В зависимости от персоны, которая была оскорблена, может быть самый широкий спектр последствий — от ответного оскорбления до тюремного заключения или вызова на дуэль.

— Правосудие через поединок? — спросила королева.

— Да, — ответила Инвидия.

— Право силы выше закона. Это выглядит как противоречие идеалам алеранского общественного строя.

— Лишь на первый взгляд. Дело в том, что некоторые алеранцы являются гораздо более могущественными, в прямом и переносном смысле, чем почти все остальные. Попытка добиться от таких личностей определённого поведения любым открытым предписанием может привести к столь же открытому конфликту, в результате которого многие люди могут пострадать.

Королева на минуту задумалась.

— Таким образом, неписаные правила используются, чтобы избегать таких ситуаций. Те, кто слабее, предпочитают пойти на мелкие уступки, чтобы не провоцировать прямую конфронтацию с тем, кто превосходит силой. В свою очередь обладатели великой мощи должны учитывать возможность прямого конфликта с кем-то, кто является равным им по силе, до принятия решения.

— Совершенно верно, — ответила Инвидия. — И самый безопасный способ улаживать конфликты заключается в принципе равенства всех перед законом. Те, кто слишком часто игнорируют закон, предпочитая поединок чести, становятся изгоями в обществе и рискуют, что другой гражданин возьмёт дело в свои руки.

Королева сложила руки на столе и кивнула, соглашаясь:

— Хотя среди Ворда редко используются косвенные средства разрешения конфликта.

Инвидия нахмурилась.

— Я не представляю, как у вашего рода может возникнуть любой внутренний конфликт.

На лице королевы промелькнуло что-то похожее на выражение огорчения и досады.

— Это случается редко.

Затем она выпрямилась, откашлялась — фальшивый звук, насколько Инвидия могла сказать, она никогда раньше так не делала — и спросила:

— Как прошел день?

Это был сигнал к началу ритуала обеда. Хотя она учавствовала в нем неоднократно, от этого Инвидия не стала чувствовать себя более комфортно.

Она вежливо ответила и некоторое время поддерживала пустой, приятный разговор с королевой, пока восковые пауки, хранители, подносили к столу тарелки, чашки и приборы.

Стройные ряды похожего на насекомых ворда взбирались по ножкам стола, накрывая для королевы и Инвидии…

… и для кого-то, кто очевидно займет место по правую руку от королевы. Незанятый стул и накрытый столовый прибор раздражали.

Инвидия скрыла свою реакцию, повернувшись рассмотреть последних восковых пауков, несущих несолько накрытых блюд и бутылку цересского вина.

Инвидия откупорила бутылку и налила вино в бокал королевы, затем себе. Потом она обратила взор на бокал перед пустующим местом.

— Наливай, — сказала королева. — Я пригласила гостя.

Инвидия так и сделала. Затем она начала открывать блюда.

На каждой тарелке ровным квадратом лежал кроуч. Каждый едва заметно отличался от предыдущего.

Один выглядел так, словно его запекли в печи — весьма неудачно. Края были черными и жесткими. Поверхность другого была обсыпана сахаром.

Третий был украшен желатиновой глазурью и выложен спелой вишней. Четвертый был покрыт тем, что когда-то было плавленным сыром — но он был сожжен до темно коричневого.

Инвидия нарезала каждый кусок на четыре части, затем начала выкладывать на тарелку Королевы по порции с каждой тарелки. После этого, то же самое она положила себе.

— И нашему гостю, — пробормотала Королева.

Инвидия покорно наполнила третью тарелку.

— Для кого мы устраиваем прием?

— Мы не устраиваем прием, — ответила Королева. — Мы потребляем пищу в группе.

Инвидия склонила голову.

— Тогда кто будет нашим компаньоном?

Королева сузила свои фасетчатые глаза, остались видны лишь черные щелки. Она уставилась на огромный, длинный стол и произнесла:

— А вот и она.

Инвидия повернула голову, чтобы взглянуть на гостя, вошедшего под светящийся зеленым купол.

Это была вторая королева.

У нее была такая же внешность, что и у Королевы. Действительно, она могла бы быть ее сестрой-близнецом — молодая женщина, немного старше подростка, с длинными белыми волосами и такими же мерцающими глазами.

На этом сходство заканчивалось. Более молодая Королева прошла с чужеродной грацией, даже не пытаясь сымитировать движения человека.

Она была совершенно нага, ее бледная кожа была покрыта какой-то переливающейся зеленой слизью.

Младшая Королева прошествовала к столу и остановилась в нескольких футах, уставившись на свою мать.

Королева указала на пустой стул.

— Садись.

Младшая Королева села. Через стол она посмотрела на Инвидию немигающими глазами.

— Это мое дитя. Она новорожденная, — сказала Королева. Она повернулась к молодой Королеве. — Ешь.

Какой-то момент молодая Короева рассматривала еду. Затем она схватила голой рукой кусок и сунула его в рот.

Королева хмурясь наблюдала за этим поведением. Затем она взяла вилку и с ее помощью начала отламывать небольшие кусочки, медленно поедая их.

Инвидия последовала примеру старшей Королевы и ела так же.

Еда была… «омерзительной» — слово было настолько далеко от истины, что казалось несоответствующим.

Инвидии пришлось научиться есть кроуч. Существо, поддерживавшее ее жизнь, нуждалось в том, чтобы она употребляла кроуч.

Она была поражена, что на вкус он может быть еще хуже. Ворд не имел никакого понятия о готовке. Сама идея была для них чуждой.

В результате, не стоило ожидать, что они будут делать это хорошо — но в этот вечер они совершили не что иное, как злодеяние.

Она как можно аккуратнее проглотила еду. Старшая Королева спокойно ела.

Молодая Королева закончила есть в течение двух минут и сидела, уставившись на них, ее эмоции было невозможно определить.

Затем, молодая Королева повернулась к своей матери.

— Зачем?

— Мы потребляем вместе пищу.

— Зачем?

— Потому что, это может сделать нас сильнее.

Какой-то момент молодая Королева обдумывала это. Затем спросила:

— Как?

— Создав между нами связь.

— Связь, — молодая Королева медленно моргнула. — Что, есть нужда в ограничении движений?

— Не физическая связь, — сказала ее мать. — Символическая, ментальная привязанность. Чувство родства.

Молодая королева обдумывала это несколько секунд.

— Такие вещи силу не повысят.

— Существует нечто большее, чем физическая сила.

Молодая Королева склонила голову. Она уставилась на свою мать, а затем, обескураженно, на Инвидию.

Алеранская женщина почувствовала внезапное тяжелое, агрессивное давление сознания молодой Королевы, посягающего на ее мысли.

— Что это за существо?

— Средство для достижения цели.

— Она чужая.

— Нужная.

Голос молодой Королевы повысился.

— Она чужая.

— Нужная, — повторила старшая Королева.

Молодая Королева снова замолчала. Затем, сохраняя все те же эмоции, она произнесла:

— Ты — дефективная.

Казалось, будто гигантский стол взорвался. Осколки, некоторые из которых были шести дюймов в длину и ужасно острые, разлетелись, словно стрелы.

Инвидия инстинктивно отшатнулась и едва успела подставить свое защищенное хитином плечо, закрыв себя от летящего шипа, который мог вонзиться ей в глаз.

Звук настолько давил на барабанные перепонки Инвидии, что одна из них лопнула от высокочастотных, громогласных воплей и криков.

Она вскрикнула от боли и соскочила со стула, подальше от стола, по ходу движения черпая скорость фурий ветра; охваченная странным изменением чувства времени, растянувшим мгновения в секунды, секунды в моменты. Только так она могла увидеть происходящее.

Королевы ворда бились на смерть.

Даже с помощью фурий воздуха, Инвидия едва могла проследить за их движениями.

Мелькали черные когти. Летели удары.

Выпады превратились в двадцатифутовые прыжки, закончившиеся на ближайшей стене, прильнув к ней, две королевы продолжили свое сражение, подпрыгивая и взбегая вверх по куполу, словно пара сцепившихся пауков.

Взгляд Инвидии метнулся к разбитому столу. От него остались щепки.

Рваная борозда прошла через один из углов, где молодая королева бросилась вперед, прорываясь сквозь стол из прочной древисины, словно тот был не большей преградой, чем сугроб мягкого снега.

Инвидия с трудом могла вообразить требовавшиеся для этого гигантские силы и сосредоточенность — у создания, появившегося на свет, казалось, менее часа назад.

Но какой бы быстрой и ужасающей молодая королева ни была, со второй ей не сравниться.

Если когти доставали старшую королеву, от ее, казалось бы, мягкой плоти сыпались искры, отражая атаку. Но когда ранили младшую королеву, ее плоть разрывалась, и зеленовато-коричневая кровь струилась тонкими дугами.

Королевы ворда вели свою крутящуюся, карабкающуюся и скачущую дуэль с такой стремительностью, что их трудно было различить, не то что вмешаться, и Инвидия отметила, что отслеживает движения просто, чтобы знать, когда ей нужно будет отпрыгнуть в сторону.

А потом старшая королева допустила промах. Она поскользнулась на крови молодой королевы и на долю секуды потеряла равновесие.

У молодой королевы не было времени, чтобы приблизиться на расстояние смертельного удара, но его хватило метнуться за спину старшей королевы и ухватить ткань темной мантии.

Вращательным движением она обернула мантию вокруг горла старшей королевы и откинулась назад, рванув обеими, хрупкими на вид, руками ткань, затягивая ее как удавку на шее матери.

Королева-мать выгнулась дугой, сопротивляясь душащей ткани, выражение ее лица оставалось спокойным, тогда как взгляд темных глаз ощутимой тяжестью пал на Инвидию.

Алеранка смотрела ей в глаза пару бесконечных секунд, прежде чем, кивнув, выпрямилась, подняла руку и усилием воли и магии заставила воздух в носу, во рту и легких молодой королевы сгуститься в почти жидкую массу.

Реакция была молниеносной. Молодая королева билась и корчилась во внезапной агонии, все еще отчаянно вцепившись в скрученную мантию.

Старшая королева разорвала ее ударом когтей, вырываясь на свободу, повернулась и полудюжиной плавных беспощадных движений вспорола торс молодой королевы от горла до живота, попутно выдрав внутренности.

Это было сделано спокойно, и было больше похоже на работу опытного человека со скотобойни, нежели на неоднозначный исход сражения.

Безжизненное тело молодой королевы рухнуло на пол. Старшая королева не оставила ни единого шанса. Она расчленила ее четкими, отточенными движениями.

Затем она повернулась, словно ничего не произошло, и направилась обратно к столу. Ее стул остался на месте, хотя стол был разгромлен.

Королева села и уставилась в пустоту перед собой.

Инвидия медленно подошла к своему месту, подняла стул и села. Какое-то время они обе молчали.

— Ты не ранена? — наконец спросила Инвидия.

Королева открыла рот, а затем сделала то, чего Инвидия прежде не наблюдала. Она начала колебаться.

— Моя дочь, — сказала королева, она говорила почти шепотом. — Двадцать седьмая, с момента возвращения на берег Алеры.

Инвидия нахмурилась.

— Двадцать седьмая…?

— Часть нашей природы… — Ворд вздрогнул. — Каждой королеве необходимо оставаться обособленной. Нетронутой. Не запятнав себя контактами с другими существами. Любую королеву, выказавшую признаки порочности нужно сместить. Пару лет назад мои младшие королевы начали постоянно пытаться убрать меня.

Ее лицо стало немного хмурым.

— Я не понимаю. Она не причиняла мне никакого физического вреда. Но…

— Она причинила тебе вред.

Королева очень медленно кивнула.

— Мне пришлось лишить их возможности производить других королев, чтобы они не смогли сместить меня сообща. Это вредит всем нам. Ослабляет нас. По всем правилам, этот мир должен был быть захвачен вордом еще пять лет назад, — она прищурилась и направила взгляд своих фасетчатых глаз на Инвидию. — Ты действовала в мою защиту.

— Вряд ли ты в этом нуждалась, — сказала Инвидия.

— Ты этого не знала.

— Верно.

Королева ворда наклонила голову, внимательно изучая Инвидию. Она приготовилась к неприятному вторжению королевы в сознание, но этого не произошло.

— Тогда зачем? — спросила королева.

— Младшая королева явно не оставила бы меня в живых.

— Ты могла бы избавиться от нас обеих.

Инвидия нахмурилась. Совершенно верно. Обе королевы были так друг на друге сосредоточены, вряд ли они смогли бы среагировать на внезапную атаку Инвидии. Она могла вызвать огонь и уничтожить их обеих.

Но она этого не сделала.

— Ты могла бы сбежать, — сказала королева.

Инвидия едва заметно улыбнулась. Она указала на существо, присосавшееся к ее груди.

— Далеко бы не убежала.

— Да, — сказал ворд. — Тебе больше некуда пойти.

— Верно, — согласилась Инвидия.

— Когда есть что-то общее, — спросила королева, — это подразумевает связь?

Какой-то момент Инвидия обдумывала свой ответ, и вовсе не ради королевы.

— Обычно с этого она начинается.

Ворд взглянул на свои пальцы. Темные когти были испачканы кровью младшей королевы.

— У тебя есть собственные дети?

— Нет.

Королева кивнула.

— Видеть их страдания… неприятно. Любого из них. Я рада, что ты сейчас не расстроена чем-то подобным.

Она подняла голову, расправила плечи, выпрямила спину, зеркально копируя Инвидию, и задала ей вопрос:

— Что полагается делать по алеранскому этикету, если ужин был прерван убийством?

Инвидия невольно улыбнулась.

— Возможно, мы должны починить и расставить по местам мебель.

Королева Ворда снова опустила голову.

— Я в этом не разбираюсь.

— Когда умерла моя мать, отец отдал меня на обучение сразу всем лучшим ремесленникам города по очереди. Я думаю, главным образом для того, чтобы избавиться от меня. — Она встала и стала рассматривать сломанный стол, разбросанные обломки. — Иди сюда. Научиться этому сложнее, чем летать или вызывать огонь. Я покажу тебе.

Они только успели снова сесть за отремонтированный стол, как свистящие, переливчатые крики тревоги восковых пауков наполнили воздух.

Королева тут же вскочила, широко распахнув глаза. С минуту она стояла совершенно неподвижно, затем прошипела:

— Незваные гости. Множество. Приближаются.

Инвидия следом за Королевой вышла на улицу, в лунную ночь, на слабо светящейся кроуч, покрывающий всё вокруг огромного улья.

Королева начала спускаться по склону, шагая быстро и спокойно, а тревожные трели продолжали раздаваться повсюду.

Потом Инвидия услышала ни на что не похожий сердитый, высокий, жужжащий звук.

Она почувствовала, как существо на её груди забеспокоилось, зашевелив многочисленными конечностями и причиняя такую жгучую боль, огнём охватившую тело, что перехватило дыхание.

Ей с трудом удавалось идти в тени королевы не спотыкаясь, в итоге пришлось положить руку на нож и с помощью фурии металла приглушить боль, чтобы продолжить путь.

Они подошли к широкому водоему, расположенному в центре пологой долины. Он был не более фута в глубину и около двадцати — в ширину.

Мелководье кишело личинками берущих.

В центре водоема стоял человек.

Он был высок — по крайней мере на полголовы выше шести футов. На нем были безукоризненно сияющие доспехи.

У него были темные волосы, по-солдатски коротко подстриженные, как и его борода, а глаза у него были ярко зелеными.

На его лице были явно видны шрамы, и на нем они больше смотрелись как боевые награды, в дополнение к красному плащу, закрепленному к доспехам с помощью сине-красного орла — герба Дома Гаев.

Инвидия почувствовала, как резко втягивает в себя воздух.

— Кто? — спросила королева.

— Он… он выглядит как… — Септимус. За исключением глаз, мужчина в центре водоема был практически точной копией ее бывшего жениха. Но это не мог быть он. — Октавиан, — в итоге сказала она, практически прорычав это слово. — Должно быть, это Гай Октавиан.

Королева ворда выпустила когти, с тихим, тошнотворно-тягучим звуком.

Водный образ был полноцветным, что говорило о прекрасном владении водной фурией. Значит, щенок все-таки стал волком.

Странные жужжащие звуки продолжали доноситься, и Инвидия видела, как что-то тревожит водное изображение — разлетались мелкие брызги воды, словно мальчишка бросал в нее камни.

Инвидия призвала фурию ветра, чтобы замедлить изображение предметов и более четко сфокусироваться на них. При близком рассмотрении, они были похожи на шершней.

Ну, конечно, это были не шершни, но выглядели такими же до безобразия быстрыми и бесспорно угрожающими.

Их тела были длиннее и украшены двумя комплектами крыльев, они летали по идеально прямым линиям быстрее, чем любой шершень.

Она увидела, как один из псевдошершней атаковал водный образ, выгнув вперед брюшко и обнажая блестящее зазубренное жало из хитина ворда длиной с указательный палец Инвидии.

Он с выплеском силы ударил в водный образ и, кувыркаясь, вылетел с другой стороны, чтобы оглушенным свалиться в воду.

Инвидия вздрогнула. Дюжины, если не сотни тварей роем вылетали из неприметных наростов кроуча.

— Достаточно, — сказала королева, поднимая руку, и налеты резко прекратились. Жужжащий гул смолк, как и верещание восковых пауков, и наступила тишина. По поверхности бассейна пошла рябь, когда тысячи личинок берущих набросились на тела оцепеневших шершней.

Королева в тишине уставилась на изображение, шли минуты.

— Он копирует нас, — прошипела королева.

— Он понимает, почему мы выбрали именно такой способ появления, — ответила Инвидия.

Она взглянула на лежащую ниже долину, с помощью заклинательства приблизив вид следующего бассейна с личинками. Образ Октавиана также присутствовал и там.

— Он намеревается, также как и мы, послать сообщение всей Алере.

— Он настолько силен? — требовательно спросила королева.

— Похоже на то.

— Ты говорила мне, что его таланты довольно скромны.

— Похоже, я ошибалась, — проговорила Инвидия.

Королева недовольно поморщилась и уставилась на изображение.

Мгновение спустя, он, наконец-то, заговорил. Голос Октавиана был звучным, густым баритоном, выражение лица спокойным, поза уверенной и твердой.

— Привествую вас, алеранцы, свободные и граждане. Я Октавиан, сын Септимуса, бывшего сыном Гая Секстуса, Первого Лорда Алеры. Я вернулся из своего путешествия в Канию и собираюсь защитить свой дом и свой народ.

Королева ворда издала вибрирующее шипение, абсолютно нечеловеческий звук.

— Появление ворда нанесло нам тяжкую травму, — продолжал Октавиан. — Мы скорбим о погибших, о захваченых городах, об уничтоженых домах и нарушеном жизненном укладе. Вы уже знаете, что противник завладел Алерой Империей. Вы знаете, что все большие города по-прежнему находятся под угрозой неизбежного нападения, если не осаждены уже. Вы знаете, что ворд отрезал десяткам тысяч алеранцев пути к спасению. Вы знаете, что кроуч растет, чтобы поглотить все, что мы знаем, и все, чем мы являемся.

Внезапно в глазах Октавиана полыхнуло пламя.

— Но есть и то, о чём вы не знаете. Вы не знаете, что Легионы городов Защитной стены объединились с собравшимися из других городов в самое большое, самое опытное, закалённое в боях войско, подобного которому ещё не было в истории нашего народа. Вы не знаете, что каждый Рыцарь и Гражданин Империи встали плечом к плечу, чтобы бороться с этой угрозой, под руководством моего брата, Гая Аквитейна Аттиса. Вы не знаете, что эта война не только не закончена — она ещё не началась.

На протяжении двух тысяч лет наши люди работали, воевали, проливали кровь и умирали, чтобы обеспечить безопасность наших домов и семей. На протяжении двух тысяч лет мы трудились, выживали и побеждали. На протяжении двух тысяч лет Легионы защищали нас, как щит и меч против тех, кто хочет уничтожить нас.

Октавиан вздёрнул голову, его взгляд стал твёрже камня, а выражение лица — спокойным и строгим, как гранитные горы.

— Легионы — по-прежнему наш меч! Они — по-прежнему наш щит! И они будут защищать нас от этой угрозы, поскольку они способны сражаться. Через тысячу лет, когда нынешние события станут историей, этот период люди будут называть самым ужасным в нашей эпохе. И через тысячу лет они всё равно будут помнить о нашей доблести, о нашей силе. Они будут знать, что дом Гаев отдавал свои жизни и проливал кровь, воевал с мечом и фуриями против этого врага, и что вся Алера пошла в бой вместе с нами! Они будут знать, что мы алеранцы! И что эта земля — наша!

Всплеск эмоций захлестнул Инвидию. Он был настолько сильным, что она упала на одно колено. Величие и надежда, ужас и ярость — все сплелось в один клубок и было неотделимо друг от друга.

Она старалась усилить магию металла, чтобы притупить воздействие эмоций, как вдруг в каком-то тусклом, затуманеном уголке ее сознания возникла мысль, что волна, захлеснувшая ее, пришла со стороны маленького покоренного стедгольда.

Октавиан продолжал, его голос стал тверже и спокойнее прежнего.

— Как и вы я видел лицо врага, я слышал ее предложение о мире. Но не дайте себя обмануть, мои соотечественники, она обещает вам мир, ну что же, покой на кладбище действительно нарушается редко. Тот мир, который она предлагает ни что иное, как полное уничтожение всего нашего вида, и тех кто живет сегодня, и тех кто еще не родился. Она просит нас лечь на землю и покорно ждать пока нам перережут горло, пока вся кровь не вытечет до полного исчезновения нашей расы.

Его голос смягчился.

— Вот мое слово: свободные люди Алеры — свободны. Они вольны поступать, как считают наилучшим. Они вольны выбирать, какими мерами они хотят обеспечить безопасность своих близких. Особенно для тех, кто оказался за линией фронта, понятно, что некоторые из вас могут искать безопасности в капитуляции. Это выбор вы должны сделать в вашем собственном сердце. Когда ворд будет побежден, не будет никаких обвинений, независимо от вашего решения.

Но вам, Гражданам Империи, так долго наслаждавшимся властью и привилегиями своего положения, пришла пора доказать вашу ценность. Действовать. Бороться. Вести тех, кто оказался рядом с вами. Любой гражданин, сдавшийся ворду, в глазах Короны будет рассматриваться, как предатель Империи.

Я могу вам обещать только одно: тот, кто борется, не будет бороться в одиночестве. Вы не будете забыты. Мы придем к вам на помощь. Мой дед сражался с вордом зубами и ногтями. Он сражался до самой своей смерти, чтобы защитить жизни своего народа. Гай Секстус установил стандарт, по которому наши потомки будут судить всех нас. И я не приму меньшего от других Граждан Империи. Ни от вас, ни от себя самого.

Наш противник силен, но не бессмертен. Расскажите своим друзьям и соседям то, что вы услышали сегодня. Поднимайтесь. Боритесь. Мы идем к вам. Мы выживем.

Изображение на минуту замолкло и затем бесстрашно обернулось прямо к королеве ворда.

— Ты.

Инвидия перевела дух и взглянула на другие бассейны.

Водяные фигуры исчезли.

— Это он — прошипела Инвидия.

— Это послание Октавиана.

— Ты — произнес Октавиан, пристально глядя на королеву ворда.

— Ты убила моего деда.

Королева ворда вздернула подбородок.

— Да.

— Я дам тебе шанс, — сказал Октавиан, его голос был холодным, спокойным и от этого еще более угрожающим. — Уходи из Алеры, беги назад в Канию, возьми с собой любого, кого хочешь спасти.

Королева усмехнулась, уголок ее рта слегка подергивался.

— Почему же я должна сделать это?

— Потому что я приду, — произнесло изображение Октавиана. — За тобой.

Королева застыла, как камень.

— Когда я закончу, — пообещал Октавиан, — ничего не останется от твоего рода, кроме рассказов. Я сожгу ваши дома. Я похороню твоих воинов.

Его голос стал еще мягче.

— Я сделаю так, что небо над тобой станет черным от воронов.

Образ Гая Октавиана растаял в воде с изяществом, говорящем о превосходном контроле.

Когда он исчез, водоем стал совершенно неподвижным.

Королева ворда медленно надвинула капюшон.

Потом запахнула плащ, хотя Инвидия великолепно знала, что она нечуствительна к температуре.

Несколько секунд ворд не шевелился — потом, внезапно, она издала шипение и обернулась, подпрыгнув в воздух, призвала порыв ветра, поднявший ее в высь, и помчалась к маленькому стедгольду.

Призвав фурий, Инвидия бросилась в догонку за королевой и настигла ее уже на подлете к стедгольду. Они спустились вместе, приземлившись на центральном дворе. Королева кинулась к одному из домов, разнесла дверь в щепки и ворвалась внутрь.

Инвидия напряглась, ее живот скрутило от предчувствия. Она не желала зла бедным гольдерам, но ничего не могла сделать, чтобы уберечь их от гнева королевы.

Внутри дома раздался грохот. Затем, разнеся стену, королева проломила себе путь к соседнему коттеджу.

Снова донеслись звуки иступленного разрушения. Затем королева вломилась в соседний коттедж. И в следующий. И в следующий, двигаясь с такой скоростью, что никто не успел даже вскрикнуть.

Инвидия глубого вдохнула. Затем заставила себя войти в первый дом — тот, в котором жила маленькая семья, которую они посещали парой недель ранее.

Инвидия могла убить королеву ранее этим вечером. Если бы она это сделала, те гольдеры остались бы в живых. Последнее, что она могла для них сделать, это заставить себя увидеть плоды своего бездействия.

Камешки похрустывали под хитином, защищающим ее ступни, когда она приблизилась, ощущая дым примитивного семейного очага.

Какое-то время она собиралась с духом перед тем, что ей предстояло увидеть, затем шагнула в дверной проем.

Кухонный стол был разнесен, кастрюли разбросаны повсюду. Битая посуда усыпала пол. Два окна разбиты. Маленький дом был пуст.

Инвидия какое-то мгновение в недоумении осматривалась. Затем, начиная прозревать, выскочила за дверь и вошла в другой дом. Так же пуст, как и первый.

Она вышла из здания и принялась изучать землю. Камни, которые хрустели под ее ногами, не были камнями.

Это были тела сотен шершней ворда, их надломленные, погнутые и скрученные жала все еще вытягивались в конвульсиях.

Королева ворда издала яростный вопль, и изнутри следующего дома послышались очередные звуки разрушения.

Через несколько секунд сооружение просто развалилось, а королева появилась из него со странным выражением ярости в чужеродных глазах, одним махом разбрасывая балки диаметром с собственное бедро и камни в несколько сот фунтов.

— Провели, — шипела королева, — Провели. Пока я слушала его разговоры, он увел у меня мой стедгольд!

Инвидия ничего не сказала. Она старалась сохранить спокойствие. Она никогда не видела королеву ворда в такой ярости.

Даже когда она распотрошила свое предавшее дитя. Даже когда Гай Секстус практически уничтожил ее армию в Алере Империи. Никогда.

Инвидия прекрасно знала, что является одним из самых опасных человеческих существ на территории Карны.

Она так же знала, что королева ворда разорвет ее на части даже не моргнув. Она сосредоточилась на том, чтобы быть тихой, спокойной и слиться с окружающим фоном.

Операция была безупречна. Октавиан использовал свой образ не только, чтобы дать алеранцам время собраться, — он применил его, чтобы спровоцировать защитные силы вокруг маленького стедгольда, обнаруживая их для рейдеров.

Получив предупреждение о шершнях ворда, его люди, по-видимому, смогли обойти их.

Она почувствовала начало спасательной операции. Тот импульс надежды с другой стороны холма. А она решила, что это результат его слов и даже постаралась подавить его.

Она полагала, что не стоит упоминать об этом бесновавшейся королеве. Никогда.

— Он забрал собак, — прорычала королева. — Забрал кошек, скотину. Ничего мне не оставил!

Она огляделась вокруг, на пустую оболочку стедгольда, и жестом руки уничтожила коттедж во вспышке раскаленного до бела пламени.

В разные стороны брызнули осколки оплавленнго камня. Некоторые из них взлетели так высоко, что несколькими секундами позже посыпались вниз дождем, как падающие звезды.

Королева снова затихла. Она постояла так мгновение и, резко повернушись, направилась к ближайшей границе кроуча. По пути она поманила алеранку за собой.

Отстав на шаг, Инвидия последовала за королевой.

— Как вы поступите?

Ворд оглянулась через плечо на Инвидию, ее тонкие белые волосы были всклокочены, а бледные щеки покрыты копотью, пылью и грязью.

— Он обокрал меня, — шипела она, ее голос дрожал от дикого гнева. — Сделал мне больно. Заставил меня страдать.

Ее когти снова произвели этот хватающий скрежет.

— Теперь я отниму у него.

Глава 7

Валиар Маркус вошел в командный шатер и отсалютовал. Октавиан оглянулся и, кивнув, пригласил Маркуса войти.

Капитан выглядел усталым и потрёпанным, вложив много сил в магию воды, чтобы донести своё послание до всей Алеры, а с тех пор он не спал.

Он провел ночь в командном шатре, изучая донесения и склонившись над картами и стендами с песком.

Небольшой бассейн, созданный инженерами легиона, занимал один из углов палатки.

Принцепс стоял перед небольшим бассейном и смотрел вниз, на уменьшенное изображение Трибуна Антиллуса Краcсуса, стоящее на поверхности воды.

— Сколько гольдеров ты забрал оттуда?

— Восемьдесят три, — ответил Крассус. Его голос звучал отдаленно и приглушенно, как будто доносился из длинного тоннеля. — Всех, сир — и их животных, и скот.

Капитан коротко хохотнул.

— Вам хватило летунов для этого?

— Это показалось хорошим вызовом врагу, сир, — ответил Крассус, уголок его губ приподнялся в ухмылке. — Нам пришлось оставить их через несколько часов полета, но, по крайней мере, в ближайшее время они не пойдут на корм кроучу.

Тави кивнул.

— Были потери?

Выражение лица Крассуса стало серьезным.

— Пока двое.

Маркус заметил, как плечи Октавиана окаменели.

— Пока?

— Вы были правы. Ворд подготовил там оборону — что-то в виде шершней. Они вылетели из кроуча как болты из балесты, когда ваш образ появился из бассейна.

Выражение лица Крассуса оставалось спокойным, но голос дрожал.

— У них были жала, которые проникали сквозь кожу и кольчугу. Нам удалось укрепить пластины лат с помощью фурий, чтобы эти маленькие ублюдки не смогли их пробить. Если бы мы не смогли к этому подготовиться… вороны, сир, я не хочу даже думать об этом. Мы сработали достаточно хорошо, но их жала были ядовиты, и когда они попадали в плоть, а не в металл, люди получали ранение. Я потерял двоих людей прошлой ночью, и еще дюжине раненых становится хуже.

— Вы пытались использовать магию воды?

Крассус покачал головой.

— Не было времени. Нам было достаточно неба, кишащего рыцарями ворда. Я почти уверен, что некоторые заклинатели ветра, переметнувшиеся на сторону ворда, шли по нашему следу. Нам нужно оставаться в опережении.

Октавиан нахмурился.

— Вы преодолели оккупированную территорию?

— В данный момент, да.

— У вас есть время, чтобы попытаться исцелиться?

Крассус помотал головой.

— Сомневаюсь. Ворд все еще пытаются найти нас. Думаю, лучше всего доставить раненых к лекарям Легиона.

Маркус заметил, как капитан решает дилемму.

Командир был склонен постоянно слишком сильно втягиваться в любую проводимую операцию.

Но чтобы управлять, необходимо разумно смотреть в будущее.

Октавиан не может самостоятельно оценить состояние людей, или их расположение, или мастерство врага.

Тем не менее, он не хотел, чтобы еще больше его людей теряли жизни без надобности.

Должно быть, соблазн отменить решение полевого командира был очень силен.

Капитан вздохнул.

— Я позабочусь, чтобы целители были готовы к вашему прибытию.

Изображение Крассуса кивнуло.

— Спасибо, сэр.

— Такое серьезное преследование, — размышлял капитан. — Королева ворда расстроилась?

Крассус содрогнулся.

— Сэр… мы были как минимум в десяти милях от ее улья, но слышали ее крик. Поверьте, мне вовсе не пришлось убеждать своих людей лететь всю ночь без отдыха.

— Теперь она начнет действовать, — рассуждал капитан, — мы можем заставить ситуацию работать на нас. Я уверен в этом.

Он нахмурился, глядя на трибуна.

— Каков твой план?

— Я собираюсь дать людям отдохнуть пару часов, затем мы снова выдвинемся. Мы пересечем еще несколько зон кроуча на обратном пути. Я полагаю, нас попытаются перехватить еще больше рыцарей ворда.

— Не позволяйте им этого.

— Нет, сэр, — сказал Крассус.

Капитан кивнул.

— Хорошая работа, трибун.

От похвалы глаза Крассуса засияли, и он ударил кулаком по груди в области сердца, салютуя.

Капитан ответил тем же, затем провел рукой по образу.

За несколько секунд вода, из которой формировалось изображение, медленно и беззвучно вернулась в водоем.

Капитан опустился на лагерный стул и прижал обе ладони ко лбу.

— Сэр, — сказал Маркус. — Вам надо отдохнуть.

— Позже, — утомленно ответил капитан. — Позже.

— Сэр, — начал Маркус, — при всем уважении, вы прямо как…

Он едва удержал слова, выдававшие его: «Прямо как ваш дед».

Валиар Маркус не был близким приближенным Гая Секстуса. Он не мог знать, каким был Первый Лорд в неформальной обстановке.

— Прямо как новобранец, пытающийся сказать мне, что сможет закончить марш, даже если подошвы его ног превратились в одну сплошную мозоль и сломана лодыжка.

Едва заметная улыбка тронула губы капитана.

— Отдохну, как только мы закончим.

— Хорошо, сэр. Чем я могу вам помочь?

Капитан опустил руки и поглядел на Маркуса.

— Что ты знаешь о традиционном ухаживании маратов?

Маркус моргнул.

— Прошу прощения?

— Ухаживание у маратов, — устало сказал Октавиан. — Что ты об этом знаешь?

— Я уверен, Магнус знает больше меня, сэр.

Капитан раздраженно махнул рукой.

— Я его уже спрашивал. Он сказал, что как только узнал о том, что они поедают своих врагов, то понял — он знает достаточно, чтобы не хотеть иметь с ними ничего общего.

Маркус фыркнул.

— Сэр, в этом есть определенный смысл. Мараты могут быть опасны.

Капитан сердито поглядел на него.

— Расскажешь мне об этом. Но сначала поведаешь мне, что ты знаешь об их ухаживании.

— Вы думаете о том, как в дальнейшем поддерживать отношения с послом?

— Не все так просто, — ответил капитан.

— Должен согласиться. Многим гражданам эта идея придется не по душе.

— К воронам их, — ответил капитан. — Это решение касается только нас с Китаи.

Маркус хмыкнул.

— Я слышал всякое.

— Например?

Маркус пожал плечами.

— Как обычно. Что они спариваются со своими животными. Что перед битвой они участвуют в кровавых обрядах и оргиях.

Он подавил дрожь. Последнее он видел собственными глазами, и это вызывало ночные кошмары, а не фантазии.

— Их женщин избивают до тех пор, пока они не подчинятся воле мужа.

При этом капитан громко фыркнул.

Маркус спокойно кивнул.

— Ага. Если посол намекает на это, последнее — просто бред сивой кобылы.

— Что-нибудь еще?

Маркус поджал губы и стал бороться сам с собой.

От Валиара Маркуса не ждут, что он много знает о маратах и их обычаях.

С другой стороны, имеющий обширные связи, уважаемый солдат с севера знал много народа.

Некоторые из них могли путешествовать. Некоторые из них могли вернуться, зная истории. И…

И Маркус осознал, что хочет помочь капитану.

— Я служил с человеком, который был начальником оруженосцев у довольно большой купеческой семьи, — в итоге сказал он. — Он рассказывал мне кое-что о состязании.

Капитан нахмурился и заинтересованно наклонился вперед.

— Состязание?

Маркус утвердительно хмыкнул.

— Видимо, женщина-марат вправе потребовать испытать в состязании своего потенциального жениха.

Октавиан приподнял угольно-черную бровь.

— Ты шутишь?

Первое копье пожал плечами.

— Все, что я знаю.

Это было правдой. Даже курсоры знали немного, помимо военного потенциала варваров.

Информация о социуме маратов была крайне скудной.

По большей части, оба народа старались избегать друг друга.

Было достаточно знать лишь об угрозе, которую они представляют, дабы Легионы смогли эффективно им противостоять.

Конечно, никто никогда не приказывал курсору узнать, как сделать предложение маратской женщине.

— Испытание в битве, — мрачно пробормотал Октавиан себе под нос. Маркус подумал, что он мог бы сказать: «Идеально».

Маркус сохранил спокойное выражение лица.

— Любовь — удивительна, сэр.

Октавиан одарил его хмурым взглядом.

— Ты получил донесения от Ванориуса?

Маркус открыл кожаный футляр, висевший на поясе, и протянул сверток бумаг капитану.

— Благодаря Магнусу, да, сэр.

Капитан взял бумаги, оперся бедром о стол с песком и начал читать.

— Ты читал их?

— Так точно.

— Твои соображения?

Маркус поджал губы.

— Ворд превышает нас численностью, но кажется, что без своей королевы, направляющей их, они не такие уж расторопные. Как всегда, в осажденных городах есть некоторая борьба, но проблемы и разрушения окруженных Высших Лордов больше напоминают ловушку при сильной метели, нежели тяжелые последствия войны.

Октавиан перевернул страницу, его зеленые глаза быстро сканировали следующую.

— Продолжай.

— Большие силы противника двигаются в направлении Ривы. Они уже должны были быть там, но Аквитейн сжег к воронам все земли между Ривой и старой столицей вплоть до грунта. Похоже, это их замедлило.

Капитан поморщился и покачал головой.

— Сколько времени есть, прежде чем они столкнутся с Аквитейном?

— Трудно сказать. Если предположить, что их темп останется таким же медленным, как сейчас, еще двенадцать или четырнадцать дней.

Маркус нахмурился и произнес:

— Даже если они атакуют Легионы и проиграют, они могут нанести нам смертельный удар, если только мы не уничтожим Королеву. Если она прикажет, они будут сражаться до последнего воскового паука. Они заберут с собой львиную долю наших сил.

— А она просто создаст еще, — сказал Октавиан.

— Да, сэр.

— Я бы сказал, что нашим наилучшим вариантом является оказаться там раньше двенадцати дней. Не так ли?

Маркус почувствовал, как его брови поднялись аж до линии роста волос.

— Это невозможно. У нас нет мостовых. Мы никогда не преодолеем это расстояние вовремя, чтобы присоединиться к сражению. У нас недостаточно летунов для транспортировки такого количества наземных войск.

Глаза Октавиана сверкнули, и он улыбнулся.

Эта улыбка преобразила черты обычно серьезного молодого человека.

Это была улыбка мальчишки, замыслившего отличную выходку.

— Ты знаешь, — сказал он, — что Алера заключила мирное соглашение с Ледовиками?

— Сэр? Я слышал что-то об этом, но в Легионе можно услышать много разных слухов.

Тави кивнул.

— Ты знаешь Лорда Ванориуса?

— Да, немного. Мы частенько беседовали, когда я служил Антиллусу. Всегда по делам Легиона.

— Иди к нему, — сказал Тави. — Нам нужны заклинатели дерева. Я хочу, чтобы каждый Рыцарь Дерева, каждый гражданин, способный заклинать древесину, и каждый профессиональный плотник в Антиллусе предстал у этого лагеря на рассвете.

— Сэр? — сказал Маркус. — Не уверен, что понимаю.

— Неужели? — сказал Октавиан, снова кратко промелькнула та улыбка. — Потому что, я совершенно уверен, что не понимаешь.

— Заклинатели дерева.

— Да, — сказал капитан.

Маркус настороженно приподнял бровь и отсалютовал, прижав кулак к сердцу.

— Что я должен передать Ванориусу, когда он спросит меня, почему они вам понадобились?

— Оперативная маскировка, — сказал капитан. — А если это не сработает, проинформируй его, что неподчинение законному распоряжению Короны, в военное время, приравнивается к измене.

Его взгляд стал жестче.

— Я не обращаюсь с просьбой.

— Да, сэр, — сказал Маркус.

Снаружи палатки часовой задал вопрос, и рычащий басом голос ответил сердитым тоном.

Секунду спустя, один из часовых заглянул в палатку и сказал:

— Пара посланников от канимов, капитан.

Октавиан кивнул и махнул рукой.

— Пригласи их, пожалуйста.

Вошли два канима, которые не были знакомы Маркусу. Они встали немного сгорбившись, чтобы не зацепить ушами потолок.

Один, с грубым темным мехом, был одет в старую, поношенную броню военной касты, в которой не хватало нескольких частей.

Другой — худой, с золотистым мехом и глазами-бусинками — носил жакет со стальными заклепками, который был основным обмундированием нынешних ветеранов канимского ополчения.

Маркус испытал легкий шок, когда пришло осознание.

Варг никогда бы не послал воина в качестве курьера, а тем более такого, который крайне небрежно выглядел, вроде этого.

А тот, с золотистым мехом, был больше похож на Шуаранца, единственного канима с таким оттенком меха, которого Алеранцы никогда не видели.

Шуаранские канимы не отправились в Алеру с оккупационными войсками Сарла. Они никогда не покидали Канию.

Следовательно, они никогда не станут членами военно-подготовленного ополчения Насага — это будет то же самое, что попросить разорвать на части канима, ложно утверждающего, что он является членом данного подразделения.

Гордость канимов была яростной, ревностной и бесспорной.

Возможно, плохо обмундированный воин посылался в качестве гонца.

Возможно, каним с золотистым мехом все время находился в строю, и алеранцы просто никогда не замечали его присутствия.

Все это было возможно, в отдельности.

Но в совокупности?

Маркус почесал нос кончиком пальца, и когда он снова опустил руку, она плавно легла всего в дюйме от рукояти его меча.

Он бросил взгляд на Октавиана, надеясь предупредить его.

В этом не было необходимости.

Капитан, очевидно, пришел к тем же выводам, что и Маркус, и, оставаясь в то же время внешне спокойным, он незаметно подцепил большим пальцем пояс, поместив его в непосредственной близости от рукоятки кинжала в ножнах за спиной.

— Доброе утро, — вежливо произнес Октавиан, совсем чуть-чуть наклонив набок голову в знак приветствия и превосходства. — У вас ко мне дело, господа?

Каним в доспехах прошаркал несколько шагов вперед, запустив руку в сумку на боку.

Его рука-лапа появилась, сжимая каменный нож. Каним в доспехах проревел по-канимски:

— Один народ!

И полоснул капитана по горлу.

У Маркуса оборвалось сердце.

Капитан был серьезным противником, когда использовал заклинание металла, но против каменного оружия эти способности были бессильны.

Магия металла не могла предупредить его о выпадах оружия и в противостоянии с канимом он будет вынужден опираться только на свою физическую подготовку, а без помощи фурий ни один алеранец не мог сравниться в силе с канимами, и только самые быстрые могли соперничать с ними в скорости.

Октавиан дернул головой назад и на волосок разминулся с режущим ударом.

Он отпрянул назад, сделал по кругу пару шагов, доставая кинжал из-за пояса, и метнул его.

Сделав полтора оборота, клинок вонзился в незащищенное место на бедре канима.

От внезапной боли каним взревел и споткнулся.

— Сэр, — крикнул Маркус, одним движением вытащив и подкинув меч.

Он не остановился, чтобы убедиться в том, что Октавиан поймал его. Он занялся вторым канимом, который достал тонкую, деревянную трубку.

Как только Маркус приблизился, каним поднес трубку ко рту и дунул, из другого конца вылетела маленькая вспышка цвета и стали.

Маркус пригнул голову и почувствовал, как снаряд звякнул о прочную алеранскую сталь его шлема.

Затем, призвав свою фурию земли, он бросился на покушавшегося.

Каним был невероятно силен, но неопытен.

Они оба жестко впечатались в землю, и вместо того чтобы сломя голову бежать, каним принялся молотить конечностями в бесполезных попытках вонзить свои когти или клыки в Маркуса.

У Маркуса не было времени, чтобы бороться с противником. Он должен был быстро вывести канима с золотистым мехом из строя и помочь Октавиану.

Поэтому он одной рукой взял запястье канима в костедробительный захват, а затем, используя фурию для увеличения силы, ударил ему другим кулаком по голове, сокрушая череп.

Маркус оглянулся и увидел, как капитан переломил примитивный каменный меч канима быстрым движением гладиуса и тут же молниеносно нанёс четыре косые разреза поперёк канимской брони.

Любые два из них, вероятно, были смертельными, но капитан привык всё делать тщательно.

Лишь удостоверившись, что противник полностью выведен из строя, он развернулся в сторону Маркуса и второго канима, с мечом, уже занесённым для удара.

Двое мужчин встретились взглядами, пока закованный в броню поверженный каним медленно оседал на землю позади капитана, и Маркус с изумлением осознал, что ход рассуждений Октавиана был идентичен его собственному.

Он разделался с противником быстро и оперативно, чтобы успеть помочь товарищу.

Взгляд Октавиана прошел по Маркусу и каниму с пробитой головой.

Затем он повернулся обратно к мертвому сопернику, хмурясь.

— Вороны, — прорычал он. — Кровавые вороны.

Ворвались стражники. Без колебаний они оба вонзили мечи в канима, поверженного Маркусом.

Что капитан, что легионер, подумал Маркус. Когда стражники подошли ко второму поверженному каниму, капитан помахал им рукой.

— Все кончено, — он посмотрел вверх. — Маркус, ты ранен?

— Выживу, — ответил Маркус, тяжело дыша.

Он был в достаточно хорошей форме, чтобы соответствовать канонам Легиона, но несколько месяцев провел на корабле, где не было реальных способов поддерживать соответствующую форму.

И, прямо сказать, уже не молод.

Октавиан обтер кровь с меча Маркуса о темный мех мертвого канима, потом предложил ему забрать оружие, подав эфесом вперед.

Мркус кивнул в знак благодарности, осмотрел оружие на предмет пятен или повреждений, нашел его состояние пригодным для службы и вернул меч в ножны.

Октавиан глянул на Маркуса и просто сказал:

— Спасибо.

Затем он вышел из палатки, пребывая в сильном гневе или, возможно, это просто была реакция на покушение на его жизнь.

Три легионера глядели ему в след.

— Что произошло? — спросил один из стражников. — Я полагал, что мы союзники.

Маркус хмыкнул и, хлопнув его по защищенному броней плечу, направил следовать за капитаном.

— Я тоже, солдат. Я тоже.

Глава 8

— Ради бога, миледи, — сказала Верадис невозмутимым голосом. — Вы должны успокоиться.

Исана бросила через плечо несколько недовольный взгляд на молодую женщину, которая ходила взад и вперед по ее жилищу, самой большой комнате в лучшей гостинице Ривы.

— Как я могу успокоиться, зная, с какими людьми мне придется иметь дело?

— Не каждый человек в Сенате — искусный интриган, тратящий всю свою энергию, чтобы получить больше власти и влияния за счет всех остальных.

— Нет, — согласилась Исана. — Некоторые из них — бездарные интриганы.

Верадис приподняла бровь, выражение ее лица говорило о легком неодобрении.

Исана выдохнула. Она сложила руки перед собой и сделала глубокий вдох, пытаясь обуздать свои эмоции.

— Я сожалею. Теперь, когда мы узнали, что мой сын вернулся, они собираются надавить гораздо сильнее, чтобы отнять у него право по рождению. Мне не стоило отягощать этим ваши мысли, Верадис.

— Конечно же стоило, миледи, — ответила Верадис. — Для этого и нужны помощники. И для того, чтобы посоветовать вам взять на слушания в Сенат другой платок. Этот вы совершенно изорвали.

Девушка поднялась и, торжественно пройдя, встала перед Исаной, предлагая ей свернутый белый носовой платок. Исана взяла его со слабой улыбкой.

— Только человек с определенным складом ума может стать хорошим сенатором, — негромко сказала ей Верадис.

— Он должен быть хорошим оратором. Он должен быть способен убедить других следовать его точке зрения. Он должен уметь договариваться и находить компромиссы. И самое главное — он должен защищать граждан, выбравших его на этот пост — это в его собственных интересах. Это прежде всего. Пока его избиратели довольны — он сохраняет свое положение.

Верадис элегантно повела плечиком.

— Сенаторы предпринимают все усилия, чтобы защитить интересы голосовавших за них. Некоторые ходят по краю лезвия между законным представительством и криминалитетом. Некоторые весело танцуют, заходя за эту линию и возвращаясь обратно.

Молодая цереанка встретились с Исаной глазами и сказала:

— Но, по-своему, вы можете полагаться на них больше, чем почти любой человек в Империи. Они будут действовать, чтобы защищать свои интересы. Что означает, что они наживут врагов среди своего круга. Вы можете положиться на них, чтобы свести старые счеты или примирить их, миледи.

Исана слабо улыбнулась:

— Сенатор Теогинус сказал почти то же самое.

Верадис усмехнулась:

— Дядя Тео — просто закоренелый старый махинатор. Но он неплохо разбирается в этой кухне, миледи.

— Ему можно доверять? — спросила Исана.

Верадис серьезно задумалась над ответом.

— При данных обстоятельствах, я думаю, да. Валериус из Аквитейна, кроме прочего — одного из городов, наиболее отдаленного от угрозы ворда. Дядя был одним из тех, кто больше всех добивался принятия мер, после предупреждения Графа Кальдерона о ворде, и Валериус чуть ли не распял его за это. Если Дядя Тео говорит, что у него есть поддержка среди Сенаторов в областях, наиболее пострадавших от ворда, я бы сказала, что он почти наверняка честен и, весьма вероятно, прав.

Исана покачала головой.

— Вам пришлось сделать паузу, чтобы решить, обманывает вас ваш собственный дядя или нет.

— Мой дядя Сенатор, — сказала Верадис, ее серьезные глаза на мгновение сверкнули. — Да, миледи. Я люблю его. И я его знаю.

— Полагаю, уже довольно поздно переживать по этому поводу, — сказала Исана. — К этому времени они уже должны были собраться.

Верадис кивнула.

— Миледи… вне зависимости от сегодняшнего исхода, вам следует знать, что есть огромное множество людей, для которых вы всегда будете Первой Леди Алеры.

Исана подняла руку.

— Нет, Верадис. Ставки слишком высоки. Междоусобицы — вот то, что наверняка нас уничтожит. Несмотря на недавние события, я верю, что Алера — это Империя законности. Если ее законодатели решат так… — Она покачала головой. — Пытаться упорствовать, открыто бросить им вызов, только нанесет вред Империи. Мы ни в коем случае не должны сосредотачивать наше внимание на внутренних распрях, вместо того, чтобы обратить его на то, что его действительно заслуживает.

На ее лице ничего не отразилось, но Исана почувствовала внезапное обострение интереса Верадис.

— Если верх возьмет Валериус, вы снова станете не более, чем стедгольдером. Ваш сын превратится в еще одно незаконнорожденное дитя Гражданина. А Аквитейн Аттис, человек, несущий ответственность за Второе кальдеронское сражение и смерти ваших друзей и соседей, будет править Империей.

— Верно, — ответила Исана. — Империей. Которая все еще будет существовать.

Она покачала головой и вздохнула.

— Я не забыла, что он совершил. Но мы не переживем грядущие события, если не объединимся. Если это значит, что я должна… — она пожала плечами. — Если мне придется принять возвращение домой, где все заселено врагами, и что Аквитейну никогда не придется ответить за то, что он сделал с долиной Кальдерон — да будет так.

Верадис медленно кивнула. А затем спросила:

— А Октавиан. У него такое же мнение?

Исана минуту обдумывала вопрос. Затем кивнула:

— Думаю, да. Точно.

— Даже если так, — сказала Верадис, — вы знаете, что, если Алера выстоит против ворда, тогда Аквитейн вряд ли позволит себе оставить Октавиана в живых и на свободе.

Исана поморщилась. Затем она вздернула подбородок, мужественное, привлекательное лицо Аквитейна появилось перед ее мысленным взором, и ответила Верадис:

— Если Аквитейну суждено стать Первым Лордом, ему стоит выбирать свои сражения — и своих противников — с великой осторожностью.

Верадис напряженно уставилась на нее, потом медленно покачала головой.

Исана повела подбородок вбок, вопросительно нахмурив брови.

— Мой отец часто обсуждал со мной природу власти, — сказала Верадис. — Одна из вещей, на которую он часто жаловался, — это то, что те, которые единственно достойны обладать властью, на самом деле не стремятся к ней.

Исана нахмурилась:

— Не понимаю.

Верадис улыбнулась, и на секунду в ее лице не стало грусти и торжественности. Исана была поражена деликатной красотой молодой женщины.

— Знаю, — сказала она. — И это доказывает точку зрения моего отца.

Она наклонила голову полным достоинства и формализма жестом и сказала:

— Я выполню все ваши пожелания, миледи.

Исана собиралась ответить, но раздался быстрый стук в дверь, и Арарис вошел с поклоном.

— Миледи, — прошептал он, склоняя голову, — к вам посетитель.

Исана выгнула бровь, поворачиваясь к двери и расправляя платье.

Что бы ни решил Сенат, они, должно быть, послали своего представителя, чтобы проводить ее к ним… но чувства Исаны подсказывали ей, что обычное ледяное спокойствие Арариса в какой-то степени нарушено.

Эскорт, предпочтенный Сенатом, может многое сказать об исходе дебатов.

— Благодарю, Арарис. Пожалуйста, пусть войдет.

Исана не была уверена, кого ожидала увидеть, но в ее мысленном списке уж точно не фигурировал Аквитейн Аттис.

Вошел Верховный Лорд, блистательный в алом и черном, хотя он и добавил официальную геральдику дома Гаев — алого с лазоревым орла на груди туники.

Его волосы цвета темного золота были безупречны, даже придавленные тонким стальным обручем короны Алеры, а в темных глазах было напряжение и сосредоточенность, как и каждый раз, когда Исане доводилось видеть этого человека.

Аквитейн вежливо склонил голову, хоть и не сильно.

— Леди, — негромко проговорил он.

— Лорд Аквитейн, — ответила Исана, поддерживая нейтральный тон, — что за неожиданный…

Она улыбнулась, слегка.

— … визит.

— Выбор времени очень важен. Со всеми сенаторами в их палатах, их информаторами, пренебрегающими своими обязанностями. Я хотел бы поговорить с вами наедине, если вы позволите.

— Вы женатый человек, сэр, — ответила Исана, без малейшего намека на обвинение. Так звучало намного более осуждающе, подумалось ей, — я думаю, это будет весьма неуместно.

— По правде говоря, — возразил Аквитейн, — я уже удостоверился, что мой развод с Инвидией действителен с сегодняшнего дня.

— Какое ужасное бремя свалилось с ваших плеч, — сказала Исана.

Аквитейн медленно вдохнул через нос и так же выдохнул.

Исана почувствовала легкий след разочарования, тут же скрытый за стеной, возведенной заклинателем металла.

— Я бы предпочел, — сказал Аквитейн, — обсудить это в приватной беседе.

Исана смотрела на него, как будто ожидая окончания предложения.

— Пожалуйста, — добавил Аквитейн, его голос почти перешёл в рычание.

Верадис прочистила горло и сказала:

— Я буду ждать снаружи, миледи.

— Как вам будет угодно, — ответила Исана. — Но Арарис останется со мной.

Судя по тому, в каком быстром темпе Арарис вошел в дверь, он начал двигаться ещё до того, как Исана закончила фразу.

Он придержал дверь открытой для Верадис, затем закрыл за ней, когда она вышла.

Аквитейн ухмыльнулся:

— Вы мне не доверяете, леди?

Исана в ответ лишь улыбнулась.

Аквитейн издал короткий, довольно неприятный смешок.

— Есть всего несколько человек, кто может вести себя в такой манере по отношению ко мне, и у них есть на то веские основания. Я считаю себя благоразумным человеком, но я также не очень хорошо реагирую на грубость и неуважение.

— Если бы вы были Первым Лордом, — ответила она, — это могло бы стать проблемой. Но это не так.

Он прищурил взгляд.

— Не так?

— Пока нет, — произнесла Исана тоном, который почти можно было назвать враждебным.

Она спокойно выдержала взгляд мужчины в течение минуты в полной тишине, затем сменила тон на более подходящий для беседы.

— Если только Сенат уже не сообщил вам, какие будут результаты слушаний, я полагаю.

Аквитейн покачал головой и ответил таким же тоном:

— Валериус, конечно, уверяет меня, что все будет так, как он и хотел. Печально, но я осознаю цену таким обещаниям.

Она наградила его еще одним острым взглядом, и его рот растянулся в львиной ухмылке.

— Вы решили, что я пришел позлорадствовать по поводу вашего отстранения, леди?

— Я допускала такую возможность, — призналась она.

Он покачал головой.

— У меня нет времени, чтобы тратить его на такие ничтожные мелочи.

— Тогда зачем вы пришли?

Аквитейн прошел через комнату к буфету и плеснул вина из бутылки в приготовленный бокал.

Затем поднял его и лениво поболтал вино внутри бокала.

— Сенаторы, конечно, в бешенстве. Они чувствуют возможность урезать власть и права, связанные с постом Первого Лорда, несмотря на ужасающую действительность. Если будут настаивать на своём, и Алера при этом уцелеет — тогда они добьются успеха. А мы уже видели, что происходит после ослабления власти Первого Лорда. Независимо от того, как всё обернётся в будущем, вы и я одинаково заинтересованы в защите Империи.

Исана изучала его, пока он неторопливо отпил глоток вина.

Потом она сказала:

— Давайте на секунду допустим, что я согласилась. Что вы предлагаете?

— Брак, — спокойно сказал Аквитейн.

Исана обнаружила, что сидит в кресле, совершенно не понимая, как она там оказалась.

Она просто уставилась на Аквитейна, силясь заговорить, но онемевшие губы не слушались. От Арариса, стоявшего крепко как скала спиной к двери, повеяло слепой ревнивой яростью, которая пролетела по комнате ослепляющей вспышкой.

Он быстро подавил этот порыв, коснувшись рукой рукояти меча, но всё же, короткий жгучий всплеск его эмоций вывел Исану из ступора, как если бы она вышла из тёмного подвала и посмотрела прямо на солнце.

Через секунду она смогла проговорить хоть пару слов:

— Вы сошли с ума?

Снова сверкнули зубы Аквитейна.

— Да вся ситуация сумасшедшая, — ответил он. — Но на самом деле это разумное решение. Я сохраню корону, а линия наследования перейдет к вашему сыну после моей смерти или отхода от дел. И учитывая природу наших отношений, его личная безопасность станет моей обязанностью, иначе я потеряю уважение граждан за неспособность защитить собственного наследника.

— А как насчет ваших детей? — спросила Исана.

— У меня их нет, — ответил Аквитейн. — Во всяком случае, мне о них неизвестно — и уж конечно, у меня нет законных наследников. И, при таких способностях в магии воды, в вашей власти полностью контролировать, удастся ли мне или нет зачать законного наследника, вы можете решить никогда не рожать мне детей, и в этом случае Октавиан благополучно примет корону, когда станет старше, мудрее и будет готов возглавить Империю.

Исана сузила глаза, догадавшись.

— Конечно, — сказала она, — если со мной что-то случиться, вы будете вольны взять другую жену. В этом случае, у ребенка, которого она бы вам родила, появились бы притязания на трон — притязания, на пути которых стоит мой сын.

Аквитейн издал сочувственный смех.

— Инвидия когда-то была виртуозом предательства, — сказал он. — Я вижу, что ваш с ней союз распался к счастью.

— Кроме того, — продолжала Исана, — как вы можете быть уверены в том, что я не стану строить заговор против вас, когда вы будете безоружны?

— Вы не пойдете на такое, — просто сказал Аквитейн. — Вы не такой человек.

— Не такой человек, чтобы решиться на убийство ради защиты своего ребенка?

— Не тот, кто вонзает нож в спину, — сказал он. — Для этого вам нужно смотреть мне в глаза. Я переживу это.

Исана просто смотрела на мужчину. Для нее Аквитейн всегда оставался просто мужской копией Инвидии, ее партнером в безжалостных политических баталиях.

Она никогда бы не подумала, что он из той породы, кто считает, что не все замышляют что-то друг против друга и способны на убийство и предательство, если только это сулит выгоду.

Хотя, возможно, этому не стоило удивляться. Инвидия была способна разглядеть в других верность, внутреннее… благородство. Исана полагала, что это придавало их слову большую ценность, чем несколько секунд теплого дыхания.

И, конечно, она использовала эти черты Исаны.

— Скажите мне, — отозвалась Исана. — По какой причине я должна предпочесть этот план, вместо того, чтобы поддержать законную преемственность в Империи?

— По трем причинам, — ответил он тотчас же. — Во-первых, потому, что это устранило бы необходимость в идущей в Сенате борьбе, обезоружив вовлеченных в нее Сенаторов. Валериус раздувает этот конфликт, основываясь на том, что это военное время и командование должно быть немедленно передано преемнику. Наш союз лишит основания угрозы Валериуса, предотвратит распад Сената на отдельные фракции по этому вопросу и поможет избежать создания опасного прецедента, когда Сенат диктует свои условия кабинету Первого лорда.

— Какая вторая?

— Потому, что в этом случае у меня не было бы ни причин причинять вред вашему сыну, ни необходимости защищать себя от него. У Октавиана есть способности, я охотно признаю. Но, учитывая опыт и преимущество положения, мои выше. Любая борьба за власть между нами будет иметь катастрофические последствия как для него лично, так и для Империи в целом.

Конечно, высмеивать это заявление Аквитейна было бы гораздо проще, думала Исана, если бы она только что так решительно не отстаивала эту точку зрения перед Верадис.

— И в-третьих, — сказал Аквитейн, — потому что это спасет жизни. Ворд наступает. Слишком много времени уже было потрачено именно потому, что были сомнения в том, на ком в действительности корона. Каждый день наш враг становится сильнее. Октавиана корона или моя, эти дни сомнений парализуют нас. Я — здесь. Он — нет.

Исана язвительно вздернула бровь.

— Интересно, Лорд Аквитейн, а вы случайно не находились вчера вечером рядом с бассейном? Или рядом с каким-нибудь другим водоёмом.

Аквитейн поднял руку ладонью вверх, уступая.

— Допустим, он, скорее всего, жив и вернулся из Кании. Допустим, проявление его возможностей меня впечатлило… — Аквитейн покачал головой, выражение его лица напомнило Исане человека, готовящегося проглотить что-то неприятное. — Не впечатлило. Вдохновило. Его обращение к нашему народу имело большее значение, чем просто заявление о его присутствии. Он принес им мужество. Он принес им надежду.

— Как и подобает Первому Лорду, — сказала Исана.

— Полагаю, он все еще на западном побережье. И путь оттуда далек, леди Исана. Если наши люди пробудут в межвластии до его прибытия, мы не доживем до следующей весны. Я верю, что этого можно избежать только открытым сотрудничеством. Объединение наших домов успокоит народ и граждан. Если мы позволим сенату решать, неизбежны сомнения, вопросы и заговоры, вне зависимости от того, кому достанется трон.

Аквитейн шагнул вперед и протянул руку.

— Я не вечен. Я могу пасть в приближающейся войне. В любом случае, корона достанется ему. Нам не придется испытывать друг друга. Жизни будут сохранены. А наши люди получат шанс на спасение.

Еще одна вспышка ярости хлестнула по чувствам Исаны, когда Арарис сделал полшага вперед от двери.

В этот раз вспышка была столь сильна, что Аквитейн ее тоже ощутил. Он повернулся к Арарису и несколько мгновений смотрел на него.

Затем он по очереди взглянул на них и протянул.

— О. Видимо, я чего-то не знаю.

— Я думаю, что вы должны уйти, Аттис, — произнёс Арарис. Его голос был тихим и очень, очень спокойным. — Так было бы лучше для всех нас.

— То, что происходит за пределами этих стен, является более важным, чем вы, Арарис, — хладнокровно возразил Аквитейн. — Это более важно, чем я. И хотя ваша привычка бросаться на защиту женщин, даже испорченных, по любому пустяку вполне понятна, ваши эмоции совершенно не имеют отношения к проблеме.

Глаза Арариса вспыхнули, и очередной всплеск гнева ударил Исану.

Ей показалось, что у неё, как от порыва ветра, шевельнулись ресницы.

— Странно, — парировал Арарис. — Я так не думаю.

Аквитейн покачал головой, растянув губы в бессмысленной улыбке.

— Мы уже давно не школьники, Арарис. У меня нет особого желания в любой близости сверх того, что требуется для галочки. Что касается меня, я буду весьма доволен, если вы оба будете жить своей частной жизнью, независимо от того, какой выбор сделает Леди Исана.

— Арарис, — тихо сказала Исана и подняла руку.

Тот ещё одну нескончаемую секунду продолжал сверлить взглядом Аквитейна.

Затем взглянул на нее, нахмурившись, пока она молча призывала его понять, что она собирается делать.

После бесконечного числа сердечных сокращений Арарис заметно расслабился и вернулся на своё место у двери.

Аквитейн посмотрел на отошедшего мечника и снова повернулся к Исане, задумчиво хмурясь.

Он смотрел на нее довольно долго, затем медленно опустил руку и сказал:

— Твой ответ «нет».

— Ваше предложение резонно, Лорд Аквитейн, — сказала она. — Очень резонно. И ваши аргументы весомы. Но цена слишком высока.

— Цена?

Она слегка улыбнулась.

— Вы хотите, чтобы я пожертвовала своим миром ради этого плана. Отказалась от плодов труда всей жизни. Избрала обман и пустые идеи. Оставила в своем сознании и сердце бесплодную пустошь, такую же выжженную, голую и столь же бесполезную, как все эти фермы, которые вы уничтожили, чтобы замедлить ворд.

Аквитейн задумался на мгновение. Затем, кивнув, сказал:

— Я не понимаю. Но должен принять ваш ответ.

— Да, думаю, должны.

Он нахмурился.

— Октавиан знает, что должен принять против меня меры защиты. И я, в свою очередь, также должен защитить себя против него. По возможности, я буду избегать прямой конфронтации. У меня нет особого желания причинить ему вред. — Он встретился глазами с Исаной. — Но в жизни может обернуться по-всякому. И я увижу Империю единой, сильной и готовой защитить себя.

Она почти незаметно наклонила к нему голову и сказала:

— Тогда с вашей стороны самым мудрым будет исполнить волю Гая Секстуса, Лорд Аквитейн.

— Гай Секстус мёртв, леди. — Он тоже слегка поклонился в ответ. — И посмотрите, куда нас завело исполнение воли этой старой змеи.

Аквитейн кивнул Арарису и вышел из комнаты.

Арарис закрыл дверь за Верховным Лордом и повернулся к Исане.

Потом медленно выдохнул, и только тогда убрал руку с рукоятки меча.

Исана шагнула к нему, и их руки переплелись. Она крепко обняла Арариса, прижавшись щекой к его груди.

Потом закрыла глаза и оставалась неподвижной в течение нескольких минут. Арарис осторожно обхватил её, стараясь не слишком сильно прижимать к стальным пластинам брони.

Пока они стояли рядом, Исана чувствовала, как тает спокойная сдержанность, дарованная заклинательством металла, которое он использовал, чтобы обуздать свои эмоции.

Некоторое время для неё существовало лишь его присутствие, тепло его любви, незыблемой, как скала, и Исана позволила этому теплу отогнать холод забот и страхов.

Чуть погодя она спросила:

— Я правильно поступила?

— Ты же знаешь, что да, — ответил он.

— А точно? — спросила она. — У него был аргумент. Даже несколько.

В горле у Арариса заклокотало рычание. Мгновение спустя он сказал:

— Может быть. Тогда спроси себя кое о чем.

— О чем?

— Смогла бы ты жить во лжи?

Она пожала плечами.

— Раньше могла. Чтобы защитить Тави.

— Как и я, — сказал он. — Я был там.

Он указал на шрамы на лице.

— Заплатил за это сполна. И когда… когда я избавился от этого бремени, это было лучшее, что случилось со мной со времени гибели Септимуса.

— Да, — тихо сказала Исана.

Подняв руку, она опустила ее на его изборожденное шрамами лицо, на горящее там старое клеймо труса. Она наклонилась и мягко поцеловала его в губы.

— Нет, я так больше не смогу.

Он наклонился и уперся своим лбом в ее:

— Да, это так.

Они какое-то время молчали, и, наконец, Исана спросила:

— Что имел в виду Аквитейн, говоря о защите не той женщины?

Арарис невнятно и задумчиво хмыкнул.

— Дело было после битвы при Семи холмах, — сказал он. — Септимус лично возглавил одно из крыльев конницы, преследовавшей противника после того, как мы одержали победу на поле боя. Командиры повстанцев бежали в полдюжины различных стедгольдов, где… где не очень-то церемонились с рабами.

Исана вздрогнула.

— Один, например… забыл его имя. Высокий, долговязый парень, граф. Он хорошо владел мечом, а его слуги стояли насмерть, чтобы защитить его. Я, Олдрик, Септимус и Майлз пытались прорвать их последнюю линию обороны. Нам это удалось, но с трудом. — Он вздохнул. — Под конец было просто отвратительно. Этот граф держал в своих покоях несколько рабынь. Одна из них покончила с собой, когда увидела, как он умирает. Другие тоже были не в лучшей форме. Все были не старше шестнадцати лет, и все носили ошейники подчинения.

Исане вдруг стало дурно.

— Мы захватили жителей стедгольда живыми, по большей части. Один из них был тем, кто надел на них ошейники. Таким образом, мы освободили от них трёх девушек, но четвёртая… — Арарис покачал головой. — Ей было лет четырнадцать. Она носила ошейник с десяти лет. И она была…

— Испорченной? — осторожно предположила Исана.

— Сломленной, — ответил Арарис. — Она понятия не имела, как общаться с другими людьми, если не нужно предлагать себя. Она едва могла одеться. Ей регулярно давали вино и афродин. Красивый ребёнок, на самом деле, но стоило лишь посмотреть ей в глаза. Сразу было видно, что её психику повредили, и она не поправится.

— Конечно, Принцепс взял её под защиту. Но она с каждым днём становилась всё более расстроенной и отчаявшейся. Словно её мир перевернулся. Она не знала, где она нужна и что делать. К тому времени, как мы вернулись в Алеру Империю, она только дрожала и всё время кричала. — Он взглянул на Исану. — Она была заклинательницей воды, причём сильной.

Исана едва не задохнулась:

— Но… это означает, что, как только её способности проявились…

Арарис кивнул.

— Она начала во всех подробностях ощущать то, что чувствовали эти мужчины, когда брали ее. Бедный ребенок. Смерть была бы милосерднее, чем то, что она пережила. — Он откашлялся. — В общем, она кричала и плакала без перерыва, пока однажды ночью не затихла. Септимус послал Майлза проверить, как она — а тот глаз на неё положил с тех пор, как впервые увидел её. Он был всего на год или два старше неё. Майлз, выполняя приказ Принцепса, вломился к девушке и застал с ней Олдрика.

— Вороны, — ахнула Исана.

— Майлз приревновал и возмутился тем, что Олдрик использовал её — хотя девушка не возражала. Поэтому он тут же вызвал Олдрика на поединок чести.

— Самый знаменитый поединок в Алере Империи, — заметила Исана.

Арарис кивнул.

— Майлз этим обрекал себя на верную смерть, так что я толкнул его под переднюю часть фургона. Вот откуда у него больное колено. А я занял его место на поединке чести.

Исана нахмурилась:

— Зачем?

— Потому что то, что делал Олдрик, было неправильно. Независимо от того, или вопреки тому, что это её успокоило. — Он одарил её короткой, слабой улыбкой. — Есть некоторые вещи, которые просто нельзя игнорировать.

Она медленно кивнула.

— Продолжай.

— Дальше особо нечего рассказывать, — пожал плечами Арарис. — Я победил Олдрика, но не мог его убить. Он был одним из сингуляров Принцепса. Почти братом для меня. Но пока он еще не поднялся с колен, Септимус подошёл к нему и обрушился на него с бранью, на глазах у половины жителей столицы. Изгнал его из своего окружения и дал понять в недвусмысленных выражениях, что Олдрику лучше не попадаться ему на глаза, если тот хочет уцелеть.

— Что было дальше?

— Никто в Алере Империи ему бы и посуду не доверил мыть после того, что сказал Септимус. Тогда он забрал девушку и ушёл.

— Одиана, — поняла Исана. В её мыслях возник образ высокого, сурового Олдрика и темноволосой женщины с томными изгибами, которая всегда находилась в его компании.

Арарис кивнул.

— Что касается меня, я старался быть добрым с ней. Помогал поесть. Дал ей одеяло одной холодной ночью, по дороге в столицу. Полагаю, именно поэтому она помогла мне во Втором Кальдеронском сражении. Но потом я подумал, что было бы лучше, если бы я не сражался с Олдриком, пока Майлз лежал в целебной ванне. Дуэль спровоцировала события, которые сделали её достоянием общественности. У Септимуса не было другого выбора, кроме как уволить Олдрика, и сделать это максимально жёстко. Если бы я не поступил таким образом, может быть, Олдрик участвовал бы в Первом Кальдеронском. Может быть, это принесло бы пользу. Может быть, многое было бы иначе.

— Ты веришь в это? — спросила Исана.

Арарис слегка улыбнулся.

— Я не знаю. Я часто думаю об этом, чтобы я сделал по-другому, но я предполагаю, что все наши решения имеют важные последствия.

Послышался стук в дверь.

— Ах, — сказала Исана, — эскорт от сената, я предполагаю.

Они прервали объятия, и Исана тщательно пригладила платье.

— Не мог бы ты открыть дверь, пожалуйста.

Арарис подтянулся, его военная осанка была безупречна, и кивнул. Он подошел к двери и протянул руку…

Дверь слетела с петель с визгом разрывающегося металла, ударила Арариса в грудь и отбросила его через всю комнату, врезавшись в противоположную стену.

Мужчины в черной броне, двигаясь стремительно и точно, вошли в комнату. Один из них отбросил дверь от обессиленного тела Арариса.

Еще двое занесли оружие над упавшим мечником. Два блестящих лезвия нацелились на Исану, которая застыла, глядя широко раскрытыми глазами.

Мужчины не были одеты в черную броню.

Они были покрыты хитином Ворда. На их шеях сверкнули стальные полосы ошейников подчинения.

В коридоре послышались лёгкие шаги, и в комнату вошла стройная фигура, закутанная в длинный тёмный плащ.

Изящная, женственная, белоснежная рука поднялась, указав зеленовато-чёрным ногтем на Исану.

— Да, — прошипел нечеловеческий, жужжащий голос. — Да. Я узнала запах. Это она.

— Госпожа, — позвал тихий голос из коридора. — Мы не можем больше вводить в заблуждение сторожевых фурий.

Королева Ворда — потому что она не могла быть кем-то ещё — пересекла комнату и схватила Исану за запястье в сокрушительном захвате. Исана едва не вскрикнула от боли, когда в руке что-то хрустнуло.

— Заберите их обоих, — Королева почти мурлыкала. — О, да. Теперь моя очередь.

Глава 9

— Трибун Антиллар, — сказал Тави, — вы мне нужны.

Макс оторвался от поглощения обеда, в замешательстве от выбранного Тави тона голоса.

Но, хотя Макс был другом Тави, он был также легионером. Он сразу поднялся, ударил кулаком в грудь в знак приветствия и пошёл в ногу рядом с Тави, прежде чем прожевал последний кусок.

Выходя из столовой, Тави заметил Крассуса, который расхаживал по лагерю, что-то втолковывая одному из центурионов легиона.

— Трибун Антиллус! — рявкнул Тави. — Центурион Шульц! За мной.

Крассус и Шульц отреагировали почти точно так же, как Макс.

Тави даже не замедлил шага, поэтому оба старались поспеть за ним и Максимусом.

Тави шел к лагерной стоянке канимов, не говоря больше ни слова, но не успели они пройти и ста ярдов, как послышался стук копыт. Китаи спрыгнула с лошади, ее лицо приобрело серьезное и строгое выражение.

Мгновение она пристально смотрела на Тави, затем пошла рядом с ним.

Всплеск облегчения и удовольствия от ее вида на время подавил гнев и обдумывание следующего шага.

— Так ты вернулась? — спросил он.

— Только что, Алеранец, это очевидно. — Она снова посмотрела на него, как будто хотела убедиться, что он не исчез. — Я что-то почувствовала.

— Два канима только что пытались меня убить.

— Варг? — спросила Китаи сквозь зубы.

— Нет способа узнать наверняка, но это не похоже на него.

— Его люди, его ответственность, — прорычала Китаи.

Тави хмыкнул, не выражая этим ни согласия, ни несогласия с ней.

— Всё прошло удачно?

Она посмотрела на него и протянула с ноткой пренебрежения:

— Алеранец.

Тави жестко усмехнулся.

— Конечно. Мои извинения.

— Чего и следовало ожидать, — согласилась Китаи. — Чего ты хочешь добиться?

— Я получу ответы от Варга, — сказал Тави.

— Что? — пробормотал Макс. — Канимы пытались тебя убить?

— Примерно пять минут назад, — ответил Тави.

— Тогда почему, вороны, мы идем к их лагерю?

— Потому что я должен быстро что-нибудь предпринять, пока не стало хуже, и потому что там Варг.

— И, если действительно он послал их, чтобы убить тебя, что помешает ему закончить работу, когда ты доберешься туда?

— Вы, — сказал Тави.

Макс нахмурился.

— О, я.

— Не перегибай, не только ты, Крассус и Шульц тоже.

Макс зарычал.

— Кровавые легионы, — пробормотал он шепотом, — кровавые канимы, кровавая безумная первая палата лордов.

— Если хочешь остаться здесь… — начал Тави.

Макс с негодованием посмотрел на него.

— Конечно, нет, — он обернулся через плечо. — Шульц опытен, но все бы полетело к воронам, если бы моего братца поставили главным, а его ранг выше, чем Шульца.

— Если формально, — сказал Крассус, — то мой ранг также выше твоего.

— Это не так, мы оба трибуны.

— Я прибыл первым.

— Мы прибыли в одно и то же время. Кроме того, меня назначили в Первый Алеранский за шесть месяцев до того, как он был сформирован, — ответил Макс.

Крассус фыркнул.

— Как центуриона, фальшивого центуриона.

— Неважно. Превосходство за мной.

— Как дети, — упрекнул Тави. — Вы же видите, что Шульц не спорит о таких вещах, не так ли?

— Как будет угодно капитану, сэр, — ответил Шульц с невинным выражением лица, — я сюда не вмешиваюсь.

Китаи ухмыльнулась, обнажив зубы на канимский манер:

— У Шульца больше всех здравого смысла. Он заслуживает быть командиром хотя бы за это.

Шульц проигнорировал этот комментарий с неподражаемым стоицизмом.

Лагерь на холме оставался позади них, и они приближались к гораздо большему лагерю канимов.

Охранники у ворот заметили приближение Тави и его людей. Один из охранников, незнакомый Тави, поднял руку, требуя, чтобы Тави остановился для опознания. Это была стандартная процедура для всех, кто хотел пройти в лагерь канимов.

Тави глубоко вздохнул и напомнил себе, что это не был обычный визит.

Вместо того, чтобы остановиться, он отклонился назад и с силой, взятой у фурий земли, ударом ноги с грохотом распахнул деревянные ворота.

Два стражника-канима, стоявшие за воротами, были отброшены на землю в разные стороны, и каждый каним, находящийся поблизости, сосредоточил на произошедшем взгляд своих темно-красных глаз.

— Я ищу своего гадару, Варга, — заявил Тави на рычащем языке воинов-волков — достаточно громко, чтобы его услышали все наблюдавшие за ним канимы, — пусть любой, кто хочет мне помешать выйдет вперед.

Дорога к центру лагеря канимов внезапно опустела.

Тави пошёл вперед, стараясь выглядеть так, словно только и ждал предлога, чтобы выплеснуть свой гнев на любого канима, которого угораздит привлечь его внимание.

Он имел достаточный опыт общения с ними, чтобы знать, что язык тела и уверенность для них куда важнее слов.

Его главным опасением было то, что кто-то из молодых воинов может счесть его манеры и поведение всего лишь бравадой, блефом и решить бросить ему вызов.

Он уже убил двух канимов.

Учитывая то, как яростно Варг и каста воинов защищают то, что осталось от их народа, в результате может быть уже слишком поздно пытаться хоть как-то разрулить ситуацию.

Как только пролилась кровь, канимы могли начать мыслить менее рационально.

Раз уж на то пошло, алеранцы немногим отличались от них.

Китаи заняла свое место рядом с Тави, ее зеленые глаза сузились, лицо приобрело твердое выражение.

— Ты не думаешь, что Варг стоит за этим, — сказала она себе под нос.

— Нет, если бы он хотел меня убить, то взял бы меч и сделал это сам.

Китаи кивнула.

— Поэтому кто-то еще послал убийц.

— Да, — сказал Тави.

Китаи на мгновение задумчиво нахмурилась, затем сказала:

— Ты боишься, что тот, кто послал убийц, знал, что они умрут.

Тави кивнул:

— Вероятно, что они уже распускают слухи среди канимов.

Китаи сузила глаза:

— Они обвинят тебя в убийстве.

— Сначала мне надо добраться до Варга, — сказал Тави, — до того, как разойдется молва.

Китаи пристально посмотрела на пару воинов в темно-синей броне, Шуаранцев с золотистым мехом, которые никогда не сталкивались с Алеранскими легионами на поле боя и поэтому могли быть более готовыми бросить вызов отряду алеранцев.

Один из них выглядел невозмутимо, как и положено, но его напарник, крупный каним, дёрнул ушами от изумления и посмотрел на проходящего мимо алеранца с нескрываемым интересом.

Китаи удовлетворённо хмыкнула.

— И прежде, чем молва пойдёт среди алеранцев.

Тави кивнул.

— Вот почему мы стараемся привлечь внимание.

Она бросила на него обеспокоенный взгляд.

— Не все враги такие, как Варг. Будь осторожен.

Тави фыркнул от сдержанного смеха, снова замолчал, и они закончили свой марш по лагерю без приключений.

Приблизившись к центру лагеря, Тави увидел дюжину самых старших канимов из касты воинов, их доспехи покрывало так много алых узоров, под которыми чёрная сталь почти, или совсем, не была видна.

Все они отдыхали в непринуждённых позах у входа в подземное убежище, которое Варг использовал в качестве командного поста.

Некоторые сидели на корточках, группами из двух или трёх, как если бы просто праздно проводили время. Еще двое играли в людус на большого размера доске с крупными фигурами.

Два канима стояли друг напротив друга с деревянными учебными мечами. Они не размахивали тупыми клинками.

Один занимал оборонительную позицию, держа меч наискосок к телу. Его противник занёс свой клинок над головой, параллельно линии позвоночника.

Как только Тави подошёл ближе, позиции каждого воина изменились на то, что казалось зеркальным отражением. Первый каним скользнул на шаг в сторону и поменял угол наклона меча.

Его партнёр сделал полшага вперед, словно в синхронном танце, развернув тело, и сделал широкий взмах мечом вниз и вперёд, деревянный наконечник остановился, едва не коснувшись клинка второго канима.

Они оба снова замерли, только поменяли позицию ещё раз несколько вдохов спустя. Как только стойки были зафиксированы, первый каним приоткрыл пасть, оскалившись в лёгкой улыбке.

Второй издал громоподобный рык разочарования. Оба опустили клинки, склонили головы друг перед другом в канимском поклоне и повернулись наблюдать за приближением алеранцев, как если бы их поединок был прерван по чистой случайности.

Тави остановился в нескольких футах вне пределов досягаемости длинного выпада одного из стражей Мастера войны, проворчав себе под нос, и крикнул:

— Гадара! Я хочу говорить с тобой!

На мгновение воцарилась тишина, и дюжина охранников спокойно и раслабленно направилась в сторону алеранцев. У каждого из них лапа покоилась на оружии.

Варг появился из убежища в своей темно-красной стальной броне, умышленно выйдя на свет.

Насаг следовал за отцом, его взгляд сосредоточился на алеранцах. Варг вышел вперед к Тави и остановился в доли дюйма от предела досягаемости его собственного оружия.

Тави и Варг обменялись приветствиями в канимском стиле, едва различимо наклонив голову в сторону.

— Что это значит? — спросил Варг.

— То, что есть, — ответил Тави. — Двое канимов только что пытались меня убить в моем командном пункте. Они выдавали себя за твоих посланников. Один был в броне нарашанского воина, другой — в обмундировании ополчения Насага.

Уши Варга выдвинулись вперед и замерли в этом положении. Для канима это было выражение вежливого интереса, но остальная часть тела оставалась неподвижной, представляя из себя непроницаемую маску, за которой было невозможно угадать его мысли.

— Где они? — спросил Варг.

Тави напрягся при этом вопросе, но заставил себя оставаться уверенным и спокойным.

— Мертвы.

Варг приглушенно зарычал.

— Я не могу оставить такие вещи безнаказанными, — ответил Тави.

— Нет, — сказал Варг. — Не можешь.

— Я призываю канимов к ответу.

Глаза Варга сузились. Несколько секунд прошло в молчании прежде, чем он заговорил снова.

— Тогда ты бросаешь вызов мне. Я возглавляю свой народ. И я в ответе за них.

Тави медленно кивнул.

— Я был уверен, что ты так скажешь.

Насаг издал низкий, рокочущий рык.

— Спокойствие, — пророкотал Варг, глянув через плечо.

Насаг умолк.

Варг снова повернулся к Тави.

— Когда и где.

— Наши силы должны выдвинуться через два дня, — сказал Тави. — Достаточно времени это устроить?

— В дополнение к уже происходящему? — спросил Варг. — Нет.

— Тогда мы встретимся, как только ты закончишь приготовления. Только клинок, чистое поле, пока один из нас не падет.

— Согласен, — сказал Варг.

Они оба обменялись едва различимыми поклонами.

Не отрывая взгляда от Варга, Тави сделал несколько медленных шагов назад. Затем он повернулся, призвал жестом руки спутников и двинулся обратной дорогой.

Слухи уже распространились среди канимов. Сотни, если не тысячи их пришли поглазеть на возвращающихся алеранцев.

Хотя гул басовитых голосов, говорящих по-канимски, никогда и не был дружелюбным, успокаивающим шумом, Тави показалось, что их общий тон стал значительно хуже, чем ему слышалось раньше.

Он шел через толпу высоких людей-волков, его глаза смотрели только вперед, челюсти сжались в зверином оскале.

Он чувствовал присутствие Китаи в стороне от него, Макса и Крассуса за спиной.

Они шли в ногу с ним, чеканя шаг, на этот раз даже Китаи.

Канимы не пытались их остановить, хотя когда они достигли края лагеря, Тави увидел многочисленную толпу во главе с шаманами в своих бледных мантиях из человеческой кожи, идущую им наперерез.

Он проследил за ними краем глаза, но не изменил темп.

Если бы канимам показалось, что отряд алеранцев бежал, это могло спровоцировать нападение, и, независимо от того, насколько сильным мог быть их отряд, они были всего лишь горсткой человек, окруженных сотнями канимов.

Их разорвали бы на части.

Тави прошел через сломанные ворота мимо двух охранников, оба были на ногах и угрожающе смотрели на них.

Ни один из них не встретился с пристальным взглядом Тави и не попытался бросить ему вызов, а возглавляемая шаманами толпа была еще в ста ярдах от них, когда Тави прошел и скрылся за холмом.

Он позволил себе расслабиться, только когда они оказались вне досягаемости броска камня или копья канимов.

— Кровавые вороны, — выдохнул Шульц у него за спиной.

— Вороны и кровавые фурии, — согласился Макс, — вы видели эту группу с шаманами, они могли наброситься на нас в любой момент.

— Да, — сказал Крассус, — это было бы неприятно.

— Очевидно, именно поэтому капитан сломал ворота на пути туда, — сказала Китаи.

— Я ещё ни разу не пожалел о том, что обеспечил возможность быстро убраться, — подтвердил Тави, затем окликнул: — Центурион.

— Сэр, — отозвался Шульц.

Тави мимоходом кивнул легионерам, дежурящим у ворот в лагерь Первого Алеранского, и продолжал:

— Я хочу, чтобы ты поговорил с вашим Трибуном. Сообщи ему, что я хочу послать Воронов Битвы на отдельное задание. Это все, что он должен знать.

— Есть, сэр, — ответил Шульц.

— Нужно экипировать их для конного марша и отправить на позиции инженерной когорты. Это на берегу к северу от Антиллуса. Приказать обеспечить безопасность инженеров и следить за любыми подозрительными канимами. В случае, если те соберутся создать нам проблемы, это место будет военной базой, поэтому я хочу, чтобы твои люди были там до наступления темноты.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, сэр, — с серьёзным видом произнёс Шульц. Он отдал честь, повернулся, чтобы идти, и добавил:

— Будет сделано.

— Макс, пошли с ним кавалерию. Пусть одно крыло постоянно будет готовым отразить атаку. Остальные тоже должны быть начеку. Я хочу, чтобы те, кто задумает причинить вред инженерам, знали, что, если попытаются, сразу получат отпор.

Макс кивнул.

— Есть. Что мы охраняем на этот раз?

— Тебе предстоит это выяснить, — ответил Тави. — Крассус, я знаю, им это не понравится, но мне снова нужны Рыцари, которые делают вид, что они инженеры. Ближайшие несколько дней будут трудными. Отправляйся с Максом и Шульцем, и поступайте в подчинение начальника инженерно-технического персонала.

Крассус вздохнул.

— По крайней мере, больше не будет ледяных кораблей.

Тави оглянулся через плечо и улыбнулся.

— Вообще-то… точно, не будет.

Макс и Крассус переглянулись.

— Он знает, как это раздражает? — спросил Макс.

— Да, безусловно, — ответил Крассус.

— Думаешь, нам стоит об этом сказать?

— Нести бремя власти тяжело, — рассудительно произнёс Крассус. — Мы, вероятно, должны мириться с его мрачными шутками.

Макс кивнул:

— Тем более, что он собирается это сделать в любом случае.

— Он могущественный Первый Лорд, — сказал Крассус, — мы всего лишь скромные легионеры, мы подчиняемся, без сомнений.

— Мы подчиняемся?

— Это был вопрос. Ты спрашивал.

— Точно, — сказал Макс. — Извини.

— Поднимайтесь, вы оба, — сказал Тави. — Превосходящие силы ворда будут здесь через два дня. К этому времени мы должны быть на марше. Мне нужна ваша помощь, чтобы это произошло.

Братья стукнули кулаками о нагрудники и помаршировали прочь, продолжая слегка препираться на ходу.

Китаи мгновение наблюдала за ними и улыбнулась.

— Они стали друзьями. Мне это нравится.

— Они братья, — сказал Тави.

Она посмотрела на него серьезными зелеными глазами.

— Это не для всех означает одно и то же. Некоторых общая кровь сближает, их — разъединяет.

Тави кивнул.

— Они не всегда были такими, нет.

Китаи слабо улыбнулась.

— Они также и твои друзья, они пошли, когда ты об этом попросил.

— Они знают, что находится под угрозой. Они боятся, Шульц тоже. Именно поэтому они шутят.

— Они шутят потому, что шли за тобой в толпу озлобленных канимов и вышли назад невредимыми, — ответила она. — Энергия, не использованная в сражении, должна была куда-нибудь выйти.

Тави усмехнулся.

— Верно.

Она наклонила голову.

— Мне любопытно, чего ты достиг, кроме подготовки поединка с одним из самых опасных существ, с которыми мы сталкивались?

— Я начал разговор, — сказал Тави.

Мгновение Китаи пристально смотрела на него, затем сказала:

— Они правы, когда ты так делаешь, это раздражает.

Тави вздохнул:

— Либо сработает, либо нет. Словами делу не поможешь.

Она покачала головой:

— А твой другой план? Он сработает? Мы будет там вовремя?

Тави остановился и посмотрел на нее.

— Я думаю, есть шанс. Хороший шанс.

Он повернулся к ней, церемонно поклонился и спросил:

— Посол, не могли бы вы доставить мне удовольствие и составить компанию за поздним ужином сегодня вечером?

Китаи удивленно изогнула белую бровь. На ее губах медленно расцвела улыбка.

— Ужин?

— Это заведенный порядок вещей, — сказал он. — Ты можешь надеть свой новый наряд.

— Наряд?

— Пока тебя не было, его принесли к твоей палатке. Думаю, он просто прелесть. Трибун Цимнея убедила меня, что он элегантный и стильный.

Ее брови приподнялись.

— Несмотря на все это, несмотря на твою занятость, ты нашел время сделать мне подарок.

— Конечно, — произнес Тави.

Рот Китаи изогнула еще одна медленная улыбка. Она повернулась и не спеша направилась прочь, покачивая бедрами чуть больше, чем было необходимо.

Она приостановилась, чтобы сказать:

— Ты еще не безнадежен, Алеранец.

Затем продолжила свой путь.

Тави нахмурился ей в след.

— Китаи? Так… ты придешь на ужин?

Она не ответила, только рассмеялась и пошла дальше.

Глава 10

Амара подавила неразумное жгучее желание велеть Циррусу перекрыть Сенатору Валериусу доступ воздуха.

Она решила, что ей совершенно не нужно душить его. Не до смерти, по крайней мере.

Ей вполне хватило бы наблюдать, как он посинеет и потеряет сознание… но он был такой мерзкий, что она едва могла доверять себе.

Поэтому вместо убийства либо приятного почти-убийства она спокойно положила руки на колени и заставила себя успокоиться.

Бернард наклонился и прошептал:

— Если бы я вежливо тебя попросил, как ты думаешь, смогла бы ты задушить этого самодовольного идиота прямо отсюда?

Она попыталась подавить смешок, поднявшийся из ее глубин, но в этом не преуспела.

Она зажала рот ладонью, но, тем не менее, получила немало раздраженных взглядов от аудитории амфитеатра.

— Сегодня в репертуаре трагедия, — тихо проворчал Бернард, наклонившись ближе и положив ладонь на ее руку, как знак успокоиться, — а не комедия. Успокойся, если не хочешь взбесить зрителей.

Она снова подавила смех и слегка ткнула его в руку, переводя внимание на дребезжащее чтение древним Сенатором Ульфиусом невразумительной родословной.

— …сын Маттеуса, титул которого перешел не к его старшему, внебрачному сыну Густусу, но к его младшему и законнорожденному сыну Мартинусу. Таким образом, прецедент создан, мои собратья достопочтенные Сенаторы, господа присутствующие.

Сенатор Валериус, мрачный мужчина средних лет чрезвычайно респектабельной внешности, начал аплодировать длинными изящными руками, кое-где этот жест был поддержан.

— Спасибо, сенатор Ульфиус. Теперь, если больше не будет…

Один из примерно семидесяти мужчин, сидевших на полу амфитеатра, громко прочистил горло и поднялся на ноги.

Его волосы представляли копну торчавших во все стороны клоков, нос был покрыт красными прожилками от излишнего количества вина, а костяшки пальцев были причудливо воспалены от частого участия в драках.

Перевязанная правая рука свидетельствовала о том, что юностью драки не ограничились.

Валериус поправил складку пурпурного одеяния, отражавшего его статус как Сенатора Каллидуса, и смерил взглядом вставшего мужчину:

— Сенатор Теогинус. Что вы хотите?

— Я подумал, что желаю воспользоваться правом члена этого Сената, чтобы высказать свои мысли, — растягивая слова, сказал тот, его медлительный цересианский акцент звучал с излишней интенсивностью, что было преднамеренным противопоставлением классической манере и четким интонациям северянина Валериуса.

— Предполагая, что сенатор Каллидус все еще намеревается возглавлять сие почтенное сообщество в соответствии с духом закона, конечно.

— Каждый напрасно потраченный миг — это время, которое мы могли бы использовать для подготовки встречи с врагом, — ответил Валериус.

— Полностью согласен, — сказал Теогинус. — А это касается моментов, затраченных на ваш превосходный маникюр, сенатор? Я уверен, что блеск ваших ногтей ослепит ворд прежде, чем они до нас доберутся.

Низкие смешки, такие же редкие, как и прошлые хлопки, прозвучали из аудитории.

Амара и Бернард присоединились к ним.

Повязки на пальцах Теогинуса делали контраст с внешностью Валериуса еще более резким.

— Думаю, он мне нравится, — пробормотала Амара.

— Теогиниус? — ответил Бернард. — Он напыщенный осел, но сегодня он на правильной стороне.

Валериус был чересчур утонченным, чтобы выказать какую-либо реакцию на смех. Он выждал, пока он затихнет, и еще четверть минуты сверх того, прежде чем ответить.

— Конечно, сенатор, мы выслушаем вас. Хотя я прошу, ради юных храбрецов, готовящихся лицом к лицу встретить врага, излагать ваши комментарии кратко и по существу.

Он слегка склонил голову, сделал жест рукой и изящно сел.

— Спасибо, Валериус, — ответил Теогинус. Он заложил большие пальцы за отвороты одеяния, гарантируя таким образом, чтобы повязки на его правой руке оставались хорошо видны.

— При всем уважении к сенатору Ульфиусу за его глубочайшие знания истории Алеры и алеранского права, его аргументы лицемерны и заслуживают быть осмеянными этим амфитеатром.

Ульфиус поднялся, издавая невнятные звуки возмущения, его покрытая пигментными пятнами лысина сделалась ярко-красной.

— Ну-ну, Ульф, — сказал Теогинус, при этом широко, во весь рот улыбаясь другим сенаторам.

— Я собирался использовать более мягкие формулировки, но Валериус сказал, что нам некогда думать, как бы не задеть ваши чувства. И вы знаете так же хорошо, как и я, что Парциар Густус был слюнявым безумцем, который убил полдюжины молодых женщин, в то время как Парциус Фиделар Мартинус был первым Гражданином среди служащих, которого удостоили звания Дома Верности после войны при Терновых Дебрях — и перед этим он дважды отклонил приглашение Гая Секундуса вступить в Дом Доблести.

Сенатор Теогинус фыркнул.

— Попытка сравнить Гая Октавиана и Гая Аквитейна Аттиса с этими двумя мне кажется чистым безумием, особенно учитывая, что у вас нет доказательств того, что Октавиан является незаконнорожденным.

Валериус поднялся на ноги, поднимая руку.

— Замечание по порядку ведения заседания, уважаемый Теогинус. Бремя доказывания законнорожденности лежит на родителях или, если их нет в живых либо они не в состоянии сделать это, на ребёнке. Законнорожденность, особенно среди Граждан, должна быть доказанной.

— В данном случае доказательства имеются, — ответил Теогинус. — Как то: перстень Принцепса Септимуса, свидетельские показания Арариса Валериана, а также собственноручное письмо Принцепса Септимуса.

Теогинус сделал паузу, во время которой негромкое бормотание разнеслось по амфитеатру, среди сенаторов и зрителей, потом в ожидании посмотрел на Валериуса.

— Гай Секстус никогда официально не представлял Октавиана Сенату, — как по писаному ответил тот. — По закону, он не был юридически признан.

— Не был признан как полноправный Гражданин, — возразил Теогинус. — Что не имеет никакого отношения к выбору Гаем наследника, поскольку относится чисто к вопросу регистрации.

— Хотелось бы надеяться, — парировал Валериус, — что Первый Лорд Империи соблаговолит являться также и Гражданином.

— Это всё игра словами, сенатор. Мы все видели достаточно демонстраций очевидных способностей Октавиана собственными глазами. Доказательство того, что, в конце концов, кандидатура достаточно устраивала Гая Секстуса. Почему она не может вполне устраивать всех нас?

— Согласно свидетельству личного врача Гая Секстуса, Секстус стал жертвой долгосрочного отравления при помощи очищенного хелатина, — невозмутимо продолжил Валериус.

— Хелатин нанёс ущерб всему телу, включая ум. Вполне возможно, что Гай Секстус в последний год жизни был невменяемым…

Внезапный шум протеста заглушил голос Валериуса, и Амаре снова захотелось задушить этого хорька.

Во-первых, он заставил всех утомительно выслушивать аргументы Ульфиуса, затем попытался нажать и спешно закрыть вопрос, сославшись на необходимость безотлагательных действий.

Применение такой тактики было успешным в Сенате и ранее, правда, как правило, не при наличии любой серьезной оппозиции.

Но это… сомнение в умственной вменяемости Гая было мастерским ударом.

Если бы достаточное количество членов Сената согласилось с этой идеей, это означало бы, что почти во всём, сделанном Гаем во время вторжения Ворда, можно было найти незаконные действия, признанные недействительными жаждущим власти Сенатом.

В конце концов, Секстус сейчас не мог оправдать свои действия.

Тем не менее, был способ противостоять истинному намерению Валериуса, если конечно Теогинус оказался бы достаточно умен, чтобы увидеть его.

Теогинус поднял руку в молчаливом призыве к порядку, и шум стих до шелеста быстрых шепотков.

— Заслуженные собратья по Сенату, — произнес Теогинус с явным презрением в голосе, — почти каждый из Лордов и Верховных лордов Империи в бытность Гая Секстуса принимал участие во всей кампании прошлого года. Конечно, вы не допускаете мысли о том, что столь многие Граждане Империи, большинство из которых являются одаренными заклинателями воды, могли просто не заметить безумия, когда его увидели?

— Собратья… — начал было Валериус.

— А если он впал в старческое слабоумие, — продолжал Теогинус, — тогда, безусловно, причисление им Аквитейна Аттиса к своему дому должно рассматриваться таким же образом, как и подозрения по поводу его заявления о законности рождения Октавиана.

— Ха, — произнесла Амара, обнажив зубы в ухмылке и стукнув кулаком в бедро Бернарда. — Он в теме.

Бернард сжал ее кулак в своих ладонях.

— Полегче, любовь моя, ты синяков наставишь.

— Аквитейн Аттис, — продолжал Теогинус, повернувшись, чтобы обращаться к большинству Сената, — это, без сомнения, один из лучших примеров таланта, способностей и эффективного руководства, которые может предложить Гражданское общество. Его мастерство и личное мужество, проявленные в бою против ворда, не могут быть поставлены под сомнение.

Он сделал глубокий вдох, и голос его стал подобен грому.

— Но все эти факты не дают никому права попирать законы Империи! Ни Аквитейну. Ни Гражданам. Ни Сенату.

Он медленно повернулся по кругу, чтобы встретиться глазами с каждым из сидящих Сенаторов.

— Будьте уверены, заслуженные Сенаторы. Нарушить волю Гая Секстуса сейчас — значит предать те законы, которые направляли Империю с момента ее основания — законы, которые позволили нам преодолеть века потрясений и войн.

— Во имя сохранения традиций, — перебил Валериус, — нам следует, без особой нужды в том, положить жизни наших бойцов. Вы это хотите сказать, Сенатор?

Теогинус в упор посмотрел на Валериуса.

— Половины нашей Империи уже нет, сэр. Не счесть потеряных жизней. Алера Империя пала и погребена землей и пламенем. Но большинство из того, что осталось в этом мире, вне досягаемости любого врага. Оно высечено в материи разума и сердца, это — закон. Он — в стали Легионов у городских стен, готовых отдать свои жизни на защите Алеры. Он течет в жилах ее Граждан, призванных к оружию и готовых встретить любого врага, который попытается причинить вред ее народу.

Эффектным жестом он выбросил руку в сторону запада.

— И он там, в живом воплощении Дома, что вел Империю с незапамятных времен. Он в Гае Октавиане.

В амфитеатре воцарилась тишина. Теогинус знал, как обходиться с толпой.

Он знал, как сыграть на их эмоциях — и постоянный фон безотчетного страха, который пронизывал всю Алеру в эти отчаянные месяцы, подготовил их именно к такому подходу.

Теогинус снова окинул взглядом собранный Сенат.

— Помните это, когда будете голосовать. Помните присяги, ваши клятвы. Помните простую истину: законный наследник Секстуса сможет защитить наши земли и наши народы. Отклонитесь от закона, от того, чем всегда была империя, — и Алеры больше не будет. Выстоим мы или падем — Алеры не будет. И мы будем теми, кто ее убил, убил тихими словами, громкими речами и поднятыми руками. Помните.

Теогинус бросил на сенатора Каллидуса взгляд, способный, казалось, прожечь человека насквозь. Затем он сел и сложил руки.

Валериус в тишине довольно долго разглядывал своего противника.

Затем он пристально посмотрел на остальную часть сената. Амара фактически могла прочитать его мысли.

Теогинус использовал опасный гамбит.

Никогда нельзя быть уверенным в том, что страстная речь переместит аудиторию в намеченном направлении, но цересианский сенатор говорил хорошо.

Сила его слов все еще звучала в комнате.

Любые возражения, приведенные Валериусом в данный момент, не принесут ему ничего, кроме возмущенных взглядов.

Почти наверняка, его лучшим планом действий было двигаться вперед и расчитывать на поддержку, которую он собрал в предыдущие дни этого противостояния.

Голосование было близко. Возможно, он уже сделал достаточно, чтобы склонить чашу весов.

Валериус медленно кивнул и повысил голос.

— Я объявляю голосование по вопросу легитимности брака Гая Септимуса с почетным гражданином Исаной из долины Кальдерона. Голосование «за» будет подтверждением правового статуса брака. Голосование «против» будет отрицать его.

Амара невольно затаила дыхание.

— Кто голосует «против»? — спросил Валериус.

С мест, где сидели сенаторы, начали вразнобой подниматься руки. Амара их яростно считала.

— Сколько? — прошептал Бернард.

— Им необходимо тридцать шесть, — ответила она не переставая считать. — Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре.

Валериус добавил свою руку к поднятым.

— Тридцать пять, — прошипела она.

— Кто голосует «за»? — спросил Валериус.

Руки начали подниматься… и послышался сигнал трубы.

Волна беспокойного шепота пронеслась вокруг Амары.

Головы начали поворачиваться. К одной отдаленной трубе присоединилась следующая, и следующая, и следующая.

Шепот перерос в ропот.

— Что это? — спросила матрона, сидевшая с мужем позади Амары. — Сигнал?

Старый джентльмен погладил ее руку:

— Я не уверен, дорогая.

Амара повернулась к Бернарду, ее глаза помертвели. Он встретился с ней взглядом, лицо его было спокойным и отрешенным.

Также как она, он узнал стандартный сигнал трубы легиона.

Легионы южной стены города Рива призывали к оружию.

— Они не могут быть здесь, — сказала Амара, — не сейчас.

Бернард слегка улыбнулся и встал.

Вокруг нее другие граждане делали то же самое, оживленно и взволнованно двигаясь к выходам амфитиатра, не создавая паники, о голосовании было забыто.

— У них, кажется, вошло в привычку удивлять нас. Давай подготовимся к худшему и будем надеяться на лучшее.

Она взяла его за руку и встала.

Они только выходили из амфитеатра, когда молодая женщина бросилась к ним через толпу, по пути ее в спешке несколько раз грубо толкнули.

Это была стройная молодая женщина с вытянутым, довольно серьезным лицом и длинными, тонкими, словно паутина, бледно-золотистыми волосами.

— Граф Кальдерон, — закричала леди Верадис, — граф Кальдерон.

Бернард заметил, как она машет рукой, и стал пробираться через толпу, двигаясь довольно легко, благодаря своей массе.

Амара шла следом за ним, держась поближе, избегая незначительных столкновений, которые иначе были бы неизбежны.

— Верадис, — крикнул Бернард. Он нежно поддержал девушку за плечи.

Она была явно потрясена, ее лицо побледнело, глаза расширились.

— Что случилось?

— Первая леди, граф, — сказала она сквозь слезы, — Там хаос, я не могу найти Плацидуса, и я не знаю, кому можно доверять.

Бернард на мгновение посмотрел вокруг и проследил за пальцем Амары, указывающим на переулок между двумя зданиями, которые обходил поток людей.

Бернард привел их в относительно тихое место и сказал:

— Успокойтесь, Верадис. Помедленнее, что произошло?

Девушка взяла себя под контроль с видимым усилием, и Амара вспомнила, что Верадис была чрезвычайно одаренной заклинательницей воды.

Эмоции напуганной толпы, вероятно, были постоянной пыткой для нее.

— Ваша сестра, сэр, — сказала она, ее голос звучал ровно.

— Ваша сестра была захвачена, Арарис тоже.

— Захвачена? — резко спросила Амара. — Кем захвачена?

Звуковые сигналы становились все громче и многочисленнее.

— Я не знаю, — сказала Верадис, — когда я вернулась в ее комнату, дверь была сломана, была кровь… вероятно, недостаточное количество для того, чтобы кто-нибудь был убит. И они исчезли.

Среди других сигналов, из глубины города, Амара услышала звук трубы Верховного лорда Ривы, призывающей собраться.

В качестве граждан на службе Ривы, Бернарда и Амару назначили в поддержку Первого Риванского легиона.

Бернард огляделся, он также услышал сигнал.

— Я пойду, — сказал он, — посмотрим, что можно узнать.

Амара прикусила губу, но кивнула и повернулась к Верадис.

— Леди, вы можете лететь?

— Конечно.

Амара повернулась к мужу, обхватила руками его лицо и поцеловала.

Он энергично и горячо поцеловал ее в ответ.

Когда они прервали поцелуй, он прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони, затем повернулся и исчез в толпе.

Амара кивнула леди Верадис.

— Веди меня, — сказала она.

Обе поднялись в ночной воздух, две маленькие фигуры среди многих, летавших в небе над Ривой, в то время как трубы легиона продолжали реветь.

Глава 11

— Ты не имеешь представления, насколько могут быть разрушительны силы, которые ты затронул, — спокойно произнесла Алера. — Совершенно никакого.

Тави стоял в своем командном шатре, глядя на большую карту Империи, раскинувшуюся через весь стол, ее уголки были придавлены маленькими белыми камнями.

Воздух дрожал от напряжения, сопутствующего заклинаниям, защищающим их разговор от подслушивания.

Его мундир был аккуратно сложен на койке в углу, подготовленный им к ужину с Китаи.

— Тогда, может, ты просветишь меня? — негромко ответил он.

Алера выглядела как всегда — спокойная, отстраненная, великолепная, одетая в серое, ее глаза принимали то металлический оттенок, то блеск драгоценных камней.

— Довольно тяжело детально объяснить, даже тебе. И времени у нас недостаточно.

Тави изумленно приподнял бровь и стал внимательно изучать Алеру.

Фурия в человеческом облике сложила руки перед собой, в позе настоящей алеранской матроны.

Неужели они дрожат? Неужели ногти выглядят… неровными? С неровными краями, как будто она их грызет?

Что-то, определенно, сегодня вывело фурию из себя, решил Тави.

— Если это не слишком затруднит, может быть, объяснишь, какие проблемы меня постигнут, если я последую плану?

— Не вижу в этом смысла, — ответила Алера, — ты все равно это сделаешь.

— Возможно.

Она покачала головой.

— То, о чем ты просишь, послужит началом некоторых процессов. Конечным результатом этих процессов может быть медленное замораживание мира. Ледники, которые растут и растут с каждым годом, медленно пожирая все живое.

Тави только успел сделать глоток разбавленного вина перед этой фразой. И чуть не поперхнулся им.

— Кровавые вороны, — прохрипел он. — Когда?

— Не при твоей жизни, — сказала Алера. — Или при жизни твоих отпрысков, или их детей. Возможно, даже не при жизни всего твоего народа. Почти наверняка, от вас останутся лишь письменные предания. Тысяча лет, две, три или двадцать. Но это все же произойдет.

— Если я буду бездействовать, — сказал Тави, — ворд уничтожит мой народ до того, как в этом году выпадет снег.

Он покачал головой.

— У алеранцев через тысячу лет никогда не будет шанса на существование — и тебе некому будет сказать, что ты их предупреждала. Теоретическим будущим алеранцам придется полагаться на самих себя.

Он был почти уверен, что она улыбнется в ответ на это высказываение.

Это был такой спокойный интеллектуальный юмор, который фурия высоко ценила. Она не ответила.

— Ты нам поможешь? — спросил он.

Она задумчиво склонила голову:

— Разумеется.

Тави резко сделал шаг к ней, взял за сцепленные вместе руки и поднял их.

Когда он это сделал, его сердце чуть было не выпрыгнуло из груди. Фурия перед ним обладала практически невероятной властью.

Если ей его действия пришлись не по нраву…

Но она только стояла, глядя на него со спокойным выражением. Он перевел взгляд с ее глаз на кончики пальцев.

Они выглядели неровными и какими-то изгрызенными.

Тави однажды довелось увидеть тела солдат, которые угодили в реку во время сражения.

Люди утонули, и их не доставали из воды более суток.

Рыбы и другие речные твари нашли их, откусывая и отрывая маленькие кусочки плоти.

Раны не кровоточили. Они оставались холодными, вялыми, серыми, как будто тела каким-то образом превратились в глиняные изваяния.

Так же выглядели и пальцы Алеры — как будто старательная мышь обгрызла восковую скульптуру.

— Что это? — тихо спросил он ее.

— Неизбежность, — ответила фурия, — конец пути.

На мгновение он нахмурился, как из-за ее рук, так и из-за ответа.

Понимание захлестнуло его несколькими секундами позже. Он поднял на нее глаза, прошептав:

— Ты умираешь.

Алера одарила его очень спокойной, очень теплой улыбкой.

— Упрощенная точка зрения на происходящее, — ответила она. — Но я полагаю, что, на твой взгляд, есть определенное поверхностное сходство.

— Я не понимаю, — сказал Тави.

Мгновение Алера рассматривала свои руки в его ладонях.

Потом она, указывая, повела рукой вдоль своего тела и сказала:

— Знаешь, как появился этот образ? Как получилось, что я разговариваю с твоей династией?

Тави покачал головой:

— Нет.

Она посмотрела на него с упреком.

— Но ты догадался.

Тави склонил перед ней голову.

— Я предположил, что это как-то связано с росписью в покоях для медитации Первого Лорда.

— Отлично, — сказала Алера, кивая. — Мозаика на полу кабинета создана из осколков камней, собранных туда со всей Империи. Посредством этих кусочков, Гай Примус мог связываться и повелевать фуриями всех земель, чтобы они собирали информацию, передавали ему образы далеких краев и исполняли его волю.

Она поджала губы.

— Это было, когда я впервые начала осознавать себя, как отдельную сущность. При жизни Примуса, я продолжала… застывать, я полагаю, для этого это лучшее определение. Он почувствовал мое присутствие, и со временем я поняла, как должна говорить с ним и как обретать материальную форму.

Она улыбнулась, взгляд устремился вдаль.

— Первое, что я услышала действительно собственными ушами, были слова Примуса: «Проклятье, я схожу с ума».

Тави испустил короткий сдавленный смешок.

Она улыбнулась ему.

— Мозаика была центром того, на чём основана эта форма. Она была тем, что объединило тысячи и тысячи фурий, не имеющих индивидуальности, превратив их в нечто большее. — Она приложила ладонь к груди. — В Алеру.

— И когда мой дед уничтожил Алеру Империю, мозаика была разрушена вместе с ней, — произнёс Тави.

— Это было неизбежно, с точки зрения Секстуса. Если бы она осталась нетронутой, она досталась бы Королеве Ворда. Она почти наверняка поняла, что это значит, и пыталась контролировать меня через неё. У неё даже могло получиться.

— Именно поэтому Первый Лорд никогда никому не говорил о тебе, — сказал Тави тихо. — Вот почему о тебе нет ни слова ни в одной из хроник.

— Враги Дома Гая не смогут попытаться перехватить контроль надо мной, если они не будут знать обо мне.

— Но они могут тебя убить, — тихо произнёс Тави.

— И даже более того, — она глубоко вздохнула. — Я уже в прямом смысле слова убита вторжением Ворда, но разрушение моей формы подразумевает довольно продолжительное время. И потребуется ещё такое же время, чтобы я окончательно вернулась к своему первоначальному состоянию.

— Я не… Я не мог даже представить, — замялся Тави. — Мне очень жаль.

Она выгнула бровь.

— Но почему? Я не боюсь того, что грядёт, молодой Гай. Я не почувствую ни боли, ни сожаления. Моё время в таком виде почти закончилось. Всё имеет свой конец. Это закон Вселенной.

— Ты так долго помогала моей семье и Империи, что ты заслуживаешь большего.

— Каким образом это соотносится? То, что кто-то заслуживает, и то, что он в итоге получает, редко совпадает.

— Когда это совпадает, то торжествует «справедливость», — сказал Тави. — Это одна из вещей, которым я должен способствовать, если я понимаю свой долг.

Алера печально улыбнулась.

— Имей в виду, что я не всегда помогала вашей семье и вашим людям. Я не хочу ставить любое существо выше других. И каждое мое действие обязательно вызывало реакцию, восстанавливающую баланс. Когда Секстус хотел, чтобы я смягчила преобладающую в долине погоду, это вызывало полдюжины грозовых фурий в другом месте империи. Когда он просил меня придать силы определенному направлению ветра, в другом месте, за сотни миль, происходили циклоны. Пока ворд не прибыл, я и мои соплеменники убили больше алеранцев, чем любой противник, с которым когда-либо сталкивался твой народ.

В ее глазах вспыхнуло что-то дикое и холодное.

— Можно утверждать, молодой Гай, что то, что происходит со мной, и есть справедливость.

Тави мгновение обдумывал это в уме.

— Когда ты уйдешь… что-то изменится.

Ее взгляд был непроницаем.

— Да.

— Что именно?

— Все, — сказала она спокойно. — На какое-то время, силы, так долго связанные этой формой, должны прийти к балансу еще раз. В сельской местности по всей империи дикие фурии станут более активными, более неспокойными и более опасными. Метеорологические карты сдвинутся, характер погоды изменится. Животные будут вести себя странно. Растения будут расти неестественно быстро или увядать без видимых причин. Само заклинание фурий будет нестабильным, непредсказуемым.

Тави содрогнулся, представив себе хаос, который возникнет в таких условиях.

— И нет способа предотвратить это?

Алера посмотрела на него с чем-то похожим на сострадание.

— Ни одного, молодой Гай.

Тави опустился на походный стул и поставил локти на колени, склонив голову.

— Ты уверена, что ни одного.

— Все кончается, молодой Гай. Однажды тебя тоже не станет.

Тави беспокоила его спина. Во время битвы с канимскими убийцами он потянул мышцу. Было бы неплохо облегчить боль в целебной ванне, применив немного магии воды.

Даже без использования ванны дискомфорт был не настолько силен, чтобы не справиться с ним, приложив немного сконцентрированных на нем усилий.

Но сейчас он не был уверен, что способен и на это. А спина болела.

— Ты утверждаешь, — сказал он, — что даже если мы победим ворд, это еще не конец. Однажды, в недалеком будущем, сама земля обратится против нас. Мы должны преодолеть этот кошмар только для того, чтобы затем скатиться в хаос.

— Да.

— Это… для меня слишком.

— Жизнь несправедлива, равнодушна и болезненна, молодой Гай, — сказала Алера. — Только безумец идет против течения.

Она не издала ни звука, но, подняв голову, Тави увидел Алеру на коленях, обращенную к нему, ее лицо было на уровне с его.

Она потянулась и дотронулась до его щеки истерзанными пальцами.

— Я всегда находила особое безумие Дома Гаев на редкость интригующим. Они идут наперекор более тысячи лет. Зачастую им не удавалось достичь победы. Но они никогда не признавали поражение.

— Они когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным? — тихо спросил он.

— Когда сюда попали первые алеранцы, возможно, — сказала Алера, глаза ее стали задумчивы. — Мои воспоминания очень смутные. Прошли столетия, прежде чем я узнала твой народ. Но их было мало. Ничтожно мало. Одиннадцать тысяч жизней, пожалуй.

— Численность Легиона с обозами, — сказал Тави.

Она улыбнулась.

— Им они и были. Легионом из других мест, потерянным и попавшим сюда, на мои земли. — Она указала на вход в палатку. — Канимы, мараты, ледовики. Все они — заблудшие путники.

Она печально покачала головой.

— Другие тоже. Те, кого твой народ истребил за столетия. Очень многие пали из-за страха и нужды.

— Когда они сюда попали, они владели магией? — спросил Тави.

— Долгие годы — нет.

— Тогда как им это удалось? — спросил он. — Как они выжили?

— Жестокостью. Навыками. Дисциплиной. Они пришли из мест, где были непревзойденными мастерами войны и смерти. Их враги здесь никогда не видели ничего подобного. Ваши предки не могли вернуться туда, откуда пришли. Они оказались здесь в ловушке и, только победив, могли выжить. Так они стали победителями, несмотря ни на что.

Она спокойно встретилась с ним глазами.

— Они делали вещи, которые тебе страшно и вообразить. Совершали самые чудовищные и самые героические поступки. Поколения твоего народа в то время стали единым диким разумом, воплощением смерти… и когда им не хватало врагов, они отрабатывали свои навыки друг на друге.

Тави нахмурился.

— Ты говоришь, что для того чтобы выжить, мне и моему народу нужно поступать так же?

— Я не предлагаю выбор. У меня нет мнения. Я просто делюсь фактами.

Тави медленно кивнул и повел рукой.

— Продолжай, пожалуйста.

Алера задумчиво нахмурилась.

— Только когда незаурядный Примус сбросил вниз всех, кто выступал против него, ведя жестокую войну во имя мира, они начали приходить в себя. Чтобы построить нечто большее, чтобы заложить основы того мира, каким вы знаете его сегодня.

Она положила руку на его плечо:

— Законы. Правосудие. Искусство. Передача знаний. Все пришло из единого источника.

— Искусства убивать, — прошептал Тави.

— Сила — главнейшая добродетель, — сказала Алера. — Это неприятный факт. Но горький вкус осознания этого не изменит истину того, что, не обладая силой для собственной защиты, все остальные добродетели будут эфемерны, абсолютно бессмысленны.

Она слегка наклонилась вперед.

— У ворда нет никаких иллюзий. Они готовы уничтожить все живое в этом мире, если это необходимо, чтобы обеспечить выживание своего вида. Они — смерть во плоти. И они сильны. Готов ли ты сделать все, что может быть необходимо, чтобы вы, люди, выжили?

Тави опустил взгляд и уставился на землю.

Он мог сделать больше, чтобы помочь достигнуть успеха в войне. Гораздо больше.

Он мог предпринять шаги, которые еще год назад были крайне неприемлемы для него.

Его острый ум всегда был полон идей, и этот раз не был исключением.

Он ненавидел себя за то, что у него возникли такие чудовищные понятия, но Империя боролась за свою жизнь.

В глухую ночь, когда он не мог спать, когда он больше всего боялся будущего, он понял, какие шаги может предпринять.

Эти шаги он мог сделать, только переступив через изувеченные тела погибших.

Блестящие принципы, благородные дела, — подумал он.

Те, кто достаточно упорно трудился, чтобы придерживаться их, совершенствовал их любовно, — но очевидным фактом было то, что, если он хотел, чтобы какой-либо алеранец вообще выжил, ему, возможно, придется пожертвовать другими. Ему, возможно, придется выбирать, кто будет жить, а кто умрет.

И если он действительно был Первым Лордом Империи, лидером ее людей, он был единственным, кто мог сделать такой выбор.

Фактически это было его обязанностью.

Он редко позволял себе чувствовать, но сейчас поток эмоций накрыл его. Скорбь по тем, кто уже потерян.

Гнев за тех, кто еще умрет. Ненависть к врагу, который пытался поставить империю на колени. И боль.

Он никогда этого не просил, никогда не хотел. Он не хотел быть Первым Лордом, но он не мог уйти.

Необходимость. Долг. Эти слова отвратительно звучали в пустынных закоулках его разума.

Он закрыл глаза и сказал:

— Я буду делать то, что необходимо.

Затем он поднял глаза на великую фурию, и его слова прозвучали жестко и холодно даже для его собственных ушей.

— Но существует не только один вид силы.

Алера долго в упор смотрела на него, затем медленно склонила голову.

— Так и есть, молодой Гай, — пробормотала она. — Так и есть.

С этими словами она исчезла.

Тави опустился на походный стул, ощущая себя измотанным, слабым и усталым, выжатым как губка.

Он силился представить путь, лежащий перед ними, все его перипетии, повороты и развилки.

Бывало, что странный тип уверенности вдруг расцветал в его мыслях, чувство кристальной ясности грядущего.

Его дедушка, как и Первый Лорд до него, по слухам имел дар предвидения. Тави не знал, правда ли это.

Ворд должен быть остановлен. Если Алера не сломит его, их пути окончатся, оборвавшись в полной тишине.

Никто и не узнает о том, что они вообще существовали.

Но, даже если они каким-то образом победят, разрушения, порожденные войной, ужасная плата болью, горем и потерями народа Алеры, оставят их не в состоянии противостоять хаосу высвобождения великой фурии.

Народ, уже погрязший в насилии и войне, все равно будет опьянен ненавистью и кровью и слеп к другой стезе.

Когда им не хватало врагов, они отрабатывали свои навыки друг на друге. Конечно, так они и поступали. Это было всем, что они знали.

Как остановить это? Предоставить его народу другого врага, сконцентрировать их ярость на ком-то другом?

Тави глянул на лагерь канимов и поежился. Он подумал о Дороге и Хашат — и о Китаи.

Его живот медленно закручивался в тошнотворный узел.

Этого нельзя было допустить. Такая битва будет длительной.

Жажду крови поколений алеранцев война лишь временно притушила, но ничего не изменила в итоге.

Они поднимутся друг на друга.

Гай Октавиан, молодой Первый Лорд Алеры, сидя в одиночестве, мысленно перебирал все возможные варианты.

Он сжал кулаки, напрасно надеясь, что ответ придет сам собой и в сознании появится определенность.

Но этого не произошло.

Яростно взмахнув рукой, он приказал фуриям погасить свет в шатре.

Никто не должен видеть слез Первого Лорда.

Глава 12

Амара и Леди Верадис опустились в передовом командном центре Легионов, окружающих Риву, где, судя по знамёнам нескольких Верховных Лордов, собрались самые мощные силы Империи.

Молодой нервный плациданский Лорд, ответственный за воздушную безопасность, чуть не поджарил их, прежде чем они успели сообщить ему соответствующий пароль.

Амара была вынуждена направить всю силу своего воздушного потока в лицо молодого человека, едва не разбросав по небу отряд Рыцарей Воздуха, включая его самого.

Это был традиционный приём, крайне неприятный и глупый для любой группы летунов, являющийся гарантированно унизительной, но, как правило, безвредной выходкой.

— Ты действительно потрясающая заклинательница ветра, графиня, — сказала Верадис. Молодая целительница всегда казалась Амаре женщиной с превосходным самообладанием, но сейчас в ритме её речи было что-то нервное и торопливое. — Честно. Я не думаю, что даже мой отец управляет своей силой с такой точностью.

— Я могу только летать. У вашего отца есть еще несколько фурий, которых он контролирует, и город, которым он управляет.

Верадис не ответила, и Амара тут же пожалела о своих необдуманных словах. У Верховного Лорда Цереса, конечно, не было больше города.

Церес остался лишь в памяти, от его людей осталась группа рассеянных и разбросанных беженцев, если они вообще выжили.

— Я имела в виду, — спокойно сказала Амара, — что просто хочу выразить благодарность.

Верадис ей напряженно кивнула, когда они вышли из окруженного магическими лампами района посадки.

Другие летуны устремились к посадочной площадке. Амара увидела спускающихся лорда и леди Плациду, вряд ли по виду можно было подумать, что они пара. Он был крепкий, простой, угловатый человек, больше похожий на кузнеца или плотника, чем на Верховного Лорда Алеры.

Она же — высокая, царственная, ослепительно красивая женщина с длинными рыжими волосами, сплетенными в косу, и насыщенной огненной аурой.

Оба были в доспехах легиона и носили мечи. У нее был тонкий дуэльный клинок, а лорд Плацида нес на ремне через плечо чудовищный меч, оружие, подходящее для разрубания гаргантов и деревьев средней величины с одного удара.

— Графиня Кальдерон, — сказала леди Плацида. Она поспешно покинула район посадки, как и другие спустившиеся летуны, кивая Амаре и Верадис.

— Верадис, привет, дитя. Графиня, вы имеете представление о том, что происходит?

— Леди Ария, леди Исана похищена, — сказала Верадис. — Люди зашли в ее комнату в гостинице. Они обошли охранных фурий и похитили ее и сэра Арариса.

— Что? — спросила Леди Плацида, ее лицо потемнело.

— Посреди всего этого? — сказал Лорд Плацида, махнув рукой на легионы. Он посмотрел на жену и сказал:

— Она не представляет значительного стратегического значения. Это могло быть личным?

— Ты предполагаешь, что за похищением стоит враг, — сказала леди Плацида, взглянув на знамена над командной палаткой, в первую очередь на знамя лорда Аквитейна среди них.

— Как центр поддержки Октавиана, здесь, в Риве, она имеет большое политическое значение.

Ее рука переместилась к мечу и она прорычала:

— Я собираюсь…

Плацида нахмурился, уставившись в пустоту, и положил свою руку поверх ее, прежде чем она смогла вытащить клинок.

— Нет, — сказал он, — держи себя в руках, любовь моя, думай. Аттис хладнокровен и не глуп. Рокус голову бы ему оторвал.

Он замолчал на мгновение и продолжил:

— Или ты могла бы.

— Благодарю, — натянуто сказала леди Плацида.

— Или я, предполагаю, что мог бы, — размышлял он, убрав от нее свою руку и барабаня пальцами по перевязи двуручного меча.

Он сузил глаза, задумавшись.

— Что… мог бы предусмотреть враг. Особенно сейчас, когда мы знаем, что Октавиан уже в пути.

— Посеять раздор в наших рядах? Неужели эти твари так хорошо нас изучили? — спросила Леди Плацида.

Гнев постепенно покидал ее.

— Инвидия вполне могла, — указала Пласида.

— Мне следовало бросить ей вызов еще давным давно, — сказала Леди Плацида, хмурясь.

Лорд Плацида смущенно фыркнул.

— Это было бы как-то не совсем подобающим леди с твоей стороны.

— Нет способа узнать, что могло случиться, — сказала Амара, вмешиваясь в разговор. — И нет, Леди Плацида, я не в курсе происходящего. Надеялась, что вы осведомлены.

— Наши дозоры должны были видеть приближающиеся войска, — уверенно сказал Плацида. — Подразделения уже выдвинулись к внешним укреплениям. Это единственное, что могло бы так взбудоражить капитанов Легионов.

— Я думала, что они более чем в одной неделе пути отсюда, — сказала Амара.

— Если это вас утешит, графиня, я тоже, — сказала Леди Плацида. Она снова взглянула на командный шатер, когда раздались новые сигналы горнов, разносясь и прерываясь на ветру. — Наши Легионы в центре обороны. Нам нужно туда, чтобы находиться с ними, графиня.

Амара кивнула. Заклинатели, обладающие такой мощью, какая была у лорда и леди Плацида, должны быть составной частью любого плана битвы.

Заменить их там было бы некому.

— Я буду держать вас в курсе того, что выясню.

— Действуем, — сказала Леди Плацида. Она опустила руку Амаре на плечо и стиснула его.

— Как только я освобожусь, я приложу все силы, чтобы помочь вам.

Амара сумела не вздрогнуть. Это было знаком того, какое давление испытывает Леди Плацида, не отдавая себе отчет, что мощь фурии примешивается к силе ее собственных пальцев.

Плацида взял жену за руку и указал на командный шатер.

— Мы выясним, что сможем, у Аттиса. Дорогая?

Они оба кивнули Амаре и Верадис и устремились к командному шатру, проходя мимо отряда тяжеловооруженных легионеров.

— Может, и нам тоже пойти? — спросила Верадис.

— К сожалению, у меня нет разрешения находиться среди командования, — сказала Амара. — Я, полагаю, как-то ассоциируюсь с личным убийцей на службе Гая Секстуса.

Действительно, легионеры, стоящие на часах у входа в шатер, пристально следили за Амарой.

— И сомневаюсь, что такое разрешение есть у тебя.

— Нет. Я должна остаться здесь в качестве гражданского заклинателя воды, когда Легионы вступают в бой.

Она нахмурилась, глядя на стражей, и сказала:

— Если мы будем ждать здесь, ничего не делая, могут пройти часы, прежде чем кого-либо отправят на помощь Леди Исане.

— Ты права.

Верадис нахмурилась еще сильнее.

— Полагаю, мы смогли бы войти в любом случае. — Она окинула взглядом охранников. — Хотя мне они кажутся вполне достойными солдатами. Я не уверена, что мне удалось бы это сделать, не причинив им вреда, а они этого не заслужили. И мне не нравится идея подкинуть работенку бедным Целителям.

Воображение Амары нарисовало ей картину хаоса, который станет результатом того, что молодой, одаренный Гражданин попытается преодолеть упорное сопротивление стражей, за спиной у гораздо большей группы Верховных Лордов, имеющих все основания нервничать.

Она содрогнулась.

— Нет. Уверена, мы сможем найти альтернативу.

Полог командного шатра откинулся, и появилась маленькая, стройная фигура, безобидная на фоне бронированных фигур, толпящихся в ночи.

Светловолосый молодой человек проскользнул в тени и спокойно ушел, оставаясь незамеченным среди суеты шумного лагеря.

— Вот она, — сказала Амара. — Вот она, наша возможность.

Она прошмыгнула мимо пары Лордов из Фригии и устремилась за неприметным молодым человеком.

Когда ей оставалось до него всего лишь два шага, он повернулся, моргнул, выражение его лица было умиротворенным, вернее, располагающим.

Амара, однако, заметила еле уловимое изменение его баланса и приняла во внимание тот факт, что не видит одну его руку, которая, вполне вероятно, касалась рукояти кинжала, скрытого под довольно свободным и изрядно поношенным плащом.

— О, — сказала Амара, разведя руки, чтобы показать, что они пусты, — сэр Эрен.

Молодой человек взглянул на нее, его взгляд метнулся от нее к Верадис, которая спешила следом.

— Графиня Кальдерон. Леди Верадис. Добрый вечер, дамы. Чем могу служить?

Амара решила, что это, вполне возможно, был сэр Эрен, который у Аквитейна был одним из главных агентов разведки, и который не только добавил ее в список нежелательных персон в окружении Лорда Аквитейна, но и проследил, чтобы она получила копию списка. Учтивость, позволяющая сберечь гордость и избежать неприятной сцены.

Ей нравился Эрен, хотя, после смерти Гая Секстуса, она не была уверена, кому, в конечном счете, он предан, но как у одноклассника Октавиана, решила она, вряд ли, у него были колебания относительно преемственности, вне зависимости от того, кого он решил поддержать.

— Ну, — сказала Амара. — Этот вопрос сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Сэр Эрен вздернул бровь.

— А?

— Исана Гай похищена, — сказала Амара и стала пристально следить за его реакцией.

Эрена, как и ее саму, учили управлять своими реакциями. Его также учили их подделывать.

Она наблюдала, зная, какие признаки укажут, истинна реакция или ложна.

Он, конечно, мог знать, что ей об этом известно, и, предположительно, был в состоянии подстроить свою реакцию, чтобы воспользоваться ситуацией, но она рассудила, что это должен быть кто-то с жизненным опытом поболее, чем есть у Сэра Эрена на данный момент, чтобы обмануть и ее собственные тренированные глаза и уши, и чувствительность заклинателя воды, такого одаренного, как Верадис.

Особенно, если она сразу огорошила его новостями, а не избрала более тонкий подход.

Реакцией Сэра Эрена было отсутствие всякой реакции. Некоторое время он просто смотрел на нее.

Затем он ущипнул себя за переносицу большим и указательным пальцами.

— Она… кровавые вороны, — голос, донесшийся от молодого человека, был гораздо более резким и расстроенным, чем она ожидала, основываясь на его выражении лица и осанке. — Похищена. Ну, конечно. Потому что, очевидно, неприятностей на сегодняшний вечер еще не хватает.

Он уставился на нее. У него был довольно выразительный взгляд, подумала Амара, несмотря на карий с поволокой цвет его глаз и то, что, стоя, он был почти на полфута ниже ее, и таким образом, вынужден смотреть снизу-вверх.

Ей пришлось сознательно пересилить себя, чтобы не отшатнуться. Верадис отошла от него на шаг.

— И, полагаю, — сказал он, — вы рассчитываете на мою помощь.

Амара мягко встретила взгляд молодого человека.

— Все говорит о том, что у вас сегодня не самый удачный день, сэр Эрен.

— Вороны, — произнес он устало. Это слово передало безмерную опустошенность.

Он хорошо это скрывал, но Амара смогла заметить признаки изнеможения на его молодом лице.

Будь он постарше, она подозревала, прошедшие недели состарили бы его на десяток лет.

Он закрыл глаза и сделал глубокий вздох. Преображение молодого человека было почти волшебным.

Выражение его лица стало вновь мягким, а поза — скромной, почти угодливой.

— Не уверен, насколько вы будете доверять моим действиям, если я соглашусь помочь вам, Графиня.

— Если она не будет, — тихо сказала Верадис и подошла к молодому человеку ближе на шаг, протягивая руку. — То буду я.

Эрен пристально посмотрел на Верадис. Опытный заклинатель воды способен почувствовать правдивость другого заклинателя, только если тот говорит искренне, не пытаясь обмануть при помощи различных уловок — и слишком небрежное доверие могло само являться новой разновидностью обмана.

Будучи тем, кто за долгие годы стал искусным специалистом в такого рода проверках, он, наверное, относился к ним почти так же недоверчиво и настороженно, как Амара.

— Каким образом это может причинить вред Империи, курсор? — спросила Верадис, чуть улыбаясь.

Эрен осторожно взял её за руку.

— Так и быть.

— Один вопрос, — спокойно сказала Верадис, — кому вы служите?

— Империи, народу Алеры и Дому Гаев, — незамедлительно ответил Эрен. — Именно в этом порядке.

Верадис слушала, склонив голову набок. Во время речи молодого человека она слегка вздрогнула, отняла руку, затем кивнула Амаре.

— Я заметила, — сухо сказала Амара, — что ваш выбор преданности, курсор, не совсем соответствует стандартам Академии.

В кротком взгляде Эрена мелькнуло что-то суровое, он начал было говорить, но, похоже, передумал.

Затем пояснил:

— Надо иметь в виду, что на данный момент в Империи существует два наследника Дома Гаев. Я служу тому, который сейчас фактически исполняет обязанности.

Амара кивнула:

— Исану похитили из…

— Я знаю, где она находилась, — перебил Эрен. — И знаю, что меры безопасности должны были её защитить. Я сам их разработал.

Амара удивленно изогнула бровь.

Если бы это было так, то вполне вероятно, что Эрен по сути дела служил у Аквитейна министром разведки.

Что он был по сути куратором всей шпионской сети, работающей для того, что осталось от Империи.

Эрен заметил её реакцию и поморщился.

— Гай направил меня к Аквитейну в своём последнем письме. Он приказал мне служить ему в меру своей совести, или сообщить ему, что я не могу выполнить поручение и уйти, не причинив ему вреда. И он рекомендовал меня Аквитейну, как наиболее благонадёжного курсора, по его мнению, на данный момент.

У Амары при этих словах кольнуло в груди.

Но с другой стороны, Гай не мог доверять ей. Она нарушила свою присягу.

По уважительной причине, может быть, но факт остается фактом, она отказалась служить ему.

— То же самое касалось и врача Секстуса, кстати, — сказал Эрен. — Не то чтобы Аквитейн в нем нуждался, но наверняка никогда не знаешь. Он где-то здесь, неподалеку…

Молодой человек покачал головой.

— Извините, я отклонился от темы. Слишком много всего происходит.

Он потер глаза и сказал:

— Так. Первая Леди. Нападение должно было быть с воздуха. Любой другой способ вызвал бы слишком сильную реакцию охранных фурий.

— Как вообще они могли такое сделать? — спросила Верадис.

— Мощь наших фурий не безгранична, — сказал Эрен, в его голосе появилась резкость. — У врага тоже есть фурии. Таким образом, у нас ограниченное число охранных фурий. Многие из них были привлечены для защиты основной части политических и военных ресурсов Империи, которые были на собрании Сената.

— Каковы шансы того, что они смогли вернуться на землю с Первой Леди где-то в черте города или лагеря, не будучи замеченными? — спросила Амара.

— Сомнительные, — откровенно ответил Эрен. — Она объездила всю империю, начиная со столицы. Помогла многим людям. Среди населения в лицо ее знают лучше, чем когда-либо Секстуса.

Он вздохнул и прямо посмотрел на Амару.

— Аквитейн не стоит за этим. Он не мог сделать этого так, чтобы я не узнал.

Амара скривилась.

— Ты уверен?

— Вполне.

— Тогда это был враг, — сказала Амара.

— Похоже на то, — сказал Эрен. — Нам известно, что в распоряжении Королевы ворда все еще есть корпус довольно сильных Рыцарей воздуха и Граждан.

— Если ее захватил ворд… если им удалось улететь, сейчас они могут быть за много миль отсюда, — выдохнула Верадис.

— Аквитейн занят, — сказала Амара. — И у него будет большое искушение оставаться занятым.

Эрен склонил голову на сторону в сдержанном жесте, распрямляя пальцы одной руки. Он просто разрывался.

— Помоги нам, — сказала Амара.

— В настоящий момент под угрозой находится гораздо больше, чем жизнь одной женщины, — спокойно ответил Эрен.

— Курсор, — сказала Амара, — на моем примере вы узнали, что было неправильно вслепую следовать за Первым Лордом, вы могли бы обнаружить, что вас используют. Таким образом, пора себя спросить, кому вы служите в первую очередь, империи или людям, из которых состоит империя. Гай Исана сначала была стедгольдером Исаной, и почетным гражданином Исаной перед этим.

Она напряжённо улыбнулась и произнесла следующее предложение без какого-либо выражения, без добавления мягкости, которое ранило не хуже остро заточенного ножа:

— И, прежде всего, она мать твоего друга.

Эрен кисло взглянул на нее, но кивнул в знак благодарности, что она не стала обрабатывать в традиционной манипулятивной манере Академии.

— Сегодня на стороне Аквитейна находится всё, что осталось от империи, — сказала Верадис. — Кто же похитил Первую Леди?

Эрен постучал носком ботинка по полу, затем резко кивнул:

— Идите за мной.

Они последовали за ним, когда он начал двигаться быстрыми шагами через лагерь.

— Куда мы идём? — спросила Амара.

— Каждая крупица военных сил, которыми мы располагаем, занята приготовлениями, — сказал Эрен. — К нам приближается армия с численностью более пятисот тысяч солдат Ворда. Они достигнут первой линии обороны в течении часа.

— Как они добрались так быстро?

— Мы не уверенны, — сказал Эрен. — Но логичным объяснением является то, что они починили разрушенную мощёную дорогу.

— Что? — спросила Верадис. — Как это возможно было сделать, за то время, которое они имели? Нашим инженерам потребовались бы месяцы или даже годы.

— Работа не сложная, — сказал Эрен. — Просто тяжёлая и монотонная. Они могли сделать это довольно быстро, если имели достаточно одарённых заклинателей земли, сосредоточенных только на этой задаче. Граждане империи не участвовали в строительстве дорог. Если речь идёт о восстановлении участков дороги, то гражданин, полный сил, обладающий соответствующими знаниями, может ремонтировать несколько миль дороги в день.

Амара выругалась.

— Вот, что имел в виду тот маленький слайв. — На взгляд Эрена, она пояснила. — Калар Бренсис Младший. Рабовладелец Королевы ворда. Прежде чем я его убила, он сказал, что ему приказано сосредоточиться на вербовке заклинателей земли.

Эрен присвистнул.

— Теперь я вспоминаю это донесение. Нам следовало связать это вместе.

— Задним умом мы все сильны, — сказала Амара, шагая рядом с ним.

— Но разве это не к лучшему? — спросила Верадис. — Если дороги восстановлены, возможно, войска Октавиана доберутся сюда скорее.

— Вряд ли они отремонтировали все дороги, — ответила Амара. — Более вероятно, что они восстановили единственный тракт для собственного использования, чтобы быстро перебросить сюда атакующие силы. Они наступают, в основном, с юга от столицы. Октавиан же далеко на западе и чуть к северу от нас.

— И у него всего два Легиона, — вздохнул Эрен. — Это если предположить, что из Кании он привез всех, и все эти освобожденные рабы встали под их знамена. Всего, может быть, пятьдесят тысяч человек.

— Сэр Эрен, — повторила Амара. — Куда мы направляемся?

— Гай Аттис, — сказал Эрен, произнося это имя без тени непривычности, — оставил определенное количество способных лиц для собственных нужд. Я имею право распоряжаться ими по необходимости.

— Сингуляры? — спросила Верадис.

— Убийцы, — сказала Амара без эмоций.

— А. Понемногу и того, и другого, — ответил Эрен. — Аттис ощущал потребность в команде, готовой, если это необходимо, действовать быстро.

— Чтобы ударить по Октавиану, если представиться возможным, — сказала Амара.

— Я думаю, они изначально были предназначены для его бывшей жены, — ответил Эрен.

Амара одарила его острым взглядом:

— Ты имеешь власть над ними? Ты знаешь, как они должны быть использованы? И у тебя есть полномочия отправить их на помощь к нам?

Эрен без промедления коротко поклонился.

Амара пристально наблюдала за ним. Затем сказала:

— Сэр Эрен, вы либо хороший друг, либо очень хороший шпион.

— Ах, — сказал он, улыбаясь. — Скорее немного от обоих вариантов.

Они подошли к заднему углу лагеря, где были разбиты палатки для критически важного невоенного персонала, их место было стандартно, как и в любом другом лагере Легиона.

Там располагались кузнецы, армейские слуги, повара, погонщики мулов и многие другие.

Эрен подошёл к палатке, явно большей, чем положено по уставу, раза в четыре, отдёрнул полог и вошёл внутрь.

Раздался шёпот стали десятка мечей, покинувших свои ножны. Стоило Амаре собраться с духом и войти в палатку, как она обнаружила обнажённый меч в шести дюймах от своего горла.

Она посмотрела вниз, на покрытую шрамами руку, которая уверенно держала меч, и её взгляд проделал путь от руки мечника, до его лица.

Он был крупным, темноволосым мужчиной с короткой, аккуратно подстриженной бородой.

У него были холодные, стальные глаза. Казалось, он не держал меч, а словно тот являлся продолжением его руки.

— Олдрик, — прошипел женский голос.

Женщина небольших размеров, с пышными формами, одетая в простое льняное платье с плотно прилегающим корсетом, появилась из-за спины мечника.

Она имела тёмные, кудрявые волосы, её глаза сверкали и сновали время от времени налево и направо.

Улыбка на ее лице совершенно не соответствовала глазам.

Её руки смыкались и размыкались в волнении, она облизала губы, подходя ближе к Амаре, и очень мягко подтолкнула меч вниз.

— Посмотрите, господин. Это та прекрасная девушка ветра, которая оставила нас голыми умирать в Каларанской пустыне. И я её так и не поблагодарила.

Бывший меч империи Олдрик, один из опаснейших мечников Алеры, зацепил пальцем заднюю часть корсета женщины и потянул её назад, оставив свой меч вытянутым.

Она сопротивлялась его движению. Он, казалось, не замечал.

Он скользнул рукой вокруг её талии, когда она приблизилась достаточно, и прижал её плечи к своей бронированной груди.

— Одиана, — прорычал он, — спокойнее.

Чудаковатая женщина дернулась еще несколько раз, улыбаясь всё шире, и, наконец, затихла.

— Да, милорд.

— Коротышка, — прорычал Олдрик. — Что она здесь делает?

Эрен улыбнулся Олдрику, стоя совершенно спокойно, как будто не замечал всех обнажённых мечей в палатке и не понимал всю опасность ситуации, в которой он находился.

— Ах, да. Она здесь для того… Ах, у меня есть для вас специальная миссия, и вы должны её выполнить.

Амара оглядела палатку. Она знала некоторых мужчин и женщин, находящихся в палатке, ещё во время обучения в академии.

Ещё до того, как её наставник предал её. Ещё до того, как человек, которому она поклялась служить, также предал её.

Это были «Волки ветра» — наёмники, довольно долго служившие Аквитейну.

Они могут подозреваться во многочисленных предприятиях, и, хотя она не могла доказать это, Амара была уверена, что они убили множество алеранцев по прихоти своих работодателей.

Все они были опаснейшими людьми, одарёнными талантом к заклинательству фурий, и известные, как воздушные рыцари или как наёмные рыцари.

— Привет, Олдрик, — сказала Амара спокойно, глядя в лицо мужчине.

— Если короче, то вы работаете со мной.

Его бровь поднялась. Его глаза устремились к Эрену.

Тот кивнул, улыбаясь и близоруко щурясь.

— Да, это правда. Она скажет, что вам необходимо знать. Миссия имеет наивысший приоритет. К сожалению, я должен доставить пару сообщений. Удачной охоты.

Эрен неуклюже покинул палатку, бормоча извинения.

Олдрик смотрел за его уходом, состроив гримасу, и перевёл взгляд на Амару. Секундой позже он опустил свой меч.

Только после этого остальные в комнате опустили и убрали оружие.

— Ладно, — сказал он, с отвращением глядя на Амару.

— Что за работа?

Одиана смотрела на Амару с выражением, которое та могла воспринимать только как злорадство. Ее улыбка заставляла нервничать.

— Как обычно, — сказала Амара, улыбаясь, как будто ее внутренности все это время не дрожали от страха. — Спасательная операция.

Глава 13

— Ты едва притронулся к еде, — тихо сказала Китаи.

Тави взглянул на неё, ощутив, как от чувства вины кольнуло в животе.

— Я… — зрелище Китаи в зелёном платье его просто потрясло, и он забыл, что собирался сказать.

Шёлковому платью удалось удержаться в рамках приличий и в то же время подчеркнуть все прелести молодой женщины. Светлые волосы были элегантно уложены на макушке, а глубокий вырез на платье заставлял её шею казаться более длинной и нежной, придавая обманчивую хрупкость и скрывая гибкую силу, о которой он знал. Наряд оставил её плечи и руки обнажёнными, бледная кожа выглядела гладкой и безупречной в свете приглушенных магических светильников внутри шатра, разбитого на обрыве с видом на беспокойное море.

Оправленные в серебро изумруды украшали её шею, мерцали на филигранного плетения диадеме и в серьгах, отражая свет и сверкая крошечными огоньками внутри. Мастер-ремесленник, когда-то создавший их, в прошлом был искусным заклинателем огня. Второй заклинатель фурий огня наделил драгоценные камни аурой возбуждения и счастья, обволакивающей её, словно аромат тонких духов.

Она вопросительно выгнула светлую бровь и с улыбкой ожидала ответа.

— Возможно, — сказал он, — у меня разыгрался аппетит не к ужину, а к чему-то иному.

— Неприлично набрасываться на десерт до еды, Ваше Высочество, — прошептала она. Она поднесла ягоду к губам и стала есть, глядя ему в глаза. Медленно.

Тави подумывал смахнуть рукой со стола все, притянуть ее к себе в объятья и попробовать, какова эта ягода на вкус. Эта идея так его захватила, что он, сам того не осознавая, поднял руки на подлокотники кресла.

Он сделал еще один медленный вздох, наслаждаясь ее образом у себя в сознании, желание нахлынуло на него, и, после секундной борьбы, отделил свои собственные идеи от ее.

— Вы, — с упреком сказал он, голос прозвучал намного ниже и грубее, чем ему хотелось, — применили ко мне магию земли, Посол.

Она съела еще ягоду. Еще медленнее. Глаза ее вспыхивали.

— Неужели я так поступила, милорд Октавиан?

Усидеть на месте стоило реальных усилий. Он вернулся к своей тарелке, взял нож и вилку, чтобы аккуратно отрезать и проглотить кусочек говядины — настоящей, честного алеранского мяса, а не этого крошева из левиафанов, которым им приходилось давиться во время путешествия — и запил глотком легкого, почти прозрачного вина.

— Вы могли бы, — сказал он. — Если бы захотели.

Она приступила к своему ростбифу. Наблюдая за ней, Тави был впечатлен. Китаи, в основном, обходилась с хорошим ростбифом с деликатностью голодной львицы, и часто создавалось впечатление, что также она поступит с любым, посмевшим посягнуть на ее долю. Но сегодня вечером, даже если она и не действовала с совершенной пластикой молодой дамы из высшего общества, ее поведение было тем не менее не слишком далеко от стандарта. Кто-то, скорее всего Цимнея, обучает ее этикету Граждан.

И когда она только время находит?

Она съела кусочек мяса так же медленно, как и ягоды, продолжая смотреть ему в глаза. Свои она зажмурила от удовольствия, когда глотала, и мгновение спустя снова их распахнула.

— Намекаешь, что я бы предпочла, чтобы ты сорвал платье и овладел мной? Прямо здесь? Возможно, на столе?

У Тави выскользнула вилка, а его следующий кусочек ростбифа полетел со стола на землю. Он раскрыл рот, чтобы ответить, и обнаружил, что не может произнести ни слова, лицу стало горячо.

Китаи наблюдала, как падает ростбиф, и цокнула.

— Жаль, — промурлыкала она. — Он вкусный. Или тебе так не показалось?

Она съела еще кусочек, терзающе медленно, расслаблено, с элегантной сдержанной чувственностью.

Тави снова обрел способность говорить:

— Он и вполовину не столь восхитителен, как вы, Посол.

Она снова улыбнулась, довольная.

— Наконец-то. Я завладела твоим вниманием.

— Оно было приковано к тебе все время нашей трапезы, — сказал Тави.

— Твои уши, возможно. — Она откашлялась, на мгновение коснувшись кончиками пальцев груди, невольно переводя туда его взгляд.

— И, конечно, твои глаза, — с грустным смешком сухо добавила она. — Но твои мысли, чала, твое воображение — они были сосредоточены где-то еще.

— Моя оплошность, — сказал Тави. — Определенно.

— Определенно, — ответили Китаи с довольно хитрой улыбкой. Выражение ее лица стало более серьезным. — Хотя и не только по крайней необходимости.

Он нахмурился и жестом руки предложил ей продолжать.

Она сложила руки на коленях и нахмурилась, будто бы собирая вместе слова, чтобы их выдать.

— Этот враг угрожает тебе, как ни один другой, чала.

— Ворд?

Она кивнула.

— Как именно?

— Они угрожают изменить тебя, — спокойно сказала она. — Отчаяние и страх — очень могущественные противники. Они могут превратить тебя в кого-то, кем ты не являешься.

— Ты уже говорила похожие вещи прошлой зимой, — заметил он, — когда мы были загнаны в ловушку наверху той шуаранской башни.

— Это остается верным и сейчас, — ответила она спокойным голосом. — Помни, что я тебя чувствую, чала. Ты не сможешь спрятать это от меня. Ты пытался, и я уважала твое желание. До настоящего момента.

Он нахмурился, обеспокоенный.

Она протянула через стол руку, ладонью вверх. Он накрыл ее своей рукой, безотчетное решение с его стороны.

— Поговори со мной, — тихо взмолилась она.

— На кораблях всегда был кто-то рядом. Или мы были на занятиях и… — Он пожал плечами. — Я… Я не хотел обременять тебя. Или пугать.

Она кивнула и сказала без злости:

— Это потому, что ты считал меня недостаточно сильной? Или потому, что ты считал меня недостаточно храброй?

— Это потому, что я считал тебя недостаточно… — он запнулся.

— Способной? — предположила она. — Полезной?

— …заменимой, — закончил он.

От этого ее брови взлетели. Она повторила его недавний жест, рукой призывая его продолжать.

— Я не могу потерять тебя, — прошептал он, — просто не могу. И не уверен что смогу защитить тебя. И не уверен, что кто-либо может.

Мгновение Китаи смотрела на него безо всякого выражения. Затем, сжав губы, она покачала головой и встала. Она обошла вокруг стола с тем же суровым выражением лица, но, когда она остановилась позади его стула, Тави понял, что ее трясет от едва сдерживаемого смеха.

Она проскользнула ему на колени, в зеленом она стала еще привлекательней, обхватила его шею бледными руками и поцеловала. Как следует. Ее мягкий смех клокотал у него на языке. В конце концов отстранившись, мгновением спустя, она сжала его лицо своими горящими как в лихорадке руками и посмотрела на него с нежностью.

— Мой алеранец, — сказала она с любовью в голосе. — Ты — идиот.

Он уставился на нее.

— Ты только теперь осознал, что силы, превосходящие наши, могут разъединить нас? — спросила она, все еще улыбаясь.

— Ну… — начал он. — Ну… ну нет, не совсем…

Он умолк.

— Но это всегда было так, Алеранец, — сказала она, — задолго до того, как ворд стал угрозой для наших народов. И даже если бы его никогда не было, это все равно было бы правдой.

— Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами. Затем, взяв нож и вилку, отрезала еще один кусочек ростбифа, когда заговорила.

— Многие вещи могут отнять жизнь. Даже жизнь алеранских Граждан. Болезни. Пожары. Несчастные случаи. И, в конце концов, старость. — Она положила ему в рот кусочек мяса и следила, как он начал жевать, прежде чем, одобрительно кивнув, стала отрезать следующий.

— Смерть — неизбежна, Алеранец… для всех нас. И правда в том, что все, кого мы любим так же могут быть разлучены с нами, как и мы можем быть оторваны от них. Это так же естественно, как ночь после заката.

— Китаи, — начал было Тави.

Она втолкнула еще один кусочек ростбифа ему в рот и тихо сказала:

— Я еще не закончила.

Он покачал головой и начал жевать, слушая.

Она снова одобрительно кивнула.

— В конце концов, ворд не является чем-то из ряда выходящим, Алеранец, если только ты не позволишь ему таким стать. Фактически, он менее опасен, чем все остальное.

Проглотив, он сказал:

— Как ты можешь говорить такое?

— А почему я не могу? — спокойно ответила она. — Поразмышляй над этим. У тебя довольно хорошо получается размышлять, когда ты утруждаешь себя этим. Я уверена, в итоге до тебя дойдет.

Она выгнулась и потянулась, подняв руки над головой. Тави обнаружил, что его левая рука покоится на ее оголенной спине, в вырезе платья. Он никак не мог заставить себя прекратить поглаживать ее нежную кожу, едва касаясь ее медленными круговыми движениями.

— Ммм. Мне это нравится. И это платье тоже нравится. И драгоценности тоже — хотя я не смогла бы их надеть на ночную охоту. Тем не менее, они прекрасны.

— И дорогие, — сказал Тави, — Ты не поверишь.

Китаи округлила глаза:

— Деньги.

— Не все используют обсидиановые наконечники для стрел как всеобщий эквивалент, — проговорил он, улыбаясь.

— Нет, — саркастически ответила она, — Полагаю, если бы это стоило Алеранцу денег каждый раз, когда он хотел убить что-то, это сделало бы вашу человеческую историю куда как менее интересной для чтения.

Она опустила на него взляд на мгновение и, улыбаясь, спросила:

— Ты думаешь, что драгоценности красивы, Алеранец?

Тави коснулся ее щеки.

— Я бы хотел видеть тебя только в них и больше ни в чём.

Ее улыбка стала шире.

— Это, — произнесла она, — было бы абсолютно неприемлимо, мой лорд Октавиан.

Но ее руки неспешно поднялись к шее, к застежке ее платья. Тави издал низкий рык и почувствовал, как его рука собственнически расположилась на ее талии.

Стук приближающихся копыт быстро долетел до отдельно стоящего шатра. Стражники, расположенные, по настоянию Магнуса, в сорока ярдах ниже по холму, на случай приближения вордовских лазутчиков, обменивались паролями с посланником, чей голос звучал высоко и возбужденно.

Тави застонал и на мгновенье упёрся лбом в платье Китаи…

— Ну, разумеется, что-то стряслось именно сейчас.

Китаи шаловливо, негромко рассмеялась и произнесла:

— Если хочешь, мы можем просто продолжить.

— Кровавые вороны, нет, — сказал Тави, снова краснея. Он встал, подняв её с своих колен и мягко поставив на ноги.

— Я нормально выгляжу?

Она наклонилась вперёд и лизнула Тави в уголок рта, игриво поглядывая, затем вытерла его салфеткой. Она слегка распрямила складки платья и сказала:

— Ты выглядишь самым надлежащим образом, мой лорд Октавиан.

Он буркнул себе под нос что-то про напоминание не убивать посланника и подошёл к одной из драпировок, что скрывали интерьер шатра. Смотритель легиона торопливо приближался по склону рядом с посланцем в броне антилланского ополченца. Антилланец зашагал вверх по склону, отмеряя шаги в точности как опытный легионер, и, остановившись напротив Тави, отдал честь:

— Ваше Высочество.

Тави вернул приветствие. Посланник был старшим центурионом сил обороны города, вернувшимся на службу из отставки для этой цели, лет сорока или пятидесяти.

— Центурион… Рамус, не так ли?

Мужчина улыбнулся и кивнул.

— Так точно, сэр.

— Докладывайте.

— Лорд Сенешаль Ванориус свидетельствует свое почтение, сэр, и послание от Ривы.

Тави поднял брови.

— Водное послание?

— Да, сэ… — глаза центуриона прыгнули за Тави на Китаи, и он внезапно поперхнулся на полуслове. Резко откашлявшись, он склонил голову вновь и отсалютовал снова.

— О. Прошу простить моё вторжение, леди Посол.

Тави оглянулся, просто чтобы удостовериться, что платье все еще было надето на девушку. Да, было. Но с Китаи никогда нельзя было знать этого наверняка. Но он не мог винить Рамуса за запинку. Она выглядела ошеломляюще.

— Послание из Ривы, центурион? — продолжил Тави.

— Да, сэр, — сказал мужчина. — Лорд Аквитейн сообщает, что на город напали.

Тави моргнул и проподнял бровь, не позволяя себе высказать никаких больших признаков удивления.

— Серьёзно?

— Как? — резко потребовала ответа Китаи.

— Послание было недлинным, сэр, — ответил центурион. — Милорд Ванориус просил передать вам, что какое-то вмешательство почти сразу прервало связь. Что Аквитейн успел только появиться, передав своё изображение и голос, сумев каким-то образом прорваться, несмотря на блокировку передачи водных сообщений, которую ворду удавалось поддерживать до… до недавнего времени, Ваше Высочество.

— Ясно, — сказал Тави. Он вдохнул, кивнул сам себе и затем резко взглянул через плечо на Китаи.

Она кивнула, уже облачившись в тёмный дорожный плащ.

— Я поговорю с ней незамедлительно.

— Благодарю, — произнес Тави.

Как только Китаи ушла, он обратился к Рамусу:

— Центурион, пожалуйста, передайте Лорду Сенешалю мое почтение и сообщите, что наши планы на отправление сдвинулись на тридцать шесть часов. Мы выдвигаемся сегодня ночью. Город должен быть подготовлен к принятию войск и беженцев несколько раньше, чем мы рассчитывали.

— Да, сэр, — твердо ответил Рамус, но его глаза не покидало сомнение.

Тави глянул на него. Рамус был всего лишь человеком, но из тех, к кому прислушиваются остальные. Антилланцы и канимы окажутся наедине друг с другом в очень опасной близости. Эта была одна из возможностей зародить зерна доверия, которые он сеял, как только предоставлялась такая возможность в последнее время.

— Центурион, — сказал Тави, — я был бы благодарен, если бы вы высказали свое мнение.

— Они канимы, сэр, — насупился легионер. — Они животные. Я боролся против их рейдеров в своё время в Легионе. Я видел, что они делали с нами.

Тави раздумывал мгновение, прежде чем ответить, и, наконец, сказал:

— Я могу сказать, что Легион может использовать животных, особенно в такой войне, как эта. Но правда заключается в том, что они тоже являются народом. Они наши враги и не претендуют на нечто большее. — Он улыбнулся, обнажив зубы. — Но сейчас у нас имеется куда большая проблема. Я сражался с канимами лично, как против них, так и рядом с ними, центурион, и у меня есть шрамы, чтобы доказать это. Я провёл больше времени в полях, сражаясь с ними, чем любой другой командир в истории. Они порочны, дики и беспощадны. И они держат своё слово.

Тави положил руку на плечо легионера.

— Следуй приказам, солдат. Они будут следовать своим. И если мы будем умны и удачливы, возможно, мы будем резать друг другу глотки уже в следующем году.

Рамус нахмурился. Он начал было поворачиваться и заколебался.

— Вы… Ты действительно так считаешь, сынок? Ээ, сэр?

— Другого пути нет. Они в том же самом углу, что и мы. И некоторым из них я куда скорее доверю свою спину, чем множеству алеранцев, которых я знаю.

Рамус хохотнул:

— Это правда, вороны бы ее побрали, — он расправил плечи и ударил кулаком себя в грудь. — Я передам ваши слова лорду Ванориусу, сэр.

— Хорошо, — сказал Тави. Он снял клинок с бедра центуриона, развернулся и насадил на него то, что осталось от его жаркого. Затем он вернул клинок назад мужчине.

— На обратный путь. Нет смысла дать ему пропасть просто так. Удачи, центурион.

Рамус принял кинжал назад с небольшой, быстрой улыбкой.

— Спасибо, Ваше Высо…

Внезапно с севера пришёл порыв ледяного ветра, стена холодного воздуха, чья температура была градусов на тридцать ниже и без того прохладной северной ночи. Мгновенно ночь притихла и уже следующий порыв ветра чуть не опрокинул шатёр.

— Кровавые вороны! — вскричал Рамус, подняв руку, чтобы защитить лицо. Взбитое ветром море, казалось, стонет от протеста, обращая свою поверхность в мелкие брызги. — Что это?

Тави поднял свою руку и повернулся к северу, вглядываясь в небо. Облака превратились в серую тьму, разлившуюся с севера на юг.

— Ну, что ж, — произнес он, обнажая зубы в ухмылке, — самое время.

Он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул, перекрыв рёв внезапно поднявшегося холодного ветра — трюк, которому научил его дядя Бернард, когда он еще пас овец. Он подал быстрый сигнал стражникам, которые с готовностью собрались около него.

— Отдых кончился, ребята, — проговорил он, — доставайте запасные плащи. Пора спасать Империю.

Глава 14

Валиар Маркус заметил, что его преследуют, когда почти дошел до четвертого ряда палаток в первом квадранте лагеря Первого Алеранского Легиона.

Ночью в рядах выцветших, потрепанных палаток стояла тишина, нарушаемая только случайным храпом.

Прогулка между ними была жутковатым опытом, сравнимым с прогулкой по кладбищу; палатки, казалось, светились, отражая свет практически выбеленным холстом.

Миновать расположение белых тентов Легиона и не выделиться резким темным силуэтом на фоне ткани было нелегкой задачей — это и было причиной и следствием того, что каждый Легион в первую очередь использовал белое полотно.

Но это всё же было возможно при наличии должного терпения и навыков.

Маркус не мог с уверенностью сказать, по каким признакам заметил за собой хвост. Он давным-давно перестал сомневаться в таких вещах.

Он занимался этим всю свою жизнь, и казалось, что его разум уже сам, непреднамеренно, составляет из десятков крохотных, почти интуитивных, сигналов целостную картину окружающей обстановки.

Достигнув своей палатки, вместо того, чтобы зайти в неё, он замер совершенно неподвижно и остался в таком положении.

Он дотянулся до земли и направил часть своего сознания в окружающую его почву.

Биение сердец и глубокое дыхание пары сотен легионеров потекло вверх через его ноги осязаемым ощущением, которое чем-то напоминало шум волн, разбивающихся о берег.

Поспешный шаг кого-то поблизости, застигнутого врасплох во время движения, выделялся на этом фоне как крик чайки.

Маркус не мог определить точное месторасположение своего преследователя, но он точно определил направление.

Он повернулся лицом к кому бы то ни было и тихо сказал:

— Если ваши намерения мирные, можете себя показать.

После секундной паузы Магнус вышел меж двух палаток и предстал перед Первым Копьем.

— Мы можем поговорить внутри палатки, — пробормотал Магнус.

— Вороны бы тебя побрали, можем, — прорычал Маркус негромко, позволяя раздражению зазвучать в его голосе, — я направлялся в свою, вороны побери ее, кровать. И мне не нравится, когда меня так преследуют. Ошибка в оценке ситуации с любой стороны могла обернуться печальными последствиями.

Магнус приблизился. Старый курсор выглядел усталым и измождённым, он изучал Маркуса своими водянистыми глазами.

— Только если бы вы заметили знак, Первое Копьё. Я становлюсь стар для таких дел, но у меня нет никого другого для этой работы.

Маркус попытался высказать раздражение:

— Чтобы шпионить за мной?

— Что-то не сходится, — сказал старый Курсор. — Вас окружает какая-то таинственность. Не нравится мне все это.

— Нет никакой таинственности, — вздохнул Маркус.

— Нет? А есть ли причины, которые заставляют тебя думать, что ты настолько умён, чтобы провести старого Курсора на его же поле?

Маркус стиснул зубы.

Совсем не обязательно быть Курсором, чтобы заметить старого Магнуса у себя на хвосте — а он не допустил ни одной ошибки, и есть еще несколько человек, кто бы мог ощутить присутствие Магнуса. Принимая во внимание только это, то, что это сделал умудренный опытом центурион, не вызывало подозрений.

Но, вкупе с подозрениями Магнуса, Первое Копьё предоставил тому ещё одно подтверждение того, что он не тот, за кого себя выдаёт.

— Мы ведь это уже проходили, — тихо сказал он, — вы действительно думаете, что я наврежу Капитану?

— Я считаю, что капитан переоценивает свои умственные способности, — ответил Магнус. — Он еще молод и не знает, как устроен мир. Или как он может быть жесток.

— Хорошо, — снова вздохнул Маркус. — Предположим, что вы правы. У меня было множество прекрасных шансов сделать всё это до текущего момента. А я не сделал.

Магнус подарил ему хрупкую улыбку.

— Если твои намерения мирные, покажи себя.

Маркус взглянул на него, снова чувствуя соблазн признаться. Но это не послужило бы интересам Первого Алеранского или Принцепса.

Если он раскроет себя Магнусу, то будет тотчас же арестован, если не казнён сразу же, как только будет установлена его истинная личность. Конечно, если Магнус продолжит свои изыскания, это произойдёт в любом случае.

Но он до сих пор этого не сделал.

Маркус прорычал себе под нос несколько распространённых непристойностей.

— Спокойной ночи, Магнус.

Он прошёл к себе в палатку и запахнул полог излишне сильно.

Жест, максимально близкий в хлопанью дверью, из тех, что он мог сейчас себе позволить. Он удерживал своё внимание на земле до тех пор, пока не убедился, что шаги старого Курсора удалились.

Он со вздохом потянулся к шнуровке своей брони и был наполовину поражён тихим басом канима, раздавшимся из тёмного угла его палатки:

— Хорошо, что ты не впустил его. Вышла бы неловкость.

Маркус развернулся и тихо пробормотал приказ одинокой фурии лампы на самую маленькую интенсивность света.

В тусклом золотом свечении он увидел массивную золотую фигуру канимского охотника, присевшего на его кровать, заставив матрац тяжко прогнуться под его весом.

Сердце Маркуса заколотилось от неожиданности, и он замер, одной рукой сжав рукоять своего клинка. Он разглядывал канима несколько секунд, затем тихо спросил:

— Ша, не так ли?

Каним с красноватым мехом наклонил голову:

— Он самый.

Маркус хмыкнул. Потом продолжил расшнуровывать броню. Если бы Ша хотел причинить ему вред, это бы уже произошло.

— Я так понимаю, ты здесь не на охоте.

— Так и есть, — сказал каним. — Есть некоторые сведения, которые было бы полезно знать Тавару.

— Почему бы тебе не пойти с этими сведениями прямо к нему? Или письмо написать?

Ша дернул вбок ушами — жест, который напоминал алеранское пожатие плечами.

— Они сокровенного характера. Каниму чести не подобает открывать их врагу. — Зубы охотника внезапно вспыхнули белизной. — И я не смог добраться до Тавара. У него был брачный ритуал и к тому же усиленная охрана.

— И ты решил принести конфиденциальную информацию мне, — сказал Маркус.

Ша снова склонил голову.

Маркус кивнул.

— Расскажи мне. Я прослежу, чтобы он узнал.

— Много ли вы знаете о наших заклинателях крови?

— Шаманы? — Маркус пожал плечами, — Я знаю, что не особо их люблю.

Уши Ша задрожали от веселья.

— Они важны для нашего общества, в котором они служат работникам-канимам.

— Работникам, — произнес Маркус. — Вашим гражданским.

— Они создают еду. Дома. Орудия. Оружия. Корабли. Они — сердце и душа моего народа, и причина, по которой существуют такие воины, как мой хозяин. Они — те, кому такие воины, как мой хозяин, служат истинно, о которых он обязался заботиться и защищать.

— Циничный человек, — сказал Маркус, — упомянул бы о том, как много людей, служащих народу, выглядят управляющими им.

— И в этом контексте каним назвал бы цинизм ничем иным, как формой малодушия, — беззлобно ответил Ша, — решение думать и поступать самоотверженно основано на предположении, что другие будут делать то же самое. Когда ты видел Варга, занятого чем либо иным, кроме стремления защитить свой народ?

Маркус кивнул:

— Ты прав.

— Воины живут по кодексу. Именно так они судят свою жизнь. Когда один из них отступает от кодекса, долг остальных — призвать его к ответу. И, если необходимо, убить, но не позволить выйти за рамки дозволенного. Варг чтит кодекс.

— Что за отношения связывают шаманов и народ? — спросил Маркус.

Ша снова обнажил клыки.

— По большей части, трусость. Они тоже должны лишь служить народу.

Их навыки подразумевают защиту народа от болезней и ран.

Защита наших детей — вот то, для чего они рождены. Для проведения совещаний и оказания нам поддержки во времена лишений. Быть независимыми посредниками в спорах и открывать правду, если она не ясна.

— Я видел их только тогда, когда они применяли свои умения на войне.

Ша издал низкий рык.

— Способности заклинателей крови зависят от крови. Они подпитываются ей. Это вам уже известно.

— Да, — сказал Маркус.

— Было время, когда они считали чем-то ужасающим использовать для своих обрядов любую кровь, кроме своей собственной — как неприятно для любого воина лишь слышать своих товарищей в битве, не имея возможности и сил, чтобы сражаться самому.

Маркус нахмурился.

— Это довольно резко сужало круг возможностей применения ритуала, как я понимаю?

— Только во время острейшей необходимости, — прогрохотал Ша. — Или когда шаман был готов умереть, если считал, что его работа важнее и её надо закончить. Таким образом, сила шаманов высоко ценилась. Их действия и жертвы глубоко почитались даже их врагами. Масштабы приверженности и уважения к заклинателям крови были неоспоримыми.

Ша на мгновение замолчал. Затем он заговорил более бесстрастным, деловым тоном:

— Несколько поколений назад заклинатели крови открыли, что они могут невероятно поднять свои силы, используя кровь других — чем больше людей, тем больше сила крови. Вначале они просили добровольцев — способ для творцов пожертвовать собой с честью для дела шаманов. Но некоторые из них начали делать так на войне, забирая кровь врагов и обращая полученную силу к услугам их собственной военной мощи. Таким образом, канимы перешагнули через необходимость воинов. В течение многих лет заклинатели крови пытались получить контроль над воинами — использовать их для устрашения и запугивания всех, кого только возможно, а также как собирателей крови на поле боя. Что-то им удалось. В чем-то они были менее успешны. В чем-то они так и не смогли обрести власть.

— Так почему воины просто не восстали против них?

Ша выглядел потрясённым этим предположением.

— Потому что они тоже слуги народа, как и мы, демон.

— Видимо, нет, — сказал Маркус.

Ша махнул рукой.

— Кодекс запрещает это, если не было грубых нарушений. Многие заклинатели крови не следовали новому пути. Они остались верны своему долгу и своим пределам возможностей. Последователи старой школы продолжали служить народу и прекрасно справлялись. Они работали над убеждением своих братьев в этой точке зрения.

— Полагаю, получилось не слишком хорошо, — сухо сказал Маркус.

— У заклинателей крови, остающихся верными своему призванию, осталось мало времени, чтобы тратить его на политику, особенно в эти дни, — ответил Ша. Он чуть подался вперёд. — У тех, кто пренебрежительно относится к старой школе, всегда есть время плести интриги, устраивать заговоры и говорить работникам полуправду, чтобы получить их поддержку.

Маркус прищурился.

— Я так понимаю, что один из этих последователей новой школы стоит за нападением на Октавиана.

— Вполне вероятно, — ответил Ша. — Кто-то заставил двоих работников совершить покушение.

Его губы приподнялись над клыками в оскале, который, на взгляд Маркуса, означал отвращение и ярость.

— Это непростительное преступление.

Маркус скинул свои доспехи, сложил четыре части панциря одна одна на другую и засунул под койку.

— А Варг не может вмешаться?

— Нет, пока чтит кодекс, — ответил Ша. — Среди заклинателей крови есть ещё сторонники старой школы, достойные уважения. Но их мало, и у них недостаточно полномочий, чтобы призвать к ответу членов своей касты — при условии, что лицо, о котором идёт речь, признает вину, вместо того чтобы всё отрицать.

— Что будет, если это некое лицо погибнет? — спросил Маркус.

— Если его убийцы будут известны, это может вызвать возмущение среди работников, которые не видели своими глазами, как он предал их. Затем один из его лизоблюдов, скорее всего, займёт его место.

Маркус хмыкнул.

— Преемственная коррупция является худшим видом проблем любого правительства. И здесь то же самое. — Мгновение он обдумывал это. — Что Варгу нужно от Октавиана?

— Моему господину от его врага не нужно ничего, — сухо сказал Ша.

Маркус улыбнулся.

— Прошу простить мне мою неуклюжую формулировку. Какая реакция от кого-то как Октавиан считалась бы для кого-то как Варг идеальной в этой ситуации?

Ша склонил голову в знак признательности.

— В данной ситуации — проигнорировать. Вести себя, как если бы угроза не вызывала особой озабоченности. Еще один павший от руки демона каним, неважно, насколько виновен или прав, только подбросил бы дров в костер заклинателей крови.

— Хм, — задумался Маркус. — Ничего не предпринимая, он помогает подорвать влияние этих болтунов, пока Варг ищет внутреннее решение.

Ша снова склонил голову и поднялся с койки. Огромный каним двигался совершенно бесшумно.

— Хорошо говорить с тем, кто проницателен и компетентен.

Маркус почувствовал, что улыбается от комплимента без всякой видимой причины, и решил любезно ответить:

— Хорошо иметь честного врага.

Уши Ша снова весело дернулись. Затем Охотник покрыл голову капюшоном своего темно-серого плаща и выскользнул из палатки. Маркус не чувствовал никакой необходимости убедиться, что тот безопасно покинул лагерь Первого Алеранского.

Ша пробрался достаточно легко, что по-своему доказывало, Варг не был причастен к покушению на жизнь Октавиана.

Учитывая их прошлый опыт, если бы Охотникам удалось близко подобраться к Октавиану, он бы не выжил после такого, несмотря на заклинательство фурий, которому он научился за прошедший год.

Велика вероятность, что и Маркус после такого не выжил бы.

Он вздохнул и провел рукой по коротко стриженным волосам. Он так надеялся на довольно долгий ночной сон, по сравнению с тем, что он получал в последнее время.

Визит Ша полностью разрушил такую возможность.

Он поворчал про себя и снова надел броню, которую куда легче надеть вдвоем, нежели одному.

Но он справился. Пока он одевался, погода стремительно менялась. Завыл холодный ветер, появившийся с севера.

От этого захлопали полы его палатки, а когда Маркус вышел из нее, создалось впечатление, будто ветер сошел прямо с ледника.

Он нахмурился. Не по сезону, для этого времени года, даже на холодном севере. Ветер даже пах зимней стужей. Это обещало снег. Но до зимы было еще слишком далеко, чтобы такое могло произойти. Если только…

Если только Октавиан каким-то образом не унаследовал таланты Гая Секстуса в полном объеме. Такое невозможно.

У капитана не было ни времени тренироваться, ни учителя, чтобы проинструктировать его обо всех тонкостях заклинания фурий, позволявших Гаю Секстусу во много раз с легкостью и небрежностью превосходить умения Высших Лордов.

Заклинание фурий — это конечно хорошо, но, вороны, ни один человек не может устроить зиму весной. Это просто невозможно.

Крупинки жгучего снега начали падать Маркусу в лицо.

Они стучали по его броне, словно тысячи маленьких наконечников стрел.

А температура воздуха продолжала падать.

Через пару мгновений наледь начала образовываться на траве и стальной броне Маркуса. Этого просто не могло быть, однако так и было.

Октавиан никогда не был способным студентом, даже когда дело не казалось невыполнимым.

Но как, великие фурии, ему удалось сделать такое?

Свернув на проход, ведущий к командной палатке Легиона, он встретил Октавиана и его стражу, быстро идущих в сторону палатки.

— Первое Копье, — сказал капитан. — Отлично. Пора поднимать людей. Через час мы выезжаем в район сосредоточения войск.

— Хорошо, сэр, — ответил Маркус, отсалютовав. — Мне нужно кое-что шепнуть вам на ухо, с глазу на глаз.

Октавиан вскинул бровь.

— Хорошо. Я могу уделить минуту, но после этого я хочу, чтобы вы сосредоточились на сборе Первого Алеранского месте отправления.

— Да, сэр, — ответил Маркус. — Где это место, сэр?

— Я обозначил его для вас на карте. На севере.

Маркус нахмурился.

— Сэр? К северу отсюда нет ничего кроме Защитной стены и территории Ледовиков.

— В общем-то, да, — сказал Октавиан. — Но мы внесли некоторые изменения.

К полудню следующего дня весь Первый Алеранский, вместе со Свободным Алеранским Легионом и канимскими воинами, достигли Защитной стены, которая располагалась в десяти милях к северу от города Антиллуса.

На земле лежал снег, уже в три дюйма глубиной, а неуклонно падающие белые хлопья начали сгущаться.

Если бы сейчас была середина зимы, это означало бы долгий, затяжной сезонный снегопад.

Но одной невероятности этого, очевидно, не было достаточно для капитана.

Многие годы Маркус прослужил в Легионах Антиллана. Испытывая инстинктивный ужас и ступор, он уставился на вид, открывшийся перед ним.

Защитная стена была разрушена.

В древнем, сооруженном с помощью фурий укреплении зиял разрыв в четверть мили шириной.

Огромная осадная стена, высотой пятьдесят футов и вдвое больше толщиной, стояла на протяжении веков, столь же неизменная, как и горы.

Но теперь отверстие в стене зияло, как рана. В былые годы это зрелище подняло бы дикую тревогу, и лохматые белые ледовики уже тысячами изливались бы из нее.

Но вместо этого все казалось спокойным. Маркус обратил внимание на несколько групп фургонов и вьючных животных, которые сквозь снег направлялись по проторенной дорожке к зияющему отверстию.

Если он правильно догадался, они несли провизию. Трибун логистики Цимнея, казалось, производила погрузку запасов для марша.

Не подав сигнала остановиться, капитан продолжал ехать прямо к отверстию в стене, и легионы канимов и алеранских солдат последовали за ним.

Маркус невольно вдрогнул, когда проходил через отверстие в защитной стене.

Люди жаловались друг другу, когда думали, что их не подслушают.

Приказ исходил от капитана: никто не должен использовать заклинания огня, которые могли уберечь людей от холода лучше, чем любой плащ.

На другой стороне, за Защитной стеной была… гавань.

Маркус прищурился. Равнина перед Защитной стеной была идеально плоской на полмили от подножия стены на всем ее протяжении.

Так было легче поражать цели, когда они постоянно не скакали вверх и вниз по пересеченной местности, и помогало ослеплять врага своими собственными рядами, когда нападали Ледовики. Это был просто открытый участок земли.

Он был забит высокими кораблями армады, которая возвратилась из Кании, лес голых мачт упирался в снежное небо.

Зрелище было странным. Маркус почувствовал полную растерянность, когда Легионы повернули направо вдоль Защитной стены.

В конце концов все их силы выстроились в колонну, параллельную стене.

Капитан скомандовал «налево», и Маркус обнаружил, что, наряду с тысячами других легионеров и воинов, смотрит на неуместные корабли.

Октавиан развернул коня и проехал примерно до середины линии.

Затем он повернулся лицом к войскам и поднял руку, требуя тишины. Все мгновенно затихли.

Когда он заговорил, его голос прозвучал спокойно и совершенно отчетливо, усиленный магией воздуха, Маркус был в этом уверен.

— Ну, народ, — начал капитан. — Ваш праздный отпуск в солнечной Кании официально подошел к концу. Больше вам отдыхать не придется.

Это вызвало оглушительный хохот в Легионах. Канимы не отреагировали.

— Как я и говорил, — продолжал капитан, — враг атакует остатки нашей Империи. Легионы сражаются с ним так, как никогда раньше не доводилось нашим предкам. Но без нашей помощи они могут только отсрочить неизбежное. Нам необходимо быть в Риве, господа, и прямо сейчас.

Маркус слушал речь капитана, который излагал ситуацию на дальнем краю Империи, но глаза его были прикованы к кораблям.

Он видел уже не так четко, как когда-то, но заметил, что корабли… как-то изменились.

Они покоились на своих килях, но их плоская, выбеленная древесина была каким-то образом заменена или покрыта сверкающей сталью.

Деревянные детали, похожие на руки или, может быть, крылья, взмывали по обе стороны судов, заканчиваясь ещё одной деревянной конструкцией, равной по длине корпусу корабля.

Эти конструкции тоже щеголяли сталью вдоль киля.

Располагались они между килем судна и теми самыми крыльями, стояли совершенно прямо, сохраняя равновесие.

Что-то во внешнем виде судов с этими дополнениями казалось смутно знакомым.

— С приличными мощёными дорогами, — тем временем говорил капитан, — мы могли бы добраться туда за пару недель. Но у нас нет этих недель. Так что мы пытаемся сделать нечто новое.

При этих словах один из кораблей бросился Маркусу в глаза. Это была маленькая, юркая на вид шхуна, и он сразу узнал корабль капитана Демоса, Слайв.

Как и остальные, он был оснащён металлическим килем. Как и у других, по обоим бортам красовались крылообразные конструкции.

Но, в отличие от других судов, ее паруса были подняты, и они туго вздулись, поймав силу северных ветров.

Вот теперь Маркус понял, что напоминали ему эти усовершенствования: полозья саней.

Он отметил еще одну деталь. Земля перед стеной не была скрыта дюймами снега. Ее покрывал слой льда такой же толщины.

Двигаясь стремительно, Слайв пронесся по ледяной поверхности, гораздо быстрее, чем когда-либо по морю.

Клубы пара вырывались из-под стальных коньков плотным сплошным туманом, наполовину скрывая полозья и создавая иллюзию, что корабль, ничем не поддерживаемый, плывет в нескольких дюймах надо льдом.

За время, которое у Маркуса ушло на то, чтобы осознать, что его челюсть отвисла, и закрыть рот, Слайв появился, несясь на него, его полозья заставляли лед под ними трещать и скрипеть, затем, хлопая парусами, устремился дальше.

Менее минуты спустя он уже был более чем в миле отсюда, и только тогда лег в дрейф, совершив изящный разворот.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы поймать ветер с противоположного румба для обратного маневра, перевооружив паруса, и они раздувались почти минуту, прежде чем Слайв, гася импульс, начал приближаться.

— Боюсь, придется опять воспользоваться кораблями, — произнес Принцепс в тишине всеобщего оцепенения, — на которых мы проделаем весь путь от Защитной стены до Фригии, где по оставшимися нетронутыми дорогам пойдем на юг, на помощь Риве. Ваши корабельные задания остаются прежними, как и по пути из Кании. Вы все знаете свои корабли и своих капитанов. Разойтись по когортам и доложиться им. Мы отходим, как только дорога впереди будет для нас готова.

— Кровавые вороны, — выдохнул Маркус. Если все корабли могут идти по льду так быстро, хотя он сомневался, что представление Слайва было типичным, на то, чтобы пересечь всю Империю им понадобится… кровавые вороны.

Пара дней, в обычном режиме.

Фригия и Рива — два самых близко расположенных друг от друга великих города Империи. Быстро двигающийся по дороге легион может проделать этот путь менее чем за три дня.

Если это сработает, если будет держаться ветер, если удержит лед, если выдержат вновь спроектированные суда — это будет самый быстрый марш в истории Алеры.

Ошеломленный Маркус обнаружил, что продолжает отдавать приказы своему войску и координирует действия с офицерами Первого Алеранского, дабы удостовериться, что посадка проходит благополучно.

Он понял, что молча стоит позади капитана, пока загружаются люди, канимы и провиант.

— Как? — тихо спросил он.

— Зимой дядя брал меня кататься на санях, — тихо сказал Октавиан. — Это… кажется, имело смысл.

— Снег — это твоих рук дело?

— Мне помогали, — сказал капитан. — С разных сторон.

Он поднял руку и указал на север.

Маркус поглядел и увидел движение между деревьев к северу от Защитной стены.

Между ними мелькали едва заметные, смутные фигуры с бледным, лохматым мехом.

— Сир, — задохнулся Маркус. — Ледовики. Мы не можем оставить Антиллус незащищенным.

— Они здесь по моему приглашению, — ответил он. — Сотворить снег весной — это одно. А быстро превратить его в лед, который нам нужен — это совсем другое.

— Получается, донесения из Антиллуса были правдой? Ледовики действительно имеют власть над холодом?

— Над льдом и снегом. Возможно, разновидность заклинания воды. Так предположила моя мать, — он пожал плечами. — Конечно, мы не можем покрыть льдом землю отсюда и до Фригии. А ледовики могут. Вот где Китаи была последние несколько дней. Их предводители в хороших отношениях с ее отцом.

Маркус медленно покачал головой.

— После стольких лет… они согласились помочь вам?

— Ворд пугает нас всех, Первое Копье, — он сделал паузу. — И… я дал им стимул.

— Вы заплатили им?

— Недвижимостью, — ответил Октавиан. — Я отдаю им Защитную стену.

Маркус почувствовал подступающую дурноту.

— Вы… Вы…

— Мне нужна была их помощь, — просто сказал капитан. Он пожал плечами. — В конце концов, это собственность Империи.

— Вы… вы отдали им…

— Когда это все закончится, думаю, посмотрим, смогу ли я договориться сдавать ее нам в аренду.

Сердце Маркуса сбилось с ритма. Он подумал, не было ли это началом приступа паники.

— Арендовать ее, сир?

— Почему нет? Они не смогут найти ей особого применения, разве что, держать нас подальше от себя. Если мы ее арендуем, мы сможем ее поддерживать в порядке, чего они не смогут в любом случае. Между нами будет существовать осязаемый, устойчивый барьер, что позволит снизить напряженность обеих сторон, если получится избежать инцидентов. А если стена будет их собственностью, приносящей доход, думаю, они будут предпринимать значительно меньше попыток снести ее.

— Это… сэр, это… — Маркус хотел сказать «безумие» или, может, «нелепость», но…

Но вьюга покрыла землю льдом в разгаре того, что должно было быть приятным, теплым, весенним днем.

Аналитическая часть ума Маркуса подсказывала ему, что логическая часть идеи не была лишена смысла.

С другой стороны, если это не сработает, в долгосрочной перспективе для Империи это определенно не окажется хуже, чем сейчас — удерживать масштабное вторжение, которое уже идет полным ходом.

Но, что если это сработает?

Он задумчиво таращился на корабли и отдаленные силуэты ледовиков, когда приблизился Магнус и отсалютовал капитану.

Какой-то момент он изучал выражение лица Маркуса и немного нахмурился.

— Как я понимаю, это была не твоя идея? — спросил старый курсор.

Маркус взглянул на него.

— Ты с ума сошел?

— Кое-кто сошел, — проворчал пожилой мужчина.

Октавиан бросил на них косой взгляд, а затем сделал вид, что игнорирует их.

Маркус тряхнул головой и постарался вернуть чувство ориентации и сконцентрироваться.

— Времена меняются, — сказал он.

Магнус кисло хмыкнул, практически оскорбленный согласием.

— Так и есть.

Глава 15

Прежде чем вывести Исану из комнаты, похитители связали ее и надели на голову капюшон.

У нее скрутило живот, когда они снова поднялись ввысь, два заклинателя воздуха объединили свои усилия, чтобы вызвать единый столб ветра, удерживающий вес трех человек.

Одежда Исаны не подходила для такого путешествия. Ветер раздувал ее юбки, выставляя ноги на обозрение.

Она еле удержалась от смеха.

Самый заклятый враг Империи только что похитил ее из сердца наиболее защищенного города Карны, а она беспокоится о непристойности. Это было смешно, но совершенно невесело.

Она не была уверена, что если начнет смеяться, то сможет удержаться и не перейдет на крик.

Страх — не то состояние, к которому она когда-нибудь сможет привыкнуть.

Она видела тех, кто смог — и не просто заклинателей металла, а тех, кто смог абстрагироваться, оградив все свои эмоции за холодным стальным барьером рационального мышления.

Она знала мужчин и женщин, которые испытывали страх ничуть не меньше, чем она, и которые просто принимали его наличие.

Казалось, что через некоторых страх проходит постоянно, никогда не прекращаясь и не доходя до цели.

А другие фактически хватались за него, чтобы подпитать им яростную мысль или действие.

Графиня Амара была прекрасным примером последнего. При этом возле неё всегда был и яркий представитель людей первого типа — Арарис…

Арарис. Она видела, как он безжизненно пролетел через всю комнату.

Она видела, как мужчины натягивали капюшон на его склоненную голову.

Похоже, уходя, они забрали его вместе с ней.

Они бы не стали накрывать его капюшоном, если бы он был мертв, точно.

Точно.

На Исану накатил страх, но он не придал ей сил и не миновал ее без последствий.

Она ощущала себя песчаным холмом, который медленно и непрестанно разрушают окружающие ее потоки ужаса. Ее тошнило.

Ну хватит, резко одернула она себя. Если ее стошнит прямо в капюшон, то, вдобавок к опасности и неудобству, она попадет еще и в довольно унизительное положение.

Если не получается ни использовать страх, ни сосуществовать с ним, она, по крайней мере, могла заставить себя помешать ужасу заставить ее прекратить использовать разум, чтобы всеми силами противостоять своим врагам.

По крайней мере, она могла бы сделать не меньше, чем раньше ей уже доводилось.

Ее и раньше лишали зрения, и, чтобы действовать, приходилось полагаться на остальные чувства.

Через капюшон она не могла видеть, слышать мешал рев ветра, онемевшие от холода связанные руки ничего не чувствовали, а единственным вкусом и ароматом был слегка затхлый запах капюшона вокруг ее головы.

Но это не означало, что она не могла ничего разузнать о своих похитителях.

Исана напряглась и открыла восприятие водной магии эмоциям окружающих.

Они нахлынули на нее обжигающим разум потоком. Эмоции были в высшей степени враждебны и оставляли весьма неприятное ощущение.

Исана силилась разделить разные впечатления, но это было все равно, что пытаться услышать отдельные голоса в огромном хоре.

Возникло несколько высоких нот, но по большому счету все они сливались в одно целое.

Самые интенсивные ощущения исходили от двух мужчин, державших ее руки — и главной эмоцией, которую она в них уловила, было… смущение.

Оно перешло в недоумение и отчаяние, настолько острое, что несколько секунд Исана не могла отделить собственные эмоции от чужих.

За годы жизни со своими способностями она научилась различать тонкие переплетения и потоки эмоций, делая достаточно обоснованные предположения о мыслях, что их сопровождали.

Эти люди знали, что что-то не так, но не могли сосредоточиться на мысли, чем это может быть.

Каждый раз, когда они пытались это сделать, их разум захлёстывали волны навязанных чувств и эмоций.

Лишь единственный раз мужчины испытали нечто общее — когда Исана услышала нечеловеческий вопль, донёсшийся откуда-то сверху и впереди.

Оба тут же сосредоточились с яростной интенсивностью, их эмоции идеально синхронизировались. Исана почувствовала, как один из них немного поднялся, другой опустился, и догадалась, что они только что получили приказ заложить длинный вираж, меняя курс полёта.

Исана содрогнулась. Это наверняка были рабы, которых насильно принудили к службе ворду, используя рабские ошейники.

Определив это, она тотчас смогла лучше почувствовать этих двух мужчин — их сердца переполняла печаль.

Хотя их разум и был лишен рассудка, на каком-то уровне они должны были понимать, что с ними сделали.

Они понимали, что их способности и силы были обращены врагом против их собственного народа, даже если они и не могли собрать вместе разрозненные куски всей картины.

Они знали, что раньше являлись кем-то большим, но не могли вспомнить кем, и это отрицание, эта неспособность выяснить, причиняли им огромную эмоциональную боль.

Исана почувствовала, что из-за них у нее навернулись слезы.

Калар Бренсис Младший оковал этих людей.

Только он мог их освободить — но он мертв уже более чем полгода.

Их никто не освободит, никто не вернет к жизни, они никогда не станут цельными личностями.

Она безмолвно пообещала им, что сделает все, что в ее власти, чтобы никто из них не прожил остаток жизни рабом.

Даже если ей придется убить их собственными руками.

Открыв сознание этим двоим тюремщикам, она почувствовала других людей.

Не все из них были так же сильно растеряны, как ее эскорт.

В тех, кто сохранил способность здраво размышлять, таился призрачный образ первобытного ужаса.

Страх, такой сильный и такой неодолимый, что он был практически живым существом, вторгшимся в их мысли и полностью управляющим их решениями, как сторожевой пес, сидящий у каждого в разуме.

Некоторые из них были в меньшей степени охвачены ужасом — и эмоции этих людей заставляли Исану содрогаться от отвращения.

В них темная часть человеческой натуры, жажда насилия, жажда крови, власти, получила толчок к развитию и заполонила их мысли, как свирепствуют сорняки, пожирая сад.

Эти люди были ни чем иным, как беспощадными монстрами, удерживаемыми ужасом на психологическом поводке.

Еще там был…

Исана колебалась насчет последнего ощущения, потому что оно было таким слабым и достигло ее дрожащей вибрацией, в реальности которой она едва была уверена.

Она почувствовала присутствие… невинного сердца, в эмоциях которого ощущаются чистота, глубина и страсть маленького ребенка.

Потом до нее донесся еще один всплеск, и это ощущение ребенка резко обострилось, под его поверхностью таились чуждые веяния чувств, такие странные и разнообразные, что Исана обнаружила в себе полную неспособность отличить одно от следующего, не говоря уже о том, чтобы дать точное название или описание эмоций.

Они были холодными. И бесстрастными.

Когда они на нее накатили, Исане это напомнило рябь от лапок многоножки, которая однажды вскарабкалась вверх по ее голени.

Она поняла, с отвращением, что ощущаемое ею существо было Королевой ворда.

Ее парный эскорт начал снижаться, и от изменения давления несколько раз закладывало уши.

Куда бы похитители ее ни притащили, много времени это у них не заняло — и, казалось, они уже на месте.

Они приземлились жестко, и без поддержки конвойных она бы упала.

Ее повлекли вперед, волоча каждые несколько шагов, и она споткнулась о небольшую возвышенность, как будто на их пути лежал плоский камень в несколько дюймов высотой.

Но, за исключением камня у нее под ногами, поверхность пружинила, как каучук.

Исана заставила себя дышать медленно и спокойно.

Она прошлась по кроучу ворда.

Никто из ее похитителей не произнес ни слова, а поверхность у них под ногами полностью гасила звуки шагов.

Дикие звуки наполняли воздух вокруг нее, приглушенные капюшоном. Щелчки. Трели.

Однажды раздался воющий зов, от которого у нее на затылке волосы стали дыбом.

С большим трудом она могла расслышать гулкие раскаты, как далекий гром. Она сглотнула.

Где-то далеко алеранские заклинатели огня приступили к работе, наполняя небо своими фуриями.

Поверхность вдруг пошла под уклон, и грубая рука наклонила ее голову подбородком к груди.

Она стукнулась головой обо что-то, напоминающее каменный выступ, и это моментально отозвалось жгучей болью.

Потом все звуки умолкли, и шум дыхания ее захватчиков слегка изменился.

Похоже, ее привели куда-то внутрь или под землю.

Один из ее стражников грубо толкнул ее на колени.

В следующую секунду он снял ей капюшон, и Исана прищурилась от неожиданного мягко-зеленого света.

Они находились в довольно большой пещере, стены которой были слишком мягкими, чтоб быть естественного происхождения.

Стены, пол и пара поддерживающих колонн — все было покрыто кроучем.

Зеленая восковая субстанция пульсировала и переливалась беспокоящим светом. Под ее поверхностью текла жидкость.

Исана вытянула шею, пытаясь отыскать Арариса, ее сердце внезапно заколотилось в груди.

Вторая пара охранников втащила его в поле зрения Исаны.

Они сдернули капюшон с его головы и бросили его кулем на пол пещеры.

Исана видела, что у него было несколько ссадин и ушибов, ее сердце обливалось кровью, когда она смотрела на его синяки и кровь, но смертельных травм у него не было.

Он дышал, но это не означало, что он был в безопасности.

У него могло быть внутреннее кровотечение, он мог умирать в тот момент, когда она смотрела на него.

Не осознавая, что делает, она неожиданно попыталась вырваться от своих похитителей, стараясь подойти к Арарису.

Они жестко толкнули ее на пол, ее скулы впечатались в кроуч.

Это было унизительно, то, с какой легкостью они лишали ее возможности что-либо делать.

Она почувствовала, как внутри нее разгорается пламя гнева, перерастающее в желание призвать Рилл и дать сдачи.

Она подавила импульс. Она была не в том положении, чтобы сопротивляться их силе.

Пока у нее не будет лучшего шанса… пока у нее и Арариса не будет лучшего шанса на побег, самым мудрым будет не сопротивляться.

— Пожалуйста! — воскликнула она. — Пожалуйста, дайте мне взглянуть на него!

Послышался смягчённый кроучем звук приближающихся к ней шагов. Исана приподняла голову и увидела босые ноги молодой женщины.

Её кожа была бледной, почти светящейся. Ногти были короткими и отливали зеленовато-чёрным цветом хитина ворда.

— Отпустите её, — негромко произнесла королева.

Мужчины, прижимавшие Исану к полу, тут же подчинились и отступили.

Исане не хотелось видеть всё помещение — хотя это казалось ей каким-то детским поведением, как если бы она была слишком напугана, чтобы приподнять лицо от подушки.

Поэтому она поднялась с пола, но не встала с колен, а села на корточки, пытаясь поправить изорванное ветром платье и успокоить потрёпанные нервы, затем подняла взгляд.

Исана читала письма Тави, описывающие королеву ворда, с которой он встречался в подземельях теперь уже бывшего города Алера Империя, и беседовала с Амарой, рассказавшей о собственных впечатлениях от внешности этого существа.

Она ожидала бледной кожи, темных фасеточных глаз.

Она ожидала выбивающей из колеи смеси чужой несовместимости и встречающейся постоянно обычности.

Она ожидала, что ее будет беспокоить сходство с Китаи.

Чего она совсем не ожидала, так это появления невероятно знакомого лица, схожего раскосыми глазами и экзотической красотой Китаи.

Хотя Королева напоминала Китаи, они не были одинаковыми.

Присутствовало тонкое смешение черт лица, схожее с тем, как в лице ребенка смешиваются черты лица родителей.

Другие черты лица, угадывавшиеся у королевы, были Тави не знакомы — его тети, сестры Исаны, которая умерла в ночь его рождения. Алия.

Исана увидела у королевы черты лица своей младшей сестры, но не четкие, а еле заметные, словно камень, сокрытый под покровом снега.

У нее защемило сердце.

После стольких лет она все еще переживала утрату Алии, все еще помнила момент ужасного осознания, пришедшего к ней, пока она таращилась на обмякший комок грязных конечностей и рваной одежды, лежащий на холодном каменном полу пещеры с низким сводом.

Отстраненное выражение лица Королевы резко изменилось, она отдернула голову от Исаны, словно та пахла чем-то мерзким.

Затем, через мгновение, словно между ними вообще не было никакого расстояния, глаза Королевы Ворда оказались прямо напротив ее, практически нос к носу с Исаной.

Она сделала медленный, клокочущий вдох и прошипела:

— Что это? Что это такое?

Исана отстранилась от королевы.

— Я… я не понимаю.

Королева издала низкочастотное шипение, звук, издаваемый рассерженной рептилией.

— Твое лицо. Твои глаза. Что ты увидела?

Исана немного помедлила, чтобы унять сердцебиение и успокоить дыхание.

— Вы… вы похожи на близкого мне человека.

Королева уставилась на нее, и Исана испытала ужасное, насильственное ощущение, словно тысячи червей копошатся в ее голове.

— Что такое «Алия»? — прошипела Королева Ворда.

Холодная и пронзительная ярость захлестнула Исану без предупреждения, и она бросила воспоминание про тот холодный каменный пол в противовес ощущению в голове, словно она могла сокрушить прикосновение червей одним лишь этим изображением.

— Нет, — услышала она собственный тихий и холодный голос. — Прекрати это.

Королева Ворда дернулась, движение затронуло все ее тело, словно дерево, покачнувшееся от внезапного ветра.

Она резко склонила голову на бок и уставилась на Исану с открытым ртом.

— Ч-что?

И тут Исана резко ощутила это существо. Присутствие Королевы влилось в поток её обостренных магией воды чувств, словно внезапно сгустившийся туман.

От нее исходило ощущение глубокого, тревожного удивления, в сочетании с детской, колкой болью из-за отказа.

Мгновение пораженная Королева Ворда таращилась на Исану — эмоция быстро переросла во что-то вроде… страха?

— Это не принадлежит тебе, — сказала Исана жестким и твердым тоном. — Не пытайся сделать это снова.

Королева Ворда таращилась на нее нескончаемо долго. Затем она поднялась, издав очередное жуткое шипение, и отвернулась.

— Ты знаешь, кто я?

Исана нахмурилась, глядя на обращенную к ней спину ворда. «А ты сама-то знаешь?» — удивилась она. — «Иначе зачем тебе спрашивать?»

Вслух она произнесла только:

— Вы — первая Королева. Первозданная, из Воскового леса.

Королева Ворда развернулась, чтобы одарить ее кривой улыбкой. Затем сказала:

— Да. Ты знаешь, для чего я здесь?

— Чтобы уничтожить нас, — сказала Исана.

Королева Ворда улыбнулась. Выражение ее лица не было человеческим.

В нем не было ничего радостного, никаких эмоций, ассоциирующихся с этим — только движение мышц, что-то похожее на имитацию, а не реальное понимание.

— У меня есть вопросы. Ты на них ответишь.

Исана улыбнулась ей в ответ с таким пустым и спокойным выражением лица, которое только смогла состроить.

— С чего бы мне это делать?

— Если не ответишь, — сказала Королева Ворда, — я причиню тебе боль.

Исана вздернула подбородок. Она заметила, что слегка улыбается.

— Это будет не первый раз, когда я испытываю боль.

— Нет, — сказала королева. — Не первый.

Затем она развернулась, сделала два больших шага, схватила Арариса за ворот кольчуги и подняла его в воздух.

Движением, полным неприкрытой скорости и силы, она развернулась и хлопнула его спиной об стену, покрытую кроучем.

Сердце Исаны подступило к горлу, она ожидала, что королева ударит его или порежет своими блестящими черно-зелеными когтями.

Но вместо этого Королева Ворда просто нажала на мужчину, находящегося без сознания.

Плечи Арариса начали постепенно утопать в мерцающем кроуче.

У Исаны перехватило дыхание.

Она читала доклады людей, видевших свою семью или близких, пойманных в ловушку кроуча подобным образом.

Погребенные таким образом не умирали. Они просто пассивно лежали, словно погрузившиеся в легкий сон в теплой ванной.

А пока они дремали, кроуч медленно, безболезненно пожирал их до костей.

— Нет, — сказала Исана, двинувшись ближе к кроучу и подняв руку. — Арарис!

— Я буду задавать вопросы, — медленно произнесла Королева Ворда, пережевывая каждое слово, словно пробуя на вкус, пока Арарис утопал в желеобразной субстанции.

Через несколько мгновений она отпустила его, хотя он продолжил погружаться в кроуч до тех пор, пока снаружи не остались только губы и нос.

Она повернулась, и в ее чужих глазах мерцало что-то, что Исана ощутила как разновидность первозданной, несдерживаемой ярости.

— Ты ответишь мне. Или я буду причинять ему такую боль, которую ты даже не можешь представить. Я буду отрывать от него кусочек за кусочком. Я скормлю его плоть своим детям прямо у тебя на глазах.

Исана посмотрела на королеву Ворда и вздрогнула, перед тем как опустить глаза.

— Ты — лишь временный источник сведений, — продолжила королева Ворда, — у меня полно дел. Но ваша судьба в моих руках. Я уничтожу вас. Или позволю доживать ваши дни в мире с другими такими же алеранцами, которые согласились с моими доводами. Живи со своим нареченным или без него. Мне все равно.

Исана довольно долго молчала.

Затем произнесла:

— Если то, что вы говорите, юная леди, правда, тогда я не понимаю, отчего вы так рассержены.

Она увидела, как королева двинулась — размытое движение, которое она не отследила, и всего лишь успела вздрогнуть до того, как удар пришелся ей по лицу.

Исана упала на пол, огонь обжег ее лоб, и влажная, горячая кровь залила лицо, наполовину ослепив ее.

Она не вскрикнула, во-первых, потому что была просто ошеломлена скоростью нападения, кроме того, она заставила себя сдержаться, чтобы не выказать ни боль, ни слабость перед чужеродным существом.

Она сжала зубы, в то время как огонь жег ей и лоб, и лицо, но не издала ни звука.

— Я буду задавать вопросы, — проговорила королева Ворда, — не ты. Пока ты на них отвечаешь, твой избранник остается целым. Отказываешься — он страдает. Все просто.

Она отвернулась от Исаны, и зеленый свет заполнил помещение.

Исана съежилась, чтобы хоть как-то ослабить боль, когда она коснулась лба.

Разрез, длиной почти четыре дюйма, бежал через ее лоб практически по прямой линии.

Рана почти достигала черепа и кровоточила.

Исана сделала несколько глубоких вдохов, фокусируясь на своих усилиях, превозмогая боль, и призвала Рилл.

Это было сложнее, намного сложнее, чем если бы у нее была хотя бы небольшая чаша с водой, но она была способна закрыть рану.

Несколькими мгновениями спустя она смогла немного уменьшить боль, и между этим и остановкой кровотечения, она ощутила головокружение, легкую эйфорию, а ее мысли переплелись в запутанный клубок.

Должно быть, выглядела она ужасно, половина лица была покрыта красным. Платье превратилось в лохмотья.

Несмотря на ее нежную кожу, не было других причин не воспользоваться рукавом, чтобы попытаться стереть кровь, и она решила, что ей скорее всего удалось лишь размазать ее еще чуть-чуть.

Исана сглотнула. Ее горло горело от жажды.

Она должна сосредоточиться, чтобы найти путь к спасению, к спасению Арариса. Но что она могла предпринять, здесь, стоя перед этим существом?

Взглянув вверх, она заметила, что пещера преобразилась.

Зеленый свет кружился и плясал в кроуче, покрывающем потолок пещеры.

Яркие точки света во множестве расположились медленно колышущимися рядами.

Другие метались и плавали. Иные с различной скоростью пульсировали.

Волны цвета, тончайшие вариации оттенков омывали потолок, пока королева ворда, совершенно неподвижная, в упор смотрела на нее, чуждые ее глаза отражали зеленые огоньки, как черные самоцветы.

Исана ощущала легкую тошноту от кипучих органических движений на светящемся экране, но была поражена впечатлением, что там что-то было, какая-то связь между свечением и королевой ворда, понять которую она была не в силах.

Возможно, подумалось ей, ее глаза недостаточно сложны, чтобы увидеть то, что видит королева Ворда.

— Наступление развивается, как и планировалось, — произнесла королева безучастным голосом. — Гай Аттис, как он называется теперь, обычный командующий. Способный, но не показывающий мне ничего, чего я не видела ранее.

— Он уничтожает ваши силы, — негромко проговорила Исана.

Королева Ворда усмехнулась.

— Да. Он заметно повысил эффективность Легионов. Солдаты, сбежавшие от меня в прошлом году, теперь погибают здесь. Он неплохо расходует их жизни, — королева смотрела целую минуту, прежде чем спокойно произнести. — Ты готова отдать за него жизнь?

Желудок Исаны скрутило, когда она представила Аквитейна, примеряющего корону Первого Лорда.

Она вспомнила своих друзей, которых она хоронила из-за его интриг на протяжении всей своей взрослой жизни.

— Да, если это будет нужно, — ответила она.

Королева Ворда взглянула на нее и спросила:

— Почему?

— Он нужен людям, — проговорила Исана.

Королева медленно наклонила голову набок. Затем произнесла:

— Ты не должна делать это для него.

— Я… — Исана покачала головой, — я не должна. Нет.

— Но ты сделаешь это. Для тех, кто нуждается в нем.

— Да.

— Но ты умрешь. Как это послужит твоим целям?

— Есть вещи важнее, чем мои цели, — парировала Исана.

— Такие, как выживание твоего народа.

— Да.

— И твоего сына.

Исана сглотнула. Затем сказала:

— Да.

Королева Ворда задумалась на какое-то время.

Затем она подняла свои глаза к потолку и произнесла:

— Ты ответила мне честно и быстро. В качестве награды ты можешь подойти к своему мужчине. Обследовать его. Убедиться, что я не взяла у него ни кусочка. Если вы попытаетесь сбежать или напасть на меня, я отвечу вам. И оторву его губы в качестве наказания. Поняла меня?

Исана стиснула зубы, уставившись на королеву.

Затем она встала и направилась к Арарису.

— Я поняла.

Сверкающие глаза королевы метнулись к ней, затем снова вернулись к созерцанию потолка.

— Великолепно, — сказала она, — я рада, что мы начали учиться говорить друг с другом, бабушка.

Глава 16

Амара наблюдала за развернувшимся сражением с вордом с воздуха.

Ей доводилось видеть битвы и раньше, но в основном те, что случались между алеранскими Легионами и ее более традиционными противниками — силами мятежных Лордов и Верховных Лордов, локальные конфликты с вооруженными разбойниками, и, конечно, Второе сражение в Долине Кальдерона, произошедшее между племенами Маратов и гораздо менее многочисленными защитниками Гаррисона на самом восточном краю долины.

Эта битва на них не походила.

Ворд наступал не боевыми порядками армий, а напоминал нахлынувшую волну, прилив блестящей черно-зеленой тьмы в свете убывающей луны.

Это было похоже на тень от грозовых облаков, накатывающую на равнину: ворд продвигался все с той же постоянной, неумолимой скоростью, создавая все то же ощущение всеобщего, ненасытного голода.

Следить за их продвижением было легко: земли Ривы были освещены огнями, но там, где проходил Ворд, они погружались во мрак.

В отличие от него, Легионы светились.

Вверх и вниз, вдоль линий алеранцев, штандарты отдельных центурий и когорт сияли огнем, созданным фуриями, каждый — цвета своего Легиона и родного города. В центре Легион Короны пылал ало-лазурным светом, примыкая к Первому и Второму Аквитанскому, окутанным малиновым огнем.

Правый фланг, состоящий из ветеранов Верховного Лорда Антиллуса, горел холодным бело-синим светом, левый, состоящий из таких же ветеранов Верховного Лорда Фригиуса, был заключен в оболочку бело-зеленого огня.

Другие Легионы, некоторые — из городов, где не было постоянных формирований, и гораздо менее опытные, чем северные ветераны, заполняли пространство между этими тремя точками, равномерно распределенные стеной из света и твердой стали по богатым полям, окружающим равнину к югу от Ривы.

За ними, скрытые от ворда стеной света, Амара могла видеть ряды кавалерии, ожидающие приказа от своих боевых командиров, которые решат, где их лучше использовать.

Стройные, длинноногие жеребцы с равнин Плациды стояли рядом с массивными, мускулистыми боевыми лошадьми из Родоса, которые, в свою очередь, стояли рядом с лохматыми выносливыми маленькими лошадками с севера, которые были чуть выше, чем пони.

Аквитейн не желал оставаться за массивными укреплениями, построенными вокруг города.

Захватчики выбивали алеранцев с одной оборонительной позиции за другой, и он изначально был категорически против оборонительной стратегии Гая Секстуса.

Поддерживаемый опытными Легионами с севера, он был полон решимости дать бой врагу.

Алеранские силы пришли в движение, выдвигаясь вперед.

С высоты Амара могла периодически наблюдать далеко внизу целые когорты Рыцарей Воздуха, резко выделяющиеся черными пятнами на фоне светящихся колонн Легионов.

При этом их было меньше, чем полагалось бы иметь войскам на марше. Алеранские Рыцари Воздуха понесли чудовищные потери в бою, защищая Алеру Империю.

Их жертва была одним из факторов, которые помогли убедить противника бросить львиную долю своих войск в решающую атаку на сам город — на штурм, который привёл к уничтожению атакующего Ворда.

Гай Секстус своим последним, самоубийственным гамбитом купил Алере время, необходимое Империи, чтобы восстановиться и подготовиться к этой битве, но плата была непомерно высока — и Амара боялась, что диспропорция, вызванная нехваткой воздушных войск, может создать в боевых порядках Легионов опасно слабые места.

Авангард волны ворда достиг четверти мили от передних рядов наступающих Легионов, и вспышки алого и синего света взметнулись в небо от Легиона Короны, сигнал Аквитейна к началу.

Рыцари и Граждане Алеры после нескольких месяцев подготовки и страхов, после более года унижений и боли, причиненных оккупантами, были готовы, наконец, дать им подобающий отпор.

Хотя она и слышала о первом магическом залпе в общих чертах, ничего подобного Амара никогда раньше не видела.

Она была свидетелем полного уничтожения города Калара гневом Великой фурии Калус, и это было страшное, отвратительное зрелище, запредельное, неконтролируемое, ужасное в своей красоте — и совершенно безликое.

То, что произошло с передним краем потока ворда, было настолько же ужасающим и пугало даже еще больше.

Повелители Алеры заговорили на языке огня.

Стандартной атакой мощного заклинателя огня был выброс внезапной расширяющейся сферы раскаленного добела пламени.

Они были, как правило, достаточно велики, чтобы поглотить всадника. Все охваченное ими мгновенно обуглится в пепел.

На расстоянии пяти ярдов все, как правило, будет расплавлено или охвачено огнем — и все живое на следующих пяти ярдах будет обожжено настолько, что продолжение военных действий для человека станет невозможным.

Огонь налетал с раздирающим уши свистом и с гулким ударом исчезал.

Он порождал вторичные пожары и оставлял на своем пути гладкую впадину спекшейся земли.

Атака подобного рода чрезвычайно истощала заклинателя.

Даже наделенные талантами Лордов и Верховных Лордов могли рассчитывать создать без отдыха с десяток сфер, и то немногие из них.

Учитывая, сколько ворда находилось на поле битвы, даже совокупная мощь всех заклинателей огня не могла моментально нанести значительные потери массам противника.

Гай Аттис нашел способ это исправить.

Вместо рева полноценных сфер пламени, как тысячи светлячков, вперед навстречу ворду понеслись вспышки маленьких огоньков.

Мгновение спустя до Амары донеслась волна едва слышных звуков разрыва, поп-поп-поп, как праздничный фейерверк, устроенный детьми в день летнего солнцестояния.

Множась, сверкающие огоньки сгустились, создавая низкую стену перед лицом врага, который несся вперед, не снижая скорости.

Само по себе ни одно из маленьких порождений огня не несло смертельной угрозы даже для человека, тем более для бронированных воинов ворда — но там их были сотни тысяч, создание каждого из которых почти не составляло усилий.

В то время как маленькие бутоны пламени продолжали цвести, воздух вокруг них начал мерцать, превращая сверкающие линии вспышек в полосы адски раскаленного воздуха, которые, казалось, почти светились собственным огнем.

Авангард ворда увяз и мучительно погибал.

Отголоски их воплей донеслись до Амары, и с небольшой помощью Цирруса она смогла разглядеть, что ворд продвинулся не более чем на двадцать футов в смертоносной печи, уготовленной для них Гаем Аттисом.

Воины шатались и падали, поджариваясь заживо, разваливаясь на кусочки плоти и брони, которые взлетали в поднимающемся вихре горячего воздуха, как пепел. Десятки тысяч ворда погибли за первые шестьдесят секунд.

Но их наступление продолжалось.

Двигаясь с неистовой энергией, ворд с абсолютной самоотверженностью бросился на барьер, и еще тысячи пали, но каждый погибший погасил собой частичку пламени фурий.

Амаре это напомнило трудности с поддержанием пламени костра во время грозы.

Конечно, одна капля воды сама не сможет погасить пламя. Попытка обратила бы ее в пар, но рано или поздно огонь угаснет.

Ворд начал прорываться, перепрыгивая через обугленные трупы тех, кто пришел раньше, используя в качестве щита тела своих товарищей, павших от жара, и каждый последующий из ворда продвигался на несколько футов дальше, чем его предшественник.

Сигналы Легиона Короны переместили линию смертельного жара назад к порядкам Легиона, заставив противника сполна заплатить за эти последние ярды земли, но они не могли перенести полосу перегретого воздуха слишком близко к линии алеранцев, не подвергая свои войска воздействию пламени, что также скрыло бы от военачальников Алеры перемещения противника.

Как только ворд начал прорываться, еще один сигнал донесся от Легиона Короны, и массированный огонь прекратился.

Через несколько секунд ворд вступил в сражение с Легионами.

— Их совершенно не заботит собственная жизнь, — сказала Верадис, глядя вниз вместе с Амарой. — Ни единой мысли. Сколько их погибает прямо сейчас, просто чтобы другие могли продолжть бой?

Амара покачала головой и ничего не ответила.

С помощью своего воздушного потока она поднялась высоко в ночное небо, где воздух был холоден и горек.

В нескольких ярдах от нее три воздушных экипажа несли Олдрика и его мечников.

— Когда разведчики вернутся? — с тревогой в голосе спросила Верадис.

Молодая церезианка была посредственным летчиком, да и ее длинные волосы и платье не очень подходили к данным условиям, но она справилась с должным самообладанием.

— Каждую минуту, которую мы здесь ждем, они могут увозить ее от нас все дальше.

— Если мы устремимся в неправильном направлении, это Первой Леди ничего хорошего не принесет, — крикнула в ответ Амара. — Хоть они мне и не нравятся, но люди Олдрика знают свое дело. Когда один из их летунов доложит, мы выдвинемся. А пока разумнее подождать здесь, откуда мы сможем быстрее всего добраться до любого необходимого нам места.

Она указала пальцем:

— Гляди. Команды циклона.

Маленькие темные облака летунов бросились рядами навстречу противоборствующим силам.

На глазах у Амары они добрались до той области воздуха, которая стала предательски турбулентной от распространяемого фуриями медленного огня, поддерживаемого алеранцами перед вордом.

Граждане и Рыцари Воздуха подхватили этот поток воздуха, фокусируя и придавая ему форму, каждая команда добавляла свой собственный импульс, когда они кружились штопором в сторону порядков, снова и снова закручивая яростные ветры.

Им потребовалось всего несколько мгновений совместных усилий, а затем в полудюжине мест сразу позади авангарда ворда огромные вихревые колонны золы, сажи и выжженного грунта закрутились вверх от земли.

Циклоны взревели, исторгая испепеляющий голодный вой, и начали крушить ряды ворда, подхватывая тварей, как муравьев, и бросая их на сотни футов в воздух — если они не пронзали их панцири крошечными осколками камня, как множеством миниатюрных наконечников стрел, то просто раздирали их на куски на месте.

Циклоны сопровождала их собственная команда заклинателей воздуха, каждая из которых удерживала гигантский смертоносный вихрь, чтобы он не обрушился на порядки алеранцев.

Ветрогривы, светящиеся белые образы, напоминающие скелетоподобные человеческие торсы, вместо ног у которых была пелена из дыма и тумана, стали выскальзывать из циклонов и атаковать все, до чего могли добраться на земле.

Амара покачала головой.

Однажды она была поймана в ловушку ветрогривами, вызванными грозовыми фуриями, у нее не было убежища, и смертельные дикие фурии ветра едва не разорвали ее на куски.

Гай Аттис с циклонами создавал сотни существ, и они будут преследовать регион на протяжении десятилетий, если не столетий, создавая угрозу для жителей, крупного рогатого скота, диких животных.

Амара заставила себя остановить этот ход мыслей.

Она подумала, что по крайней мере в этом отношении Аквитейн совершенно прав. Если не остановить ворд здесь и сейчас, то не будет никаких жителей, или крупного рогатого скота, или дикой природы.

Мы сражаемся не только за себя, подумала она.

Мы сражаемся за все, что живет и растет в нашем мире.

Если мы не остановим ворд, то не останется ничего из того, что мы знаем. Мы просто перестанем существовать, и не останется никого, кто бы помнил о нас.

За исключением ворда, пожалуй.

Амара стиснула руки в кулаки, удерживая себя от того, чтобы вызвать Цирруса и добавить собственные навыки в сражение, разворачивающееся внизу.

— Графиня? — позвала Верадис дрожащим голосом.

Амара озиралась вокруг, пока не разыскала молодую женщину, парящую в нескольких ярдах дальше к югу и немного ниже, чем была Амара.

Она изменила свой воздушный поток и сманеврировала на место рядом с Цересианским Гражданином.

— Что это?

Верадис молча указала на идущую с юго-запада дорогу.

Амара нахмурилась и сосредоточила Цирруса на задаче привести дорогу в четкую видимость.

Сначала она ничего не могла разглядеть в тусклом свете слабой луны.

Но проблески света дальше по дороге привлекли ее внимание, и она обнаружила, что смотрит прямо на…

На движущуюся массу на дороге. Вот и все, в чем она могла быть уверена.

Она отличалась от потока все еще подступающих воинов ворда отсутствием отблесков тусклого света на броне — нестройная, бурлящая масса созданий, движущаяся как множество тел, направляемых единым разумом.

Там были всполохи света, движущегося среди этой массы, неправильной формы, расположения и цвета, иначе она вообще не смогла бы ничего разглядеть.

Амара сосредоточилась, прошептав Циррусу сильнее приблизить дальнюю дорогу к ее взору.

Это было сложно сделать, сохраняя ее воздушный поток, но, после мгновения усилий, отдаленная дорога возникла в фокусе и явила Амаре последнее, что она ожидала увидеть в обозе ворда.

Фурии.

Дорогу заполонили воплощения фурий. Их были тысячи, десятки тысяч.

Разнообразие фурий, попавших в поле зрения, вызывало головокружение.

Фурии земли явили себя как глыбы камня, грохочущие по поверхности дороги.

Некоторые по форме смутно напоминали животных, но большинство — нет.

Самая большая из них вспучила весь тракт одной кочкой, в то время как они мчались вперед, передвигаясь так же быстро, как конь на скаку.

Земляные фурии скакали вдоль мостовой, их формы никогда особо не соответствовали определенному виду животных, а совмещали множество черт — другие, незаметные среди деревьев и кустарника по обеим сторонам дороги, могли быть замечены лишь по ряби, создающейся при передвижении живых существ.

Вперед скакали и скользили водные фурии, некоторые — в форме змей или жаб, а другие были просто бесформенными скоплениями воды, удерживаемые волей обитающих в них фурий.

Среди них неслись огненные фурии, в основном в форме хищных животных, однако некоторые были мерцающими формами огня, меняющими очертания от одного к другому — именно их свет заметила Амара.

А на высоте от трех до двадцати футов над дорогой неслись орды фурий воздуха.

В основном это были ветрогривы, хотя Амара могла различить мелькающие среди них куда большие туманные образы, самые огромные из них, напоминавшие по форме гигантских акул, курсировали по воздуху, словно по морю.

Так много фурий. Амара почувствовала легкое головокружение.

Она смутно отметила, что формы двигаются либо по краю дороги, либо немного над… захваченными алеранцами.

После минутного раздумья, она поняла, что они используют собственных фурий, чтобы согнать других фурий в стадо и заставить их двигаться вперед по дороге.

Загоняемые фурии вовсе не были рады этому. Их жестокая злоба была такой, что Амара практически могла физически ощущать ее давление.

Но в таком случае, это означает…

— Кровавые вороны, — выругалась Амара. — Это дикие фурии.

Побледневшая Верадис уставилась на нее, округлив глаза.

— Все они? Это… это невозможно.

Оказывается, возможно. Особенно после месяцев войны против ворда. Враг перестал выбирать своих жертв.

А каждая новая смерть алеранца означала, что еще больше фурий вдруг вышло из-под человеческого контроля.

Каким-то образом ворд собрал вместе целые легионы смертоносных существ.

С нападением ветрогривов во время урагана фурий можно было легко справиться, достаточно только найти убежище в здании из камня и земли.

Но если кто-то попытается укрыться от этой толпы подобным образом, фурии земли раздавят его в его же убежище, и это еще если понадеяться, что древесные фурии просто не проберутся внутрь следом, а огненные фурии не превратят то, что должно было стать безопасной гаванью, в смертоносную печь.

Диких фурий было не так легко запугать или отвадить от насилия.

Чтобы иметь с ними дело, необходимы полностью сформировавшиеся навыки Гражданина.

Алеранским Гражданам понадобились столетия, чтобы установить порядок на территории Алеры и вымостить дороги.

И сейчас цена нескольких веков опасности и смерти неслась к линии алеранцев.

Легионам никогда не удастся выстоять под сокрушительным ударом, нанесенным этими дикими фуриями.

Для того, чтобы просто выжить, им потребуется все внимание и все фурии, находящиеся в их распоряжении — это будет означать, что они не смогут направить их против Ворда.

А в это время в чисто физическом противостоянии захватчики будут молоть алеранцев в пыль.

И если дикие орды прорвут линию обороны легионов и устремятся к Риве, к свободным людям и беженцам, живущим сейчас там… их смерть была бы жестокой и ужасной, а потери — огромными.

Враг просто превратит Риву из крепости в ловушку.

Амара почувствовала, что дышит тяжелее и быстрее, чем нужно.

Насколько она знала, никто из алеранских летунов не действовал на такой большой высоте, как ее группа.

Команды, охватывающие более низкие высоты, не могли увидеть надвигающуюся угрозу, пока не стало бы слишком поздно, чтобы среагировать.

Амара вздрогнула и подавила желание закричать от разочарования.

— Олдрик, — резко скомандовала она, — берите Волков ветра и отправляйтесь обратно в Риву, прямо к башне Верховного Лорда. Оставайтесь там, чтобы защитить Лорда и Леди Ривы, и реагируйте на любую чрезвычайную ситуацию, требующую участия вашей команды.

Ее взгляд метнулся к Верадис:

— Леди Верадис все объяснит.

Олдрик уставился на нее, но лишь на секунду. Его взгляд устремился вниз, а когда он поднял глаза, то коротко кивнул.

Он показал короткую серию жестов своему человеку, и пару секунд спустя Волки ветра и переносимые ими повозки накренились при повороте, чтобы на максимальной скорости спуститься к городу, приведенному в полную боевую готовность.

— Амара, — сказала Верадис.

— Нет времени, — спокойно ответила Амара. — Враг направляет и ведет этих фурий в верном направлении, но у них нет реального контроля над ними. Должно быть, они каким-то образом изменили мостовую. Как только они выпустят этих фурий на свободу, все изменится.

— О чем ты? — спросила Верадис.

— Мы не сможем удержать город, — выпалила Амара. — Не при столкновении со столькими вражескими фуриями. Они разорвут в клочья город, а по пути убьют наших людей. Единственное, что мы можем сделать — это отступить.

Молодая женщина ошеломленно тряхнула головой.

— О-отступить? Нам больше некуда идти.

Амара почувствовала, как на нее нахлынул прилив гордости.

— Нет, — сказала она. — Есть. Следуй за Олдриком и его людьми. Сообщи ему про диких фурий. А так же убедись, что Лорд Ривы в курсе.

— Н-но… что собираешься сделать ты?

— Предупреди Аквитейна, — рявкнула она. — Перестань болтаться без дела, как школьница, и действуй!

Верадис отрывисто кивнула, развернулась и начала набирать скорость, чтобы догнать Волков ветра.

Амара немного поглядела ей вслед, дабы убедиться, что Верадис, запутавшись, не полетела в неверном направлении.

Затем развернулась, призвала Цирруса и нырнула, бросившись вниз к далекой земле со всей скоростью, которую могли дать гравитация и ее фурия.

Вокруг нее раздался оглушительный взрыв, поскольку ее скорость достигла максимума, и она поняла, что у нее нет ни одного пароля, действующего на низлежащем поле боя.

Она лишь надеялась, что боевые группы, патрулирующие воздух, окажутся слишком медлительными, чтобы остановить ее или убить, прежде чем она сможет поговорить с Аквитейном.

Однако это было наименьшее из ее опасений.

Как она собирается посмотреть в глаза Бернарду и сказать, что ради Империи она решила предоставить судьбу его сестры в руки врага?

Глава 17

Тави стоял на носу Слайва и наблюдал, как флот мчится по длинной полосе льда, пролегающей по северной стороне Защитной Стены.

Поездка не была легкой.

По всему кораблю были расположены дополнительные поручни и канаты, а Тави оставался на ногах только благодаря тому, что держался обеими руками за опорные веревки.

Он уже привык к пронзительному звуку, издаваемому полозьями при скольжении по льду — своего рода нескончаемое визжащее шипение, которое все продолжается и продолжается.

Корабль сильно вибрировал и дрожал, поскольку мчался вперед благодаря противоестественно постоянному северо-западному ветру, а его паруса были подстроены так, чтобы ловить ветер с наибольшей выгодой.

Слайв скрипел и стонал от любой вибрации и толчка.

Те из экипажа, кого не заботила драгоценная жизнь, лихорадочно сновали по всему кораблю, прилагая неустанные усилия магии дерева, чтобы его доски не развалились на части от напряжения.

— Вот он, — отозвался Тави, указывая вперед, туда, где копье Легиона с зеленым лоскутом, привязанным к древку, воткнулось в лед.

Крассус и его заклинатели воздуха мчались впереди флота, удостоверяясь, что замерзший путь, созданный для них Ледовиками, оставался гладким и безопасным.

Ну, относительно безопасным. Темп у кораблей был быстрее, чем любой вид передвижений, о которых Тави когда-либо слышал, кроме реального полета.

Они покрыли расстояние, которое Легион за целый день проходит маршем по тракту, в первые три часа.

Если на такой скорости наткнуться корабельным килем на участок голой, лишённой льда земли, от силы инерции судно может опрокинуться и расколоться по всей длине.

Тиберий как раз и угодил на такое голое место, где лёд не успел как следует затвердеть.

Тави в беспомощном ужасе наблюдал, как в ста ярдах от него судно накренилось, крыловидные полозья обломились, и корабль начал падать, мачты сломались, словно веточки, палуба разлетелась в щепки — перемалывая команду безжалостной массой обломков обречённого судна.

Три других корабля провалились и затонули, потеряв устойчивость от сильного ветра, в результате неумелого управления парусами или просто невезения.

Как и судно Тиберия, они разлетелись на куски.

Тави осознал, что испытывает несколько малодушное чувство облегчения от того, что, по крайней мере, не видел собственными глазами, как скользящий по льду парусный корабль на полной скорости потерпел крушение, в котором никто не выжил.

Канимы и люди были просто изломаны и раздавлены, как старые, брошенные в лужу куклы.

Сейчас летуны должны отмечать любые места, которые могут привести к подобной катастрофе.

Это была простая мера предосторожности, которая уже помогла им обогнуть ещё два потенциально смертельных участка земли.

Любой идиот мог подумать об этом заранее, но Тави этого не сделал, и смерть экипажей четырех кораблей — как канимов, так и алеранцев — была теперь на его совести.

— Путь остается гладким! — крикнул Тави, заметив за первым следующее копье с зеленой отметиной. — Держите темп!

— Отдать приказ продолжить делать то, что уже делается, — протянул Максимус, стоящий несколькими футами ниже у поручней. — Думаю, они никогда не смогут сказать, что ты отдаешь невыполнимые приказы.

Тави бросил на Макса раздраженный взгляд и снова стал смотреть вперед.

— Ты что-то хотел?

— Как твой желудок? — спросил Макс.

Тави сжал зубы и отвел взгляд на землю, простирающуюся перед ними.

— В порядке. Он в порядке. Думаю, именно это медленное покачивание изнуряет меня.

Корабль попал в трещину во льду, и все судно провалилось, а затем резко поднялось в воздух, его полозья проскочили лед лишь на долю секунды.

Пятки Тави подлетели, и только спасительные веревки удержали его от жесткого падения на палубу или вообще с корабля.

Его желудок забулькал и скрутился в узел.

Единственным положительным моментом нахождения на носу судна было то, что корабельные паруса скрывали его от обозрения с кормы.

Он уже расстался со своим скудным завтраком без лишних свидетелей.

И благодаря тому, что Слайв двигался впереди обеих колонн судов, шедших ровной шеренгой за ними, репутация неуязвимости Дома Гаев была в целости и сохранности.

— Видишь? — немного погодя выдавил Тави. — Маленькие толчки, вроде этого, не доставляют проблем.

Макс слегка улыбнулся.

— Демос послал меня передать тебе, что примерно через час он предлагает остановиться на обед. Его заклинатели дерева начинают уставать.

— У нас нет времени, — сказал Тави.

— Пока мы достигнем Фригии еще будет уйма времени разбить наши корабли в мелкие щепки, — сказал Макс. — Нет смысла делать все в первый же день.

Тави с усмешкой оглянулся на него. Задумчиво сделал глубокий вдох и кивнул.

— Хорошо. Пусть Демос по своему усмотрению подаст сигнал флоту остановиться на отдых, — он прищурился, чтобы оглядеться при слепящем дневном свете, отражающемся от снега и льда. — Как далеко мы продвинулись?

Макс поднял руки и создал дальновидение перед глазами, вглядываясь в башню на защитной стене, которую они проезжали.

На ее каменной стене, над входной дверью для дислоцировавшихся там войск, был выгравирован номер.

— Пятьсот тридцать шесть миль. За семь часов, — он покачал головой и задумчиво произнес: — Почти так же быстро, как если бы мы летели.

Тави задумчиво оглянулся на Макса.

— Даже лучше. Мы везем больше войск, чем смог бы доставить любой летун в Алере. Подумай, что это может означать.

— Что? — сказал Макс. — Можно быстрее перевозить войска?

— Или еду, — сказал Тави. — Или припасы, или товары.

Макс вскинул брови, затем опустил их, нахмурившись.

— Можно перевозить грузы от одного конца стены до другого за пару дней. Даже по мостовой — это шестинедельное путешествие из Антиллуса до Фригии. До Алеры Империи необходимо пройти весь путь, когда… — Его голос стих. — Извини.

Тави покачал головой, выдавив легкую улыбку.

— Все в порядке. Не стоит притворяться, будто ничего не было. Мой дед знал, что он делает. Я, вероятно, сделал бы то же самое.

— Бред таурга, — презрительно сказал Макс. — Нет. Твой дед убил сотни тысяч собственных людей, Тави.

Тави почувствовал жаркий всплеск гнева в груди и сердито уставился на Макса.

Макс встретился с ним взглядом, вскинув бровь.

— Что? — спросил он рассудительным тоном. — Ты будешь биться со мной всякий раз, когда я буду говорить тебе правду? Я не боюсь тебя, Кальдерон.

Тави сжал зубы и отвернулся.

— Он умер за Империю, Макс.

— А также забрал с собой много народу, — ответил Макс. — Я не говорю, что он не сделал того, что должен был. Я не говорю, что он был плохим Первым Лордом. Я лишь говорю, что ты не такой, как он.

Он пожал плечами:

— Я думаю, твои решения будут сильно отличаться от его.

Тави нахмурился.

— Например?

Макс махнул рукой в сторону корабельного носа.

— Старый Секстус никогда бы не поставил свой корабль во главе, где с ним может случиться катастрофа, если наши летуны ошибутся или потерпят неудачу. Он бы… — Макс задумчиво потупил взгляд. — Он бы расположил здесь двоих-троих либо худших, либо лучших капитанов. Худших — чтобы избавиться от мертвого груза, если еще один корабль потерпит крушение; а лучших — потому, что именно они могут бросить вызов его власти.

Тави крякнул.

— Так не пойдет. Мне нужны все мои капитаны. А Демос — лучший капитан моего флота.

— Не говори это при Варге, — сказал Макс. — И, говоря о бессмысленном риске…

Тави закатил глаза.

— Мне пришлось. Если бы шаманам дали время, чтобы довести канимов до бешенства из-за тех двух, убитых нами, Варг не решился бы отправить их обратно в Антиллус, побоявшись потерять контроль. Изменение проблемы на вопрос личной чести Варга позволило стабилизировать ситуацию. Сейчас Варг защитник тех погибших, а не шаманы. Он все еще сохраняет контроль.

— Поэтому, когда он убьет тебя, то сделает это спокойно и организованно, — сказал Макс.

— Он не дойдет до реальной дуэли, — уверенно сказал Тави.

— Никто из нас не хочет этого. Мы делаем это только для того, чтобы заставить шаманов сдерживать других канимов, а не призывать их принять меры и, возможно, отстранить Варга от власти. Если Варг сможет вырвать шаманам клыки, то в поединке не будет необходимости. Мы решим проблему прежде, чем она дойдет до кровопролития.

— Наверное, — добавил он после некоторого колебания.

Макс фыркнул.

— А что, если не сможет? Знаешь ли, он привез с собой шаманов.

Тави пожал плечами.

— Сомневаюсь, что все они хотят моей смерти, Макс. И у них уже есть опыт сражения с вордом. Он был бы глупцом, оставив их у себя за спиной. Он с ними разберется.

— Хорошо. А что, если нет?

На безмолвный миг Тави уставился на дорогу, простирающуюся перед ними, и сказал:

— Тогда мне придется убить его. Если смогу.

Они держались за веревки безопасности, пока Слайв дергался и дребезжал на льду.

Через некоторое время Макс положил руку на плечо Тави, а затем осторожно пробрался к корме, чтобы передать капитану Демосу приказ лечь в дрейф.

Глава 18

Следующие несколько часов слились для Амары в одно размытое пятно.

Она спустилась на площадку в центре Легиона Короны, легионеры которого квартировали в Алере Империи в течение многих лет, и многие из которых могли бы узнать ее с первого взгляда.

Она чуть не насадила себя на копье, а испуганный легионер, на которого Амара почти приземлилась, едва не нанес ей смертельный удар своим гладиусом.

Только оперативное вмешательство другого легионера не позволило ему погрузить до безобразия острую сталь Амаре в горло.

После этого сложной задачей было убедить людей, что она будет иметь дело только с их центурионом, а затем то же самое проделать с Трибуном центурионов и так далее, вплоть до Капитана Легиона Короны.

Капитан Майлз представлял собой более официальную копию своего старшего брата, Арариса Валериана.

Он был такого же роста, имел такую же плотную, жилистую мускулатуру.

Его волосы были немного светлее, чем у Арариса, но у них обоих было достаточно серебряных прядей, чтобы в такие времена свести это различие на нет.

Сэр Майлз, образец капитана Легиона в каждом дюйме, прохромал к ней, двигаясь стремительно, его лицо потемнело от гнева.

Не удивительно. Амара не могла себе представить достойного капитана, который будет в восторге, если ему подсунут какое-нибудь административное дело теперь, когда сражение только разворачивалось.

Один лишь взгляд на Амару, и лицо Майлза побледнело полностью.

— Кровавые вороны, — сказал он. — Насколько все погано?

— Весьма, — ответила Амара.

Майлз резко жестом велел легионерам, держащим Амару за руки, отпустить ее.

— Хотел бы сказать, что рад вас снова видеть, графиня, но, на мой вкус, вы слишком часто были знамением опасности и неразберихи. Чем я могу вам помочь?

— Вы имеете в виду, как вы можете от меня избавиться, — сказал Амара, улыбаясь. — Мне нужно встретиться с Акви… Гаем Аттисом. Срочно. Если возможно, еще быстрее.

Глаза Майлза сузились, потом слабая, жесткая улыбка тронула его губы.

— Это должно быть интересно. Прошу следовать за мной, графиня Кальдерон.

— Благодарю вас, Капитан, — сказала Амара.

Он запнулся и сказал:

— Графиня. Я понимаю это так, что вы не собираетесь предпринять что-либо, скажем, неблагоразумное.

Она мило улыбнулась ему.

— Мне нужно сдать оружие, Сэр Майлз?

Он фыркнул, недовольно вздохнул и покачал головой. Затем подал Амаре знак следовать за ним.

Она шла через ярко горящие огни штандартов, проходя от Легиона Короны прямо к открытой площадке между единственным выжившим Имперским и Первым Аквитанским легионами.

Всё пространство между ними было заполнено кавалерией, включая, казалось, и личную гвардию Гая Аттиса.

Как только Амара приблизилась, полдюжины мужчин с длинными дуэльными клинками, по-видимому, сингуляры Аквитейна, обнажили оружие и пришпорили своих лошадей, чтобы оказаться между Амарой и лордом Аквитейном.

— Расслабьтесь, мальчики, — проворчал Майлз. Он повернулся к Амаре и сказал: — Ждите здесь, графиня, я поговорю с ним.

Амара сухо кивнула, и Майлз протиснулся через телохранителей и исчез.

Она не смотрела на телохранителей и отклонилась назад, держа руки на виду.

Небольшой склон земли позволил ей видеть линию фронта поверх голов легионеров, и она остановилась на мгновение, чтобы понаблюдать за сражением.

Она подумала, что издалека это совсем не походило на жестокую борьбу.

Легионеры были похожи на рабочих в поле, их оружие поднималось и опускалось, в то время как ревели трубы и стучали барабаны.

Крики сражения смешались в единый огромный шум, такой как у ветра или прибоя, поглотив отдельные крики и сделав их незначительными по сравнению с общим гулом.

Амара прошептала Циррусу включить дальновидение, затем обвела взглядом передовую.

В прошлом году большая часть вражеской пехоты состояла из приземистых, стремительных подобий злобных ящериц каларанских болот — гаримов.

Оставшиеся выглядели как воплощения кошмаров алеранских воинов — их руки превращались в колющие и рубящие косы, а большие крылья, похожие на крылья жуков или стрекоз, могли поднять их для атаки с воздуха.

Сейчас ворд приобрел новые формы.

Многие из них, разглядела Амара, выглядели как какой-то огромный богомол, хотя и были более приземистыми, более мощными на вид.

По земле они мчались на четырех ногах, в то время как две их более длинных конечности оканчивались серповидными лезвиями.

В течение ближайших секунд причина различий стала очевидна, когда Амара заметила, как один из этих огромных когтей-кос взметнулся вверх, а затем вниз, на конце неестественно длинной конечности ворда.

Его кончик скользнул по стене из щитов легионеров Легиона Короны и, вонзившись с нечеловеческой мощью, проломил верх и затылок шлема бедолаги легионера, убив его мгновенно.

Ворд на этом не остановился.

Существо выдернуло тело легионера из шеренги, размахивая им влево и вправо таким образом, чтобы избить легионеров вокруг погибшего.

Другие воины ворда бросились к разрывам в рядах, и ещё больше мужчин погибло, когда существа рубили своими лезвиями сверху вниз, или цепляли ими щит легионера, чтобы выдернуть следующего из защитной шеренги.

Казалось, что ворд разработал новую тактику, соответствующую своим новым формам.

Но то же самое сделал и Аквитейн.

Через несколько секунд после начала атаки ворда из задних рядов вышли двое мужчин, вооруженных кувалдами неимоверных размеров — Рыцари Земли.

Черпая силу у земли, они шагнули вперед, круша хитин и убивая ворд каждым ударом своего тяжелого оружия.

За считанные секунды они уничтожили или отбросили ближайшие силы ворда, после чего вернулись на исходные позиции.

После этого центурион, багровея от криков, восстановил среди своих людей подобие порядка и перестроил шеренгу.

Амара обвела взглядом ряды, пересчитывая тяжелое оружие.

Она была потрясена количеством увиденных Рыцарей Земли, ожидавших на резервных позициях в третьем или четвертом ряду каждого легиона, готовых шагнуть вперед и закрыть слабые места в линии защиты.

По канонам стандартной тактической доктрины, сила Рыцарей Земли должна быть сосредоточена в одном месте, способная сокрушить любого врага, подобно смертельному наконечнику копья.

Затем она поняла, что в нынешней ситуации обычная тактика уступила место безумной отваге защитников города.

Стандартная доктрина основывалась на предположении, что Рыцарей, одаренных заклинательством фурий, будет не хватать — по той простой причине, что так было всегда.

Но здесь, сейчас, вступившие в бой Граждане намного превосходили по количеству имеющихся в Легионе Рыцарей.

Они могли позволить себе разместить обычно скудные силы для удержания позиций на линии. Здесь будет оставлено много энергии фурий.

Медики трудились без остановки, оттаскивая раненых и мертвых с передовой, где те будут отсортированы на три категории.

Первыми были наиболее тяжело раненые, кому необходимо лечение в целительской ванне, чтобы выжить.

Далее приоритет отдавался тем людям, у кого самые легкие ранения — уже через час после помещения в ванну и небольшого вмешательства заклинателя воды они смогли бы вернуться на передовую.

А затем шли… все остальные.

Люди с распоротыми животами не могли рассчитывать на то, чтобы вернуться в бой, но также не было опасности, что они истекут кровью в течение дня.

Люди с раздробленными ребрами не могли набрать в грудь воздуха, чтобы закричать, и лежали в агонии с перекошенными от боли лицами.

Им было хуже, чем тем, кто потерял конечности и сумел остановить кровотечение с помощью перевязок и жгутов.

Человек, чьи глаза были кровавым месивом, сидел на земле и со стонами раскачивался взад-вперед.

Кровавые слезы стекали по щекам, создавая ужасную маску.

Мертвым, болезненно подумала Амара, сейчас лучше, чем остальным: они не чувствуют боли.

— Графиня! — позвал Майлз.

Переведя взгляд Амара увидела, что стражники Аквитейна расступились, давая проход, однако они не выглядели довольными по этому поводу.

Майлз стоял в открывшемся проходе, подзывая ее, и Амара поспешила к нему присоединиться.

Майлз провел ее туда, где Аквитейн восседал на лошади в окружении дюжины своих пэров — заклинателей фурий: Высшего Лорда Антиллуса, Высшего Лорда Фригии с сыном, Высшего Лорда и Леди Плацида, Высшего Лорда Цереуса и группы лордов, чей талант и дисциплина зарекомендовали их, как одних из самых грозных заклинателей фурий Империи.

— Графиня, — вежливо сказал Аквитейн. — Сегодняшний график довольно жесткий. Я тороплюсь.

— Плохие новости, — сказала Амара. После паузы она добавила: — Ваше Высочество.

Аквитейн одарил ее острой, как бритва улыбкой.

— Поясните.

Она вкратце проинформировала его о полчище диких фурий.

— И они быстро передвигаются. У вас есть примерно полчаса, прежде чем они достигнут наших границ.

Аквитейн неотрывно взирал на нее, затем спешился, отступил немного от лошадей и в взлетел в воздух, чтобы убедиться лично.

Он вернулся через пару минут и с жестким, непроницаемым лицом взобрался на лошадь.

Тишина распространилась по всему маленькому кругу, когда сидящие верхом Граждане обменялись тревожными взглядами.

— Принуждение фурий? — в итоге произнесла Леди Плацида. — В таком количестве? Разве такое возмож…

Она помедлила, чтобы взглянуть на мужа, который одарил ее недовольным взглядом. Она тряхнула головой и продолжила:

— Да, если это фактически происходит в данный момент, конечно, это возможно.

— Кровавые вороны, — наконец, выплюнул Антиллус. Это был здоровенный мужчина, вытесанный из камня, его лицо выглядело так, будто в юности его долго били дубинками.

— Фурии пройдут прямо сквозь ряды. Или под ними, или над ними. И направятся прямо в Риву.

Аквитейн покачал головой.

— Это совершенно неконтролируемые фурии. Будучи выпущенными, кто знает, в каком направлении они пойдут.

— Естественно, — сухо сказала Амара. — Ворд не в состоянии указывать им направление.

Аквитейн посмотрел на нее, вздохнул и раздраженно махнул рукой в знак согласия.

— Когда так много диких фурий, ворду нет нужды их направлять, — тихо сказал седовласый Цереус. — Даже если им просто удастся подвести фурий поближе и позволить им беспорядочно разбрестись, некоторые из них обрушатся на город. Чтобы вызвать панику много не нужно. А при такой толкотне, как сейчас на улицах…

— Улицы будут перекрыты, а все, кто внутри, угодят в ловушку, — спокойно сказал Аквитейн. — Паника в этих условиях будет мало отличаться от беспорядков. Это заставит Легионы совершить маневр вокруг стен всего города вместо того, чтобы двинуться через него. Вынудит нас разделить наши силы, направляя войска обратно, чтобы восстановить порядок. Создаст достаточно неразберихи, чтобы ворд забросил внутрь агентов и берущих.

Он нахмурился, пораженный.

— Мы пока не видели ни одного рыцаря ворда в этом бою. — Он оглянулся через плечо. — Они к северо-западу от нас, выстроились в линию, словно охотники. Готовы хватать беженцев, когда они беспорядочно побегут из города.

В груди у Амары все опустилось.

Она не продумала всю логическую цепочку гамбита Королевы Ворда, но слова Аквитейна давали прекрасное представление.

Хотя ворд был смертельно опасен чисто физически, оружием, которое реально могло разрушить Алеру в эти дни, был страх.

В своем воображении она могла представить напуганных беженцев и граждан, убиваемых дикими фуриями, она могла представить, как они, подхватив все, что можно унести, выводят своих детей на улицы, пытаясь найти выход из стен Ривы, внезапно ставших смертельной ловушкой.

Некоторым удастся бежать из города, но лишь для того, чтобы найти смерть от напавшего с воздуха врага.

И в то время, пока остальная часть города окажется в ловушке и будет повергнута в хаос, легионы будут практически прикованы к месту.

Они не смогут отступить, оставив людей Ривы умирать.

Великий город, его народ и защищающие его Легионы — все умрут за несколько дней.

— Думаю, нам лучше остановить этих фурий, — прорычал Антиллус.

— Да, спасибо, Рокус, — сказал Лорд Фригии кислым тоном. — Что ты можешь предложить?

Антиллус нахмурился и ничего не сказал.

Показалось, что на краткий миг Аквитейн улыбнулся, и Амару весьма удивила подлинная теплота этой улыбки.

Она быстро угасла, и черты его лица снова стали непроницаемой маской.

— У нас два выхода — отступать или сражаться.

— Отступать? — сказал Рокус. — С этой толпой? Мы никогда не организуем их перед лицом врага. Какой бы Легион ни шел последним, он будет разорван в клочья.

— Главное, — тихо сказал Лорд Плацида, — готов биться об заклад, что они этого ожидают. Думаю, вы правы на счет того, что они окружили нас позади своими воздушными войсками.

— А самое главное, — сказал Аквитейн, — нам некуда больше отступать. Нет больше позиций сильнее этой. В таком случае…

— Ваше Высочество, — спокойно перебила Амара. — На самом деле, это не совсем так.

Амара почувствовала, что все взоры обращены на нее.

— Долина Кальдерон была подготовлена, — тихо сказала она. — Мой лорд-муж потратил годы, пытаясь предупредить, что этот день настанет. Когда его никто не послушал, он сделал единственное, что сумел. Он подготовил свой дом, чтобы принять беженцев и надежно его укрепил.

Аквитейн наклонил голову.

— Как сильно он мог укрепить его на графские доходы?

Амара потянулась к сумке на ремне, достала согнутый лист бумаги и открыла карту Долины Кальдерона.

— Вот западный вход вдоль дороги.

Осадные стены в половину высоты были построены на протяжении всех пяти миль земли от кремниевых холмов до Ледяного моря, через каждые полмили располагались крепости в стандартном стиле базы легионеров.

Как и полагалось, вторая осадная стена, с башнями и воротами через каждую милю, опоясывала долину на полпути.

На восточной стороне долины Гаррисон был окружен в два раза большими по размеру защитными стенами, образуя цитадель примерно в четверть масштаба самой Алеры Империи.

Аквитейн уставился на нее. А затем медленно зажмурился.

Леди Плацида откинула голову назад и внезапно издала звонкий смешок.

Она прижала руки к животу, однако она не могла почувствовать его сквозь броню и продолжила смеяться.

— О, никогда бы не подумала, что мне доведется увидеть выражение твоего лица, когда ты узнаешь, Аттис…

Аквитейн глянул на развеселенную Верховную Леди и повернулся к Амаре.

— Остается только гадать, почему добрый граф не счел нужным проинформировать Верховных Лордов Ривы или Корону о своих новых архитектурных амбициях.

— Неужели? — спросила Амара.

Аквитейн открыл рот.

— Конечно. Таким образом у Октавиана была бы цитадель, которую он мог бы использовать против меня, — его взгляд перешел на Леди Плацида. — Я полагаю, граф воспользовался преимуществом некоторой поддержки от Плациды.

Лорд Плацида глядел на свою жену с довольно встревоженным выражением.

— Мне хотелось бы думать, что вы сообщили бы мне, если подобное произошло, дорогая.

— Не Плацида, — спокойно сказала она. — А Лига Дианы. После отступничества Инвидии, многие из нас чувствовали себя достаточно глупо, чтобы предпринять шаги к исправлению нашей потерянной веры в ее лидерство.

— А, — произнес ее муж, успокоившись. — Лига, верно. Тогда, это не мое дело.

Амара прочистила горло.

— Суть в том, Ваше Высочество, что действительно есть еще одно место, где мы могли бы организовать оборону — лучшее место, и это можно подтвердить. Географическое положение существенно поспособствует обороне.

На миг Аквитейн закрыл глаза. Он был очень тих.

Затем он открыл рот, сделал глубокий вдох и кивнул. В его широко распахнутых глазах неожиданно забурлила энергия.

— Хорошо, — сказал он. — Скоро мы подвергнемся нападению фурий внушительной мощи и разнообразия. Тот факт, что они оказались дикими является довольно существенным. У нас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы усмирить или уничтожить их. Вместо этого мы их приманим. Заставим их сосредоточиться на Легионах, а не на населении Ривы.

Он задумчиво изучал собравшихся.

— Я думаю, мы разделим обязанности по городу. Верховный Лорд и Леди Плацида, пожалуйста, не могли бы вы собрать ваших сторонников и разделиться между обоими Легионами Плациды. Убедитесь, что Легионы сохраняют свою целостность.

Ария отрывисто кивнула, затем она и ее муж спешились и поднялись в небо.

— Рокус, — продолжал Аквитейн, — ты забери своих Граждан в Антилланские Легионы, а Фригиус будет прикрывать свои собственные войска — и, да, я знаю, на данный момент у вас обоих большинство Легионов на поле боя, и поэтому вашим заклинателям придется сильно рассредоточиться. Лорд Цериус, пожалуйста, не могли бы вы собрать Граждан Цереса, Форции, Калара и Алера Империи и разделить их, чтобы помочь северным Легионам.

Фригиус и Антиллус кивнули и повернули своих лошадей, пуская их в галоп в разных направлениях, в сторону своих Легионов.

Цериус мрачно кивнул Амаре и начал подниматься ввысь.

Аквитейн спокойно дал ряд подробных указаний оставшимся Лордам, и мужчины быстро разъехались.

— Капитан Майлз, — сказал он напоследок.

— Сэр, — сказал Майлз.

«Сэр», отметила Амара. Не «сир».

— Королевский Легион отправится к северо-восточным воротам Ривы, сопровождая и охраняя гражданских лиц, — сказал Аквитейн.

— Мы готовы продолжать сражение, сэр.

— Нет, капитан. С прошлого года, на момент присоединения к сегодняшней битве, ваш Легион сократился на четыре пятых от своих сил. Вы получили свой приказ.

Сэр Майлз поморщился, но отсалютовал.

— Да, сэр.

— А вы, Графиня Кальдерон, будьте так добры передать послание своему сюзерену, Лорду Ривусу, что он будет отвечать за защиту населения Ривы, когда эвакуирует их в Долину Кальдерон. Скоординируй его со своим мужем, чтобы удостоверится, что все произойдет, как можно быстрее.

Амара нахмурилась и наклонила голову.

— А вы, Ваше Высочество?

Аквитейн слегка пожал плечами.

— Я бы предпочел двинуться в сторону Королевы, как только она покажет себя. Но, учитывая происходящее, у нее нет необходимости появляться.

Амара начала задавать следующий вопрос.

— Как и у моей бывшей жены, — спокойно сказал Аквитейн.

Амара нахмурилась от его слов.

— Легионы. Вы говорите им сражаться с дикими фуриями, а так же с вордом. Сражаться с ними, пока толпы беженцев не уйдут подальше. Сражаться с ними, пока отступают сами.

— Да, — сказал Аквитейн.

— Их сотрут в порошок.

— Вы преувеличиваете опасность, Графиня, — ответил Аквитейн. — В мелкий песок.

Амара уставилась на мужчину.

— Это… это была шутка?

— Вовсе нет, — ответил Аквитейн. Он снова повернул голову в сторону передовой.

Его взгляд сначала был спокойным, затем неясным… и взволнованным.

Амара проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на кричащих на земле раненых, чья предсмертная агония зашла уже слишком далеко, чтобы немедленно уделять им внимание.

Она вздрогнула и отвела глаза.

А Аквитейн — нет.

Амара взглянула на саму битву. Легионеры сдерживали наплыв врага — пока.

— Да, — тихо сказал Аквитейн. — Легионы заплатят ужасную цену за то, чтобы беженцы Ривы смогли уйти. Но если они этого не сделают, город погрузится в хаос и погибнет мирное население.

Он покачал головой.

— Поступая так, возможно, половина легионеров выживет при отступлении. Шансы один к одному. Если нам придется защищать город до последнего, они все умрут, Графиня. Ни за что. И они это знают, — он кивнул. — Они будут сражаться.

— А вы? — спросила Амара с осторожностью, стараясь сохранить тон нейтральным. — Вы будете сражаться?

— Если я обнаружу свое положение и личность, враг сделает все, что в их силах, чтобы убить меня и разрушить командование алеранцев. Я выступлю против Королевы. Или Инвидии. Из-за них, это было бы оправданным риском. А пока… пока я буду терпелив.

— Вероятно, это наилучшее, что можно сделать, Ваше Высочество, — тихо произнес Эрен, выступая вперед со своей неприметной позиции позади Принцепса. — Вы незаменимы. Если вас заметят в бою в этой обстановке, нет сомнений, что Инвидия или Королева приложат все усилия, чтобы устранить вас.

Амара медленно вдохнула и посмотрела мимо Аквитейна, туда, где Сэр Эрен ожидал в готовности.

Выражение лица человечка было абсолютно непроницаемым, но он должен был осознавать ситуацию Аквитейна.

Недавний шквал его новых приказов, по сути, полностью лишил его соратников поддержки мощью заклинаний.

Остальные, сравнимые с ним по силе, были отправлены защищать свои Легионы.

Оставив Аквитейна одного противостоять его бывшей жене или Королеве, как только те появятся.

Одним пальцем в перчатке он постукивал по рукояти своего меча. Это было единственным, что могло быть истолковано, как некая нервная реакция.

— Каждая из них сопоставима с вами по силе, — тихо сказала Амара. — Если они появятся вместе, у вас не будет ни единого шанса.

— Не «если», Графиня, — задумчиво сказал Аквитейн. Он неосознанно, с нежностью поглаживал рукоять меча. — Я считаю, с меня уже достаточно этих «если». Когда. И там поглядим. Меня еще никогда не побеждали.

Он поджал губы, глядя на битву, затем слегка встряхнулся и сказал:

— Передай послание в Риву. А затем возвращайся сюда. У меня есть для тебя еще работа.

Амара покосилась на него.

— Вы мне настолько доверяете?

— Доверяю? — сказал он. — Нет. Скажем, у меня к вам не так много недоверия, чтобы тратить впустую ваши таланты.

Он снова улыбнулся своей резкой улыбкой и неопределенно указал рукой в сторону места сражения.

— Откровенно говоря, я нахожу вас гораздо менее опасным врагом, чем наших гостей. А теперь идите.

В течение одного вздоха Амара разглядывала мужчину.

Затем кивнула ему, немного ниже, чем требовалось.

— Хорошо, — сказала она. — Ваше Высочество.

Глава 19

В последующие часы Исана слушала рассказ Королевы Ворда о штурме и безжалостном уничтожении объединенной военной мощи Империи.

Она никогда не покидала светящейся зеленой палаты под землей. Она просто смотрела вверх, в мерцающий свет кроуча, и бегло комментировала Исане ход битвы.

Нейтральным, безучастным тоном королева сообщала результаты маневров и атак.

Исана видела достаточно столкновений с вордом, чтобы мысленно преобразовать ее слова в картины чистого ужаса.

Она стояла рядом с Арарисом, неустанно проверяя, что его нос и рот по-прежнему оставались свободными.

Его кожа, находящаяся под слоем кроуча, не выглядела раздраженной или обожженной — пока. Но трудно было сказать наверняка.

Казалось, будто смотришь на него сквозь затонированное и искаженное стекло особенно низкого качества.

— Я нахожу это… Я полагаю, это некая форма гнева, хотя и не такая сильная, — сказала Королева Ворда, после некоторого молчания. — Есть такое слово. Я нахожу оборону алеранцев… раздражающей.

— Раздражающей? — переспросила Исана.

— Да, — сказала Королева Ворда, уставившись вверх. Она указала пальцем с черным когтем.

— Там. Рабочие и мирные жители бегут из города. А я по-прежнему не могу до них добраться. Их уничтожение означало бы конец этой войны.

— Они беззащитны, — тихо сказала Исана.

Королева Ворда вздохнула.

— Если бы это было правдой. Определять практически половину населения в качестве временного щита нецелесообразно. Чаще всего. В итоге это не будет иметь значения, но сейчас…

Она подняла руку и опустила ее снова в жесте, содержащем ее раздражение, как будто речь о мимолетной помехе, и судьба Алеры в той же воображаемой пригоршне.

— Этот мир являлся сплошной борьбой за выживание еще задолго до моего пробуждения.

— Но это же женщины, — тихо сказала Исана. — Старики, больные. Дети. Они не представляют угрозы для вас.

Глаза Королевы Ворда странно блеснули.

— Женщины могут произвести еще особей вашего вида, что не может быть приемлемо. Престарелые и больные… здесь, в перспективе, может быть какой-то смысл, чтобы дать им возможность истощить ресурсы вашего народа, но их опыт и знания могут перевесить чашу весов, и это окажется нецелесообразным.

— А дети? — сказала Исана, против воли ее голос становился холоднее. — Какой вред, предположительно, вам могут причинить они?

Губы Королевы ворда растянулись в медленной, горькой улыбке.

— Действительно, ваши дети никакой угрозы не представляют. На данный момент. — Она перевела взгляд с потолка и какое-то время рассматривала Исану. — Вы считаете меня жестокой.

Исана перевела взгляд с вялого, бессознательного лица Арариса на Королеву ворда.

— Да, — прошипела она.

— И все же, я предложила вашему народу выбор, — сказала Королева. — Шанс сдаться, принять поражение, чтобы не лишиться своих собственных жизней, а это большее, чем ваш народ когда-либо предлагал мне. Вы думаете, что я жестока, потому что охочусь на ваших детей, бабушка, но ваши люди охотились на моих, и убивали их десятками тысяч. В конце концов, и ваши люди, и мои — мы все одинаковы. Мы выживаем, и мы делаем это за счет тех, кто всего лишь стремится к тому же.

Какое-то время Исана хранила молчание. Затем она очень тихо спросила:

— Почему вы меня так называете?

Королева Ворда так же молчала некоторое время. А затем ответила:

— Насколько я могу судить о такого рода вещах, слово подходящее.

— Почему? — надавила Исана. — Почему вы считаете Тави своим отцом? Вы действительно верите, что вы его дитя?

Королева Ворда двинула плечами, словно пожимая ими, но это не выглядело ее естественным телодвижением.

— Не так, как это понимаете вы. Однако, как и вы, я не выбирала тех, чья кровь послужила моему созданию.

— Почему вас это волнует? — спросила Исана. — Почему для вас важно относиться ко мне так, как это принято у алеранцев?

Королева снова склонила голову, погрузившись в свои мысли.

— Это не должно меня волновать, — она несколько раз очень быстро моргнула. — Не должно. Но волнует.

Исана сделала глубокий вдох, ощущая какое-то проявление жизни под холодной и непроницаемой внешней оболочкой.

Исана не была уверенна, обращалась ли она к Королеве, когда пробормотала:

— Почему?

Королева Ворда сложила руки на груди и резко отвернулась, это движение было практически человеческим.

Она поглядела на мерцающий потолок над головой, на стены в комнате — куда угодно, только не на Исану.

— Почему? — снова спросила Исана. Она подошла на шаг ближе. — Разве ответ на вопрос имеет для вас значение?

Расстройство, отчаянье и невосполненная потребность вспыхнули в комнате; они захлестнули чувства Исаны своей яркостью и силой.

— Да, имеет.

— И для вас важно найти ответ.

— Да. Так.

Исана покачала головой.

— Но если вы нас уничтожите, вы можете никогда не получить ответ.

— Думаешь, я этого не знаю? — выпалила Королева Ворда. Ее расширившиеся глаза вспыхнули, а зубы оголились в оскале. — Думаешь, я не понимаю? Я чувствую так же, как и ты, бабушка. Я все чувствую, все, что чувствуют мои дети. Я чувствую их боль и страх. А через них, я так же чувствую и людей. Я чувствую, как они кричат и умирают. Я так этим переполнена, что готова разломиться пополам.

В комнате раздался спокойный, жесткий голос, заставивший Исану вздрогнуть от неожиданности.

— Будьте осторожней, — сказала Инвидия Аквитейн. — Вами манипулируют.

В помещение вошла бывшая Верховная Леди, одетая в облегающую хитиновую броню, которую, видимо, носили все алеранские граждане, служившие ворду.

Королева Ворда слегка повернула голову, это был единственный знак того, что она услышала слова Индивии.

Она нахмурилась и снова повернула свои встревоженные глаза на Исану. На какое-то время воцарилась тишина, а потом она спросила:

— Это правда?

Исана уставилась на Инвидию.

Она слышала рассказы Амары о существе, прицепившемся к телу Инвидии; его округлое тело пульсировало в ритме, похожем на сердцебиение.

Но видеть это наяву, наблюдать, как слабо сочится кровь из места на груди, куда вонзилась голова существа — это было совсем другое. Исана могла назвать Инвидию по-всякому — союзницей и манипулятором, наставницей и убийцей.

Исана полагала, что у нее есть серьезное основание ненавидеть бывшую Верховную Леди. Но глядя на нее теперь, она не могла испытывать ничего, кроме жалости.

И отвращения.

— С какой стороны посмотреть, — ответила Исана Королеве Ворда, не отводя глаз от Инвидии. — Я пытаюсь помочь вам понять. Я стараюсь, чтобы вы лучше поняли нас.

— Знание может помочь вам одолеть меня, — сказала Королева. — Следовать этому плану разумно. Но так же верно и другое. Почему ты стараешься помочь мне лучше понять ваш род?

Инвидия шагнула вперед.

— Разве не ясно? — спросила она спокойным тоном. Она не сводила взгляда с Исаны.

— Она чувствует ваши эмоции, так же, как и я. Она пытается вызвать их у вас, чтобы с их помощью повлиять на ваши действия.

Рот королевы искривился в холодной улыбке.

— А. Это правда, Исана?

— С определенной точки зрения, — ответила Исана. — Я надеялась достучаться до вас. Дабы убедить вас прекратить военные действия.

— Инвидия, — сказала Королева Ворда, — как бы ты оценила ее способности в заклинательстве воды?

— Они равны моим, — спокойно ответила Инвидия. — Если говорить с осторожностью, то она как минимум наравне со мной.

Какой-то момент Королева Ворда обдумывала услышанное. Затем она кивнула.

— Как по-твоему, сумела бы она чего-нибудь достичь подобным способом?

— Только поняла бы, что бессмысленно даже пытаться, — ответила Инвидия усталым голосом.

— Без сомнений у вас присутствуют те же эмоции, что у нас. Но вы не ощущаете их, как мы. Они не влияют на ваши решения или выводы.

Она посмотрела на Исану без единой эмоции, проявившейся бы на лице или в поведении и сказала:

— Поверь мне. Я пробовала. Все кончено, Исана. Если ты хочешь уменьшить боль и страдания нашего народа, ты должна посоветовать им сдаться.

— Они не будут слушать, — отмахнулась Королева. — А кроме того, я не могу ее отпустить.

Инвидия нахмурилась:

— Тогда я не вижу смысла в сохранении жизни — ей и ее любовнику.

— Давайте будем говорить, что это для блага народа Алеры, — сказала Королева.

Исана резко перевела взгляд с вероломной Верховной Леди на Королеву.

— Что?

Королева пожала плечами, этот жест был Исане смутно знаком и вызывал неудобство.

— Алеранцы страдают, потому что борются. Они не сдадутся до тех пор, пока Гай Октавиан жив. Сейчас Гай Аттис может дать им возможность сопротивляться, но он самозванец, и ваши люди знают это. До тех пор, пока истинный наследник Дома Гаев ходит по земле, будет много тех, кто станет бороться. Это нужно учитывать.

Королева указала когтистым пальцем на Исану.

— Мать Октавиана находится в моей власти. Он вынужден будет прийти ко мне, чтобы попытаться сохранить ей жизнь. Однако, как известно, она уже принимала необдуманные решения в прошлом. Она может уничтожить себя, чтобы Октавиан не пришел за ней — поэтому мне нужен мужчина, живым и невредимым. Пока он остается таким, она может надеяться, что они вместе смогут сбежать отсюда.

Исана попыталась унять дрожь от холодной расчетливости, звучавшей в голосе Королевы, от спокойной четкости ее логики. И не могла.

— У меня есть она, — сказала Королева. — Имея ее, я получу Октавиана. Когда он умрет, остаток Алеры распадется и сдастся. Это будет лучше для меня и моих детей. И лучше для них.

— Убейте их обоих, — предложила Инвидия. — Месть может привлечь его к вам так же, как и беспокойство.

Королева обнажила черно-зеленые зубы в улыбке.

— Ах, предок его предка ждал почти двадцать пять лет, чтобы отомстить, когда придет время. Этот род не стремится исправить такой дисбаланс… как это сказать? Огнем?

— Пока кровь не остыла, — тихо сказала Исана.

— Точно, — произнесла Королева Ворда. Она повернулась к Инвидии. — Почему ты не на поле боя?

— По двум причинам, — ответила Инвидия. — Во-первых, наши шпионы в Антиллусе докладывают, что Октавиан и его Легионы двинулись на север почти два дня назад.

— Что? — перебила ее Королева. — Где они сейчас?

Рот Инвидии скривился в холодной улыбке.

— Мы не знаем больше ничего. Ваша орда прибыла в Антиллус несколько часов назад. Они окружили город и терпят потери, более чем в три раза превышающие потери у любого другого осажденного города.

Черно-жемчужные глаза Королевы сузились:

— Сопротивление канимских ополченцев в отдельности не смогло бы так усилить оборону.

— Солдаты Насага имеют необычно высокую степень подготовки и опыта. Они значительно опасней ополченцев в Кании, — сказала Инвидия. И после небольшой паузы добавила: — Как я вас и предупреждала.

Глаза Королевы Ворда вспыхнули от невысказанного гнева.

— Октавиан должен иметь какой-то план касательно Защитной Стены. Это единственное значительное сооружение севернее Антиллуса. Я отправлю способных летать воинов патрулировать Стену и найти его.

— Вторая причина, по которой я здесь, — продолжила Инвидия, — потому что пока вы болтали с женщиной, которая не может напрямую навредить вам, ваше внимание отвлеклось от сражения. Верховные Лорд и Леди Плацида, и мой бывший муж были освобождены от участия в битве, чтобы перенаправить диких фурий, которых мы освободили. У них нет полного контроля, но они направили большинство диких фурий прочь от Ривы и бегущих мирных жителей. А наши собственные войска теперь страдают от фурий так же, как и легионы.

Глаза Королевы Ворда расширились, и она повернулась, чтобы взглянуть на Исану.

— Я также надеялась, — мягко сказала Исана, сложив руки перед собой, — отвлечь ваше внимание от схватки. Я думала, что координация ваших существ ослабнет, если вы не будете постоянно наблюдать за ними.

Глаза Королевы Ворда на мгновение вспыхнули, мерцая странными частицами бриллиантово-зеленого света.

Затем она развернулась и отправилась на место, с которого наблюдала за боем ранее.

— Вернись туда. Возьми моих сингуляров. Найдите и уничтожьте любого Верховного Лорда или Леди, которого сможете изолировать. Я прослежу, чтобы их внимание было сосредоточено в другом месте.

Инвидия подняла подбородок.

— Было бы лучше примириться с нашими потерями и спланировать дальнейшие действия.

Королева развернулась, ее лицо исказилось от ярости, и завопила голосом, который звучал, как разрываемый металл.

— Найдите их!

Оглушительный раскат ее крика ударил Исану, словно кулаком, и она отшатнулась обратно к стене.

Она оперлась на нее на какое-то время, в ушах звенело, и почувствовала, как теплая влага заструилась над верхней губой; у нее пошла кровь носом.

Потом, на какие-то оглушительные секунды тишины, она просто отрешенно моргала, уставившись на неподвижного Арариса, на его неподвижное лицо со шрамом, на его глаза, открытые и сосредоточенные…

Исана замерла.

На мгновение, Арарис встретился с ней взглядом, пристально вглядываясь сквозь пол дюйма мутного кроуча.

Затем его взгляд переместился вниз и снова на нее. Исана глянула вниз.

Раньше она не замечала, что Арарис стоит с одной рукой за спиной. Внезапно она поняла, что он сжимает твердую сталь рукоятки кинжала, спрятанного у него за широким поясом.

Сталь, которая могла оградить его от оцепенения, от боли, от действия любых токсинов находящихся в чужеродной субстанции, а так же она совершенно скрывала его эмоциональное присутствие от чувств Исаны и, вероятнее всего, от Королевы с Инвидией Аквитейн.

Арарис Валериан, возможно, самый выдающийся мечник своего поколения, еще не окончил свое сражение.

На миг он встретился с ней взглядом, подмигнул и снова закрыл глаза.

Исана медленно выпрямила спину, убедилась, что ее эмоции и чувства под контролем и повернулась навстречу Инвидии и Королеве Ворда.

Инвидия улыбалась Королеве, за холодной маской ее эмоции балансировали между ужасом и ликованием.

Затем она склонила голову и вылетела из комнаты.

— Это лишь причинит больше боли, — произнесла Королева Ворда, обращаясь к Исане.

Затем она снова подняла голову, а стены и потолок комнаты снова начали мерцать.

— В конечном счете, это ничего не изменит. Я убью Октавиана. Я убью вас всех.

В наступившей тишине Исана подавила вспышку ярости. Да, как она смеет? Как смеет это существо угрожать ее сыну?

«Нет», — жестко подумала Исана. — «Нет, не бывать этому».

Глава 20

Рива горела, освещая безлунную ночь.

— Всегда огонь, — сказала Амара унылым голосом. — Почему постоянно огонь?

— Огонь — это нечто живое, — ответил сэр Эрен. Он глядел на город, так же, как и Амара, расположившись на северной стороне.

Мимо них рекой тек поток ошеломленных, неуклюжих беженцев, направляемых подразделениями Гражданского Легиона Ривы, а с флангов их прикрывали Легионы Ривы.

— Если его не контролировать, он будет искать пищу и расти. Он есть в каждом доме города и просто ждет секундной небрежности, чтобы освободиться, — он пожал плечами. — Однако, думаю, что все дикие фурии тоже имели к этому некое отношение.

В ночи пронеслись ветрогривы, издавая свистящие вопли, и нырнули в сторону пары курсоров, разговаривавших у дороги.

Амара лениво подняла руку и напрягла волю.

Циррус порывом ветра бросился на враждебную фурию, когда они встретились, фурия Амары обрисовалась призрачно-белым светом, словно фантом длинноногой лошади.

Столкновение было кратким, как и дюжина других за прошедший час. Удары копыт Цирруса быстро отгоняли ветрогрива.

— Графиня, — сказал Эрен. — Я понимаю, что вы были в городе.

Амара кивнула.

Она чувствовала странную отрешенность от событий прошлой ночи, спокойствие и невозмутимость.

Конечно, она не была равнодушна. После того, что она видела, только сумасшедшая могла быть равнодушной.

Она полагала, что это больше похоже на оцепенение.

Вид потока испуганных, раненых людей перед ней мог вывернуть душу, если бы она не видела гораздо худшее в стенах Ривы, когда их наводнили дикие фурии.

— Некоторое время. Я доставляла сообщения между Ривой и Аквитейном.

Какой-то момент Эрен пристально изучал ее, а затем сказал:

— Все так плохо?

— Я видела фурию земли, выглядевшую, как бык-гаргант, таранившую здание, которое использовали в качестве приюта для осиротевших детей, — монотонно сказала она.

— Я видела беременную женщину, сожженную до черных костей огненной фурией. Я видела, как водные фурии утащили пожилую женщину в колодец, а ее муж непрестанно держал ее запястья. Он упал вместе с ней.

Она помедлила, размышляя о своем безмятежном, лишенном интонации, спокойном голосе, и добавила:

— Следующая минута была хуже.

Эрен сложил руки и вздрогнул.

— Даже подумать жутко, что бы произошло, если бы Высшие Лорды не смогли вернуться в город и прогнать часть диких фурий.

— Верно, — сказала Амара.

— Графиня. Вы уверены, что в порядке?

— Совершенно.

Маленький курсор кивнул.

— И… Граф?

Амара почувствовала, что еще сильнее дистанцируется от происходящего. Ей пришло в голову, что лишь из-за этого она до сих пор не разрыдалась в истерике.

— Я не знаю. Он был частью командного состава Ривы. Его там не было.

Эрен кивнул:

— Он… не похож на человека, который остается в стороне, когда происходит нечто подобное.

— Да. Верно.

— Я бы предположил, — робко сказал Эрен, — что он скорее всего помогает в эвакуации. И вы увидитесь с ним, как только он вытащит из города всех, кого сможет.

— Это в его духе, — согласилась Амара.

Она сделала большой глоток из фляги с водой, вспомнив, что держит ее в руках. Затем она передала ее Эрену:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — сказал он. — Куда вы направитесь теперь?

— Я должна помочь подготовить воздушный патруль, сопровождающий колонну беженцев, — сказала Амара. — Принцепс Аттис считает, что вражеские воздушные войска могут располагаться далее, ниже по дороге, чтобы нас атаковать.

Она помедлила, а затем спросила:

— А вы?

— Я собираю еду и припасы для колонны, — сказал Эрен поморщившись. — Что фактически является неприкрытым воровством, особенно для всех тех, чью еду я приказываю забрать.

— Другого выбора нет, — сказала Амара. — Без нормирования у большинства этих людей не хватит сил добраться до Кальдерона.

— Я знаю, — сказал Эрен, — но это не делает занятие более приятным.

Они оба замолчали и уставились на передвигающихся беженцев.

— Вороны, — выдохнул он. — Трудно поверить, что все могло быть еще хуже. Надо отдать должное Принцепсу. Он быстро среагировал. Он легок на подъем.

Амара почувствовала, как где-то глубоко внутри, за оцепенением, всколыхнулась мысль. Она нахмурилась.

— Да, — сказала она. — Присутствие Высших Лордов в городе имело значение…

Она резко вдохнула, когда мысль сформировалась в ее голове.

— Сэр Эрен. Ворд нападет на них.

— Я желаю им удачи, — фыркнул Эрен. — Высшие Лорды более чем готовы отразить атаку любого увиденного нами в битве ворда.

— А как насчет их сограждан? — спросила Амара. — Вроде тех, кто похитил леди Исану.

Рот Эрена слегка открылся.

— Ох, — сказал он. — О, боги.

Амара развернулась на пятках, прыгнула вверх и позволила Циррусу поднять ее в воздух.

Она набрала скорость и вскоре помчалась, как стрела, в сторону пылающего города.

Амара взлетела к цитадели Высшего Лорда, самой высокой из множества башен великого города.

Несколько раз она была вынуждена делать виражи, огибая столпы густого, черного дыма. Из-за распространяющихся внизу пожаров воздух был турбулентным.

Она слышала звуки бушующего сражения к югу от города. Гремели барабаны, посылая сообщения. Ревели горны.

Тяжелые, гулкие удары привычных сфер огня барабанили по воздуху, время от времени отзываясь в груди у Амары.

Несмотря на то, что крики раненых легионеров не доносились до нее, вопли умирающего ворда разносились по воздуху, стальная угроза их высоких криков была приглушена расстоянием.

Они, скорее, звучали, как далекая, огромная стая птиц.

Однако Амара не была достаточно далеко, чтобы избежать боли и ужаса ночи.

Человеческие крики и мольбы доносились из города — солдаты Гражданского Легиона пытались спасти тех, кто попал в огненную ловушку, раненых, умирающих.

Она увидела нескольких солдат ворда, как и она облетавших город, — отдельных воинов, выглядевших изящнее и быстрее тех, что атаковали линию фронта, которые в ночной неразберихе каким-то образом проложили себе путь в город.

Команды из трех и четырех мужчин в доспехах, предположительно рыцарей металла, в свою очередь охотились на ворд, преследуя его среди огня и паники в смертельном лабиринте улиц Ривы.

Рыцари Воздуха и Граждане, способные летать над городом, вытаскивали пойманных в огненную западню жителей, и Амаре показалось, что издалека все вместе они должны выглядеть как рой мошкары — темные силуэты в воздухе, кружащиеся вокруг пламени Ривы.

Бродячие фурии слонялись по улицам и крышам, уклоняясь от усилий одиночных Граждан или групп работающих сообща жителей.

Амара и сама сбила нескольких ветрогривов со своего пути, пока добиралась до города.

По крайней мере, дикие фурии не были столь многочисленны и агрессивны, как это было в предыдущие несколько часов, но они были по-прежнему смертельно опасны для каждого, кто встретится с ними, не обладая достаточными для самозащиты навыками заклинательства фурий.

Огни двигались по улицам, магические лампы несли гражданские беженцы. Раненые, и молодые, и пожилые, и их сопровождение из легионеров, в основном набились в немногие из оставшихся фургонов.

Огни проливали свет на некоторые улицы, но тени на других казались все глубже.

Башня Верховного Лорда была единственным островком порядка и спокойствия в пределах городских стен.

Вокруг нее сверкали огни, отражаясь от сверкающих доспехов сингуляров, дежуривших там.

Вокруг всей башни проходил широкий каменный балкон, с которого Верховный Лорд мог наблюдать за своим городом.

Приблизившись, Амара разглядела приближенных Лорда Ривы, собравшихся вокруг него, и его самого, нарезающего круги по балкону, отдавая приказы посыльным, которые приходили и уходили в сильной спешке.

Амара вдруг поняла, что вокруг слишком много паники.

Опустошение, последовавшее за нападением ворда, повергло в хаос всю защиту города, над башней Верховного Лорда не было видно никакого воздушного патрулирования.

Несомненно, Рива собирался покинуть город в течение следующего часа и отправил большинство своих летунов сопровождать спасающихся беженцев.

Большинство других летунов даже сейчас еще спасали жизни попавших в ловушку горящих зданий, как довелось Амаре во время пожара в столице в дни своего пребывания в академии, лишая огонь воздуха на небольших участках или используя стены ветра, чтобы оградить тех, кого пожар уже готов был поглотить.

Оставшиеся летуны, несомненно, были вынуждены служить в качестве посыльных, координируя Гая Аттиса и Легионы.

Черные силуэты метались и мелькали в дыму, пламени и тенях, которые накрыли весь город, двигаясь среди хаоса, казалось, наугад.

Амара стиснула зубы.

Она, да и Курсоры-первогодки из Академии смогли бы влететь в город, завывающий трубами и дышащий огнем, не то что беспрепятственно, даже незамеченными.

Любая из этих стремительно движущихся человеческих фигур могла оказаться летуном врага.

Амара постоянно озиралась по сторонам, тщетно пытаясь найти Гая Аттиса или кого-нибудь из Высших Лордов или Леди.

Она взметнулась ввысь на несколько дюжин ярдов в надежде получить лучший обзор. Высокие башни Ривы — великие фурии, что за мания соперничества заразила архитекторов этого города, чтобы построить такое множество башен, представляющих собой головокружительный лабиринт карнизов, арок и шпилей?

Пожары внизу и поднимающиеся со всех сторон столбы дыма затрудняли верную оценку расстояний и оставляли любому воздушному наблюдателю лишь бесформенные очертания фигур.

Там, на уровне улиц.

Снизу раздался птичий крик, и сгусток раскаленного добела пламени в виде сокола влетел в переулок и погрузился в заслон хищников.

Свет от фурии огня на краткий миг осветил одного из лазутчиков ворда, притаившегося менее чем в тридцати футах от повозки, под завязку загруженной ранеными горожанами.

Огненный сокол взорвался шаром пламени, расшвыривая и сея среди врага ужас, оставив после себя полдюжины мелких пожаров и больших, жирных пятен.

Искры, летящие от огня небольших костров, закружились потоком и, устремившись по воздуху вверх, собрались на простертой руке женщины, одетой в броню легионера.

Искры сгустились в образ небольшого, даже хрупкого, охотничьего сокола, и раздался еще один свистящий крик, отразивший что-то вроде дикого чувства первобытного триумфа.

Амара бросилась вниз, к Леди Плациде, которая, перебросив свою длинную косу рыжих волос через плечо, повернулась к ней с мечом в руке, прежде чем она приблизилась на сотню футов.

Амара замедлилась, подняв руки, пока не приблизилась к Леди Плациде настолько, чтобы та могла разглядеть ее лицо в свете, испускаемом сверкающим соколом.

— Графиня Амара, — сказала Леди Плацида.

Она вернула меч на место с текучей грацией. Ее голос был хриплым от дыма и усталости.

Ее взгляд снова обратился к повозке беженцев внизу, и она махнула пожилому человеку, уговаривавшему своего перегруженного мула продолжать движение.

— Что я могу для вас сделать?

— Вам известно, что над городом больше нет воздушной завесы? — прокричала Амара.

Леди Плацида широко распахнула глаза — благодаря её закопченному лицу, это можно было прекрасно разглядеть даже в полумраке.

— Что? Нет, нет, это было бы полным безумием в такой момент. — Она оглянулась вокруг, очевидно, раздумывая. — Но это означает, что… кровавые вороны. Мы уязвимы.

Амара кивнула:

— Где Аквитейн?

— Южная площадь. Наверное, все еще там. — Леди Плацида щелкнула по своему запястью и отправила маленького огненного сокола в ночное небо. — Графиня, сообщите Принцепсу о ситуации. А я предупрежу Граждан… Сзади!

Амара немедленно перенаправила Цирруса и нырнула на двадцать футов вниз, влево и назад.

На мгновение обернувшись по пути, она увидела человека в черной хитиновой броне, с длинным мечом в руке, бросившегося вслед за ней.

Она извернулась и выгнулась в воздухе, меч прошел менее чем в пяти сантиметрах от кончика ее носа.

Во вспышке озарения Амара поняла, что знает молодого человека, одетого в ошейник и доспехи Ворда.

Его звали Кантус Мацио, молодой форцианский Гражданин, посещавший Академию в течение тех же двух лет, что и она.

Его темно-русые волосы стали короче, его лицо и тело огрубели со временем, но она его помнила.

У них было несколько общих предметов, он был среди немногих Граждан, относившихся с вежливостью и уважением к небольшому числу свободных людей в Академии, и он был одним из самых способных заклинателей фурий в своем классе.

В глазах Мацио не отражалось подобного узнавания. Они были широко раскрыты и пусты.

Амара быстро изменила курс на противоположный, что должно было дать ей фору, пока он сможет скорректировать направление своего полета, слегка обогнула столб дыма — так, чтобы Мацио не мог ее сразу увидеть.

Над Амарой ещё три фигуры, одетые в доспехи ворда, бросились к Леди Плациде.

Слегка покачиваясь в воздухе из стороны в сторону, та выхватила свой изящный клинок и сразу же ударила.

Светящиеся зеленые искры брызнули во все стороны, и вражеский летун, попавший под удар, пролетел мимо нее, беспомощно кружась в воздухе и оставляя за собой ярко-алый кровавый след.

Он врезался в стену с отвратительным звуком, в то время как Леди Плацида устремилась вертикально вверх, мчась на встречу с двумя оставшимися взятыми Вордом Гражданами.

Когда первый враг оказался близко к ней, Леди Плацида повернула одну руку, и вдруг с одной стороны башни деревянное древко знамени дернулось и, будто дубинка, ударило врага в бедро, посылая его в штопор.

Второй враг приблизился на расстояние удара мечом, и искры изумрудными фонтанами сопровождали каждую встречу его меча с клинком Леди Плациды, с полдюжины раз успевшие прозвенеть, пока эти двое пронеслись друг мимо друга.

Леди Плацида в полете развернулась к Амаре, кровь струилась из пореза на ее щеке.

— Графиня, — прокричала она, — найдите Принцепса.

Затем она снова развернулась и с вызовом зарычала, когда позади неё с клинком в руке возник Гражданин, которого она до этого ударила древком.

Вспышка и музыка стали от столкновения мощных заклинателей металла прозвенела сквозь душную от огня ночь.

Амара смотрела на Леди Плациду на протяжении сердечного такта, но ее поручение было кристально ясным.

Даже больше, чем в самых способных заклинателях, Империя нуждалась в лидере. Принцепс Октавиан возможно был еще в пути, но его здесь не было.

А Принцепс Аттис был.

Если Алера потеряет его сейчас, в этом хаосе, когда сложно будет определить, кто должен принять командование, это может обернуться уничтожением Легионов и жителей, которых они пытались защитить.

Тогда они могут не достичь укреплений у Кальдерона.

Она повернулась и, призвав Цирруса, стремительно влетела в ближайший столб дыма, отлично скрывавший их от любого преследования, и понеслась сквозь городские башни на юг.

Маршрут был коварный, смертельный.

Узкие каменные мосты изгибались арками между некоторыми из башен, и об один из них, окутанный дымом и тенями, она чуть не снесла себе голову.

А еще были древки флагов и каменные выступы башен… но она не смела летать на уровне улицы.

Внизу, где во множестве обитали беженцы и городская беднота, улицы были часто пересечены бельевыми веревками.

Налететь на одну из них на скорости полета было бы смертельно.

Она моментально нашла южную площадь — обширное открытое пространство из созданного фуриями камня, которое практически с основания Ривы использовалось, как рынок.

Одинокая фигура стояла точно в центре площади, и даже с ее высоты она распознала профиль и осанку Гая Аттиса.

Вокруг него, заполняя большую часть площади, стояли больше дюжины диких фурий, самая маленькая из которых была размером с самца гарганта.

Змея с чешуйками из гранита и обсидиана свернулась кольцом, ее спина была шире самой широкой улицы города.

Дальше Амара увидела смертельные дымчатые черты воздушной акулы, кружащей и двигающейся вокруг Аттиса.

Бык, состоящий из узловатых корней и твердых пород дерева, фыркал и тряс головой, каждый из его рогов был длиннее, чем копье легионера, а его раздвоенные копыта царапали и оставляли отметины на камнях площади.

Воздух фактически мерцал от мощи, энергии этих огромных, агрессивных фурий, насыщавших его так, что Амара едва могла дышать.

Она, замерев, несколько секунд смотрела вниз.

Фурии такого размера и силы были чрезвычайно велики, существа такого сорта могли быть подчинены только самыми опытными Гражданами в Империи.

Если кто-либо мог командовать хотя бы одним из таких существ, это был бы уровень Верховного Лорда.

А Гай Аттис был невозмутим, удерживая на месте дюжину, как будто расшалившихся школьников.

Он поднял руку, сжав ладонь в кулак, и потянул, как будто подтягивая тяжелый груз за веревку.

Фурия, находящаяся напротив него, длинное, похожее на ящерицу существо, состоящее из грязной воды, выгнулась во внезапной агонии и издала вопль, похожий на звук тысячи кипящих чайников.

Потом она просто разлетелась на отдельные капельки воды, как будто движимые вперед ураганным ветром — прямо к Гаю Аттису.

Он запрокинул голову и издал слабый крик боли.

Он тут же повернулся к фурии огня, выглядящей, как движущаяся, ходячая ива, выбросил вперед руку, и вода побежденной фурии-ящера устремилась к дереву.

Как только пар вырвался вперед, Гай Аттис опять махнул рукой в том же манящем жесте, и пар и огонь понеслись назад и закружились вокруг него, а он закричал снова.

Внезапно Амару пронзила догадка — Гай Аттис подчинял новых фурий.

Она не смела приблизиться к нему, к этому кипящему котлу первобытной силы.

Даже если бы Циррус не противился тому, чтобы подойти поближе, она все равно не стала бы даже пробовать.

Подчинение фурий — опасное занятие. Подчинение фурий такого размера — это… это практически безумие.

Энергия, высвобождаемая сопротивляющейся фурией, может изжарить человека до основания, разорвать его на куски, а Амара не обладала внушительным набором талантов Гая Аттиса, которые уберегли бы ее от повреждений.

Поэтому она приземлилась на находящейся недалеко крыше и начала использовать Цирруса для того, чтобы пообщаться на расстоянии.

Это работало только по прямой линии в зоне видимости, и она не знала, как сильно исказят ее сообщение разряды энергии, но она не могла думать еще о чем-то.

— Ваше Высочество, — сказала она с настойчивостью в голосе, — мы больше не контролируем здесь небо. Бывшие Граждане нападают на Граждан, еще пытающихся помогать с эвакуацией. Необходимо, чтобы вы немедленно покинули это место.

Аттис поднял глаза и оглядел соседние крыши, пока не заметил Амару.

Он поморщился и ответил голосом, резким от напряжения.

— Еще несколько мгновений. Я не могу допустить, чтобы эти существа свободно разгуливали, Курсор. Они оставят весь этот регион необитаемым на тысячи лет.

— Не будьте таким глупцом, Ваше Высочество, — прорычала в ответ Амара. — Без вас, может, никого и не останется, чтобы его населять.

Аттис зарычал, его темные глаза на мгновение сверкнули вполне реальным огнем.

— Никто не может бросить все и просто уйти в подобных обстоятельствах, Графиня. Вы, возможно, не заметили одиннадцать достаточно больших и разъяренных фурий, пытающихся убить меня в данный момент.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы выйти из боя?

Аквитейн дернул головой, затем вытянул руку к древесной фурии в образе быка и стиснул зубы.

— Неизвестно, — сказал он, и голос его напрягся. — Не очень долго. Пока они на свободе, если здесь есть выжившие, у них не будет никаких шансов. Не были бы вы так любезны прекратить толкать меня под локоть этой своей болтовней…

Амара поморщилась и отозвала Цируса. Ощущение чьего-то присутствия пробежалось по спине подобно лентам изо льда.

Она не стала тратить время, оглядываясь назад. Она бросилась вперед с крыши пятиэтажного здания и камнем рухнула вниз.

Край крыши позади нее взорвался облаком осколков.

Один камень сильно ударил ее в спину, другой — в бедро.

Преодолевая боль, она сосредоточилась, призывая Цируса, чтобы смягчить свое падение, развернуть тело в воздухе и, при поддержке фурии, по-кошачьи приземлиться.

Она прыгнула вперед в перекате, и мгновение спустя тяжелый сапог ударил по поверхности площади с такой силой, что на расстоянии десяти футов во всех направлениях образовались трещины.

Амара выхватила меч еще до того, как встала на ноги, и подняла его в верхнюю защитную позицию.

Кантус Мацио смотрел на нее пустыми глазами.

— Мацио, — сказала она, и голос ее дрожал. — Привет. Ты меня помнишь? В Академии? Амара?

Он склонил голову, наблюдая за ней.

Затем он поднял руку, и закрученный вихрь огня бросился на нее.

Амара призвала Цируса, поднимая стену ветра, чтобы остановить наступающее пламя, но Мацио был просто гораздо сильнее ее.

Замедляя надвигающуюся огненную бурю, порыв ветра с огромной силой отбросил Амару назад, словно она была опавшим листом.

Вместо того, чтобы сопротивляться потоку, Амара снова призвала Цирруса и поднялась в воздух, но только для того, чтобы, заметив мерцание чего-то движущегося за воздушной завесой, почувствовать ошеломляющую боль, когда невидимый кулак врезался в ее челюсть.

Амара пошатнулась, концентрация, необходимая ей для поддержания полета, нарушилась, и она рухнула вниз.

К счастью, ей не хватило времени, чтобы набрать высоту и скорость, но даже так опыт приземления на твердый камень площади стал для нее очень болезненным.

Благодаря тренировкам она смогла перекатиться, но все равно жестко приложилась всеми частями тела.

От удара клинок выбило у нее из руки, и Амара сочла, что её еще повезло, что она на него не напоролась.

В панике она попыталась оттолкнуться от земли. Скорость была ее единственным шансом.

У нее было недостаточно сил, чтобы напрямую противостоять Мацио и его скрытому сообщнику.

Единственным способом выжить было принять бой в открытом небе. Опираясь на стену одного из зданий, окружавших площадь, она попыталась встать.

Она успела подняться на колени, когда рука Мацио больно ухватила ее за волосы. Используя силу фурий, он поднял ее так, что ноги едва касались земли.

Ее руки были как будто налиты свинцом.

Она вытащила из-за пояса нож и направила его вверх и назад, к удерживающей ее руке.

Если бы она смогла перерезать сухожилия, то не имело бы значения, насколько Мацио силен в магии земли — он больше не смог бы контролировать движения своей руки, и хватка бы исчезла.

Нож скользнул по чему-то жесткому — вероятно, хитиновой броне, полностью укрывавшей Мацио.

Извернувшись в плечах, она ударила пяткой, целясь ему в колено. Удар достиг цели, но без точки опоры он был слаб.

Мацио хмыкнул и переместил свой вес, а ее следующие два пинка, угодившие в броню, не причинили ему никакого вреда.

Амара почувствовала, как усиленная фуриями рука Мацио впечатала ее в находящуюся за спиной каменную стену.

Ее зубы защелкнулись на языке, когда спина и плечи ударились о камень.

Рот наполнился вкусом крови. Перед глазами поплыли звезды, а руки и ноги бессильно повисли.

Двигаться. Ей нужно было двигаться. Скорость была ее единственным шансом.

Хмуро глядя на нее, Мацио неторопливо вытащил меч.

Затем он приставил кончик меча к ее ребрам, прямо под левой грудью. Должно быть, целясь в сердце.

— Амара, — сказал он голосом человека, узнавшего старого знакомого на вечеринке. Он кивнул сам себе и продолжил, — Академии больше нет, ты знаешь.

Его пальцы сжались на рукояти меча:

— Мне жаль.

Глава 21

Амара смотрела в глаза Мацио.

Они были спокойно-отстраненными, когда он, готовясь ударить, нацелил меч между ее ребер и вздохнул. За мгновение до того, как он двинул оружие вперед, она изогнулась в сторону, втягивая живот так сильно, как могла.

Она почувствовала, как край меча прочертил горячую линию вдоль ее живота, но смогла, аккуратно приземлившись, ударить его кулаком по переносице, хоть и недостаточно сильно.

Мацио качнулся от удара назад, смахивая с глаз невольно навернувшиеся слезы, а затем внезапно повернулся верхней частью тела, а его меч, будто по собственной воле, рванулся вверх и назад.

Затем что-то с треском ударило по лезвию, и вокруг него закружилось небольшое облачко древесных щепок.

Дикая надежда, захлестнувшая Амару, придала ей сил.

Эти мгновения рассеянности дали ей достаточно времени, чтобы навести порядок в своих испуганных, ошеломленных мыслях.

Она призвала Цирруса, чтобы придать себе скорость фурии, и увидела, как мир вокруг нее замедлился.

Как только это произошло, она снова занесла нож в ударе, который она должна была нанести в первую очередь, не по руке Мацио, а по своим собственным волосам, за которые он ее удерживал.

Острый нож без промедления рассек ее волосы, и она высвободилась из его хватки.

Она упала на землю и отпрянула в сторону.

Она увидела, как его меч снова движется с ленивой грацией в замедленном ощущении времени ее магии воздуха.

Длинная, тонкая стрела с зеленым и коричневым оперением скользила к голове Мацио.

Гражданин в ошейнике подчинения перехватил стрелу клинком, и разлетелось второе облако щепок.

Меч Мацио сохранил направление движения, устремляясь к Амаре с почти изысканной грацией.

Ее собственное тело двигалось так же медленно, но она смогла ударить рукой по плоскости лезвия, когда его кончик достиг живота, и меч пролетел мимо нее, чтобы глубоко вонзиться в камень стены.

Амара кувыркнулась через плечо, подтягивая к себе ноги, и встала взрывным прыжком.

Циррус снизу толкнул ее вверх и в сторону от Мацио, дав разойтись ей буквально на ширину ладони с его мечом в обратном замахе.

Площадь была расположена глубоко между высокими зданиями Ривы, и она почувствовала напряжение Цирруса, когда ее фурия с трудом прокладывала путь сквозь зажатый камнями воздух, чтобы вынести ее под открытое небо.

Центр площади был бы более подходящим местом для взлета, но она не могла подобраться к нему через кольцо огромных фурий, по-прежнему сгрудившихся там. Вместо этого, оказавшись на краю площади, она слишком медленно поднялась с земли и, пытаясь набрать высоту, вынуждена была остановиться, чтобы не удариться о стену здания, бывшего ее целью.

Она ухватилась за подоконник с одной стороны, уперлась пальцами левой ноги в другую, и, все еще подталкиваемая Циррусом, почти на паучий манер, начала подниматься по боковой стороне здания.

Присутствие такого количества камня, сдерживающего Цирруса, повлияет и на фурий ветра Мацио — а молодой человек, должно быть, весил почти на сто фунтов больше, чем она.

Быстрый взгляд через плечо показал несущегося к ней Мацио, но вместо того, чтобы использовать магию ветра для преследования, он громко вскрикнул и внезапно подскочил, опираясь на силу заклинателя земли, чтобы подлететь вверх почти на три этажа за один прыжок.

Не отрывая взгляда от Амары, он погрузил кончики пальцев в камень, как будто в мягкую глину, и, с силой заклинателя земли, начал карабкаться по зданию быстрее, чем могла она.

Амара добралась до верха, на толику опережая Мацио, навалилась животом на край и отчаянно попыталась втащить себя на крышу полностью.

Ее лодыжку сжало железной хваткой.

Она посмотрела вниз, в отчаянии, беспомощная против силы вцепившейся руки Мацио, и молилась, чтобы ее догадка, с какого здания были те выстрелы, оказалась верна.

Мацио нащупал опору для одной своей ноги, и Амара знала, что следующим его шагом будет просто раскачать ее за лодыжку и размозжить о стену здания, как огромную фарфоровую куклу.

Стена в трех футах от верхней части здания взорвалась с оглушительным грохотом раскалывающегося камня.

Широкая, узловатая ладонь схватила ворот хитиновой брони Мацио железной хваткой и потянула назад, разбив голову молодого Гражданина о стену здания.

Мацио испустил единственный придушенный звук, а затем схватившая его рука ударила им о камень снова, и снова, и снова.

Пальцы Мацио бессильно соскользнули с лодыжки Амары, и его кровь забрызгала стену.

Его шея была сломана во время второго или третьего удара.

На пятом стена просто проломилась, и тело Мацио исчезло внутри башни.

Оттуда донеслось ещё несколько неприятных тяжелых звуков ударов, рвущих плоть и ломающих кости.

Амара устало втащила себя обратно на крышу и лежала, задыхаясь от боли, напряжения и смертельного страха.

Воспоминания об ужасных вещах, которые она видела той ночью, нахлынули на нее, и она лежала, приглушенно всхлипывая и обхватив свой живот, будто стараясь защитить его от разрушения.

Через мгновение рука Бернарда коснулась ее плеча, она открыла глаза и пристально на него посмотрела. Ее муж был весь покрыт пятнами копоти, его лицо было полностью черным.

На одной щеке был свежий порез.

Свежие брызги крови, крови Мацио, покрывали его куртку, лицо и шею.

Слой пыли и остатков разрушенного камня, смешанных с кровью, покрывал его правую руку до локтя.

Его легионерский гладиус висел на боку, напротив военного колчана с широкой горловиной, в левой руке он держал свой утяжеленный лук.

Он обхватил ее левой рукой и крепко прижал к своей груди.

Амара прижалась к нему, чувствуя его тепло и поддержку.

— Наконец-то, — прошептала она.

— Стоило оставить тебя на час в одиночестве, женщина, — сказал он, и его голос дрожал, — и я нахожу тебя развлекающейся с молодым человеком.

Она издала сдавленный смешок, грозивший перейти в рыдания, и обнимала его еще несколько мгновений.

Затем она мягко высвободилась, и он встал, поднимая ее на ноги.

— Мы не м-можем, — сказала она. — Их ещё несколько неподалеку.

Время от времени до них доносились глухие отзвуки творящейся поблизости магии.

Затем над окраиной города поднялось облако пыли, перемешиваясь с дымом и огнем, и послышался протяжный ревущий звук.

— Ворд использовал дополнительных заклинателей? — сказал Бернард. — Зачем они здесь?

— Они пришли за Гражданами, — ответила Амара. — По крайней мере один из них был рядом за завесой. Он ударил меня достаточносильно, чтобы другие смогли меня догнать.

Когда она закончила говорить, пара темных силуэтов промелькнула мимо под завывание ветра, отблески мерцали на стали, искры время от времени проскакивали между ними.

Два других метнулись за первой парой, направляясь к ним на разной высоте и под разными углами.

Через пару секунд высоко над головой возникло несколько раскаленных огненных сфер, сразу же исчезнувших в серии взрывов.

Позже за ними последовали отрывистые глухие удары.

В ответ ряд темно-синих полос вспыхнул в противоположном направлении.

Затем последовало шипение, как будто ливень ударил по раскаленной сковороде.

— Кровавые вороны, — выдохнул Бернард. — Нам бы лучше побыстрее убраться отсюда.

— Нет, — возразила Амара. — Это хорошие знаки.

Бернард хмуро взглянул на нее.

Амара устало указала на небо.

— Вражеские заклинатели должны были работать украдкой, уничтожая поодиночке наших Граждан, пока те пытаются помочь городу. Они, вероятно, делали это около получаса, или даже больше до моего появления. Если сейчас идет открытый бой — это означает, что скрытая операция перестала приносить врагу пользу. Леди Плацида должна была отправить сообщение нашим Гражданам.

Бернард хмыкнул.

— Может быть. Или, быть может, половина вражеских заклинателей устраивает шоу, пока остальные прячутся, ожидая возможности напасть из засады на отвлекшихся Граждан.

Амара вздрогнула.

— А ты коварный человек. — Затем она взглянула на площадь, снова на Бернара и спросила: — Что ты здесь делаешь?

— Присматриваю за Аквитейном. — Его голос был тихим и совершенно безучастным. — На его сингуляров напало что-то жуткое, размером с ту быкоподобную фурию. Те, кто мог ходить, вынуждены были вытаскивать тех, кто не мог. И оставили его в полном одиночестве.

— Наблюдать за ним, — произнесла Амара тихо. — Но не защищать его.

— Вот именно.

Амара закусила губу:

— Независимо от лояльности, Гражданин имеет обязательства перед Короной и ее преемниками.

Пальцы правой, покрытой кровью руки ее мужа сжались в кулак.

— Этот человек несет полную ответственность за гибель более четырех сотен моих друзей и соседей. Некоторые из них, вороны его забери, были моими гольдерами. По словам Исаны, он не делает секрета из того, что когда-нибудь сочтет необходимым убить моего племянника.

Глядя на одинокую фигуру на площади, он говорил тихо, не повышая голоса, но его голос кипел от ярости, а зеленые глаза, казалось, заледенели.

— Убийца и сукин сын должен быть счастлив, что я не отплатил ему тем, что он заслужил. — Он сжал губы, не отрывая взгляда от неподвижного Аттиса, окруженного полудюжиной огромных фурий. — Прямо сейчас это было бы легко.

— Он нужен нам, — сказала Амара.

Бернард сжал челюсти.

Амара положила руку ему на плечо:

— Мы нуждаемся в нем.

Он посмотрел на нее, глубоко вздохнул и сделал движение головой, настолько мизерное, что его вряд ли можно было считать кивком.

— Это не значит, что мне должен нравиться…

Его голова резко повернулась, и тело последовало за ней прежде, чем Амара услышала легкую поступь по каменной крыше.

Обернувшись, она увидела неясное пятно в воздухе, кто-то, скрытый за магической воздушной завесой, приближался с ужасающей скоростью.

Затем раздался звук удара, и, сгибаясь, Бернард издал хриплый вздох.

Пятно снова двинулась, и голова Бернарда резко дернулась в сторону.

Зубы, вылетевшие из его челюсти, застучали по крыше как костяшки домино, и он рухнул на пол рядом с ними, без сознания или мертвый.

Амара одновременно призвала Цирруса и начала вытаскивать оружие, но атакующий взмахнул почти невидимой рукой, и горстькристаллов соли ударили по ней, заставив ее фурию воздуха забиться в судорогах.

Ее меч не вышел из ножен и на половину, когда кромка холодной стали, кончик длинного и тонкого ножа, легла ей на горло.

Клинок появился в поле зрения, за ним кисть руки, затем за кистью вся рука, и вдруг Амара оказалась лицом к лицу с бывшей Верховной Леди Аквитейн.

Инвидия была полностью одета в черный хитин, и все то же ужасное пульсирующее существо-паразит охватывало ее туловище.

Ее волосы были тусклыми и растрепанными, глаза запали, а кожа была нездорового бледного цвета.

— Представьте себе, — сказала Инвидия. — Я провела последние полчаса, прочесывая всю эту площадь в поисках сингуляров, которых, я была уверена, Аттис скрыл. Совсем нехарактерно для него использовать отсутствие в качестве маскировки, хотя, полагаю, в этом случае найти их невозможно. Здравствуйте, Графиня.

Амара бросила взгляд на неподвижного мужа, обвела глазами площадь внизу и стиснула зубы.

— Отправляйся к воронам, предательница.

— О, я уже бывала там, — сказала легкомысленно Инвидия. — Они начали клевать мои глаза и губы, когда Ворд нашел меня. Я не склонна повторять этот опыт.

Губы Амары растянулись в холодной улыбке.

— А мне, наверное, следует вас пожалеть?

— Да, бросьте, графиня, — ответила Инвидия. — Для каждого из нас уже слишком поздно искать искупления за грехи наши.

— Тогда почему вы не убили меня и не покончили с этим? — ответила Амара, вздернув подбородок, чтобы еще более обнажить свое горло для клинка Инвидии. — Нам стало одиноко, не так ли? Скучаем по компании своих собратьев? Нам нужно хоть какое-то уважение? Прощение? Одобрение?

Мгновение Инвидия смотрела на нее, хотя глаза ее глядели сквозь Амару, как будто ее здесь и не было.

Гримаса исказила ее лицо.

— Возможно, — сказала она.

— Может быть, стоило подумать об этом прежде, чем вы начали убивать всех нас, — выплюнула Амара. — У вас нет ошейника, как у других. Они рабы. Вы свободны. Вы здесь по своей воле.

Инвидия издала резкий смешок.

— Вы так думаете? Что у меня есть выбор?

Амара выгнула бровь.

— Да. Между смертью и уничтожением себе подобных. Вы могли бы бросить вызов ворду и умереть от яда, который все еще в вас — ужасная гибель. Но вы выбрали, чтобы вместо вас умерли все остальные.

Глаза Инвидии расширились, а зубы ощерились в неестественной гримасе.

— Поистине печально иное, — сказала Амара, неприкрытое презрение звенело в ее голосе, — то, что, в конце концов, все это безразлично. В тот момент, когда вы станете больше угрозой, чем ценностью для них, ворд убьет вас. Вы эгоистичный, обиженный ребенок. Вся эта кровь на ваших руках напрасна.

Челюсти Инвидии сжались, и высоко на скулах появились цветные пятна.

Все ее тело начало трясти.

— Кем, — прошептала она. — Кем вы себя возомнили?

Амара изучила клинок и встретилась с Инвидией глазами.

— Я знаю, кто я. Я — графиня Кальдерона Амара, Курсор Короны, верный слуга Алеры и Дома Гая. Даже если это стоило бы мне жизни, я знаю, кто я есть. — Она оскалила свои зубы с волчьей усмешкой. — И мы обе знаем, кто вы. Вы выбрали вашу сторону, предатель. Покончим с этим.

Инвидия стояла неподвижно. На крыше дул горячий ветер от множества пожаров.

Где-то раздался грохот падения камня, как при обрушении здания.

Отдаленные удары фурий огня беспорядочно озаряли ночь.

В отдалении едва заметно продолжала звучать безумная музыка труб и барабанов Легионов, приведенных в боевую готовность.

— Да будет так, — прошипела Инвидия.

И тут крыша пришла в движение.

Амара призвала Цирруса, и израненная фурия хлынула в нее, передавая наравне со скоростью и свою боль, и течение времени, казалось, замедлилось.

Амара рванулась вперед, ныряя вниз и уклоняясь от быстрого выпада Инвидии, устремленного ей в шею.

Учитывая дарованную фуриями силу когда-то Верховной Леди, если бы удар достал Амару, несомненно, он бы ее убил.

В движении Амара подтянула колени к груди, затем, одной рукой слегка касаясь крыши, она со всей силой бедер выбросила вперед ноги, и вся мощь грубой сконцентрированной силы через ее каблуки пришлась на бедра Инвидии.

Доспехи Инвидии поглотили большую часть сокрушительной мощи удара, но он поразил ее с такой скоростью, что его сила подбросила ее в воздух.

В конечном счете, невероятная сила, переданная фуриями, не увеличила массу ее тела, а удар Амары был нанесен с такой бешеной скоростью, что даже если бы она обладала выдающимися способностями в заклинательстве земли, это было бы излишне.

Амара почувствовала хруст в лодыжке и боль, усиленную муками Цирруса. Этого было достаточно, чтобы сбить ее концентрацию на заклинательстве ветра.

Мир вернулся к своей прежней скорости, и Инвидия врезалась спиной в низкий каменный бордюр, окаймлявший край крыши.

Она ударилась с огромной силой, и из ее груди вырвался крик.

Она тряхнула головой и подняла руку, в ее глазах вспыхнула внезапная ярость.

Затем прямо в нее взорвался огонь — раскаленная добела огненная сфера, фурия Рыцаря Игнуса, многократно усиленная.

Поток обжигающего жара окатил Амару, словно волной, и отбросил ее обрезанные волосы назад; она бросилась на землю, чтобы прикрыть лицо неподвижного Бернарда от палящего жара этой волны.

Через мгновение она обернулась — глаза все еще слепило от яркой вспышки — и обнаружила, что часть крыши здания, та часть, где стояла Инвидия, просто исчезла.

Не было ни обломков, ни пожара, ни пыли — здание просто исчезло по окружности, диаметром в несколько повозок.

Место, где здание разрушилось, было срезано, словно ножом; самый край материала был обожжен дочерна, но при этом находился в прекрасном состоянии.

Воздух наполнил отвратительный запах.

От Инвидии не осталось и следа.

Невдалеке на крыше раздался едва различимый стук.

Амара оглянулась и увидела еще одну завуалированную, практически невидимую фигуру, стоящую в десяти футах, возле ровного разлома на крыше.

— Я искренне надеюсь, — пробормотал Гай Аттис, — что вы не обожглись. Я старался сдержать распространение жара.

— Вы использовали нас, — воскликнула Амара.

Она отвела свой разъяренный взгляд от скрытого силуэта Аттиса.

От едкого дыма слезы практически ослепили ее, но она пальцами нащупала шею Бернарда.

Удары его пульса были стабильными и сильными, но он по-прежнему не двигался.

Его укрепленная фуриями сила помогла выжить после удара Инвидии, нанесенного в челюсть.

Если бы такой хук попал в Амару, то сломал бы ей шею.

— Это было необходимо, — спокойно ответил Аттис. Он повернулся, оглядывая небо Ривы, наполненное дымом и огнем.

— Инвидия никогда бы не показалась, не будь она уверенна, что сможет легко меня убить, как раз, когда я был отвлечен этими фуриями. А если бы она не обнаружила кого-нибудь, приглядывающего за мной, она бы подумала, что мои стражи слишком хорошо замаскированны, и не выдала бы себя из страха быть застигнутой врасплох. Вы и ваш Граф достаточно умелы, чтобы вам могло быть поручено предупреждать меня об опасности, но достаточно уязвимы, чтобы быть быстро побежденными кем-то калибра Инвидии.

— Она могла убить нас обоих, — сказала Амара.

— Верно, — ответил Аттис. — Но только выдав при этом свое присутствие.

На какой-то момент Амара жестко уставилась на него, смаргивая слезы из глаз.

— То были не дикие фурии, — сказала она. — Они были твоими, замаскированными.

— Разумеется, курсор. Честно, неужели вы думаете, что я бы стоял незащищенный, когда малейшее отклонение могло бы привести к моей смерти? Когда человек, имеющий множество опасных личных знаний обо мне, разгуливает вместе с Вордом во время нападения? — Он задумчиво помедлил. — Я сожалею, что не смог сказать вам или Графу, что я задумал, но тогда быэто потеряло значение.

— Вы рисковали нашими жизнями, — сказала Амара. — Ранили несколько своих стражников. А вы даже не знали наверняка, что она покажется.

— Неверно, — ответил он. Он опустился на колени, чтобы поднять бесчувственного Бернарда. — У Инвидии был превосходный талант чувствовать слабость и пользоваться ею.

Раздался шипящий звук, внезапно сквозь камень под ногами Аттиса появился небольшой меч, чье лезвие сверкало зеленым огнем ворда, и ударил его в пах.

Аттис вскрикнул и отскочил от клинка, который прорезал свой путь наружу сквозь его тело с шипящим, свистящим звуком.

Ему едва удалось отступить в сторону, когда трехфутовый круг черепичной крыши взорвался в разные стороны.

Снизу показалась фигура, вся в черном хитине и с обожженной плотью, держащая в руке клинок, сверкающий зеленым.

Она была лысой, ее череп обгорел дочерна.

Амара едва ли узнала бы Инвидию, если бы не подрагивающее, пульсирующее мучительными движениями, ужасно обожженное существо, вцепившееся в ее сердце.

— Я и правда знаю, как пользоваться слабостью, — прошипела она скрипучим, каркающим голосом. — Например, твоей невыносимой склонностью злорадствовать после победы, Аттис.

Аттис лежал на краю крыши, белый как полотно. Его правая рука дергалась так, что казалось, будто движение неуправляемо.

Ноги были обездвижены. Он не истекал кровью, но раскаленные добела клинки, применяемые высшими Гражданами практически всегда, прижигали раны.

Только благодаря тому, что он облокотился на бордюр черепичной крыши, Аттис не лежал на спине.

Его левая рука дернулась к жакету, а затем появилась с бумажным конвертом.

Он слабо откинул его в сторону Инвидии, и тот приземлился, задев ее ноги.

— Тебе. Дорогая, что ты сделала со своими волосами.

Инвидия обнажила зубы в улыбке. Из губ сочилась кровь.

Ее зубы и глазные белки выглядели жутко на фоне дочерна обгоревшего лица.

— Что это?

— Твой экземпляр бумаг о разводе.

— Как осмотрительно.

— Необходимо. Я не могу законно избавиться от тебя, пока не передам их.

Улыбка Инвидии не дрогнула, пока она двигалась вперед; меч шипел, когда его искры ласкали прохладный воздух.

— Теперь ты от меня избавишься.

Он склонил голову в насмешливом поклоне, его лицо было маской спокойного презрения.

— Даже это недостаточно скоро.

— Для нас обоих, — промурлыкала она.

Раздался крик хищной птицы, и маленький сокол из раскаленного огня обрушился на крышу к ногам Инвидии, тут же распространив сверкающую стену между ней и Аттисом.

Изнуренный взгляд Амары обратился к небу, где было полдюжины летунов — у каждого наготове пылающее огнем оружие — уже изготовившихся к снижению, чтобы приземлиться на укрепленную крышу.

Они нырнули неровным клином, с Арией Плацида, держащей пылающий меч, во главе; подолы ее юбок хлопали и трепетали от скорости полета.

Аттис начал слабо, приглушенно и насмешливо посмеиваться.

— Кровавые вороны, — зарычала Инвидия.

Она развернулась и бросилась к задней стороне здания, исчезнув из вида, когда ветер начал завывать, унося ее в тяжелое облако дыма.

Амара прильнула к Бернарду, когда трое новоприбывших приземлилось на крышу, пока трое других остались в воздухе.

Старый Верховный Лорд Церес, чьи белые волосы смотрелись оранжевыми в огненном свете, приземлился за Леди и Лордом Плацида, пока Фригиус, его сын и Верховный Лорд Ривы охраняли с воздуха.

— Ария, — позвала Амара. — Принцепсу нужна целительная ванна, немедленно.

— Едва ли, — сказал Аттис спокойным тоном. — В конце концов, это скорее задача заклинателя огня. Практически невозможно исцелить прижженную рану.

— Тише, — огрызнулась Амара. На миг стиснув зубы она добавила: — Ваше Высочество.

Ария направилась к Гаю Аттису, окинула взглядом его ранения и покачала головой.

— Город потерян. Сейчас мы встретимся со стражами, прикрывающими тыл Легионам. Мы должны выдвигаться.

— Как пожелаете, — сказал Аттис. — Кстати, благодарю за вмешательство. Терпеть не могу доставлять ей удовольствие.

— Не благодари меня, — язвительно ответила Ария. — Благодари Амару. Без ее предупреждения я могла лишиться жизни вовсе.

Она наклонилась, заворчала и вскинула раненого человека на плечо в броне.

— Поторопитесь! — крикнул один из мужчин над ними. — Ворд проломил брешь в стене!

Без единого слова Верховный Лорд Плацида поднял Бернарда.

Церес закинул руку Амары себе за плечо и поднял ее, поставив рядом с собой и одарив дружелюбной улыбкой.

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я вам помогу, Графиня.

— Прошу, — сказала Амара. У неё кружилась голова. — Не стесняйтесь.

Они вшестером поднялись с крыши с ревом ветра, и Амара больше не видела смысла бодрствовать.

Глава 22

Ледяные корабли пролетали обжигающе холодные мили на скорости, порой превосходящей скорость ветра, который их гнал.

Маркус был определенно уверен, что такой трюк, по любым разумным меркам, был математически невозможен.

Капитан судна, на котором он путешествовал, учился в Академии, ну по крайней мере, он так утверждал.

Он сказал что-то о добавочном импульсе на небольших уклонах, что давление стальных корабельных полозьев непосредственно под ними фактически превращало лед в тонкий слой воды.

Маркуса не интересовали объяснения. Все это казалось ему ужасно подозрительным.

Флот останавливался каждые шесть часов для ремонта, необходимого из-за постоянного повреждения деревянных корпусов кораблей, также это давало шанс догнать их кораблям, останавливавшимся для починки ранее.

Маркус наслаждался передышками.

Весь флот видел крушение кораблей, которые потеряли равновесие и рухнули, все старались не думать о том, что стало с телами их товарищей, и о том, сколь долго им самим суждено еще обманывать злую судьбу.

Последний раз им удалось отдохнуть много часов назад, а следующий отдых планировался не раньше рассвета.

Маркус стоял на носу корабля, который продолжал идти на восток.

Ночное небо еще не озарилось приближением рассвета, но он был уже близок.

Какое-то время он наблюдал, как флот скользит по лежащей перед ним бесконечной ледяной дороге, его мысли двигались по кругу, постепенно успокаиваясь и становясь менее навязчивыми.

Немного позже, когда первый голубоватый луч забрезжил на востоке, Маркус зевнул и направился вниз по палубе обратно в каморку размером со шкаф, служившую ему каютой для сна.

Он не знал, позволит ли ему отдохнуть трясущийся на ходу корабль, но в конце концов, для разнообразия, не его собственные мысли будут причиной бодрствования.

Он открыл дверь в свою каюту и остановился, почувствовав запах, затем, нахмурившись, шагнул в неосвещенную комнату и закрыл дверь.

— Кровавые вороны. Как давно ты на корабле?

— С последней стоянки, — проурчал Ша настолько тихим голосом, насколько смог.

Маркус прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди.

В тесной каютке он практически касался худощавого канима, и он не намеревался спровоцировать опасную реакцию физическим контактом с Охотником.

— Какое решение ты принес?

— Никакого, — ответил Ша, — пока что нечего приносить. Наша проблема осталась нерешенной.

Маркус хмыкнул.

— Это значит, что твой вождь и мой будут вынуждены драться на дуэли.

— Видимо, да, — философски проговорил Ша, — хотя они оба сталкивались с такими ситуациями ранее и при этом выжили. Тот, кто сильнее, докажет свою правоту.

Маркус скривился.

— Это потеря для обоих наших народов, кто бы ни победил.

— У тебя есть какое-то решение?

— Пока нет, — сказал Маркус, — но это не означает, что его нет.

Ша издал задумчивый рык.

— Возможно, оно бы появилось, если сокрушить врага моего господина, Кхрала.

— Я думал его титул Кхрал, Мастер Заклинателей крови.

— Кхрал, — повторил Ша.

Маркус улыбнулся в темноту.

— Что мы получим, убрав его?

— Время. Будет пауза, пока заклинатели крови выберут нового вождя.

— Что само по себе может создать дополнительные проблемы.

— Да.

— И какова будет цена такой покупки времени?

— Моя жизнь, — просто ответил Ша. — Она будет предложена моему господину в качестве возмещения, после того, как дело будет сделано.

Маркус нахмурился в темноте.

Он уже собирался спросить, готов ли каним принести такую жертву, но вопрос был глупым.

Если Ша сказал, что может пойти на это, то наверняка пойдет.

— Неужели твоя жизнь должна закончиться?

— Если, по моему глубокому убеждению, это послужит сохранению чести моего господина? Да.

— Не окажется ли в дальнейшем для вашего господина такая потеря невосполнимой?

Повисло краткое, напряженное молчание.

— Может и так, — сказал Ша с рычащим оттенком досады в голосе. — В таком случае, я пренебрегу своим долгом перед ним, последовав в этом направлении. Сложно предугадать достойный путь действий.

— Однако ты не служишь его интересам, и дальше позволяя Кхралу удерживать власть, — Маркус задумчиво прищурил глаза. — Что же тебе делать…

Ша терпеливо молчал.

— Ты не можешь убить этого канима из страха, что твой народ возведет его в мученики. Верно?

— Именно.

Маркус почесал подбородок.

— Может, несчастный случай? Все-таки эти корабли опасны.

— Мой господин никогда не смирится с дополнительными потерями, которые потребуются. И не простит себя за это. Нет.

Маркус кивнул.

— Толкнуть его через перила корабля без свидетелей тяжело.

— Невозможно, — сказал Ша. — Последние несколько дней я провел, ожидая такой возможности. Он прячется в своей каюте, в окружении своих лизоблюдов. Трус.

Он немного помедлил и добавил:

— Но это практично.

Маркус побарабанил кончиками пальцев по своей броне.

— Что случится, если он не будет убит? Что если он просто… исчезнет. Никакой крови. Никаких следов борьбы. Никто никогда его больше не увидит.

Ша издал еще один рокочущий рык, от которого волосы на затылке Маркуса встали дыбом, несмотря на то, что он начал понимать, что этот звук у канимов сопровождает мгновения задумчивости.

— Исчезнет. Это не… характерно для нашей службы.

— Нет?

— Никогда. Мы служим нашим господам, но, в конце концов, мы — его орудия, его инструменты. Он пользуется нашей работой, как если бы он делал это своими руками. Если для моего господина наилучшим решением его проблемы будет убить другого канима, он сделает это своим собственным мечом. Когда он не может этого сделать, в силу традиции или по кодексу, и посланы его Охотники, ясно, что они лишь его орудие.

— И это защищает его от последствий собственных действий?

— При условии, что его Охотников не поймали, — сказал Ша. — Это — надлежащий способ для великого Господина, чтобы защитить свою честь, когда враг прикрывается законом. Кхрал лжет нашему народу, говорит им, что мой Господин намеревается уничтожить заклинателей крови. Предупреждает его, что они узнают, что он начал, когда его убьют.

— Что безвозмездно дает ему статус мученика, — задумался Маркус, — а также лишает Варга возможности действовать не во вред себе.

— Да. И приспешники Кхрала, возглавляющие многих заклинателей крови, сказали, что прибегнут к их поддержке в случае подобного исхода. Растрачивать их силы сейчас было бы обременительно и чревато затруднениями.

Учитывая мощь шаманов, которой Маркус был свидетелем в бою, их внезапное отсутствие без преувеличения могло оказаться фатальным.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказал он. — А что, если Кхрал просто исчезнет?

Послышался скрипучий звук, покрытый жесткой шерстью хвост канима хлестал по стенам маленькой каюты.

— Это не наш путь. Милорд не понесет ответственности. Но последователи Кхрала будут вопить, что это сделали демоны — а на каждом корабле флота есть демоны, использующие свои способности, чтобы те не разваливались.

— Но это может произойти там, где ни один из заклинателей дерева не смог бы этого сделать, — сказал Маркус. — И что тогда?

Из груди Ша донесся рычащий смешок.

— Среди заклинателей крови есть давняя традиция — уйти в медитативное паломничество, одному и без предупреждения, чтобы доказать свое благочестие и преданность канимскому народу, а так же искать просвещения ума.

— Это может сработать, — сказал Маркус.

— Если это выполнимо, — сказал Ша. — Верно?

Маркус улыбнулся.

***

Самой сложной частью плана было незаметно проникнуть на корабль Кхрала: различные корабли флота были подвергнуты колоссальным изменениям.

Одни лишились своих парусов и рей, замедлявших их ход.

Другие получили повреждения киля или руля, требующие длительной остановки на ремонт.

Первоначальный порядок флотилии был полностью расстроен непредсказуемым характером вояжа, и теперь алеранские и канимские корабли были основательно перемешаны.

За два дня скоростного путешествия на каждом корабле установился единообразный распорядок.

На остановках практически каждый на борту, и экипаж, и пассажиры, стремился ступить на твердую землю.

Даже у морских волков на борту ледяных кораблей подбородки подернулись зеленцой (или что там у канимов зеленеет от укачивания, гадал Маркус), и они были рады постоять на месте, не сбиваясь с ног и не падая на напарника.

И алеранские заклинатели дерева, укреплявшие корабли, не были исключением.

Маркус наблюдал, как по трапу с корабля Кхрала спустились четверо, пьяно шатаясь.

Затем они дотащились до упавшего ствола дерева, чтобы посидеть и передать по кругу бутылку какого-то мерзкого поила, которое создавали в Легионах кустари-любители.

Все воспользовались возможностью размять ноги — и окоченевшие легионеры, и канимские воины с поникшими ушами — объединенные общим противником или, по крайней мере, общими мучениями.

Дружинники Кхрала бдительно оставались на месте.

Его корабль остановился более чем в восьмидесяти ярдах от всех остальных, а часовые были размещены на носу и на корме, по левому и правому бортам.

На фоне ослепительно-белого льда любой приблизившийся был бы сразу же замечен.

Маркус и Ша прокрались вдоль алеранского корабля к большому канимскому судну, и Маркус дождался, пока порыв не по сезону холодного ветра поднимет в воздух облако снега и мороси и закружится вокруг них ледяной завесой.

Затем Маркус достал меч, крякнул от натуги и проделал отверстие в толще льда, размером чуть больше собственной ноги. Он положил руку на голую землю, находящуюся подо льдом, и призвал свою земляную фурию, Вамму. Земля дрогнула, лед треснул и холодная земля поглотила его и Ша без единого звука.

Каним стиснул своей лапой плечо Маркуса, закованное в броню, и стальные пластины протестующе заскрипели от силы хватки.

Маркус стиснул зубы и постарался свести повреждение ледяного покрова к минимуму, разверзнув землю вокруг них, словно это была вода.

Он держал вокруг них небольшую воздушную сферу открытого пространства, достаточно маленькую для того, чтобы вынудить Ша сгорбиться практически вдвое.

Маркус остро ощущал, как жаркое, учащенное дыхание канима скользит по его шее.

— Полегче, — сказал он. — Мы в норме.

Ша прорычал:

— Сколько понадобится времени, чтобы добраться до Кхрала?

Маркус покачал головой.

— Зависит от земли. Просто землю преодолеем мгновенно. Но если будет много камней, будет гораздо сложнее.

— Тогда начинай.

— Уже начал.

В темноте Ша издал недовольный рык.

— Но мы не двигаемся.

— Нет, — сказал Маркус. — Но двигается земля вокруг нас, и несет нас за собой.

Он сделал сбивчивый вздох. Он не использовал туннельное заклинательство пятнадцать лет.

Он утратил понимание того, насколько сложно это было.

Или, возможно, он становился старым.

— Мне нужно сконцентрироваться.

Вместо того, чтобы дать какой-нибудь утвердительный ответ, Ша просто замолчал.

Вороны, приятно иметь дело с профессионалом.

Поверхность между их стартовой позицией и кораблем Кхрала была усеяна древними глыбами, остатками какого-то доисторического ледника, которые, скорее всего, освободившись ото льда во время последующей оттепели, погрузились затем в ил.

Он проходил между ними.

Можно было пройти и напрямую, но зачаровать камень было на порядок сложнее, чем землю.

Хотя это удваивало расстояние прокладки тоннеля, даже если и так, он выигрывал в плане затрачиваемой энергии, решил Маркус, однако потеря времени вызывала беспокойство.

Они затратили почти двадцать минут, чтобы достичь своей цели, и едва-едва уложились в запланированный Маркусом безопасный интервал.

Невозможно было почувствовать корабль через рассеивающий слой льда на поверхности, но легко ощутимым было давление его массы, передаваемое льдом и спрессовывающее грунт.

Он вел туннель к корме корабля и потихоньку направил его к поверхности.

Температура внутри небольшого пузыря воздуха внезапно упала, и земля на своде сменилась на холодный, грязный лед.

Они не могли позволить себе просто прорываться через лед.

Ломающийся лед мог издать громкий резкий звук.

Ша вступил в игру. Он достал инструмент из ножен на боку — изогнутое лезвие в форме полумесяца, но с рукоятью между рожек, так что выступающая кривая проходила вдоль костяшек пальцев мастера.

Лезвие было зубчатым, как пила, и каним приступил к работе размашистыми, резкими движениями рук и плеч.

Он затратил меньше минуты, вырезая отверстие во льду, достаточное, чтобы ему пролезть, и когда выпала глыба льда, за ней показалась окрашенная в черный обшивка судна канимов.

После того как каним бережно спрятал свой старый нож, Маркус поднялся, положил руку на деревянный корпус и призвал свою фурию дерева — Этана.

Когда его фурия устремилась в корпус, он почувствовал, как собственные ощущения распространяются по каркасу корабля.

Балки, конечно, были напряжены, и повсюду были остаточные свидетельства сильных заклинаний.

Отлично. Среди всех этих признаков активности, еще несколько более легких прикосновений ни за что не заметить.

Маркус беззвучно обратился к Этану, добавил усилие воли и увидел, как бревна корпуса собрались и сморщились, как если внезапно открыть рот.

Ша наблюдал за этим сузившимися глазами, затем, кивнув, проскользнул в отверстие.

Маркус выждал пару мгновений, давая Ша время предупредить о возможных проблемах.

Поскольку никакого сигнала не последовало, он проник на судно и обнаружил, что стоит в глубокой тени корабельного кормового трюма.

Ша подошел к краю люка, располагаясь в трюме по центру, и сделал семь бесшумных шагов по направлению к корме.

Он повернулся направо, сделал еще два шага, затем потянулся, чтобы коснуться пальцами потолка трюма.

Он оглянулся на Маркуса, чтобы убедиться, что алеранец заметил место.

Маркус кивнул и проскользнул, чтобы встать в указанном положении.

Ша повернулся, чтобы переплести пальцы, создавая из своих рук подножку.

Маркус шагнул в импровизированную подножку и почувствовал, как каним не спеша поднимает его, пока он не коснулся потолка над собой.

Он сфокусировался на досках, прищурил глаза и с резким движением рук заставил тонкий настил разойтись так же, как это было с корпусом корабля.

Как только появилось отверстие, Ша швырнул его и Маркус влетел через дыру.

Запах гниющей крови и вонь канимов ударил в ноздри.

Он приземлился на одно колено, быстро сориентировался и увидел худощавого канима с красноватой шерстью, сидящего на корточках перед низким столом с разложенным на его поверхности десятком рулонов кожаного пергамента. Кхрал.

Маркус сделал два быстрых шага и со всей силы врезался в Кхрала, ошеломляя того неожиданностью и силой удара.

Клыки устремились к его лицу, до момента пока его кулак не взлетел вверх и не захлопнул начавшуюся открываться для крика пасть Кхрала.

Окруженный деревом и землей, находящейся далеко внизу, он не мог снова призвать Вамму и воспользоваться силой фурии, и, как результат, у канима было смертельное преимущество перед ним в ближнем бою.

Он нанес быстрый сильный удар по глотке Кхрала.

Удар был недостаточно силен, чтобы стать смертельным, но зато превратил попытку второго вопля в квакающий звук, затем каним схватился за броню Маркуса и бросил того через половину каюты.

Кхрал дико зыркнул глазами вокруг, пока они не зацепились за один из бледных мешочков, какие носили все шаманы, висящий на колышке на стене.

Каним бросился к нему.

Маркус поднял руку и сделал резкий повелительный жест, приводя Этана в движение, и колышек зашатался и сбросил мешочек, как раз когда Кхрал дотянулся до его ремешка.

Он упал на палубу с глухим, чавкающим звуком, и капли крови брызнули на стену.

Появился Ша, проскользнув через маленькое отверстие в полу, как угорь выскакивает из своего укрытия.

Охотник одним прыжком перелетел через всю каюту и обрушился на сопротивляющегося Кхрала.

Движенья рук Ша были неуловимы, и Кхрал выпучил глаза еще больше, когда кожаный шнурок туго затянулся на его горле.

Ша увлек Кхрала вниз на палубу, попутно натягивая удавку.

Маркус пересек комнату и вернул мешочек на колышек на стене.

Он коснулся стены и попросил Этана впитать капли загустевшей крови в древесину, загоняя ее глубоко в волокна, где их не будет видно с поверхности.

Он повернулся к Ша, который крепко сжимал удавку, натягивая с неослабевающим усилием, хотя Кхрал замер уже несколько секунд назад.

Когда Ша увидел, что Маркус закончил, он взглянул на доски, почтительно кивнул, затем закрутил удавку так, чтобы она оставалась захлестнутой вокруг горла Кхрала, удерживаемая одной рукой.

Он использовал ее как багор, волоча за собой бесчувственного шамана к отверстию в полу, и бесшумно спустил его в трюм.

Маркус переместил несколько тонких, бледных кусков кожи на столе, напрягая память, чтобы быть уверенным, что они легли на те места, на которых находились, когда он появился.

Затем он проверил дверь каюты, обнаружив, что она закрыта на засов изнутри и, наконец, вернулся к исходной точке.

Маркус улыбнулся. Никто в лагере шаманов не узнает, что произошло.

Когда он уже собрался спуститься, он увидел кровать Кхрала и замер от ужаса, уставившись на нее.

Кровать была застелена большим одеялом из шкур с шерстью.

Долю секунды Маркус не мог понять, что за зверь имеет такую пеструю, пятнистую, разную шкуру.

Затем он понял, на что он смотрит.

Наверное сотня человеческих скальпов были сшиты в наводящее ужас одеяло.

Многие из них были с такими тонкими волосами, что не могли принадлежать взрослым.

Многие скальпы были действительно довольно маленькими.

Маркус подавил свое отвращение и практически вслепую направился в трюм.

Он слышал, что на палубе корабля прозвучал звук трубы — сигнал, который подавался за пятнадцать минут, как предупреждение.

Флот готовится снова выдвигаться.

Маркус и Ша снова вернулись к расщелине в корпусе и спрыгнули в открывшуюся под ним впадину, таща за собой Кхрала.

Маркус сердито призвал Вамму, и через миг их снова накрыла земля.

— Он жив? — мгновение спустя спросил Маркус.

— В определенном смысле слова, — ответил Ша.

— Разбуди его.

Ша хранил молчание во тьме.

Затем что-то тихо прорычал.

Послышались звуки нескольких резких шлепков. Кхрал начал издавать бессвязные звуки.

— Он говорит по-алерански?

— Нет, — сказал Ша.

— Побудешь моим переводчиком?

— Да.

Маркус протянул руку вслепую, пока не нащупал Кхрала.

Затем он потянулся рукой и дернул канима за ухо с такой силой, которую только мог предать ему Вамма.

— Я собираюсь убить тебя, — тихо сказал он, и Ша вторил ему, рыча на канимском.

— Через минуту мы уйдем. А тебя я оставлю здесь. На десять футов под землей и льдом. Почва будет давить на тебя, забиваться в рот, в нос, в глаза.

Он свирепо выкрутил ухо.

— Ты будешь раздавлен, медленно, до самой смерти, Кхрал. И никто не будет знать, жив ты или мертв.

Маркус подождал, пока Ша закончит говорить, затем жестко отпихнул Кхрала, отпустив его ухо.

Кхрал что-то бессвязно лепетал на канимском, это звучало, будто он пытался разжалобить Ша.

Маркус услышал, как пилообразный инструмент Ша покинул свои ножны, и как он пришел в действие с хлюпающим звуком. Кхрал издал вопль.

Мгновение спустя Маркус почуял запах желчи и экскрементов. Ша выпотрошил шамана.

Маркус снова приложил руку к земляной стене и пожелал, чтобы туннель снова пришел в движение.

Кхрал начал лепетать в жуткой панике, когда сфера с воздухом стала удаляться, оставляя его позади.

Он продолжал болтать и кричать до тех пор, пока через несколько секунд его голос внезапно не исчез.

Ша издал удовлетворенный рык и больше не выдал ни одного комментария.

Они появились там же, где и входили в туннель; прежде чем выйти, Маркус осторожно осмотрелся, но решил, что никто ничего не заметил.

Горны по-прежнему трубили.

Маркус как можно пристальнее огляделся и заметил высоко над головой черные силуэты, летящие с юга. Рыцари ворда.

— Идем! — рявкнул Маркус Ша, пока тот карабкался на кромку льда.

Ша проследил за Маркусом и издал рык.

— Да, — сказал Маркус в ответ. — Нас атакуют.

Глава 23

Маркус не пробежал и двадцати футов, когда появился Антиллус Крассус, паря в открытом небе на ревущем столпе холодного ветра. Приземлившись позади, он перешел на бег вместе с ним.

— Первое Копье! Капитан хочет вас видеть!

— Где? — спросил в ответ Маркус.

Продолжали звучать барабаны и горны, и повсюду канимы и алеранцы разбегались к своим кораблям.

На мачтах были подняты флаги — зеленые флаги, сигнализировавшие, что движение по курсу будет продолжено на полной скорости.

Вместо ответа Крассус закинул руку Маркуса себе на плечи, прижал его железной хваткой, и порыв штормового ветра оторвал их обоих от земли.

Лед становился все меньше и меньше, когда они взмыли в воздух по крутой дуге, и Маркус понял, что отчаянно старается не вцепиться в молодого Трибуна.

Он ненавидел летать, терпеть не мог отдаваться на милость чужого таланта и рассудка.

Они пронеслись над высокими мачтами двух дюжин охваченных кипучей деятельностью кораблей, а за это время отдаленные очертания летящего ворда стали ближе.

Полет был коротким — больше похоже на затяжной прыжок, чем на предыдущие перелеты Маркуса.

Они спустились прямо на палубу Слайва и, оставляя за собой пару извилистых линий, прокатилась по палубе, заработав осуждающий взгляд Капитана Демоса.

Крассус хлопнул Маркуса по плечу и снова взмыл в воздух, устремляясь вверх, чтобы присоединиться к уже парящим там Рыцарям Малькам.

Они выстроились прикрывающим порядком вокруг Слайва.

Маркус заметил капитана на носу, погруженного в беседу с маэстро Магнусом.

Посол стояла рядом с ним, одетая в кольчугу, единственные доспехи, которые ему доводилось на ней видеть.

Максимус и два Рыцаря Металла Первого Алеранского слонялись неподалеку, и Маркус отметил, что все самые опытные мечники Слайва, некоторые из которых и сами могли быть Рыцарями Металла, занимались своей работой поблизости от капитана.

Маркус проследовал к носу корабля, перешагнув по пути пару тяжелых незакрепленных столбов, по-видимому, для укрепления мачт, и хлопнул себя кулаком по сердцу в приветствии:

— Капитан.

— Маркус, — ответил капитан. Он нахмурился и кивнул на броню Маркуса: — Что случилось?

Маркус глянул вниз. Будучи на борту корабля, Кхрала он не заметил никаких кровавых пятен на своей броне.

Должно быть это случилось, когда он прокладывал туннель, а Ша потрошил пытавшегося интриговать шамана.

Во время короткого полета кровавые потеки размазало по броне, но, к счастью, одновременно и уменьшило их и замаскировало изначальный цвет.

Кровь канимов темнее, чем алеранская, но, будучи размазанной по поверхности брони, она выглядела почти такой же.

— Вороны, все одно за другим, сэр, — ответил он.

— Расскажи мне об этом, — сказал капитан. Он прищурился, глядя в серое небо, и кивнул в сторону подступающего врага: — Скажи мне, что ты видишь, Первое Копьё.

Маркус крякнул и развернулся, чтобы лучше видеть.

Его глаза утратили былую зоркость, но он хорошо подмечал важное и понял, что имел в виду капитан.

— Это не атакующие силы, сэр, — сказал он через мгновение. — Их не хватит для этого, и они слишком рассеяны.

Капитан усмехнулся, и ветер начал дуть сильнее, чем все утро до этого.

— Вот и я так подумал.

— Разведка, — сказал Маркус.

Капитан кивнул:

— Возможно, они облетают Защитную стену снизу доверху.

Со скрежещущим звуком ближайшее к Слайву судно начало двигаться, холодный ветер раздувал его паруса.

И перед ними, и позади, другие корабли трогались в путь, но паруса Слайва оставались свёрнутыми.

— Зачем? — спросил Маркус.

— Нас выискивают, разумеется, — ответил капитан. — По-видимому, ворд знал, что мы оставили Антиллус и двинулись на север. И даже если эта идея сработала, не надо быть гением, чтобы догадаться, что бы мы ни запланировали, только значительное подразделение к северу от Антиллуса может сыграть значительную роль.

Маркус хмыкнул. В этом был смысл.

Ворд мог пожертвовать несколькими тысячами летунов, чтобы провести разведку; за исключением рыцарей воздуха — порабощённых врагом рыцарей ворда, которые были самыми быстрыми войсками, которыми ворд располагал.

Все больше кораблей проходило мимо неподвижного Слайва.

— Каков план, сэр?

— Мы оторвемся, — небрежно сказал капитан. — Они летят против ветра, а мы по ветру. Они не смогут удерживать темп с той же легкостью, что и мы. Они устанут, и через пару часов мы от них оторвемся.

Маркус кивнул:

— Да, сэр.

Он прочистил горло.

— Я не моряк, сэр, но не нужно ли нам использовать паруса, если мы уходим от ворда в кильватере?

Позади капитана Посол Китаи по-волчьи ухмыльнулась.

— Я не хочу понести ненужных потерь в главном сражении, — сказал капитан. — Мы идём, оставаясь позади. Если они увидят одинокий корабль, потенциально неспособный скрыться, я уверен, что рыцари ворда воспримут это как приглашение атаковать.

— Вы хотите остановить их от побега, чтобы они не рассказали своей Королеве о нас, — сказал Маркус, кивая.

Капитан раскинул свои руки.

— Так. И мне нужно рассмотреть несколько теорий. Возможно, будет лучше проверить их сейчас, чем когда мы достигнем основной ударной силы противника. Я бы хотел скоординировать ваши с капитаном Демосом усилия и убедиться, что у него есть тот, кто сможет посоветовать, как ему и его команде сработаться с нашими Рыцарями наилучшим образом.

Маркус отсалютовал:

— Конечно, сэр.

— Благодарю, — сказал капитан. — Демос на корме, полагаю.

Маркус отправился через весь корабль к Демосу, на ходу проверяя своё оружие и броню — старая солдатская привычка, которой он уже давно следовал почти непроизвольно.

Пока шёл, он осматривал корабли флота, изящно скользящие вокруг Слайва и направляющиеся на восток.

Он поднялся на несколько коротких, крутых ступенек, поднимавшихся от палубы к корме, и заметил, что его ноги дрожат от усталости.

Прокладывание тоннелей вымотало его физически куда сильнее, чем он ожидал.

Осознание этого факта стало отправной точкой, после которой все его конечности, каждая мышца и сустав, жалобно заныли.

Маркус стиснул зубы и обменялся кивками с Демосом и боцманом.

— Первое копьё, — протянул Демос.

Как обычно, худой как палка капитан Слайва был одет в простую, добротную одежду полностью чёрного цвета.

Он носил длинный дуэльный клинок с простой и потёртой рукояткой.

— Вы в порядке?

Маркус крякнул.

— Начинаю думать, что я, возможно, уже слишком стар, чтоб носиться тут повсюду.

— Возможно, вам уже пора в отставку, — сказал Демос.

— Как только работа будет завершена.

— Работа будет всегда, — произнёс Демос.

— Мммм. Возможно, мне повезёт и я поймаю стрелу в глаз.

На лице Демоса мелькнула тень улыбки.

— Это воодушевляет.

Он поднял свой взгляд к небу и поджал губы.

— Октавиан был прав.

Маркус прищурился, глядя на рассеянную линию рыцарей ворда, которые собирались в более плотный рой.

— Сколько их?

— Девяносто, может быть, сотня, — сказал Демос.

Маркус побарабанил пальцами по эфесу своего меча:

— А сколько в вашей команде?

— Двадцать семь, — ответил тот хладнокровно. — И я. И вы. И Принцепс. И Антиллар. Плюс молодой Антиллус и его летающие ребята сверху. Достаточно.

— Полагаю, противники не приподнесут ничего новенького в бою.

Демос показал зубы:

— Не пытайтесь сбить меня с толку.

— Если бы мир был толковым местом, он не нуждался бы в людях вроде меня, — ответил Маркус.

Демос кивнул:

— Или меня.

Он испытующе прищурился:

— Интересно, собирается ли капитан поупражняться в своих способностях.

— Насколько я знаю, его возможности по-прежнему ограничены.

Демос бросил на Маркуса невозмутимый взгляд.

— Мы идем по спокойной и ровной льдине, которая остается холодной в середине весны, бежим быстрее ветра, дувшего под хорошим углом к нашему движению, который не колебался и не ослабевал в течение двух дней.

Он посмотрел назад, на приближающийся ворд.

— Это не просто удача. Такое в целом мире редко случается.

Маркус давно подозревал, что возможности капитана начали развиваться, и в словах Демоса был смысл.

Если он не был уверен в своих способностях, капитан мог решить испытать их в реальном бою в какой-нибудь контролируемой ситуации — подальше от взора остального флота, на случай, если что-нибудь пойдет не так.

Последний корабль флота проскользил мимо них, и Демос внимательно проследил взглядом за его удаляющейся кормой:

— Ну вот они и ушли.

— Может, вы захотите, чтобы ваши ребята спустились с рангоута? — предложил Маркус. — Ворд будет здесь совсем скоро. Наша команда летунов постарается поднять столько ветра, чтобы противники не смогли приземлиться здесь всем скопом.

Демос лаконично кивнул и подал сигнал боцману. Тот начал орать матросам, чтобы те спускались.

Хотя команда Демоса часто ходила вооружённой ножами, сегодня они все надели бронированные жакеты и подготавливали клинки и другие орудия для ведения боя.

Демос приказал свернуть и убрать паруса так, чтобы они не пострадали во время схватки.

Он также приказал смочить палубу, и матросы кропотливо поливали талой водой палубу в течение последней четверти часа.

Несмотря на ветер и холодный воздух с севера, температура была вполне достаточной, чтобы влажная палуба не оледенела и брусья Слайва пропитались водой, как если бы судно жаждало вернуться в море.

Маркус едва ли мог обвинить Демоса в излишней предосторожности.

Огненные заклинания могут быть опасны и непредсказуемы в бою, даже будучи используемыми экспертами.

Если уж капитан решил попробовать свои силы в этом, предосторожность Демоса была совершенно разумной.

Они уже почти закончили, когда один из матросов крикнул:

— Они приближаются!

Маркус повернул голову, чтобы увидеть группу рыцарей ворда, идущих в крутое пике к неподвижно замершему кораблю.

Как только они опустились, звено отделилось от основного отряда, чтобы заняться Антиллусом Крауссом и его Рыцарями Воздуха.

Трибун Крассус сделал широкое круговое движение над головой, привлекая внимание своих Рыцарей, и быстро подал серию сигналов руками.

Полдюжины алеранских летунов метнулись навстречу личному составу рыцарей ворда, на ходу перестраиваясь в клинообразную форму.

Другие, включая Краусса, остались охранять корабль.

Маркус успел увидеть авангард врагов, возглавляемый Рыцарями.

Шестеро человек из Первого Алеранского просто пробились через своих многочисленных противников, со своим ведущим лётчиком навлекая их на поток ветра, развернувшегося в широкую дугу, которая разметала рыцарей ворда как пух одуванчика.

Два человека, каждый со своей стороны, приблизились к своему лидеру и поймали его за руки, предотвращая падение, в то время как трое других ударили по ряду рыцарей ворда, чьи попытки восстановить контроль над полетом привели их в зону досягаемости оружия.

Один из алеранских клинков достиг цели, и рыцарь ворда пошёл по спирали прочь под странным углом, разбрызгивая струю зелёно-коричневой крови, а его отрубленное крыло трепетало, медленно снижаясь вслед за ним.

Затем основной отряд ворда, через который прошёл алеранский авангард, обрушился на корабль.

По другому сигналу Краусса бушующий ветер внезапно завыл, и рыцари ворда были вынуждены резко сменить курс, спасаясь от буйства стихии.

Первые тридцать или сорок противников были отогнаны, но их всё равно оставалось ещё слишком много, чтобы Рыцари Воздуха могли достать всех.

Некоторые сумели прорваться сквозь порывы ветра, атака возобновилась, а ворд, отброшенный ранее, начал кружить над кораблем и атаковать его со всех сторон.

Орудия вспыхнули светом, и кто-то закричал.

Рыцарь Ворда приземлился на палубе не более чем в шести футах от Маркуса и выпустил молнию ужасающей силы.

Враг был на несколько дюймов ниже его и обличием напоминал человека.

Его тело было покрыто хитиновой броней, сегменты которой чем-то напоминали латы легионера.

Его голова повторяла форму алеранского шлема, хотя на месте рта не было никакого отверстия, только гладкая кожа.

Глаза его были фасеточными и отсвечивали зеленым, как у стрекозы, это впечатление усиливали четыре широких, полупрозрачных крыла на его спине, которые невозможно было разглядеть в полете, а теперь они замедлились и складывались на спине рыцаря ворда.

Эти чужие глаза обратились на Маркуса, и ворд набросился на него.

Обе его руки заканчивались серповидными лезвиями вместо ладоней, и его конечности-косы были подняты и готовы к броску.

Маркус уклонился от первого двойного удара смертоносных придатков, попутно обнажая клинок.

Его первый удар пробил хитин на плече ворда, и чуть не попал в ловушку, когда тот по инерции потащил его назад.

Маркус сумел вовремя выдернуть оружие, оставив уродливую рубленую рану в плоти ворда.

Клинок вышел с пятнами зелено-коричневой крови.

Ворд развернулся, возвращаясь в атаку — но последовала вспышка стали и злых алых звёздочек, и голова рыцаря ворда подпрыгнула на его плечах, как будто бы подкинутая на струях крови, фонтанирующих из неё.

Безголовый рыцарь развернулся на месте, как будто проведённый удар ничего не значил, клинки снова столкнулись.

Капитан Демос со своим длинным клинком был вынужден отпрянуть от врага, хотя его меч снова выплюнул красные злые искорки, встретившись с косой врага и начисто срезав её с тела ворда.

Восстановив равновесие, Демос отсёк другую косу врага с той же лёгкостью, затем шагнул вперёд и пнул вражину в живот. Удар отправил того в полёт за борт корабля.

Ещё два рыцаря ворда, приземлившихся на палубе, быстро последовали за третьим.

Демос вскинул свою руку и сделал вращательное движение, и перила вокруг кормы со стороны палубы внезапно выгнулись, как будто было сделаны из ивового прута, и оплели за лодыжку ещё одного рыцаря ворда.

Маркус развернулся к другой паре, прежде чем они смогли сориентироваться и напасть.

Он вонзил свой клинок в блестящий глаз и вытащил его, изо всех сил толкнув от себя раненого ворда.

Поднырнув под удар второго ворда, приблизился к нему, нанося удары по туловищу, встав так близко, чтобы не позволить рыцарю ворда использовать против него косы.

Он был тяжелее ворда в несколько раз.

Тот весил не больше мешка муки, и когда бронированное тело ворда рухнуло на палубу, оно громко треснуло.

Он услышал лёгкие шаги капитана Демоса, прошедшего мимо него, и искорки вспыхнули ещё несколько раз на границе его зрения.

Маркус сконцентрировался на ворде под собой, существо было гораздо сильнее его, и у Маркуса не было возможности увеличить свои силы за счет фурии, так как земля была слишком далеко под кораблем, если даже не учитывать дополнительных шесть дюймов льда.

Маркус оставался сверху, рассчитывая на свой вес, а не на силу, держась так близко к телу ворда, как только возможно, не давая тому возможности ни на что опереться, чтобы тот не мог воспользоваться своей силой в полной мере.

Маркус начал молотить своей головой в шлеме по голове ворда, нанося один удар за другим.

После нескольких таких ударов у него зазвенело в ушах, но сопротивление ворда ослабло.

Секунду спустя, лезвие Демоса просвистело позади Маркуса, и россыпь красных искр пролетела вокруг его головы на лицо рыцаря ворда.

Маркус перекатился в сторону так быстро, как только мог, и увидел, как Демос обезглавил рыцаря.

В левой руке он нес гладиус Маркуса и протянул ему его рукояткой вперед.

Маркус с кивком принял меч и оглянулся вокруг, его сердце колотилось.

Экипаж противостоял врагу. Очевидно, что Демос взял их не только за навыки в морском деле.

Хотя они и бились группами по два, три, четыре человека, они объединялись против врага с тактикой и дисциплиной, достойной элиты легионеров.

Несколько рыцарей уже лежало мертвыми на палубе, большинство из них было расчленено.

Пока Маркус оглядывался вокруг, седой моряк накинул рыболовную сеть на приземлившегося рыцаря ворда, опутывая его крылья верёвками.

Затем он повалил ворда, а двое других членов экипажа принялись рубить существо топорами.

Чуть поодаль дюжий боцман отчаянно отбивался от трёх рыцарей ворда, встав спиной к грот-мачте, его тесак с короткой рукоятью заставлял их держаться на расстоянии, но не причинял им никакого вреда.

Маркус ткнул локтем стоявшего за его спиной Демоса и кивнул в сторону боцмана.

Демос что-то проворчал себе под нос и поднял левую руку.

Грот-мачта застонала и наклонилась, два нижних рея потянулись вниз, словно пальцы гигантской руки, схватили двоих рыцарей ворда и раздавили, превратив в отвратительное месиво.

Третий ворд отпрыгнул и начал было разворачивать крылья, но боцман не позволил твари сбежать.

Он взмахнул тесаком, разрубив ворда пополам с одного размашистого удара.

Затем пинками скинул мёртвых и умирающих вордов за борт, посмотрел на Демоса и коснулся полей воображаемой шляпы.

— Жаль, что по дороге домой у него кончился виски, — рассудительно заметил Демос. — Он сражается лучше, когда пьян.

Надвигающаяся буря подняла плотную завесу из кристаллов льда, и Маркус не мог разглядеть переднюю часть корабля.

Все больше ворда продолжало приземляться, поодиночке и парами, и все в его поле зрения спешили сразить их как можно быстрее, стараясь поддержать численный перевес алеранцев.

Еще один ворд приземлился на левом борту, и Демос скользнул вперед, чтобы убить его прежде, чем к нему присоединятся другие.

Маркус оказался лицом к лицу с врагом на правом борту, но среагировал слишком медленно, чтобы сбросить его с корабля, и обнаружил, что сражается просто, чтобы выжить.

Его меч встречался с косами рыцаря ворда, отражая один удар за другим, а его опыт компенсировал мощь и безрассудный натиск твари, позволяя ему лишь оставаться вне критической дистанции, достигнув которой, враг разрезал бы его на кусочки.

Но он знал, что не сможет долго его сдерживать. Его враг был и сильнее, и быстрее, и это всего лишь вопрос секунд, прежде чем он обнаружит, что не может предотвратить смертельную атаку ворда.

На мгновение страх придал ему сил, ведь если перелом битвы не наступит в течение ближайших секунд, он — покойник.

Руки Маркуса нащупали за спиной поручни судна, и он отступил на несколько шагов вдоль них, преследуемый вордом.

Его ладонь ударилась об округлую поверхность, и он вытащил тяжелый деревянный штифт для закрепления каната из его гнезда в поручне и запустил рыцарю ворда в голову.

Косы ворда взметнулись для отражения летящего предмета слишком поздно, и тот ударил тварь между глаз.

Противник пошатнулся, и, прежде чем он смог оправиться, Маркус ринулся на врага, снес его с кормовой палубы и в падении на главную палубу с высоты шести футов обрушил весь вес своей брони прямо на ворда.

Раздался громкий хлопок, и кровь ворда выплеснулась в тошнотворном взрыве. Рыцарь ворда расплющился под Маркусом, как опустошенный мех с вином.

На мгновение от боли падения у Маркуса перехватило дыхание — а потом он взвыл в триумфе, осознав, что еще жив.

Он болезненно поднялся на ноги, смаргивая запекшуюся кровь с глаз, и в это время раздался предупреждающий выкрик:

— Фиделиас, сзади!

Фиделиас развернулся, почти ослепленный кровью ворда, его меч взлетел в оборонительную позицию, чтобы столкнуться с…

Маэстро Магнусом.

Никакого ворда поблизости не было.

Фиделиас смотрел на Магнуса мгновение, показавшееся вечностью.

Он смотрел, как сузились глаза другого человека. Он наблюдал, как он увидел собственное подтверждение истины, отраженное в глазах старого курсора.

Он только что выдал себя.

Он стоял так, глядя на Магнуса, пока штормовой ветер начинал угасать.

Облако ледяных брызг утихло под звуки вызывающих насмешек команды Слайва. Ворд отступал, но он и Маркус застыли на месте.

— Я восхищался вами, — спокойно сказал Магнус. — Мы все восхищались вами. И вы предали нас.

Фиделиас медленно опустил меч и уставился на него:

— Как вы узнали?

— Прирост доказательств, — ответил Магнус. Существует ограниченное число людей с талантом, профессиональной подготовкой и природой, которые могли бы выполнить то, что делаете вы. Учитывая то, что вы сделали и как вы действовали, я пришел к выводу, что вы — Курсор. Я составил список. Но немногие из старых Курсоров Калидуса остались в живых, после того, как Кровавые Вороны Калара закончили свою охоту на нас. Это был очень короткий список.

Фиделиас кивнул. Его бы рано или поздно раскрыли — это был только вопрос времени. Он знал это уже довольно давно.

— Ты предатель, — тихо сказал Магнус.

Фиделиас кивнул.

— Ты убил Курсора Сераи. Одну из нас.

— Да.

— Скольких еще? — спросил Магнус, голос его дрожал от ярости. — Скольких еще ты убил? Сколько еще смертей можно положить к твоим ногам?

Фиделиас глубоко вздохнул и тихо сказал:

— Я сбился со счета, когда еще работал на Секстуса.

Фиделиас не заметил, когда подошел Октавиан и другие, но когда он поднял глаза, Принцепс стоял рядом с Магнусом, а его свита — за ним. Его глаза были словно твердые, зеленые камни.

— Я видел, как ты убиваешь людей менее чем в пяти футах от меня на стене в Гаррисоне, — тихо сказал Октавиан. — Я видел, как ты пытался повесить Арариса. Я наблюдал, как ты вонзил нож в моего дядю и сбросил его со стены. Ты убивал людей, которых я знал всю свою жизнь в Долине Кальдерона. Соседей. Друзей.

Фиделиас слышал приглушенный тон в его голосе, как что-то далекое и не связанное с его мыслями.

— Я это сделал, — сказал он. — Все это совершил я.

Правая рука Принцепса сжалась в кулак. Хруст его костяшек был как треск льда.

Фиделиас медленно кивнул.

— Вы знали, что я могу обмануть дознавателя. Вам нужно было добиться моей реакции под давлением. Это была ловушка с самого начала.

— Я сказал тебе, что я хочу проверить одну теорию, — отрывисто произнес Принцепс. — И когда Магнус рассказал о своих подозрениях мне, в том числе о вашей тайной операции с Ша, это и вынудило меня принять меры.

Принцепс отвернулся, всматриваясь вдаль.

Фиделиас не ответил. Тишина стала гнетущей.

Когда Принцепс заговорил снова, это был почти шепот, наполненный гневом и горем.

— Я думал, что должен доказать твою невиновность.

Эти слова отразились болью у Фиделиаса внутри, такой же резкой и реальной, как от удара меча.

— Что можешь сказать в свою защиту? — спросил Принцепс.

На мгновение Фиделиас закрыл глаза, затем открыл их и глубоко вздохнул.

— Я сделал свой выбор. И знал о последствиях.

Октавиан посмотрел на него в холодном молчании, и Фиделиас вдруг понял, что балки, которые он видел на палубе Слайва, приготовлены были не для замены сломанной реи.

Гай Октавиан отвернулся и пошел прочь, окостенев от ярости и боли.

Каждый удар его сапог по палубе печатал приговор. Не оглядываясь назад, он сказал:

— Казнить его.

Глава 24

Тави наблюдал, как Магнус и команда палачей покидали судно. Она включала всех Рыцарей Металла на корабле и пару наиболее боеспособных матросов Демоса.

Они забрали с собой бывшего Курсора Фиделиаса и балки для распятия.

— Поверить не могу, — тихо сказал Макс. — Я имею в виду… Валиар Маркус.

— Люди лгут, парень, — сказал Демос. — Особенно о том, кто они на самом деле.

— Я знаю, знаю, — тихо ответил Макс. — Просто… просто удивлен. Он всегда был таким надежным.

— Все в твоей голове, — спокойно сказал Демос. — Он оставался тем, кем он был. Ты — тот, кто сделал его надежным.

Макс взглянул на Тави.

— Сэр, вы уверены?..

Тави поморщился и сказал:

— Макс, он предал моего деда, которому присягнул. Он выдал своего студента, там в Академии, Аквитейнам, чтобы подвергнуть пыткам. Он — единственный выживший из старших Курсоров, который, возможно, передал подробную информацию об организации Кровавым воронам Калара. Я лично был свидетелем, как он убил полдюжины легионеров, защищавших стены, во Втором Кальдеронском, а план, которому он следовал, убил более сотни. Любое из этих преступлений заслуживает казни. А во время войны они заслуживают немедленной казни.

Макс нахмурился и не смотрел на Тави.

— А известно ли нам, может он что-нибудь совершил после того, как стал Валиаром Маркусом?

— Не важно, что он сделал после, Макс, — ответил Тави, абсолютно нейтральным голосом, — он виновен в государственной измене. Есть масса преступлений, при которых Первый Лорд может помиловать. И только одно, когда это совершенно невозможно.

— Но…

Крассус прервал протест брата:

— Он прав, Макс. И ты это знаешь.

Демос скрестил свои руки и кивнул Максу.

— Хорошо, что парень успел совершить кое-что хорошее до того, как его схватили. Это не вернет мертвых. Он выбрал путь убийств. Он перешел грань. Он знал, что может поплатиться своей жизнью за это, — он кивнул в направлении происходящего, — Фиделиас знал это. Он знал, что у Октавиана не будет выбора. И он смирился с этим.

— С чего ты это взял? — спросил Макс.

Демос пожал плечами.

— Когда Магнус раскрыл его, Фиделиас не стал убивать старика. Он легко мог, и, учитывая, что он знал в тот момент, он мог так сохранить свою тайну. Он мог попытаться сбежать до окончания битвы. Но он не стал.

Тави слушал все это без особого внимания. Маркус — предатель.

Маркус, спасший его жизнь несколько дней назад, рискуя своей.

Маркус, приложивший все усилия, чтобы убить членов его семьи.

Не Маркус, поправил он себя. Фиделиас. Не было Маркуса. Никогда не было Маркуса.

Было слишком много лжи. Его голова начала раскалываться. Солнце светило слишком ярко.

— Когда казнь закончится, продолжайте путь, Капитан, — сказал Тави, — я буду в своей каюте.

Он развернулся прежде, чем кто-то успел сказать в ответ, и направился в свою каюту, склонив голову.

Шторы были уже задернуты, в каюте было довольно темно, и он опустился на койку, дрожа от выброса адреналина после битвы.

Всего через несколько мгновений дверь распахнулась и вошла Китаи.

Она пересекла небольшую каюту, впечатывая шаги, и Тави почувствовал, как воздух сгустился, делая их разговор приватным.

— Почему ты ведешь себя как идиот? — воскликнула она.

Тави открыл глаза и уставился на нее.

Она возвышалась над ним, заняв уверенную позицию.

— Чала, у маратов есть слово «дипломатия»?

Ее зеленые глаза просто вспыхнули от нарастающего гнева.

Тави ощутил, как его жар давит, проникает внутрь него.

— Не время шутить.

Тави прищурился:

— Ты не согласна с тем, что происходит с М… с Фиделиасом.

— Я не знаю Фиделиаса, — ответила она. — Я знаю Маркуса. А он не заслуживает этого.

— Может так. А возможно, и нет. Так или иначе, он виновен в измене, таков закон.

— Закон, — произнесла Китаи и сплюнула на палубу, как будто у слова был тухлый привкус. — Он преданно сражался за тебя многие годы.

— Он лгал мне многие годы, — ответил Тави, и в его собственном ответе вспыхнул гнев. — Он предал доверие Империи. Он убил невинных людей, Граждан и преданных соотечественников.

— И рядом с нами, на поле боя, бесчисленное количество раз рисковал своей жизнью, — рявкнула Китаи в ответ.

Тави словно подбросило с кровати, и голос его вырос до рева, такого громкого, что посыпались искры из глаз.

— ОН ПЫТАЛСЯ УБИТЬ МОЮ СЕМЬЮ!

Мгновение они стояли там оба, Тави тяжело дышал. Китаи оглядела его сверху вниз, потом медленно подняла бровь.

— Безусловно. Ваше суждение явно не предвзято, Ваше Высочество.

Тави уже открыл рот, чтобы возразить, затем принудил себя остановиться.

Он снова опустился на койку, все еще тяжело дыша. И просидел так целую минуту.

Затем он снова взглянул вверх, на Китаи и сказал:

— Да. Он причинил боль лично мне. Но то же он сделал и многим другим людям.

Даже если бы закон и не предусматривал казни, это было бы формой правосудия, быть приговоренным теми, кого обидел.

— Нет, — сказала Китаи. — Это было бы излишне бюрократизированной формой мести.

Она помолчала и добавила, с оттенком мрачного юмора:

— Что, как я понимаю теперь, действительное описание алеранского права, применительно к любому случаю.

Тави потер лоб ладонью.

— Так должно быть. Если бы он сбежал, я бы его отпустил. Но он этого не сделал.

— Поэтому ты его потеряешь.

Тави нахмурился:

— Не понимаю.

— Он знал, что произойдет, если он останется, — сказала Китаи. — Таким образом, он рассчитывал на такой исход.

— Он хотел умереть?

Китаи задумчиво нахмурилась.

— Я думаю, что… он хотел баланса, порядка. Он знал, что вещи, которые он делал, были неправильными. Подчинение приговору, правосудию было… Я не могу вспомнить, как это будет по-алерански.

— Искуплением, — задумчиво сказал Тави. — Он хотел признаться. Он знал, что не будет прощен за свои преступления, но принимая решение действовать так, как он сделал…

— Он получил ощущение порядка, — сказала Китаи. — Мира. Он создает прочную Империю в своих мыслях и платит в наказание за то, что он сделал.

Китаи залезла в карман и бросила ему что-то из-за спины.

Тави поймал его. Это был треугольник хитина — самый маленький наконечник косы рыцаря ворда.

— Все изменилось, мой Алеранец. Ворд здесь, и он убьет нас всех. И помогать им в этом — это безумие. — Она двинулась вперед и положила руку ему на плечо. — И он спас тебе жизнь, чала. За это я у него в долгу.

— Вороны, — Тави вздохнул и осел вниз, глядя на палубу.

Китаи тихо подошла и села на кровать рядом с ним. Она прижала руку к его лбу. Ее кожа была прохладной.

— У тебя жар, чала, — спокойно сказала она. — Ты удерживал погоду слишком долго.

Тави стиснул зубы:

— Я должен. Уже недолго осталось. К утру мы должны достичь Фригии.

— Ты говорил мне, что Секстус так делал, — сказала она. — Заставлял себя делать то, что он считал своей обязанностью — даже если это стоило ему собственного здоровья, даже если это ставило Империю перед угрозой остаться без Первого Лорда.

Она провела пальцами вниз по его руке, чтобы сплести их пальцы вместе.

— Ты говорил, что это было недальновидно. Ты говорил, это было глупо.

— Он делал это неделями, — сказал Тави.

— Но не беспрерывно, — парировала она. — Только ночами, во время своих медитаций.

— Неважно, — сказал Тави. — Если лед растает, мы не сможем снова его восстановить с наступлением весны. Мне просто нужно поддерживать его еще пару часов.

Она явно недовольно нахмурилась, но не стала возражать.

— Ты думаешь, я растрачиваю впустую жизнь Фиделиаса.

— Нет, — сказала Китаи. — Он там потому, что хотел оказаться там. Ты растрачиваешь его смерть.

Мгновение он глядел на нее, нахмурившись, затем до него дошел смысл сказанного.

— А, — сказал он.

— Ему должен быть предоставлен выбор, — сказала Китаи. — Если по-другому никак, то это ты ему должен.

Тави склонился и нежно поцеловал ее в макушку.

— Я думаю, — сказал он, — ты можешь оказаться права.

Тави осторожно прошел по льду к команде исполнителей наказания.

Они собирали свои инструменты и собирались вернуться на корабль. Когда он подошел, они отсалютовали.

— Оставьте нас, — сказал Тави.

Люди снова отсалютовали и поспешили на корабль.

Существовало много возможных вариантов распятия, начиная с практичных и заканчивая совершенно садистскими.

Какой способ будет выбран, зависело от того, сколько страданий, по мнению властей, заслужил преступник.

Многие орудия были спроектированы, чтобы подавить и обойти специфические таланты заклинательства фурий.

Для Фиделиаса они использовали стальную проволоку.

Он висел на скрещенных балках, а его ноги болтались в двух футах от земли.

Его руки были десятки раз примотаны стальной проволокой к выступающим перекладинам креста.

Еще больше проволоки привязывало его талию к основанию креста. Такое количество стали должно было практически нейтрализовать его умение заклинательства дерева.

Будучи оторванным от земли, он не мог воспользоваться заклинательством земли. Он был одет лишь в тунику.

Броня, оружие и шлем были у него отобраны.

Фиделиас явно испытывал боль, его лицо было бледным. Его глаза и щеки выглядели впавшими, а седина и щетина на лице были более заметны, чем Тави когда-либо видел.

Он выглядел старым.

И изможденным.

Тави остановился напротив креста и на миг уставился на него.

Фиделиас встретился с ним взглядом. Через какое-то время он сказал:

— Ты должен идти. Тебе нужно догнать флот до следующей остановки.

— Я уйду, — тихо сказал Тави. — Но сперва ты ответишь на вопрос.

Старый Курсор вздохнул.

— Какой вопрос?

— Каким ты хочешь, чтобы тебя запомнили?

Фиделиас издал бесстрастный, хриплый смешок.

— Вороны, какая разница, чего я хочу? Я знаю, что обо мне запомнят.

— Ответь на вопрос, Курсор.

Какой-то момент Фиделиас хранил молчание, закрыв глаза. Между ними задувал ветер, холодный и безразличный.

— Я никогда не хотел гражданской войны. Я никогда не желал чьей-то смерти.

— Я верю тебе, — тихо сказал Тави. — Ответь на вопрос.

Голова Фиделиаса оставалась склоненной.

— Я бы хотел, чтобы меня запомнили человеком, который служил Империи, как только мог. Тем, кто отдал за Империю свою жизнь, пусть и не ее правителю.

Тави медленно кивнул. Затем поднял свой меч.

Фиделиас не поднял взгляд.

Тави обошел столбы сзади и ударил три раза.

Фиделиас рухнул на землю, освобожденный от проволочных пут клинком Тави.

Тави шагнул и встал над Фиделиасом, глядя на него сверху вниз.

— Вставай, — тихо сказал он. — Ты приговорен к смерти, бывший Курсор Фиделиас. Но идет война. Поэтому, когда ты умрешь, то сделаешь это с пользой. Если ты действительно слуга Империи, у меня припасена для тебя смерть получше.

Фиделиас на мгновение воззрился на него, и его лицо перекосило что-то вроде боли.

Затем он отрывисто кивнул.

Тави протянул руку, и Фиделиас ухватился за нее.

Глава 25

Флот достиг Фригии перед самым рассветом, который только начал окрашивать синевой черное небо на востоке.

Света звезд и луны, отраженного от снега, было достаточно, и Антиллус Крассус с горсткой Рыцарей Мальков полетели вперед, чтобы доставить официальное сообщение флота Фригиусу Цирику, второму сыну Лорда Фригии и сенешалю города, пока его отец был на войне.

— Времена меняются, — сказал Фиделиас. — Не думаю, что кому-то, кроме летунов, удавалось обогнать систему оповещения укреплений.

— С чего ты это взял? — спросил его Тави.

Курсор указал на стену, из бойниц которой выглядывало на удивление мало лиц.

— Если бы они получили хоть намек на что-либо подобное, здесь собрался бы весь город.

Тави бросил взгляд назад, на бесконечную реку мачт и парусов, скользящих надо льдом.

Это было впечатляющее зрелище для того, кто видел его впервые, даже если он бороздил глубины с настоящей армадой.

А для народа и легионеров Фригии, большинство которых никогда не видели парусного судна, не говоря уже об открытом море, оно должно быть внушающим трепет и неправдоподобным.

Он посмотрел в сторону Фиделиаса, стоящего рядом с ним в тунике, бриджах и штатском плаще.

Тот был безоружен. Двое Рыцарей Металла находились рядом с ним, на расстоянии удара меча, их оружие было в ножнах, но руки застыли рядом с рукоятками.

Максимус, стоящий по другую сторону от Тави, тоже искоса наблюдал за движениями Фиделиаса.

Тави же изучал его по другой причине. Фиделиас выглядел иначе, чем Валиар Маркус.

О, его черты не изменились, хотя Тави полагал, что это могло произойти постепенно, если бы Фиделиас захотел вернуть себе прежний облик.

Это было нечто более тонкое и более глубокое. Частью этого было то, как он говорил.

Маркус всегда казался умным, но не слишком образованным человеком, трезвомыслящим и способным солдатом.

Речь Фиделиаса была более гладкой и мелодичной, его обороты — изящны и точны.

Маркус всегда держался жестко, как на плацу, и двигался как человек, несущий на себе дополнительный вес легионерской брони, даже когда был без нее.

Фиделиас выглядел как исключительно крепкий пожилой муж